Жанр: Фантастика
Апокалипсис для шутников
...едуги...
- И пья... янст-во? - пискнул из-под стола какой-то древнеримский алкаш и
пополз по
направлению к вьющимся лозам, оплетшим решетку летнего сада.
- Да нет, тебя, жирный Бибул, не исцелит даже самый сильный иудейский
пророк и чудодей, -
смеясь сказал Валерий. - А ты пей, ешь, что по душе, - кивнул он Пелисье. - Вино
услаждает
желудок, открывает душу и утончает слух. Пей и ешь, а то обидишь меня.
Продолжай, благородный
Понтий.
- М-между прочим, решили мы с Публием Валерием позабавить себя и посмотреть
на этого
человека, которого они все называют машиахом, или мессией. Но это оказалось не
так-то просто!..
Иудеи ничего не говорят. И тут нас с благородным Публием Валерием осенила одна и
та же мысль!.. У
него есть декурион Деций, который славится тем, что может найти муравья в
складках кожи боевого
слона и иголку в капрейских лесах императора. Ничто не укрыто от взора его!..
Декурион Деций, тот самый тип в накидке на левом плече, что привел Пелисье
на эту
древнеримскую тусовку, принял горделивую позу и напряг массивные мышцы длинных
загорелых ног
так, как будто на него навалилось что-то тяжеленное.
- А я узнал, что в Иерусалиме гостишь сейчас ты, Сервилий, прославившийся в
Александрии
Египетской как лучший сыскной чин города. Я послал за тобой, чтобы ты поспорил с
Децием в
искусстве сыска. Кто из вас первым найдет того, кого иудеи называют мессией, и
приведет сюда, чтобы
мы сами подивились, - тот и принесет победу кому-то из нас. Победит Деций -
благородный Валерий
останется прокуратором. Победишь ты, Сервилий, - я осыплю тебя золотом, и на
церемонии моего
вступления в должность ты будешь возлежать по правую руку от меня.
Только тут Пелисье понял, что от него хотят и ЧТО ему предлагают. Очевидно,
человек, который
так ловко свалился с лошади, проломил себе башку о статую и немедленно утонул в
водах озера, и был
тот сыскарь Сервилий, за которого принимают сейчас его, Жан-Люка Пелисье.
Валерий между тем
хлопнул в ладоши, и в виридариум впорхнула стайка танцовщиц в коротких розовых
туниках и в
цветочных венках. Грянули кифары и арфы музыкантов, задергались раскрашенные
мимы, и полился
какой-то дикий восточный танец, который римляне, владыки мира, переняли гденибудь
в Передней
Азии или в Скифии. Понтий Пилат притянул к себе Пелисье, и, наклонившись к его
уху, проговорил:
- Ну что, согласен?.. Иначе!..
- Что - иначе? - пролепетал Пелисье. В голову ему вступило осознание того,
что ему
предлагают едва ли не роль Иуды. Иуды? Кто произнес это имя?.. Иуды!
- А иначе - вот что! - прорычал Пилат и вдруг вцепился зубами в ухо
Пелисье, а потом
выхватил кинжал и сунул в ребра Жан-Люка так, что тот охнул. Кинжал вошел точно
между шестым и
пятым ребром примерно на сантиметр, и на одежде Пелисье проступила кровь. Пилат,
словно собака
кость, трепал мочку уха бедного француза, а тот боялся шевельнуться, потому что
и помыслить не мог о
том, что произойдет с ним в случае отказа через минуту-другую.
Пилат словно прочитал его мысли:
- У Валерия есть пруд, в котором мы очень любим плавать на лодке. Это
прекрасный пруд. В нем
мы разводим мурен. Это такая чудная морская рыба, которая вчень любит вкусных
человечков. Я
думаю, Сервилий, ты предпочел бы сам кушать рыбу, великолепно приготовленную
поваром
благородного Публия Валерия, чем чувствовать, как рыбы поедают тебя. Я прав, а?
Он выговорил всё это, не разжимая зубов, и лишь на последнем слове
разомкнул челюсти. Публий
Валерий хохотал, глядя на ужимки Пилата, и рывками сдирал тунику с самой ближней
к нему
танцовщицы, продолжающей бесстыдно извиваться под рев кифар и крики арф.
