Жанр: Фантастика
Семь отмычек Всевластия 1. Семь отмычек всевластия
...рвый приказал обезглавить несколько особо
отличившихся хулиганов, второй принял соломоново решение: гол засчитал, а его автору, козлу
Тангрисниру, вынес предупреждение за порчу спортивного инвентаря. Наполовину съеденный
мяч унесли, заменив его новым.
Помимо Тангриснира, "желтые карточки" получили двое монголов - за неспортивное
поведение, и воевода Вавила Андреич - за пререкания с арбитром. Тут же наказание привели в
исполнение. Тангриснира последним наградили "горчичником", отчего он подпрыгнул метра
на полтора и заревел так, что заглушил рог главного судьи.
Зря животную обидели. Зря. Уж кто-кто, а игрок золотоордынской команды Колян
Ковалев хорошо знал, что с Тангрисниром шутки плохи...
При счете 5:4 в пользу "Сартака" монголы начали с центра поля.
3
- Пасуй! - прохрипел Афанасьев пересохшими губами. Матч подходил к концу. По
чести сказать, Афанасьев, Пелисье, воевода Вавила и Гринька к исходу баталии были
совершенно измочалены. Если бы не Эллер, Поджо и Тангриснир, команда "Дионнамо" давно
проиграла бы. Монголы оказались фантастически подготовленными в плане выносливости.
Одна из их лошадей уже пала загнанной, а ни один из золотоордынцев не проявлял особой
усталости. У "дионнамовцев" тоже осталась только одна лошадь, которую использовал в
основном Вавила. Ему удалось сделать хет-трик, но, забив третий гол, воевода выдохся. Его
действия потеряли остроту.
- Пасуй, воевода! - сипел ему Афанасьев, тащась по полю.
Женя чувствовал себя так, словно его запустили в бетономешалку вместе со щебнем и
цементной смесью и хорошенько провернули. Болела каждая клеточка тела. Боль в
прижженном плече как-то ослабла на фоне общего изнурения организма. Капитан соперников
Сартак тоже выглядел жалко. С его лица стекала кровь, он волочил на бегу левую ногу, а
правую руку держал согнутой в локте. Игра несколько убавила в темпе, но нисколько не
ослабла ожесточенность, с которой соперники бились за каждый мяч. Их подгонял вой
"трибун", почуявших развязку. Счет изменялся, как на качелях - 6:4, 6:5, 6:6, 6:7 (прекрасный
спурт команды "Дионнамо", гол Вавилы и два гола Эллера!), 7:7,8:7, 8:8. Последние голы у
команд забили соответственно Аймак-багатур с прекрасного паса монгольского "Рональдо"
(ему размазали и без того широкий нос по всему лицу) и - козел Тангриснир по уже
наезженной схеме!! Он схватил мяч зубами, пронизал оборону соперника, как нож нижет
масло, а потом бросил каучуковый шар перед собой и как следует наподдал копытом!!!
Ей-богу, в этой прожорливой скотине тлело что-то разумное. По крайней мере, мало кто из
козлиного рода способен забить два гола и отдать к тому же две точные передачи!
Факел, отсчитывающий время заключительного тайма, догорал. С ним догорал и матч, а
также несколько юрт на берегу Дона, что подожгли в перерыве между таймами разбуянившиеся
болельщики, насосавшиеся араки. Нехорошие люди. Впрочем, о покойниках плохо не говорят.
Факел, отсчитывающий время, догорал, потрескивал, дымил, готовый вот-вот потухнуть.
"САРТАК" (Золотая Орда) - "ДИОННАМО" (Святая Русь) - 8:8...
Идут последние мгновения матча.
Аймак-багатур отбирает мяч у выдохшегося Пелисье, пробрасывает его себе на ход и
мчится как бронепоезд. Он хочет отдать пас широконосому "Рональдо" или ханскому отпрыску
Сартаку, однако первый перекрыт Эллером, а второго загородила туша Тангриснира. И
Аймак-багатур, великий Укротитель, решает прорываться сам. Он обыгрывает Вавилу,
пробрасывает мяч между ног у Жени Афанасьева и, оттолкнув подбежавшую лошадь, которая
только мешает, бросается в атаку. Он выходит один на один с Поджо...
