Жанр: Фантастика
Далекие королевства 3. Королевства ночи
...что, не знает, сколько мне лет?
- Ты поможешь мне, Амальрик? - спросила она.
- Разумеется, - сказал я. - Скажи как?
Джанела не ответила, но встала и подошла сначала к одной лампе, затем к другой и погасила их,
так что комната освещалась теперь только луной, заглядывающей в окно.
- Он, может быть, и маг, - сказала она. - Но всего ему знать не дано.
Она выскользнула из своих одеяний, и тело ее заблестело в тусклом свете. Затем она задула и
ночник, и все погрузилось во тьму. Я услыхал ее шепот, зашелестели простыни, заскрипели кожаные
ремни кровати.
- Модин увидел все, что мог, - сказала она. - А теперь я сотворила блокирующее заклинание,
и пусть он думает обо мне что угодно.
Я стоял на месте, чувствуя себя дураком. Джанела тихо рассмеялась.
- Не беспокойся, - сказала она. - Твое целомудрие в безопасности.
Я подошел к постели, чувствуя себя неловким, как новобрачный, и чуть не упал, споткнувшись о
ее сапог. Присев на постель, я задумался, как же мне спать - в полотенце на бедрах? Мне стало
смешно, что я думаю над такой ерундой, я сорвал полотенце, отбросил его в сторону и скользнул под
простыни. Но все же постарался держаться подальше от Джанелы.
В комнате было очень тихо. Слышно было, как плещет вода в канале за окном да позванивает
колокольчик какой-то гондолы. Дыхание Джанелы становилось все ровнее, и вот она уже, кажется,
заснула.
Я тоже почти уснул, когда она придвинулась ближе, положила голову мне на плечо, а одной рукой
обняла за грудь. Во сне она что-то пробормотала, прижимаясь еще теснее.
Я ощутил крайнюю неловкость. В конце концов, она годилась мне в правнучки. Более того, она
настолько доверяла мне, что использовала мою постель для того, чтобы одурачить Модина.
Она еще раз вздохнула, а веки мои потяжелели. А потом я ощутил бьющие мне в лицо из окна
солнечные лучи, призывающие подниматься.
Подъем на Священную гору оказался гораздо тяжелее, чем я представлял себе. Душевная боль
вернулась, оказавшись столь же острой, как и в те времена, когда я здесь совершал кремацию тела
Яноша и отправлял его дух на восток.
К руинам алтаря старейшин мы пришли вчетвером: Отави, Квотерволз, Джанела и я. Двум
мужчинам я предложил оставить здесь свою поклажу, а самим спуститься вниз и не подсматривать.
Церемония требовала, чтобы при ней не присутствовали непосвященные.
Джанела достала из своей сумки шесть маленьких горшочков с краской и кисть и принялась
выводить на алтаре буквы неведомого мне языка.
Я же стоял в ожидании. Наверное, здесь, на вершине горы, было холодно. Если и так, я не помню,
чтобы что-то чувствовал.
Возле алтаря было безлюдно. Жители Вакаана не очень жаловали это место, напоминающее им о
людях, давно исчезнувших и обладавших могуществом более высоким, чем они.
Мне показалось, что я вижу какое-то пятно на алтаре, может быть, след от сгоревшего тела Яноша.
Но мне это лишь казалось. Дожди все давно смыли.
Джанела раскрыла два принесенных нашими спутниками мешка и достала оттуда пригоршню
палочек, разместив их на алтаре в определенном порядке. Эти деревянные щепки мы привезли из
Ориссы. Некоторые из них я отколол от деревянного ящика, в который были упакованы сокровища,
присланные из Костромы, родины Яноша Серого Плаща. Другие щепки я лично отколол от двери,
висевшей на петлях комнаты в казарме гвардии Магистрата, где служил Янош. Эту дверь я выкупил.