- Ешь! - кивнул Пилат. - Ешь до отвала, пей, пользуй девок! Или ты
предпочитаешь
мальчиков, как наш добрый император Тиберий? Так ты согласен, Сервилий?
Пелисье машинально кивнул головой. На эту голову тотчас же водрузили венок
из роз, а
виночерпий поднес громадный кубок с вином. Под пристальным взглядом Пилата ЖанЛюк
опрокинул
в себя весь кубок, да так неловко, что зацепил локтем одно из блюд и опрокинул
его содержимое прямо
на белую тогу Пилата. Понтий замысловато выругался и крикнул:
- Эй, раб! Дай мне свежую тогу и принеси кувшин воды - омыть руки. Хотя
нет, омой мне руки
из вон того кувшина с вином...
- Господин, но там старое фалернское, которое хранится со времен... - начал
было прислужник,
но Пилат сорвал со стола кабанью голову и запустил в раба. Тому ничего не
оставалось, как выполнить
приказ и лить бесценное старое вино на перепачканные в соусе и подливах руки
пьяного патриция.
Пелисье смотрел и понимал, что на его глазах Пилат УМЫВАЕТ РУКИ. И не важно, что
это не имеет
отношения к Иисусу и его легендарной смерти на Голгофе, была ли она в
действительности или нет!..
Пилат, умывающий руки водой ли, вином из кувшина!.. Вот он - Ключ Всевластия,
Ключ Разрушения
и Зла, один из семи необходимых Ключей! Пелисье потянулся всем телом, старясь
успокоиться, и
произнес:
- Благородный Понтий, я с радостью возьмусь за это дело, но не мог бы ты не
в качестве оплаты
вперед, нет, а в качестве подарка отдать мне вот этот кувшин, из которого раб
только что поливал тебе
на руки. Этот кувшин стал бы украшением моего дома на память о том, с какими
людьми я имел счастье
возлежать за одним столом!
Пилат глянул на Валерия, который во невменяемом состоянии пытался попасть
кулаком в лицо
стоявшего перед ним на коленях здоровенного эфиопа. После чего добрый Понтий
захохотал и стал
елозить на своем ложе со словами:
- А-а-а! Вот ты куда!.. Да ты, Сервилий, хитер! Вперед просишь! Впрочем,
это не так уж и
сложно! Кувшин принадлежит не мне, а благородному Валерию. Попроси у него, он
подарит. Он доо-ообрый!
Пелисье приблизился к нынешнему прокуратору провинции Иудея и, терпеливо
подождав, пока
эфиоп получит всё-таки удар по физиономии (повредивший ему не больше комариного
укуса),
произнес:
- Благородный Валерий. Твой друг Понтий Пилат просит в знак будущей службы,
которую я
должен ему сослужить, подарить мне вон тот кувшин. Из которого раб только что
омыл руки доброго
Понтия.
- К-кувшин? - проклекотал Валерий. Он силился понять, что говорит ему
Пелисье, и
разглядеть, кто же это перед ним такой, но в ушах стоял нестройный гомон, как от
разрозненных криков
сотен и тысяч птиц, а перед глазами плавали бледные пятна, похожие на кусочки
теста в закипающем
супе. - А т-ты кто такой? А? А-а-а... - протянул он, с блаженной физиономией
грозя Пелисье пальцем,
- ты, Помпилия, шалунья!.. Я знал, что ты приедешь из Рима навестить своего
братца! П-по-годи, -
забормотал он, уползая под стол и упираясь в него плечами, как Атлант, который
держит на своих
плечах край неба, - а п-почему ты отпустила бороду, Помпилия?.. Ты... кгррррм!..
Пелисье решил действовать решительно. Он отпихнул ногой какого-то пьяного
гостя,
согнувшегося в три погибели и сосредоточенно ковыряющего пальцем в собственном
пупке, и полез под
стол к Валерию. Тот уже забыл о Помпилии, якобы отпустившей бороду, и увлеченно
комментировал
гладиаторский бой, который, по его мнению, разворачивался где-то поблизости.
Жан-Люку Пелисье
речи прокуратора напомнили экзальтированную манеру ведения репортажей с
футбольных матчей
Владимира Маслаченко (в частности, с последнего чемпионата Европы, проходившего
в Португалии):
- Вот участники выходят на... Начало! Первый удар! Мимо! Между прочим, это
полный...
