Жанр: Фантастика
Апокалипсис для шутников
...ви, если
мы задержимся. Не тронь этого римлянина.
- Но он... он хотел убить меня!
- Но ты жив. - Он улыбнулся и перевел взгляд на Ксению: - Эта женщина
спасла тебя. Будь
благодарен ей и Богу за возвращенную тебе жизнь и не разменивай ее на ярость и
злобу. А уверен ли ты,
что это - ТА цена за твою жизнь и жизнь твоей женщины?..
"Твоей женщины". Афанасьев сразу не понял, что хочет сказать ему этот
нескладный,
простоватый молодой человек со старомодной манерой речи и с такими синими
глазами. Да и не было
времени понимать. В зал хлынули вооруженные люди, и нужно было срочно спасаться
бегством.
Дальнейшее прошло как в тумане. Кто-то за спиной кричал надсадным голосом:
"Лови их!", Женя
задыхался на бегу и видел перед собой одно и то же - широкую спину Альдаира,
уносящего с собой
драгоценный кувшин. Рядом бежала Ксения, и сознание уже мутилось от этой гонки,
от стремления во
что бы то ни стало - вырваться, вырваться, вырваться!.. А внутри кто-то неверной
рукой играл на
струнах души и одну за другой рвал их с легким, желобным теньканьем или низким
басовым гудением:
струна-боль, струна-гнев, струна-сожаление, еще, еще... И - последняя, самая
тонкая струна, звука
которой Женя уже не услышал, потому что на всем бегу врезался в каменную стену,
у которой, уже до
половины, до пояса обратившись в стремительный вихрь УХОДА, стоял Альдаир...
2
Пелисье открыл глаза. Его подташнивало. Он вспомнил, что уже один раз
очнулся, чтобы наскоро
съесть какую-то еду и снова провалиться в утомительный, душный сон-забытье.
Он повернул голову и увидел своего давнего спутника. Тот сидел возле его
изголовья и
пристально смотрел на то, как беззвучно шевелятся бледные губы Пелисье. Археолог
шумно выдохнул.
Его спросили:
- Ты поел? Саломея принесла тебе еды? (Пелисье машинально кивнул.) Хорошо.
Наверно, ты не
знаешь, где ты. Ты в доме рыбака Зеведея. Нам удалось благополучно убежать с
виллы прокуратора,
хотя за нами гнались солдаты и рабы, вооруженные дротиками. Куда делись твои
друзья?
- Н-не знаю, - стуча зубами, ответил Пелисье. - То есть знаю... но мне
теперь... я теперь
останусь здесь. Наверно, навсегда.
- Так откуда ты? Расскажи. Я пойму. Ты только расскажи, а я, быть может,
посоветую, что тебе
делать.
Пелисье посмотрел в его синие глаза и вдруг выложил всё, что он знал об
этой жутковатой
истории с Ключами Всевластия, опрокинувшими мир, и о том, как можно вернуть
былое положение
вещей. Он слабо отдавал отчет в том, как поймет его этот двадцатипятилетний
молодой человек из
Гамалы, который не может знать ни о Ленине, ни о Торквемаде, ни о хане Батые, ни
о многих других...
но Пелисье говорил и говорил, не будучи способен остановиться. И когда он начал
описывать то, что
произошло в результате одичания всего человечества, собеседник перебил его
ровным голосом:
- Я верю, верю. Огромные и страшные знания вручены тебе. Когда произойдет
конец света?
- Почти через два тысячелетия, - ответил Пелисье. - С неба будут падать
огненные горы, и
вода в море будет гореть, как сухая трава в выжженной солнцем степи.
Его собеседник выпрямился, вдохновенно блеснули синие глаза, и невысокий
уроженец Гамалы
показался выше ростом:
- Ты должен оставить память об этом, Иоханан. Предупреждение о том, что
может произойти
через два десятка веков. Бог вручил тебе Слово печали и гнева, и оно станет
бессмертным. Не утрать
Слово Бога...