Часть щепок отодрали от кресла моего отца - Янош любил сидеть в нем, выпивая. Последние щепки
были от причальной тумбы возле дворца в Ирайе, в котором проживал Янош. Джанела полила щепки
маслом, и мы стали ждать. Первые лучи солнца вырвались из-за горизонта, и в этот момент Джанела
произнесла три непонятных слова; алтарь охватило пламенем, таким могучим, словно мы развели
костер в канун Праздника середины лета.
Дым от костра подхватило ветром и понесло от горы на восток.
Но тут же султан дыма заметался, рванулся против ветра и окутал алтарь, словно обнимая нас с
Джанелой.
Но пахло не обычным дымом, то ли в силу старости дерева, то ли из-за того, что щепки облили
маслом. Пахло солью моря, слегка смолою канатов, примешивались и совершенно неожиданные запахи
- мирры, цветущего апельсинового дерева, меда, аира, можжевельника.
Уставившись прямо в восходящее солнце, я не ощутил ослепления, а видел что-то еще.
Некогда с вершины этой горы узрел я видение, видение высокого горного кряжа, кряжа, по форме
напоминающего огромный сжатый кулак, покрытый снегом. Он очень походил на тот кряж, который
миновали мы с Яношем, полагая, что это и есть Кулак Богов. И вот я узрел это видение в тот день, когда
кремировал тело Яноша, и это видение преследовало меня всю жизнь, пока не явилась Джанела и не
сказала, что мы ошибались. И теперь я был совершенно уверен в ее правоте. Взор мой устремился
поверх Ирайи, поверх тех земель, по которым, извиваясь, текла к Восточному морю река. И я увидел
океан, до которого не добирался еще ни один человек, а за ним - землю. Предстало передо мною устье
реки, намного превосходящей размерами ту, что текла в Вакаане. Дальше, за устьем реки, вид
смазывался, я же продолжал вглядываться, как птица, летящая с невероятной скоростью. И дальше
располагалась земля, но я не мог ее рассмотреть. Я остановил взгляд на горном кряже, сжавшемся в
огромный кулак. Гигантский... или Божий.
Теперь я уверовал. Уверовал до дна души.
- Посмотри, - прошептала Джанела, и я вынужден был посмотреть на нее. Она держала в руке
серебряную фигурку танцовщицы, и вновь та обрела плоть, и вновь танцевала в присутствии
прекрасных мужчин, женщин и демонов. На своих тронах так же восседали король и королева, и так же
похотливо наблюдал за танцовщицей демон с волчьей мордой. Но мои глаза устремились к
открывающемуся за окном дворца саду и расположенному дальше городу.
Далеко на горизонте, в рамке из оконного переплета, виднелись пики гор, несомненно, обратная
сторона того кряжа, который предстал передо мною в видении.
Я моргнул. И все исчезло в слезах, наполнивших мои глаза под действием солнечных лучей.
Ни я, ни Джанела ничего не сказали.
Слова были не нужны.
Пора было отправляться на поиски Королевств Ночи.
Теперь у нас все имелось в наличии для немедленного отправления: уверенность в правоте
Джанелы, необходимые припасы и разрешение короля Гейята, пусть и полученное в столь непростой
обстановке. Теперь я ломал голову над тем, как исчезнуть, чтобы при этом весть о нашем отплытии не
дошла бы немедленно до ушей Модина из уст Лиенора и прочих слуг-шпионов. И я решил все же
явиться ко двору с формальным словом прощания, но буквально накануне отплытия, чтобы успеть
предупредить замыслы министра Модина против нас.
Я объявил план, в который входил осмотр готовности путешественников и кораблей к плаванию.
При этом, как только все корабли были бы загружены, мы бы сразу же отплыли. Но дабы придать всему
мероприятию характер обычного осмотра, я во всеуслышание предупредил, что за обнаружение
неполадок и неисправностей каждый виновный будет наказан двухнедельными работами по кухне,
месяцем ночных караулов, запрещением целую неделю покидать дворец - в общем, старался указать
на то, что мы еще долго пробудем в Ирайе.
Мы оба с Джанелой были потрясены открывшимся с вершины горы видением, меня же, кроме
того, здорово утомило и само восхождение.