полный... неумение держать м-мяч... меч!.. Э, ленивый болван! Как же ты бьешь?
Лавиний, рази эту
ленивую скотину! Бей! Отлично! Э, немного неточно! Галлы переходят в атаку!
Замешательство в рядах
фракийцев! Слава цесарю!.. Ик! выпускай африканских легионеров! Могучий эфиоп
Икпеба!.. Вот он
выходит и... ударрррр! Какой удар Икпебы, дорогие римляне! Подлый галл
повалился, как будто его и
не было! Крр... хррр.... чпок!..
- Эй, Валера! Ну ты, хрр-чпок! - перешел на более доверительную манеру
общения Пелисье. -
Как насчет кувшина? Сдаешь тару или нет?
Валерий мутно посмотрел на него, длинно, бессмысленно улыбаясь. Из всего
сказанного он понял
только слово "кувшин". Он каким-то чудом дотянулся до запечатанной глиняной
амфоры, стоявшей
неподалеку, и подтолкнул к Пелисье:
- П-пей!
- Но...
- А ну пей, иудейская твоя моррррда! - заорал Валерий и принялся колотить
головой в
столешницу. Будь стол деревянным, столешница могла бы и не выдержать таранных
ударов головы
самого Публия Валерия Гарба Тупоумного, но, как во всех приличных домах Римской
империи, стол
был изготовлен из прекрасного белого мрамора. Так что шансов у Валерия не было
никаких. Однако же
Пелисье, посмотрев на беснующегося пьянчужку, махнул рукой и, распечатав амфору
умелой рукой
археолога, решительно отпил здоровенный глоток. Да-а-а! Вино оказалось просто
превосходным. Даже
знаток бургундских и шампанских вин Пелисье давно не пробовал такого дивного
букета. А уж как
шибануло в голову!.. Пелисье ухмыльнулся, почувствовав неизъяснимое облегчение,
и обратился к
хозяину виллы уже запанибрата:
- Валера, подари кувшин вон тот, а? А то гостя не уважишь...
- Э-э, забирай! - завопил Валерий и вдруг принялся рыдать. - Всё забирайте,
разорители! Я-то
знаю... я - добрый... меня можно обижать! Вот и император Тиберий... мой друг...
а-а-а... пейте, ешьте,
ломайте... да-а-а! Валерий за всё платит! У-у-у!
Валерий бился и ревел, как боевой слон карфагенского полководца Ганнибала,
перед которым
примерно три века назад трепетал весь Рим. Слуги, очевидно привыкшие к таким
выходкам своего
господина, хладнокровно извлекли его из-под стола и понесли в покои - отдохнуть
после бурной
трапезы с возлияниями. Попытка Пелисье выклянчить кувшин не удалась. Именно в
этот трагический
момент на горизонте появился здоровенный тип со зверской рожей, работавший, как
оказалось, на
скотобойне, и вволок в виридариум небольшую жаровню, под которой немедленно
развел огонь. После
этого он вынул металлический предмет, в котором более или менее вменяемая
(малая) часть
присутствующих признала нечто роде тавро. Пилат смотрел на эти приготовления
сквозь пальцы,
причем в буквальном смысле: он прикрыл глаза растопыренной пятерней,
перемазанной в чем-то
красно-буром. Под столом копошилась танцовщица. Пилат блаженно крякнул и
проговорил:
- Ну, довольно, довольно, Мемендрий. Раскаливай.
Работник скотобойни, которого звали вот таким дурацким, похожим на блеяние
козы имечком,
сунул печать в огонь. Он подержал ее примерно с минуту; Пилат махнул рукой, и в
ту же секунду двое
рослых солдат схватили Пелисье и, перевернув вверх тормашками, стали вытряхивать
из штанов.
Проделав это, они содрали с него и остатки одежды, после чего поставили на
четвереньки, а самый
толстый из слуг Валерия сел сверху, припечатав бедного француза к полу. Пелисье,
в голове которого
мгновенно вырисовалась вся картина развращенных нравов в Римской империи и
увеселения
изнеженных патрициев, обожравшихся даже птичьего молока, - похолодел.