Слово Бога... Бога - Слово... Страшная боль вдруг пронзила сразу обмякшее
тело археолога,
потому что он ПОНЯЛ... Пелисье обхватил голову руками, чувствуя, как на седеющих
висках
проступает крупными каплями пот, холодный пот, обжигающий, как эта жуткая ночь
над тысячелетней
Иудеей... Звезды, пепел черного неба, остывающие за грядой веков глаза любимых
друзей, которые
никогда не увидеть, не понять, не вернуть!.. Пелисье судорожно вцепился ладонью
в лоб, собирая
мучительные кожные складки, как будто это отчаянное усилие могло собрать по
крупицам
ускользающую память... Он резко выпрямился и понял, что не помнит ни слова из
Апокалипсиса,
Откровения Иоанна Богослова - из книги, которую он давным-давно, в звонкой
парижской жизни,
помнил наизусть. Ни слова!.. Ни вздоха! Он не мог вспомнить и воссоздать, потому
что эту книгу еще
ПРЕДСТОЯЛО написать Иоанну Богослову. Ему. Жану Пелисье. Иоханану с берегов
Гени-Исаретского
озера. Ему - Иоанну Богослову.
Он поднял глаза на кротко улыбавшегося ему человека и спросил:
- Я могу звать тебя любым именем? Но ведь твое настоящее имя - Иешуа? Так?
Или, как сказал
бы эллин, - Иисус?
- Да.
- Тебе двадцать пять или двадцать шесть лет?
- Да.
- Твою мать зовут Мария? - не в силах остановиться, говорил Пелисье. - И
тот громадный
человек, исцеливший римлян, человек по имени Иоханан - он окрестит тебя в реке
Иордан и назовется
Иоанн Предтеча, или Иоанн Креститель?! И пройдет несколько лет, и твое имя
прогремит на всю
Иудею, а потом - когда тебе будет тридцать три года, - ты снова встретишь
Понтия, доброго, доброго
Понтия Пилата... и!..
- Иоханан!!!
- Ученики обступят тебя на горе, и я буду среди них, потому что некуда
деться, а потом Петр
трижды отречется от тебя, и я буду стоять у креста, - Пелисье бормотал всё
быстрее и неразборчивее, и
его молодой собеседник едва ли мог понять хотя бы треть из сказанного, - и слава
твоя обрастет
веками... камни будут корчиться от боли, и у змей вырастут крылья...
Тревога появилась в синих глазах Иешуа из Гамалы. Он приложил свою руку ко
лбу Пелисье и
произнес:
- Ты весь пылаешь. У тебя может начаться бред. Нужно уложить тебя в
постель.
Пришла жена Зеведея, добрая пышноволосая Саломея и уложила Жан-Люка в
постель. И ему
снился сон о том, что он сидит в Гефсиманском саду и пишет письмена
предупреждения друзьям, а
потом прячет их в ларец и зарывает... Чтобы через две тысячи лет - по страшному,
неизъяснимому
парадоксу истории! - он сам отрыл их и...
И никогда не кончится этот сон.
Последняя передышка
Россия, дача Ковалева, октябрь 2004 года
- Дома-а-а-а!!!
Этот крик, который более пристал бы одичавшему обитателю планеты Земля
после грандиозного
катаклизма, а не Жене Афанасьеву, вполне еще цивилизованному, машинально
вырвался из его глотки в
тот момент, когда он оторвал голову от прибрежной травы, увидел покосившийся
столб с
трансформаторной будкой и прикрепленным к ней металлическим щитом... А на этом
щите была
надпись на русском языке, которая сразу дала понять Жене, что он действительно
дома: "Не влезай!
Убьет!"
- Дома, дома... - бормотал Женя. - Торквемада, Владимир Ильич, открывающий
Америку...
Христос и рыбацкая деревня... Бред, но такой явственный, такой настоящий!
Пелисье... а где Пелисье?
- Наверно, он остался там, - ответил кто-то.
- Там? Ерунда, не может... не может такого быть.
- А вот это? Тоже ерунда? - вдруг прозвучал голос поднимавшейся с травы
рядом с
Афанасьевым Ксении, и она коснулась рукой его плеча. - Вот это, Женя?
Посмотри...
- Да-а-а! - протянул Альдаир, словно спросонок трущий глаза.
Одна Галлена промолчала, но вытянула перед собой руку, указывая на
обгорелые развалины
какого-то большого дома, обнесенного покосившейся и кое-где завалившейся
металлической оградой.