Джанела вскоре после нашего возвращения прислала за мной, упрашивая поторопиться. Я же
сидел в своей спальне, лелея мечту немного вздремнуть, но вместо этого прислушиваясь к
бесконечному хныканию Пипа о том, что вот, дескать, ежели бы он знал, что предприятие окажется
таким опасным, он бы никогда не согласился отправиться в это путешествие, и, стало быть,
благородный господин Антеро должен бы обратить особое внимание на размеры оплаты, учитывая, что
дело может обернуться так, что он, Пип, вообще окажется не в состоянии вернуться в Ориссу, и так
далее, и так далее.
Эту старую песню Пип заводил в каждой экспедиции. Я в конце концов рассмеялся и сказал, что
если он рассчитывает получить побольше золота, то должен побольше и поработать и не терять
надежды на хорошие премиальные по возвращении домой. Наш привычный диалог завершился, а я
отправился в апартаменты Джанелы, размышляя, что же такое еще произошло.
У нее на столе стояла открытая сумка, а вокруг валялись различные предметы, необходимые для
магии. Перед нею стояла мензурка с какой-то ужасной на вид и отвратительно пахнущей жидкостью.
- Амальрик, - сказала она без вступления, - у нас проблемы.
- Кто же этого не знает.
- Об этом ты еще не знаешь, и я должна продемонстрировать их тебе. Садись. Дай мне твой
палец. Мне нужно немного твоей крови.
Я сделал, как она сказала, и она нанесла мне порез крошечным ножиком - но серебряным, а не
золотым, который использовала для предыдущих заклинаний. Подержав палец над мензуркой, она
выдавила туда три капли крови.
- Должно быть, после посещения горы у меня повысилась чувствительность, - сказала она. -
Некогда у меня уже было это ощущение страха и опасности, словно за мной наблюдает невидимый
враг. И последние несколько часов я ощущаю присутствие этой опасности здесь, причем исходит она не
от Модина и его магии или с востока, а откуда-то из неизвестного мне места. И большего я не могу
объяснить. А теперь держи свои руки ладонями кверху.
Она начала натирать их какой-то желтоватой мазью.
- Ты сказал, что не обладаешь магическим талантом, во что я не верю, - тихо, тихо, я не
собираюсь спорить. Сейчас я просто хочу отправить твой дух назад по реке, к морю. А затем на юг и
затем - обратно в Ориссу. И меня страшит то, что ты, может быть, увидишь. Если же заклинание не
сработает, я просто расскажу тебе, что я подозреваю, и готова поклясться на чем хочешь, что я говорю
правду.
Я сердито отдернул руки.
- Джанела. Сейчас же прекрати. Я вовсе не нуждаюсь в твоих клятвах.
- Но сейчас... ты мог бы... - Она посмотрела на меня с неуловимой печалью. - Извини,
Амальрик. Я очень не права.
Она подняла свои ладони, как делают это жрецы, и принялась произносить нараспев:
Кровь находит кровь
Кровь ищет кровь
Кровь найдет
Кровь увидит
Кровь найдет.
Затем нормальным тоном она добавила:
- А теперь выпей этот напиток.
И я выпил до дна, неловко держа мензурку ребрами ладоней. Вкус сначала был сладкий, затем
чуть горьковатый, а под конец и раздражающе неприятный, почти заставляющий глотку не пропускать
снадобье внутрь.
Испугавшись, что меня сейчас вытошнит, я хотел было протестовать, но не успел я отставить
мензурку, как был вырван из телесной оболочки и закружился в пространстве.
Когда я был еще подростком, на всю Ориссу недолго большое впечатление производила
циклорама. На длинных полосах материи располагались подряд картинки. Зрители усаживались в
кресла, а перед ними циклорама перематывалась с одного цилиндра на другой. Так что можно было
совершить как бы путешествие из Ориссы к устью реки или вдоль Лимонного побережья или
отправиться на повозке из города к горам. Можно было забыться и представить, что путешествуешь ты
сам.