Трещит, догорая, факел!!
...и бьет!
От факела тянутся две изнемогающие струйки дыма, огонек еле теплится, продляя время
решающего тайма. Аймак-багатур бьет по тяжелому черному шару, и тот с грохотом попадает в
штангу и отскакивает прямо на ногу Сартаку. Капитан команды вытягивает ступню, готовый
протолкнуть мяч мимо вышедшего из ворот Поджо, но в этот момент...
Последние струйки огня лижут черную голову факела и бессильно опадают. Факел потух?
Матч закончен?
Нет!!!
Тангриснир бросается под ноги Сартаку и в буквальном смысле зубами выдирает,
выводит мяч из-под удара. Нога Сартака уходит в пустоту. "Рональдо" валится на спину
Тангрисниру, желая удержать (явное нарушение правил!)... но стрелы не летят на поле - и
молчит проклятый судья, лысый взяточник Колынэ-тушимэл!
Тангриснир еще несколько шагов тащит на себе громадную тушу монгола, потом падает,
получив удар по ногам от еще одного "сартаковца". Плюнув уже на все правила, Сартак
несколько раз бьет ногой по мячу, застрявшему в зубах у Тангриснира. Ах, до стоматологии
ли?.. Тангриснир мотает башкой, отчего мяч вылетает из разжавшихся челюстей в сторону, где
его подхватывает фланговый Гринька.
Факел дрожит и мигает. Кап, кап... истекают последние мгновения... Гринька бежит, не
замечая, что за ним с проклятиями ломятся трое монголов, все с "желтыми карточками" и
потому под угрозой смертной казни... Гринька что есть сил бьет по мячу и тут же падает с
окончательно онемевшей ногой. Лежит. Для него матч окончен в любом случае.
Факел, факел!..
Мяч выкатывается на пятачок перед воротами, и к нему с разных сторон устремляются
двое: вратарь "Сартака" с разбитым носом и погнувшимся набрюшником, и - прихрамывая,
призывая в свидетели Егория Храброго и Николу Угодника - воевода Вавила. Прыгнул вперед
вратарь, выставив перед собой огромные, в рукавицах, ручищи, и выстелился в прыжке ему
навстречу воевода Вавила...
Факел безмолвно закашлял, издыхая.
Но время остановилось в голове Жени Афанасьева, который лежал в центре поля,
придавленный непомерной усталостью. Он видел, как летят навстречу друг другу русич и
монгол... "Как Пересвет и Челубей на поле Куликовом, - мелькнула несвоевременная
мысль. - Тогда выиграл... то есть выиграет - через полтора века почти! - наш Пересвет. А
сейчас?.."
Поле было не Куликовым, а всего-навсего футбольным. Но сшиблись русич и монгол с
той же яростью... Шлем монгольского голкипера ударил в голову Вавилы, тот опрокинулся,
вытягивая ноги, и задел слабо катящийся мяч. Легко прозвенели цепи, когда черный шар
вкатился в монголо-татарские ворота и замер. И скатился на землю и замер воевода Вавила
Андреич, сбитый страшным ударом.
...Факел потух.
Молча сидели трибуны, придавленные всем этим, и кое-кто посматривал еще на факел,
надеясь, что проклюнется, воспрянет последний язычок пламени, что не закончена еще битва.
Но трижды прозвучал роговой сигнал главного судьи, подводя итог вырванной со счетом 9:8
победы команды "Дионнамо" (Святая Русь).
- Молодец, Вавила!
- Отлично, Вавила!
- Удалец и хват, Вавила свет Андреич!
- Красавец, Вавила!
Если три первых замечания вполне соответствовали истине, то заявление касательно
красоты храброго воеводы Вавилы Андреича Оленца можно было принять с огромной
натяжкой. Если совсем откровенно, то бравый русич, принесший победу святорусскому
"Дионнамо" буквально на последней секунде игры, выглядел неважно. Совсем неважно. У него
была перевязана голова, осмотревший его Пелисье (понимавший немного в медицине)
констатировал сотрясение мозга средней степени тяжести... Кроме того, воевода не мог ходить
- так болели ноги и все тело. Все пораненные места тоже были перевязаны. Афанасьев, Эллер
и Колян Ковалев, которым посчастливилось побывать в Древнем Египте, находили в бравом
воеводе немалое сходство с мумией. С той только разницей, что мумия значительно меньше
болтает и не пьет кумыса вперемешку с вином, неупотребляемым в Орде.