Афанасьев глянул и тотчас же узнал в этих развалинах то, что еще не так давно
считалось гордостью
Коляна Ковалева - его дачу, его, Коляна, загородный дом. Конечно, она и в
подметки не годилась
вилле прокуратора Иудеи Публия Валерия Гарба на берегу Генисаретского озера,
однако то, что
имелось, предоставляло Ковалеву достаточно оснований для понтов и выпендрежа.
И вот теперь дом Коляна лежал в руинах. Верно, недавно прошел дождь, и лишь
несколько
издыхающих струек дыма просачивались откуда-то из самого нутра мертвых развалин.
В первое
мгновение Афанасьев хотел кинуться к развалинам, перемахнуть через разрушенную
ограду и начать
пласт за пластом отворачивать эти проклятые обломки стен, сложившихся безвольным
карточным
домиком, прогоревших до углей... Мало, дескать, одного Пелисье, оставшегося гдето
там, на берегу
далекого озера!.. Но опыт множества потрясений сделал свое: Афанасьев взял себя
в руки и,
повернувшись к Галлене, спросил:
- Как же так? Они?..
- Едва ли погибли, - опережая его вопрос, тут же отозвалась она. - По
крайней мере не все...
Ведь тут оставались Вася Васягин, Коля Ковалев, наш доморощенный бес, кандидат
сатанинских наук
Добродеев Астарот Вельзевулович... Они оставались с Вотаном Боровичем и Анни, а
старый Вотан и
Анни - дионы, и Лориер не может причинить им вреда, потому что тем самым он
подточит и
собственное могущество!.. Он не может посягать на собственную кровь, нет! Так
что если с кем-то что и
случилось... - Голос Галлены прервался, - то не все... не все...
- Не все, - эхом откликнулся Афанасьев, и Ксюша машинально повторила за
Женей эти два
коротких слова.
- И что делать?
- Если дача Ковалева сгорела, точнее, ее сожгли, потому что в момент нашего
отбытия к
Торквемаде, а вашего, соответственно, к Пилату, - замысловато и чуть нараспев,
словно разгоняясь,
начал Афанасьев, - эти дикари начинали подготовку к штурму... Значит, если
предположить...
Вялые и невнятно формулируемые положения Афанасьева не получили дальнейшего
развития.
Невдалеке затрещали кусты, послышался шум мотора, и прямо на берег реки
выкатился армейский
бронетранспортер! Женя даже зажмурился, предположив на секунду, что
мезолитические товарищи
научились управлять этой техникой... Особенно если учесть, что солдатыновобранцы
порой не сильно
отличались по своему развитию от нынешних обитателей уроненной во мрак планеты.
Впрочем, уже в следующие несколько секунд он уверился в своем заблуждении.
Нельзя было
ошибиться, увидев этот бронетранспортер вблизи!.. Потому что поперек него была
криво намалевана
белой краской аббревиатура ППС, на башне корчил рожу зеленый чертик с красными
бельмами и
белыми рожками, в физиономии которого Женя и его товарищи уловили даже какое-то
портретное
сходство с... М-м-м... А довершал этот эксцентричный дизайн бэтээра кумачовый
плакат, содержание
которого никто не успел прочитать. Потому что крышка бэтээра откинулась и
оттуда, как инфернал из
табакерки, выскочил не кто иной, как сержант Васягин собственной персоной!..
- Васек!!! - обрадованно закричал Женя.
Вася Васягин неспешно распрямился, строго шмыгнул носом, посмотрел на часы
и сказал:
- Опаздываете, товарищи.
- Когда это ты таким бюрократом успел стать? - весело спросила его Галлена,
расплываясь в
улыбке. - Как наши? Все живы-здоровы? Эллер и Поджо вернулись из средневековой
Испании? А мы
тут еще две "отмычки" приволокли - облачение Торквемады, вон, на Женьке, и
кувшин Понтия
Пилата.
- Поджо и Эллер прибыли уже две недели назад. Более того, Поджо, как
наиболее сохранивший
силы, вместе с Коляном Ковалевым и Астаротом Вельзевуловичем, товарищем
Добродеевым, побывали
в фашистской Германии, где добыли еще одну "отмычку", а именно усы этого
задохлика Шикльгрубера,
он же Гитлер. Такая сволочь!.. Пусть потом никто не жалуется, что мы испортили
дипломатические
отношения Германии с СССР! - хихикнул Васягин, потом, практически сразу же став
серьезным,
продолжал: - Так что твое возмутительное опоздание ни в какие ворота не лезет.