- Что... что вы делаете? - пискнул он, колыхнув животом.
- Да ничего страшного, - махнул рукой Пилат, по-доброму улыбаясь. - Просто
за те деньги,
которые я тебе заплачу, можно пойти на некоторые мои условия. В обшем, чтобы
знали, что ты
действуешь от моего имени, тебе выдадут удостоверение личности. Кроме того,
чтобы ты никуда не
скрылся... в-вот. Мемендрий, Деменций!.. Держите сыскаря! А то улепетнет, а я не
люблю, когда
нарушают договоренности!
Из-под одного из столов выпростался какой-то пьяный гость и пролепетал
шлепающими губами:
- Ы-ыф! М-малая толика ощущений... благородный Валерий... пи-ри-красное
вино!
И снова упал.
- Вот-вот, - ухмыльнулся добрый Понтий и принялся теребить грудь
танцовщицы, уже севшей
к нему на колени, - толика ощущений. Прижигайте, эй, вы, ленивые плуты,
Мемендрий, Деменций!
Мемендрий вынул из жаровни накаленное тавро и приложил к мягкому месту
несчастного
археолога.
О-ох!!! После того как Пелисье вкусил "малую толику" этих ощущений, а вслед
за ними
навалилась лавина боли, помутившая сознание, - он заорал и подпрыгнул вверх, как
дикий мустанг,
получивший кнутом по крупу. Венок из роз соскользнул с его головы. Жирный раб,
который навалил на
него свое тучное, в увесистых жировых складках тело, свалился набок, как шкаф
(если бы в римских
особняках знали, что такое шкаф). Пилат снисходительно смотрел мутными глазами,
а потом махнул
рукой и упал на руки набежавшим слугам. Таковы были римляне, хозяева мира,
таковы были
прокураторы Иудеи, нынешний и будущий!.. Пелисье корчился от дикой боли, на него
никто не обращал
внимания, и только один слуга, наверно самый сострадательный, подхватил его под
мышки, перевел в
вертикальное положение и сказал;
- Господин, ты не расстраивайся. Это еще ничего!.. Наши господа куражатся
так, что небо
темнеет. Недавно благородный Валерий заставил свою любимую наложницу засунуть
себе угря в...
- Хватит!.. - прохрипел Пелисье. - Я вижу, у вас очень душевные господа.
- Да, Сервилий, - сказал болтливый раб, называя Пелисье по имени сыскаря из
Александрии
Египетской. - Они хорошие. Недавно добрый Понтий запустил трех рабов в пруд с
муренами и хохотал
над тем, как те боролись с рыбами. Счет оказался в пользу мурен: двоих рабов
съели, а третий стал
евнухом, потому что муренам очень полюбились его...
- Хватит!..
- Добрый Понтий кидал муренам жаркое и куски красной рыбы, которую выловили
в здешнем
озере, чтобы развить им аппетит. Хотя, господин, - продолжал словоохотливый раб,
- аппетит у
мурен и без того прекрасный.
- Не сомневаюсь!.. - простонал Пелисье. - Прекрасный способ прикорма рыб!
О, как мне...
- Больно?.. Это еще ничего. Ну, прижгли, ну, тавро. И что с того? Вот
недавно прожорливого
раба Деменция, вот этого самого урода, который сейчас с вами возился, наказывали
за то, что он съел
трехдневную трапезу господина. Так его накормили дохлыми улитками, при этом
заставляли жевать их
вместе с панцирем.
- И что же? - тупо спросил Пелисье, морщась от боли.
- Переварил!!!
- Ничего удивительного... - пробормотал заклейменный археолог, пытаясь
подняться с
четверенек и разглядеть, что же за значок у него на несчастном мягком месте.
Разглядеть он толком не
разглядел, зато увидел, как к нему приближается один из пьяных гостей и раб с
тогой. Пелисье
зажмурился. В этот момент раб бросил ему тогу и сказал:
- Одевайся. Благородный господин мой дарит тебе эту тогу вместо того
чужеземного тряпья, что
на тебе было.