Хан Батый сдержал свое слово. После поражения команды его сына в игре, напоминавшей
диковинную смесь футбола, родео, скачек и боев без правил, он отпустил наших героев с
миром, придав им в награду все обещанное: коней, девиц и золото. Кроме того, снабдил
провиантом, потому что путь "дионнамовцам" предстоял долгий - ни одного транспортного
Змея Горыныча злобный хан не выделил.
- На конях доберетесь! - хмуро прорычал он. - Ступайте, а то передумаю да как
обезглавлю! Свиреп я али не свиреп?! А ну - с глаз моих!..
Доводы хана не оставляли простора для фантазий. Получив награду, команда "Дионнамо"
предпочла убраться. Впрочем, нет, не в полном составе. Пелисье и Поджо остались в Орде. Нет,
их вовсе не пленил золотоордынский уклад жизни. Просто на рассвете следующего дня должны
были казнить Аймак-багатура, то есть Коляна Ковалева. Он проиграл матч, следовательно,
утратил благоволение хана. Вмешательство родни, в частности Сартака и Туракины, жены
Коляна, было бесполезно: если уж хан взялся самодурствовать и душегубствовать, то это
надолго.
Пелисье остался как родственник. Поджо остался, сказавшись нездоровым. Тучный дион,
как выяснилось, не был чужд хитрости. Пелисье и Поджо попросили позволения
присутствовать при казни Аймак-багатура, вышедшего из доверия, а уж только потом оставить
Орду. Батый дозволил. Дозволил он и еще одно: провести время, оставшееся до утренней казни,
в одном шатре. Пелисье, Поджо и Колян прекрасно провели время. Кормили в буквальном
смысле на убой; кроме того, хан решил, что в последний день жизни зять ни в чем не должен
знать недостатка. Потому в арестантский шатер, со всех сторон оцепленный вооруженными
воинами, были доставлены спиртные напитки (вообще-то бывшие не в ходу у татаро-монголов)
и выводок милых девушек. Ханша Туракина, нежная супруга Коляна, посмотрела на это
аморальное безобразие, плюнула с досады и заранее начала подыскивать себе нового мужа.
Ханский сынок Сартак же затворился в своем шатре и с досады обдолбился излюбленным в
Орде зельем - шариками из смеси загустевшего макового сока с соком индийской конопли.
- Н-наливай, Поджо! - кричал меж тем развеселившийся Колян Ковалев, чуткий нос
которого улавливал близость избавления. - Выпьем за мой уп...покой!.. Ты точно
провалишься в наше время сегодня ночью и нас заберешь? - спрашивал он у диона
полушепотом. - А то у меня на завтра большие планы. Казнь в них не входит. Так
провалишься?
- Угум, - отвечал Поджо с набитым ртом. После бойни на "футбольном" поле голкипер
сполна наслаждался жизнью. Ел он за пятерых, оставив приведенных девушек на откуп Коляну
и любвеобильному, как все люди с французской кровью, Пелисье.
Не скучала и вторая партия "дионнамовцев". Они ехали на Русь. Душа была полна.
Верхом на великолепных жеребцах гарцевали Афанасьев, Эллер и Гринька. Израненный
воевода Вавила ехал в кочевой татарской кибитке в обозе и образцово-показательно стонал.
При этом он наслаждался похвалами и обществом девушек-полонянок, великодушно
подаренных Батыем. Женя, гордо восседавший на Курултае, любимом жеребце хана Батыя, уже
отстриг у того (жеребца, не Батыя!) заблаговременно фрагмент хвоста. И положил за пазуху,
благо в "дионнамовском" халате, в коем до сих пор красовался Афанасьев, карманы не были
предусмотрены.
Обеспечив тем самым сохранность трофея, Афанасьев на радостях выпил вина и стал
плести речь такого содержания:
- Говорю тебе, отец: ты, Вавила, молодец! Тут такое дело... Словом, нам предстоит
дальняя дорога. Еще дальше, чем до Руси. Девчонок мы с собой взять не можем. И коней тоже.