Дело-то к концу
подходит, а ты, Женя, безобразничаешь! Нужно теперь думать о Китае, где добыли
первый кирпич из
Великой Китайской стены, - хмуро закончил сержант Васягин.
- Сам ты кирпич! - обиделся Женя. - Ты что, Васягин, не рад нас видеть? Мы
еле ноги унесли.
Я - так вообще из двух миров сразу. Я от Торквемады ушел, я от Колумба ушел, от
Пилата ушел, а от
тебя, дурень ты этакий, и подавно уйду, если не закончишь свои протокольные
шуточки...
Васягин спокойно выслушал гневную тираду Афанасьева и только после этого,
повторно
шмыгнув носом, промолвил:
- Какие тут шуточки. Вы прибыли на две недели позже, чем было рассчитано. А
тебя, Афанасьев,
мы вообще не рассчитывали увидеть. Если бы нас не предупредили, то, быть может,
мы тебя и ждать бы
перестали...
- Ага! - рявкнул Афанасьев. - Жди меня, и я вернусь, только очень жди!.. И
кто же вас
предупредил, что еще есть смысл ждать заблудшего члена концессии, Афанасьева
Евгения?!
- Да, собственно, это был я, товарищ Афанасьев.
Женя поднял глаза и почувствовал, как у него медленно отвисает челюсть.
Стоящая рядом с ним
Ксения округлила глаза, и даже невозмутимые дионы сделали какое-то резкое
поступательное движение
по направлению к бронетранспортеру. Еще бы!.. Ведь на бэтээре появилась фигура,
которую можно
увидеть разве что в американских комиксах, где наблюдается эклектичное смешение
всех жанров,
помноженное на тотальную невежественность создателей этих самых комиксов.
Появился Владимир
Ильич Ленин. Собственной персоной.
Конечно, явление Ильича на бронетехнике - факт достаточно хрестоматийный.
Однако сейчас
вождь мирового пролетариата выглядел по меньшей мере странно: на нем было какоето
невообразимого фасона рубище, сшитое из дубленой оленьей шкуры и открывавшее
татуированную
грудь. Впрочем, к чести Владимира Ильича следовало заметить, что была видна
только часть
татуировки, да и то прикрытая вульгарным ожерельем из бирюзы и просверленных
ракушек -
чрезвычайно модным украшением в индейских племенах.
Товарищ Ленин поправил прическу. В редких волосах, отражаясь в лысине,
торчало белое перо.
Возвращаясь же к татуировке, следует сказать следующее. Если бы Владимир Ильич
снял верх своего
"обмундирования", то все увидели бы изображение мускулистого индейца, который
метлой смахивал с
земного шара (земной шар напоминал при этом татуированного Колобка из русских
сказок) пузатого
капиталиста в цилиндре и попа в соответствующем облачении. Портретное сходство
духовного лица,
изображенного на тату, с фреем Торквемадой было несомненным. Под татуировкой
виднелась надпись
на русском и испанском языках, довольно-таки бессмысленная: "Вся власть
индейскому пролетариату!"
Афанасьев прищурился и только тут разглядел и другую надпись, а именно, лозунг
на кумаче,
прикрепленном к борту бронетранспортера: "Каждая скво должна уметь управлять
государством!"
Владимир Ильич спрыгнул с бэтээра, энергично потряс руку Афанасьеву,
поздоровался со всеми
прочими возвращенцами, при этом держа в руке гранатомет "Муха". И заговорил в
своей обычной
манере:
- Здравствуйте, здравствуйте, товарищи!.. Признаться, очень рад вас видеть!