Пьяный же гость, бормоча под нос какие-то словечки из серии "я вас любил,
любовь еще, быть
может..." и явно принимая Пелисье за кого-то другого (вариант - другую!),
натянул ему на голову
венок из роз. Венок номер два! Шипы царапнули проявляющуюся лысину, но Пелисье,
наученный
горьким опытом общения с выходцами из Древнего Рима, только скрипнул зубами.
Взгляд его упал на
кувшин, который валялся возле стола рядом с голыми ногами какой-то дамы. Мысль,
простая и
гениальная, пришла ему в голову, и Пелисье даже рассмеялся, потому что это было
настолько
очевидно!.. Зачем играть роль Иуды и выполнять просьбу Пилата, поданную в таком
оригинальном
оформлении, зачем, если можно взять кувшин прямо сейчас?.. СЕЙЧАС! Рабы заняты
транспортировкой
пьяных гостей благородного патриция Валерия Тупоумного, а охрана... что-нибудь
можно придумать, в
конце концов, изобрести какой-либо обходной маневр...
В этот момент к Пелисье подошел управляющий, жирный иудей в просторном,
ниспадающем до
пят одеянии. Он обмахивал платочком потную лысину. Пелисье взглянул
вопросительно и в упор,
ожидая очередного подвоха. Управляющий прогундосил насморочным голосом:
- Мне приказано разместить вас на отдых на втором этаже. Пойдемте,
уважаемый Сервилий, я
покажу вам отведенные вам покои. Отдыхайте. Если вам угодно, вам принесут вино,
фрукты и приведут
девушку для утех. Можно и двух девушек. Можно девушку и мальчика. Можно и...
- Спасибо, но я не собирался оставаться у вас ни на какой ночлег, - ответил
Пелисье. - Тем
более я не устал и не хочу спать. Зачем спать? Ведь сейчас день.
Иудей хитро пришурился и приложил палец к губам:
- Тс-с! Не так громко. Видите ли, уважаемый Сервилий, вы, быть может, не в
курсе того, что в
этом доме не принято отказываться от приглашений хозяина. Вы видели, что нравы у
них, так сказать,
очень своеобразные, не то что у нас, иудеев...
- С чего вы взяли, что я иудей? - резко спросил Пелисье.
Управляющий всё тем же насморочным голосом стал излагать Жан-Люку длинные,
нудные
липкие истины, сводящиеся к тому, что "свой своего таки всегда чует".
- Так что не вздумайте отказываться, у-у! - добавил управляющий. - У этих
римлян есть
весьма своеобразный обычай... Да вы кушайте, кушайте!..
И управляющий, доверительно склонившись к уху Пелисье, сообщил довольно
интересную
подробность из римского этикета, так сказать. Оказывается, у гостеприимных
римлян был
замечательный обычай: если гость не наедался и не напивался до такой степени,
что всё поглощенное
им за вечер или ночь не стремилось назад, то такой гость считался обидчиком
хозяина дома. Дескать,
обошел стороной угощения, отборные яства, не насытился, не испил вина вдоволь.
"Вдоволь" - это до
полного нестояния на ногах и веселой рвоты. Под последний процесс у богатых
римлян даже имелось
отдельное помещение, в котором велись весьма интересные и содержательные беседы.
Утверждают, что
самые основные понятия своей философии великий Луций Анней Сенека сформулировал
именно в этом
помещении, валяясь на полу мордой вниз. Рядом лежал глубокомысленный собеседник,
и так далее.
Пелисье ничего не оставалось, как отложить осуществление своего замысла
касательно умыкания
кувшина до лучших времен, возлечь на ложе и взять огромную чащу с фалернским.
Впрочем, некоторая
склонность Жан-Люка к спиртному - и к хорошим винам в частности - победила и
неловкость, и даже
боль от ожога. Пелисье выпил несколько чаш вина и понял, что пьян. Гости пили
такими темпами, что
рабы выносили не менее чем по одному невменяемому товарищу в пять минут.
Впрочем, для Пелисье
количество присутствующих не уменьшилось, потому что от выпитого вина начало
предательски
двоиться в глазах. Выпив еще одну чашу и заев ее чем-то ослепительно вкусным,
Пелисье установил,
что в глазах уже троится. Это побудило археолога к решительным действиям: он
встал и, пошатываясь,
направился точно к кувшину, в который уже налили вина и поставили в угол, близ
двух пьяных
прелестниц, которым было уже достаточно... Пелисье оглянулся и, решив, что едва
ли его поступок
останется замеченным, вышел из виридариума.