Золотишка разве прихватим... Так что, Вавила Андреич, коней можешь оставить себе, а с
девчонками поступи как знаешь, только чтоб полюбовно.
Девушки обиженно надули губки. Надо сказать, что у путников уже был привал, во время
которого у соскучившихся по женскому обществу "дионнамовцев"... гм... все получилось. Что
могли подумать дамы после возмутительных слов Афанасьева? Только одно: поматросили и
бросили! "Наверное, не угодили новым господам, - мелькало в девичьих мозгах, - и нас
хотят перепродать". Одна из бывших батыевских танцовщиц, расхрабрившись от выпитого,
даже запустила в обманщика Афанасьева куском баранины.
Вавила Андреич обрадовался:
- Коней и дев-полонянок могу взять себе? Сколь великодушен твой дар, чужеземец!
- Да, я такой, - недовольно проворчал Женя Афанасьев, в которого угодил-таки
упомянутый кусок баранины. - Я миролюбием дивен. Всякому татю рад гривну дати. Только
ты, Вавила, и дружинника своего не обидь.
- Да я ж всем наибольшим дружинникам дам по коню! - великодушно объявил
Вавила. - Для ча мне шесть лошадей? Возьму себе только Курултая! На котором ты сейчас
едешь. Никакой воевода русский не может похвастать, что у него два коня, на которых ездил
сам хан Батый поганый!
- Погоди, - удивился Женя, - почему два, воевода? Ты же сказал, что оставишь себе
одного Курултая? Тем более на остальных лошадях хан и не ездил, только на Курултае!
На замотанном тряпками лице воеводы проклюнулась улыбка и распустилась сиянием по
всей бороде. Он игриво схватил одну из девиц за голое бедро, а потом хмыкнул:
- Эге! Так я, ча, не сказывал! Я уж восхотел было похвалиться на заставе, да беда -
Горыныч прилетел и не дозволил досказати, ча! Когда был я в рати Евпатиевой и полонили
меня окаянные, призвал нас хан Батый пред очи свои неправедные...
- Это мы уже слышали.
- И сказал: "Возьмите тело Коловрата Евпатия и предайте его сырой земле! А чтобы
упокоился он с миром, возьмите моего коня и везите его в землю вашу". Так что у меня в
конюшне стоит один Батыев жеребец, а теперь и два будет, - похвастался воевода.
Эллер и Афанасьев переглянулись. И, не сговариваясь, завопили в голос. Да что же это!..
Так вот почему их выбросило к самой заставе воеводы Вавилы Андреича! Ведь еще Галлена
установила, что носитель Ключа всякий раз рядом! Он и был рядом - конь, на котором ездил
хан Батый, конь, о котором не преминул бы похвастать воевода Вавила, когда б не
проклятущий Змей, завяжи узлом все его головы и хвосты, Горыныч!!! Выходит, что все это -
зря? Путешествие в Орду, аудиенция у Батыя, тревожная ночь, бешеный поединок с
"Сартаком"... так, что ли? И победа, вырванная такой ценой, и не нужна вовсе?
И самое неприятное - даже свалить не на кого!!
Вавила Андреич, дружинник Гринька и шесть девиц-полонянок изумленно смотрели во
все глаза...
- Погодите, - сказал Эллер, когда страсти немного улеглись, - но, быть может, так и
надо?
- Знаешь, ты напоминаешь мне героя одного анекдота, - зло произнес Афанасьев и
махнул рукой. - Так вот, решили ученые провести психологический эксперимент с тремя
представителями братьев-славян: русским, хохлом, белорусом. Суть теста такая: темная
комната, в центре табуретка, в нее вбит гвоздь-"сотка". Ученые предлагают сесть.
Русский сел, тут же вскочил, конечно, давай на стены с табуреткой кидаться, устроителей
эксперимента матюгами крыть. Сел хохол, подскочил, обернулся, нащупал гвоздь, вытащил его
из табуретки, положил в карман и со словами: "В хозяйстве сгодится!" - снова сел.