Вот вас, товарищ
Афанасьев, я, откровенно говоря, не чаял увидеть так скоро. Вы ведь так
скоропостижно исчезли с
корабля товарища Колумба. Я об этом немного наслышан, расскажу чуть попозже. А
что насчет меня,
так я, признаться, принял участие в открытии Америки, гм-гм, да, товарищи! Я
сразу же начал
разъяснительную и агитационную работу среди местного населения! Товарищ Колумб и
его прихвостни
с ходу начали бессовестный обман наивных индейцев, выменивая бусы, разные
мещанские побрякушки
и колокольчики на чистое золото!.. Я попытался указать товарищам индейцам на
неравноценность
такого обмена, потому что уж кто-кто, а я хорошо знаю, к какому ограблению
трудящихся масс
приведет открытие Нового Света. Конечно, товарищу Колумбу не понравилась такая
моя инициатива, и
он распорядился меня повесить. Уф! - Владимир Ильич даже подпрыгнул от
возмущения, словно
стараясь казаться выше ростом. - Но, к счастью, рея, на которую меня ловко
вздернули по
распоряжению этого эксплуататора, несколько пообветшала и поиздержалась за время
длительного
путешествия через Атлантику, так что она не замедлила обломиться. Архивезение! Я
упал в воду и
добрался до берега, где был встречен гостеприимными индейцами. Они приняли меня
в свое племя, и
очень скоро я стал вождем.
- Я же говорил, что вы переквалифицируетесь!.. - весело воскликнул
Афанасьев. - Всё-таки
вождь мирового пролетариата и вождь индейского племени - это сходные профили! И
как же вас там
именовали? Указующая Рука, как я и предрекал?
Владимир Ильич важно посмотрел на Женю и ответил:
- Мне дали имя Кальфоукоуру Солнечная Голова.
- Солнечная Голова - это, наверно, за то, что им понравилось, как лучи
солнца играют на вашем
сократовском лбу, - не унимался Женя.
- Не ерничайте, товарищ Афанасьев. Эти меньшевистские штучки со мной не
пройдут. Да, меня
прозвали Кальфоукоуру Солнечная Голова. "Кальфоукоуру" в переводе означает
"бледнолицый воин,
вышедший из волн великого океана со стороны восходящего светила, рекущий только
правду и ничего,
кроме правды..." Ну, и так далее, я дальше забыл, а там еще есть. Архимудреное
имя, товарищи.
Впервые в моей революционной деятельности такое мне дали. Ну так вот, я широко
развернул в своем
племени революционную агитацию. Мне даже удалось создать первичную партийную
организацию, в
которой я внедрял азы политграмоты...
- Я же говорил, что он будет учить индейцев марксистско-ленинской философии
и прочей
диалектике... - склонившись к самом уху Ксении, насмешливо выговорил Афанасьев.
Владимир Ильич, как оказалось, имел чрезвычайно чуткий слух. Он с живостью
обернулся и,
одной рукой придерживая гранатомет, а второй потрясая в воздухе, воскликнул:
- А что же вы думали, товарищ Афанасьев? Именно так, именно так, батенька!
В моем племени
жил любознательный старик-индеец, по имени Сухорукий Муравьед. Однажды он пришел
ко мне в
вигвам и сказал: "Вождь Солнечная Голова, вот ты употребил слово "логика" и еще
- "диалектика".
Сухорукий Муравьед не хочет уйти к праотцам, не узнав, что это такое". Я сказал:
"Конечно, товарищ, я
вам всё объясню на очень простом и общеизвестном примере. Так вот, представьте,
что идут к ручью
два индейца: один чистый, другой грязный. Который из них будет мыться в ручье?"
Старик отвечает:
"Конечно грязный, потому что он грязен, а ведь он не может прийти к своей скво
грязным и вонючим,
как хорек, потому и должен вымыться". - "Правильно, товарищ Муравьед. Теперь
объясню, что такое
"диалектика", на том же примере. Идут к ручью два индейца, один грязный, а
другой чистый. Казалось
бы, мыться должен грязный. Но он оттого и грязный, что не моется и является
неряхой и грязнулей.
Значит, мыться идет чистый индеец. Вот это и есть диалектика".
- Кажется, я знаю, чем всё дело кончилось!.. - смеясь, воскликнул неуемный
Афанасьев,
который с момента возвращения и встречи с друзьями вообще пребывал в
превосходном настроении. -
Этот ваш Криворукий Мозгоклюй...
- Сухорукий Муравьед! - топнул ногой товарищ Ульянов.