Радуясь тому, что всё сошло так гладко, он несколько приободрился и зашагал
уже более
размашисто, не обращая внимания на то, что его мотало из стороны в сторону, а
ноги заплетались. Он
спустился по лестнице и, оглядевшись, вдруг увидел, что прямо к нему
направляются два охранника
виллы, оба с мечами и в шлемах. Будь Пелисье чуть потрезвее, он вылепил бы
какое-нибудь
удовлетворительное объяснение того, почему он не в виридариуме с чашей вина, а
здесь и с ценным
кувшином. Не исключено, что ему бы даже поверили: всё-таки на нем была тога, на
голове венок из роз,
так что он вполне мог сойти за одного из задушевных друзей нынешнего прокуратора
Иудеи. Но
предательски заплетавшиеся ноги как раз в этот момент проявили ненужную прыть -
и, не посчитав
нужным снестись с хозяином, вдруг понесли Пелисье с такой скоростью, что он сам
удивился. Крики
"стой!!!" в спину только ускорили передвижение археолога по территории
загородной резиденции
прокуратора Валерия Тупоумного. Охранники, вполне справедливо посчитав
подозрительным такое
поведение гостя, бросились за ним:
- Стой, стой, кому сказано!!! - Пелисье не внял. Он бежал так быстро, как
не бегал никогда в
жизни - из-за некоторого избытка веса и вследствие малоподвижной работы. Однако
скоро
выяснилось, что римские солдаты тоже умеют хорошо бегать. Он припустили за
Пелисье, который был
отягощен отнюдь не самым легким кувшином, и догнали бы его, когда б Жан-Люк не
перемахнул через
отделанный мраморной плиткой парапет. За парапетом был пруд явно искусственного
происхождения, и
Пелисье, чтобы срезать путь, решил форсировать его вплавь.
Однако охранники почему-то не последовали за прытким гостем из будущего.
Они остановились у
парапета и, переминаясь с ноги на ногу и стараясь отдышаться после бега,
наблюдали затем, как
Пелисье, одной рукой держа кувшин, мощно гребет второй. До похитителя
пилатовского кувшина
долетели несколько обрывков фраз, которые солдаты кидали ему вдогонку. Но он
рассекал воду так
интенсивно, что не расслышал сути сказанного. И не почувствовал тревоги, которая
проскользнула в
голосах отставших преследователей... Примерно на середине пруда несколько
успокоившийся Пелисье
немного снизил темп. И только тут заметил, что под ним скользят какие-то темные
тени. Вода была
довольно-таки прозрачной, и археолог наконец смог разглядеть, что, точнее, кто
может вот-вот его
побеспокоить!.. Если толерантный глагол "успокоить" вообще применим в подобном
случае. Потому
что пруд буквально кишел хищными рыбами, о которых Пелисье уже приходилось
слышать на вилле у
Валерия! Эксцентричный прокуратор разводил в искусственном пруду мурен,
барракуд, небольших
акул, была даже парочка электрических скатов, чьи широченные плавники,
колыхаясь, промелькнули
под похолодевшим Пелисье.
- Господи! - простонал Жан-Люк по-французски. - Вот меня угораздило, боже
ты мой! Да что
же это такое - из огня да в полымя!
Тем временем рыбы, заметив, что в водоеме появилась потенциальная закуска,
заметно
активизировались...
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Новые приключения Пелисье, или Курочка Ребе
- У-у-у-у!!!
Увидев, что одна из мурен прямым курсом идет на него, вот-вот готовая
разинуть пасть и всадить
в аппетитное бедро француза свои мелкие крючковатые зубы, Пелисье отчаянно
задергался и, утянув
кувшин под воду, загородился от хищницы. Она врезалась мордой прямо в
драгоценный трофей, и
Пелисье до груди вылетел из воды: такова была сила удара. Пелисье заколотил
ладонями по воде,
стараясь распугать рыб, сужающимися кругами плавающих вокруг него, однако это
мало помогало:
маленькая ранка, нанесенная кинжалом Пилата, кровоточила, а хищные рыбы
необычайно чутко
улавливают наличие крови в водной среде и стремятся на кровь безошибочно...