Подоспела очередь белоруса. Сел. Сидит. Потом привстал и со словами: "А можа, так и
нада, а?" - снова сел...
Воевода Вавила, виновник этой бури, неподвижно лежал в кибитке, скосив глаза на
прелести ближайшей девицы. Когда Афанасьев закончил рассказывать анекдот, бравый
победитель "Сартака" дотянулся рукой до бороденки, глубокоумно поскреб в ней и спросил:
- А кто такие хохлы и белорусы, ча? Не слыхал о таких.
- А это, братец ты мой, то, во что вы с Гринькой превратитесь через два столетия вот
такой дурацкой жизни, - еще не остыв, ответил Афанасьев. И, стегнув коня, ускакал в степь -
развеиваться.
- Что это он, ча? - поинтересовался Гринька. - Наверное, перегрелся. Солнце нынче
ярое...
НОВЫЕ ПРОРОЧЕСТВА ВОТАНА БОРОВИЧА И ПРОЧАЯ БЕЛИБЕРДА
Россия, июль 2004 года
Пробыв три незапланированных года в Золотой Орде, незадачливый Аймак-багатур,
Колян Ковалев, тем не менее умудрился возвратиться в свой мир в самый неподходящий
момент.
Его сорвало из ставки Батыя вслед за Поджо в тот самый момент, когда он положил глаз
(и ряд других органов) на симпатичную полонянку. Благодаря этому обстоятельству он прибыл
в родной мир в чем мать родила - без малейших признаков эпохи, в которой прожил столь
долго.
Вместе с ним прибыл и героический Пелисье вместе с голкипером Поджо. Конечно, если
соблюдать субординацию, так это Поджо прибыл вместе с Пелисье и Ковалевым,
болтавшимися у него на прицепе, как вагонетки у локомотива. Знатный "дионнамовский"
вратарь был с ног до головы перемазан в соусах и подливах. Впрочем, по сравнению с Коляном
выглядел он все равно прилично.
Вторая группа путешественников, возглавляемая Эллером, прибыла на берег Волги
примерно через минуту после перечисленной троицы. Проходящий мимо патруль милиции
заметил рыжебородого диона, Афанасьева и козла Тангриснира, по-прежнему щеголявшего в
шлеме и бело-сине-красной попоне, и приняло их за группу циркачей.
- Точно тебе говорю, старшина, - из цирка они! См...мо-отри, какие дурацкие одежки!
- А тот, кажется, нажрался!
- К-который?
- А вон тот, на четвереньках, здоровый, волосатый, на башке у него какая-то кастрюля!
- Сам ты кастрюля! Это ж козел.
- Сам ты козел!!!
К чести бравых сотрудников правопорядка следует отметить, что напились они (что
следует из разговора) не просто так, а по причине какого-то национального или даже
профессионального праздника.
А наши путешественники вернулись домой. Колян Ковалев, наконец осознав, что он уже
больше не Аймак-багатур и в роли транспортного средства у него уже не Змей Горыныч, а
"чисто нормальный джип", в тот вечер упоролся, насвинячился до зеленых родственников
Добродеева. Конечно, у него имелся на то законный повод.
Путешествие в Золотую Орду быстро обросло легендами, придумками и
несуществующими подробностями. Так особо отличившийся во вранье Жан-Люк Пелисье
утверждал, что он остался в Орде не из-за прихоти, а потому что ему показали вторую "желтую
карточку" и за ней "красную". И что его должны были казнить вместе с угодившим в опалу
Коляном Ковалевым. Правда, через несколько минут Пелисье выдвинул утверждение,
противоречащее предыдущему: будто хан Батый хотел его усыновить и наградить. "Посмертно,
что ли?" - усмехнулся кто-то сбоку.
Насмешки нисколько не омрачили торжества Пелисье. Он продолжил отмечать удачное
возвращение.
Скептический Добродеев, однако, наотрез отказался верить, что все обошлось без его
народа, без инферналов. Он перебрал все детали и заявил:
- Вы, дорогие, все равно отклоняетесь от истины, как товарищ Троцкий. Говорите, что
монголы из "Сартака" были выше Эллера и толще Поджо? Так это не монголы, а
чернобыльские тыквы какие-то. Между прочим, в то время средний рост мужчины был
примерно сто шестьдесят сантиметров. Это у русичей! А монголы еще ниже были! Нет, я
чувствую, тут не обошлось без моего народа! Как монголы могли так увеличиться в
весо-ростовых показателях? Нет, тут сработали наши, инферналы!