- Ну да, именно так я и хотел сказать, Сухорукий Муравьед. Наверно, он при
таком вожде не мог
не узнать, что такое "философия". А вы ему стали объяснять на том же примере:
"Слушай, Сухорукий
Муравьед. Идут к ручью два индейца, один чистый, другой грязный. Известно, что
один из них идет
мыться. Так кто же всё-таки идет мыться, а?" Тут ваш копченый старик-индеец
хватается за свою башку
и, вконец запутанный, стонет: "А хрен его знает!" - "Правильно. А вот это и есть
философия".
Все захохотали. Уж больно заразительной оказалась веселость, звучавшая в
рассказе Афанасьева.
Не смеялся один Владимир Ильич, который усмотрел в словах Жени попрание своих
партийных
принципов. Он неодобрительно сморщил лоб и проговорил:
- Всё шутите, товарищ Афанасьев, всё шутите. А вот мне было не до шуток.
Впрочем, у вас были
еще те шутки. Известно ли вам, каким манером вы исчезли с каравелл Колумба и,
судя по всему,
провалились в другой временной пласт, как это мне уже объяснили товарищи? (Женя
насторожился.)
Неизвестно? Нет? Так я вам, батенька, расскажу, гм-гм. Накануне прибытия в Новый
Свет вы напились
со штурманом де ла Росой, маргинальным типом и вообще пьяницей. Шлялись по
палубе и под конец
поссорились с одним из членов команды и случайно уронили его за борт. Знаете,
кто это был? А это был
не кто иной, как Висенте Пинсон, первый помощник товарища Колумба на "СантаМарии"!
Благодаря
вашему пьяному усердию товарищ Пинсон так и не открыл устье Амазонки и Ориноко,
атлантическое
побережье Бразилии и вообще половину Южноамериканского континента! Он так и не
стал адмиралом
Испании, а всё потому, что в невменяемом состоянии наткнулся на вас, веселый
товарищ Афанасьев, и
вывалился за борт, где преспокойно пошел на дно. Вас, понятно, за такие штучки
тотчас же выбросило
из той эпохи, потому что Пигсона вы утопили, и открывать Южную Америку вменилось
в обязанность
кому-то другому, вот так, батенька! - Владимир Ильич снова выбросил вперед руку
с чуть
отставленным большим пальцем и продолжал свою речь: - Вот так вы пошутили,
товарищ Афанасьев.
А вот мне, признаться, вскоре стало не до шуточек. Я прожил среди индейцев
несколько месяцев,
вполне подготовил их к борьбе с испанскими колонизаторами, и тут прибыла вторая
экспедиция
Колумба. Целая флотилия на семнадцати кораблях! Меня всё-таки выловили и
повесили. Да-с, батеньки,
именно повесили, повесили за шею и за антииспанскую агитацию и призывы к
восстанию! Впрочем, я
не умер, а оказался на берегу этой реки, примерно в том же месте, где мы вот
сейчас, патрулируя
окрестности, обнаружили вас.
Афанасьев оглядел воинственную фигуру вождя индейского пролетариата и
произнес:
- Ну, еще бы вас не выбросило из той эпохи, Владимир Ильич. Большего
исторического
парадокса, чем сеньор Колумб, вешающий товарища Ульянова-Ленина за призывы к
бунту против
испанского самодержавия, и придумать трудно!
Товарищ Ленин, казалось бы, не обратил внимания на последние слова Жени. Он
зыркнул своими
быстрыми узкими глазками куда-то за спину стоявшим полукругом путешественникам.
Легко тронул за
плечо Ксению, призывая ее посторониться, и быстро проговорил:
- Чуть в стороночку, товарищ Ксения, чуть в стороночку! Дайте-ка мне
переговорить с
контрреволюционным элементом!
"Переговоры" оказались довольно короткими: товарищ Ульянов вскинул на плечо
гранатомет
"Муха" и, почти не целясь, выстрелил в сторону лесополосы, отделяющей реку от
основного жилого
массива дачного поселка. Грохнул взрыв. Из гущи переплетшихся горящих ветвей,
падающих стволов и
ломающихся сучьев выбило целые снопы красно-желтых осенних листьев. Вслед за
взбитыми листьями,
вращающимися и бьющимися в клубах густого дыма, деревья исторгли из своих
нестройных рядов
несколько вопящих дикарей. Взрывом их разметало на несколько метров в стороны, и
вскоре всё утихло,
только горели, треща и извиваясь, ветки и дымилась осевшая груда листьев.