Пелисье поплыл к спасительному парапету, белевшему уже в каких-то двадцати
метрах от него.
Впрочем, уже через несколько лихорадочных гребков стало ясно: он плывет слишком
медленно, и если
не выпустить кувшин, то его - не кувшин, а его, его, Жан-Люка Пелисье! -
вскорости используют
таким же манером, как закуски, которые он сам недавно поглощал в виридариуме, и
рыбные в том
числе.
Пелисье зажмурился и, выдав длинное скомканное ругательство, выпустил
кувшин, и он медленно
пошел на дно. Очередной Ключ, который уже казался обретенным, был утрачен.
Оставалась мелочь: спастись. А это было еще вопросом, потому что одна из
акул закончила
предварительное ознакомление с потенциальной едой и пошла прямо на Пелисье. Он
видел ее длинное
веретенообразное тело, бессмысленные черные глаза и разинутую пасть с рядами
острейших зубов.
Акула была не то чтобы очень большая, от силы метра полтора, но руку или ногу
могла оттяпать только
так, и Пелисье прекрасно это сознавал. Потому он еще интенсивнее заколотил
руками и ногами,
стремясь к парапету. Акула нагнала его у самого бортика. Она разинула пасть, уже
норовя вцепиться
Пелисье в ногу, но археолог ловко пнул ее этой самой босой ногой прямо в тупую
морду. А когда она
повторила попытку цапнуть его за конечность, Жан-Люк извернулся, с неожиданной
для себя самого
легкостью пропуская ее под собой, и со всего размаху врезал в единственное
уязвимое место хищницы
- в глаз. Акула разогнулась со страшной силищей, как выстрелившая пружина, и,
врезав хвостом по
поверхности воды, подняла тучу брызг. Зацепило и Пелисье, отчего он вылетел из
пруда не хуже того,
как это делают осьминоги, выскакивающие из воды за счет реактивной струи.
Чудом спасшись, Пелисье бросился бежать. Уже выбежав на прогулочную
дорожку, с которой и
началось его знакомство с виллой Валерия, он увидел флягу с вином,
принадлежавшую настоящему
Сервилию. Она выпала во время скоропостижного "задержания" Пелисье стражниками
прокуратора.
Перенервничавший Жан-Люк припал к вину и немедленно уничтожил всё содержимое
фляги. Тут его
развезло окончательно, и он прибыл к нашим героям, ожидающим его на берегу
Генисаретского озера в
некотором отдалении, в том состоянии, которое уже живописалось выше...
- В-вот т-такие дела, - объявил Пелисье, завершая свой веселый рассказ.
- Н-да, - резюмировала Ксения, - с вами не соскучишься, месье Пелисье. То
вас рыба чуть не
покусала, то Пилат обидел - клеймит, как скотину из табуна. Значит, он еще не
прокуратор?
- Нет, он пока что собирается стать прокуратором, из-за чего и спорит с
нынешним управителем
Иудеи, вот этим самым Валерием, - уже не так сильно путаясь в словах, произнес
Пелисье. - Такое
впечатление, что им совершенно нечем заняться. Выдумывают из головы... р-разный
бред!
- То, что вы упустили кувшин, очень печально, - сказала Ксения, - но если
нам годится любой
кувшин, из которого омывали руки Понтию Пилату, то легче не вылавливать из пруда
эту проклятую
посудину, из-за которой вы чуть не влетели в такие неприятности, а добыть новый.
- Прийти к Пилату и сказать: почтенный Понтий, а не согласишься ли ты омыть
руки жидкостью
вот из этого кувшина, а то они у тебя грязные и сальные, - ядовито
прокомментировал Афанасьев, а
Альдаир согласно хмыкнул.
- Ну хорошо, а что предлагаете вы? - не замедлил взъерошиться Пелисье.
Галлена переглянулась с Альдаиром и проговорила:
- В свое время Эллер, Альдаир, Коля Ковалев и присутствующий здесь Женя
Афанасьев сумели
войти во дворец фараона, обнесенный огромными стенами и охраняемый сотнями
воинов. Разве сейчас
мы не сможем проникнуть на виллу этого пьяницы прокуратора и взять то, что нам
требует
...Закладка в соц.сетях