- Японцы тоже маленькие, однако же самые громадные сумоисты, по триста с лишним
килограммов, как раз из Страны восходящего солнца, - возразил Женя Афанасьев.
Упрямый кандидат сатанинских наук, впрочем, остался при своем мнении.
На второй день празднования Афанасьев вытащил из бассейна Коляна Ковалева,
плававшего там на огромном надувном драконе:
- Отвыкнуть от Змеев Горынычей никак не можешь, что ли? Завел себе резинового
Горыныча? Осталось завести резиновую монгольскую женщину Туракину и резинового хана
Батыя. Ладно, ладно, не пузырься!.. Я тут одну вещь вспомнил. Одна унция - это примерно
триста граммов, так? А цена золота за унцию - что-то около трехсот баксов. Так? Значит,
смысл прост: один грамм золота стоит один бакс. Оптом... В общем, когда я ездил с Пелисье в
Египет, я заглянул в тайник, куда мы с тобой припрятали золотого Аписа, а его не оказалось
там. Свистнули!! Девяносто кило чистого золота - уперли! Этот Апис в переводе на доллары
стоил, стало быть... девяносто тысяч зеленых! Что-то мало получается, - забормотал Женя, -
должно быть больше... Впрочем, что перетирать цену - все равно бычка увели! И я вот что
подумал, - хитро прищурив левый глаз, добавил он, - уж не ты ли, попав на ПМЖ в Древний
Египет, перепрятал статую? А? Говори, мумия!
- Я - славный Аймак-багатур, великий Укротитель Змеев, - хохоча во все горло,
ответил Ковалев и вылез из бассейна на сушу вместе со своей надувной рептилией. - А
статуэтку... это ты точно просек, Женек, я перепрятал. Оказалось, что хитрый жрец Ару упал к
нам "на хвоста" и выследил, куда мы ее с тобой заныкали. Я его поймал на месте преступления.
Пришлось перепрягать. На досуге съездим в Египет и заберем наш клад. Ну, что уставился,
овечий потрох? Наливай!
Через несколько дней Жан-Люк Пелисье пришел в офис к Коляну в чрезвычайно
приподнятом настроении.
Глаза его были выпучены. Сначала он сбился на французский язык: наверное, что-то
весьма значимое подвигло его на время забыть русский.
В руках он держал роскошный глянцевый журнал. В него была вложена закладка,
пометившая одну из статей. Афанасьев и Колян, игравшие в карты на золото Аписа, поделенное
на доли, посмотрели на Пелисье вопросительно.
- И что ты приперся, Ваня? - любезно спросил кузен.
- Прочти! - бросил Пелисье.
Статья была на французском языке. Ковалев читать даже не пытался. Женя беспомощно
проглядел колонки и пробормотал:
- Слушай, Ваня, может... ты прочтешь, а?
- Ну да, - сказал Ковалев.
Пелисье лукаво посмотрел на бывшего Аймак-багатура и кивнул:
- Ну, хорошо. Ты сам попросил. Итак...
"ЗОЛОТАЯ ОРДА - РОДИНА ФУТБОЛА?