Владимир Ильич деловито сбросил гранатомет с плеча, любовно похлопал рукой
по еще
дымящемуся стволу и произнес, глядя на Ксению:
- Хорошая штучка, матушка, знаете ли! Жаль, что у нас в Красной армии
товарищ Троцкий не
имел возможности, поставить этакое ружьецо на вооружение!
- Только гранатометов вам в Гражданскую войну и не хватало в придачу к
вашему товарищу
Троцкому... - отозвалась Ксения без особого энтузиазма. Товарищ Ульянов ничуть
не смутился и
кивнул:
- Гм-гм, да что мы тут прения развели? Да вы влезайте на борт, товарищи,
влезайте! Тут стоять
столбами небезопасно. Надеюсь, сейчас я привел вам убедительный пример.
И юркнул внутрь бэтээра.
- Кепочкой махать - можно, пальцем в светлое будущее тыкать - видел, но
чтобы Ильич
стрелял из гранатомета - это, братцы, перебор, - ворчал Афанасьев, карабкаясь на
бронетранспортер.
- Да ты на Ильича не тяни, - остановил его Вася Васягин, - он дядька
неплохой, только с
придурью, конечно, да и чокнутый на всю голову. А вообще он со мной в патруль
уже третий день
ездит. Колькину-то дачу спалили ко всем чертям.
- Кто? Дикари?
- Ну да. Мы еле умотали. Если бы Колян не знал местных окрестностей, то нам
кранты могли бы
настать. А так - ничего. Нам удалось пробраться на брошенную военную базу, она
тут, в пяти
километрах. Зачистили ее от этих... необразованных. Там нормально. Правда, когда
мы туда только
пришли, там шлялось этих троглодитов пещерных штук сорок, но мы их оттуда быстро
выкурили. Они
ж ни хрена не понимают!
Бронетранспортер тронулся с места и пошел от реки, набирая ход. Вася
Васягин продолжал с
несвойственной ему словоохотливостью:
- Там раньше была церковь, ее при коммунистах оборудовали под военный склад
и построили
вокруг нее военную базу, а при демократах церковь снова переделали в действующий
храм. Вот такие
дела. Жратвы там навалом!.. Всё продуктовое довольствие было в консервы
закатано, а у дикарей ума не
хватило, чтоб, значит, научиться банки открывать! Так что у нас там жратва хоть
и однообразная, но
обильная!
- Ишь ты, - сказал Афанасьев. - Речь-то у тебя какая круглая стала, даром
что мент
чистопородный. Три дня патрулирования с товарищем Ульяновым бок о бок зря не
прошли.
- Да ладно тебе! Мы с ним каждый день выезжаем на реку, проверяем, не
появитесь ли вы,
болваны!
- А сколько тут до базы, ты говоришь?
- Да километров пять.
- Значит, если бы пешком идти, то...
- Пешком вы тут и трехсот метров не прошли бы!- сердито перебил Васягин.
Не прошло и нескольких минут, как его слова получили полное вещественное
доказательство.
Бронетранспортер мчался по лесостепной дороге; местность была холмистая, с
перелесками, с пологими
склонами, густо поросшими кустарником, дорога то круто поворачивала, огибая
холм, то ныряла в
низинку, то взмывала на гребень возвышенности. И уже несколько раз Женя
Афанасьев наметанным
глазом видел, как то из леска, то из гущи кустарника выныривали небритые
свирепые физиономии. А
пару раз было и так, что полусогнутые фигуры, размахивая руками, вышатывались от
одного ствола к
другому, и сверкали из-за полуоблетевших ветвей дикие глаза. Дикари двигались
короткими
перебежками, следя за стремительно двигавшимся бэтээром.
Припадали к земле, ползли в густой траве, сливаясь с местностью... Когда же
бэтээр проезжал
небольшой мосток, переброшенный через бегущий в узком овражке заболоченный
ручей, на перила
моста вдруг с дикими воплями вспрыгнули двое. Один в прошлой жизни был, повидимому,
сантехником, потому что держал в руке кусок водопроводной трубы, а второй вовсю
размахивал
вырванным из земли дорожным знаком и рычал при этом не х
...Закладка в соц.сетях