Мировой сенсацией могут обернуться изыскания российских ученых. Традиционно
считается, что родиной футбола является Англия. Да, англичан помпезно именуют
родоначальниками футбола, и большинство любителей этой игры сходится на том, что это
действительно так. В то время как в средневековых монастырских хрониках в Италии
найдены очень подробные и предметные описания некой игры, за которой святые отцы
коротали досуг между чтением молитв, походами в трапезную и возделыванием
монастырских огородов. Описания практически точь-в-точь повторяют футбол в том виде, в
каком он всплыл несколько веков спустя в Англии. Верно, настоятели итальянских храмов
сочли беспорядочную беготню монахов, пинающих некий предмет с целью затолкать его в
пространство между двух столбов, делом небогоугодным и прикрыли лавочку. После чего
футбол возродился лишь в XIX веке в туманном Альбионе. Но, согласно последним данным,
футбол имеет куда более древнее происхождение. Так, подтвердилась информация о том, что
в черте российского областного центра, города Саратова, при раскопках на древнем
монгольском городище Увек был найден золотой кубок, а на кубке имелась надпись на двух
языках, древнерусском и монгольском: "Чемпион Золотой Орды по футболу". Более того,
удалось установить имя предполагаемого родоначальника игры, которая в монгольской
культуре носит такое знакомое название "футэбэ". Это некий Аймак-багатур, по различным
версиям приходившийся то ли зятем, то ли внебрачным сыном хана Батыя. Внук
Аймак-багатура, Темир-мурза, был темником хана Узбека, а дочь Темир-мурзы была отдана
замуж за одного из Рюриковичей, что позволяет считать ее прямой прапрабабушкой таких
известных деятелей российской истории, как Иван III, победитель Золотой Орды, и его еще
более знаменитый внук Иван Грозный. Таким образом, великий русский царь Иоанн Васильевич
IV Грозный имеет прямое отношение к зарождению на нашей планете самой популярной игры
в мире..." Статья дана в сокращении, - прокомментировал Пелисье, - полный текст есть в
журнале "De Naturelle"...
- Хватит, блин! - заорал Колян. - Это что же такое? Это что, выходит, что тот ребенок,
родившийся от меня у Туракины, - предок Ивана Грозного? То есть я сам - какой-то там
прапрапрапрапра...
- Еще много, много "пра", - вставил Афанасьев. - Да, Колян, знала бы наша школьная
учительница по истории Анна Сергеевна, что ты станешь предком Ивана Грозного! Наверное,
она не стала бы выводить тебе по предмету итоговую тройку с минусом.
- Я не удивлюсь, если Николай Алексеевич, мой почтенный кузен, имеет еще более
древнюю родословную, - явно паясничая, подхватил Пелисье. - Коля, а в Древнем Египте...
ты там никому не успел... ну...
Колян злобно выругался и выбежал из комнаты. Несколькими секундами спустя
послышался грохот и ругань Ковалева.
- Кто бы мог подумать, - глубокомысленно произнес Женя, - что только что с
лестницы упал не кто иной, как родственник хана Батыя и дальний предок грозного царя
Иоанна Васильевича!
Россия, август 2004 года
- Здравствуйте, таварыщ, - важно проговорил Женя Афанасьев с сильным грузинским
акцентом и сунул в рот мундштук трубки. - Я думаю, щьто вас нужно расстрэлять за
левотроцкистский уклон.
Он только что вернулся с секретного заседания, где председательствовал Сталин. Там он,
воспользовавшись покровом невидимости, организованным ему Галленой, преспокойно стянул
у Иосифа Виссарионовича аж две трубки. Одну он решил оставить себе, вторую внести как
Ключ. Это путешествие оказалось, как ни странно, самым коротким и безопасным.
- Вот только не надо этих сталинских штучек с расстрелами, - устало попросил Вася
Васягин, облаченный в мундир солдата французской республиканской армии. - Меня это...
только что на Аркольском мосту чуть не уложили, когда мы с Альдаиром и Поджо вынырнули
в конце восемнадцатого века... и это... прямо под огонь австрийцев. Я думал, мне конец. А этот
Бонапарт - маленький, да удаленький.
- Да уж, - подтвердила находившаяся рядом дионка Анни. - Удаленький.
Все хитро воззрились на нее. Афанасьев вынул изо рта сталинскую трубку и, кажется,
собирался уже предположить что-то неприличное. Анни лишила его этой возможности:
- В палатку-то я к нему пробиралась, чтобы локон срезать. Сказала - на память. И не
надо так на меня смотреть, любезный господин Пелисье! Я понимаю, что вы француз и у вас
богатое воображение...
- Это буржуазный пэрэжиток, - заявил Женя. - Я полагаю, что меньшевистского
пэрэрожденца и подпевалу мировой буржуазной клики таварыща Пэлисье ми расстрэляем. Как
ви думаете, таварыш Берия? Ладно, - добавил он уже обычным своим голосом.
...Закладка в соц.сетях