Вот и теперь у меня было ощущение, что я нахожусь перед циклорамой, которая перематывается с
невероятной скоростью. Река, извиваясь, промчалась подо мной, как обезглавленная змея, вот уже и
Мариндюк, а вот я лечу над морем обратно в Ориссу. Под собою, на беспокойных волнах, я разглядел
какие-то точки и спустился ниже. Оказалось, это десять кораблей, на главных мачтах которых я с
радостью увидел знамена Ориссы.
Узнал я и корабли - они принадлежали мне, - часть торгового флота Антеро. Но снаряжены они
были для войны - по бортам натянуты противоабордажные сети, на полубаки водружены катапульты.
На палубах люди, одетые в боевую кожаную форму, упражнялись во владении оружием.
Затем я очутился над одним из кораблей, который почему-то счел флагманским, там я и завис,
невидимый, над ютом. Подо мной стоял Клигус! Почему это мой сын решил направиться в Ирайю?
Клигус, также одетый в военную форму, был увлечен разговором со знакомым мне гвардейским
офицером, имени которого я, впрочем, не помнил. Мне отчаянно хотелось знать, о чем они
разговаривают, и наконец я кое-что расслышал. Но неотчетливо, как ожидалось при такой моей
близости к разговаривающим, а словно из какой-то трубы доносились звуки, так что я разбирал лишь
отдельные слова:
- ...что в наших силах... арест... приговор, разумеется... разрешение... объяснение... ренегат...
когда я вернусь... доказательство... вся Орисса узнает... ну и тогда уж Гермиас будет обречен вместе с
ним.
Тут Клигус изобразил насмешливое горестное выражение, не скрывавшее радостный блеск в
глазах, и четко произнес:
- Мой собственный отец! Во имя Тедейта, как же мне перенести такой позор?
Я рванулся обратно в Ирайю, вернулся в тело, расслабленно раскинувшееся в кресле спальни
Джанелы. Она посмотрела на меня, кивнула, зная, что я увидел и услышал, встала и отошла к окну,
глядя на улицу. Я постарался овладеть собой, несмотря на охватившую меня слабость. Даже слезы
выступили на глазах. Но тут же мною овладел гнев. Я монотонно изложил все, что слышал и видел.
- Но как могла Орисса... - я запнулся, подыскивая слова, - прислушаться к этому?
- Амальрик, я понимаю, что это удар для тебя, но, пожалуйста, не теряй головы, ради себя же
самого. Ты сказал, что Клигус обмолвился о том эффекте, который произведет на Ориссу какое-то
сообщение, как только он вернется с каким-то доказательством или с тобой. И ты сказал, что это твои
корабли. А еще раньше ты рассказывал, что у Клигуса имеются могущественные друзья. Держу пари,
что он добился разрешения организовать экспедицию на свои средства, дабы исследовать какие-то
преступления, в которых он обвиняет тебя. Ну а пока ты еще не предстал перед Воротами Предателей,
или как там это у вас в Ориссе называется, у тебя там должны остаться друзья. Клигус упоминал
Гермиаса, следовательно, тот держится твердо и пока в безопасности. К тому же есть Палмерас,
который, по-моему, никак не склонен поверить Клигусу, что бы тот ему ни рассказывал.
- Я уверен, что он не поверит.
- Для чего же ему так важно привезти тебя обратно? А ты уверен, что Клигус говорил правду,
обсуждая свои намерения?
Клигус вряд ли довез бы меня до Ориссы живьем. В чем бы он меня ни обвинял, каких бы
лжесвидетелей ни заготовил, но от его обвинений камня на камне не останется, стоит мне вернуться в
Ориссу. И стало быть, Клигус хладнокровно замышлял совершить отцеубийство.
- Как же он мог? - Вопрос был бессмысленный, но он вырвался из глубины души.
- Понятия не имею... Он таков, каков есть, и я не хотела бы объяснениями усиливать твою боль.
Но есть и другое "как" - имеющее для нас практическое значение. Как мог Клигус преуспеть в этом
нахальном фарсе, что у него даже нашлись слушатели? Я уже говорила, что ощущаю некую магию,
некую злобную силу впереди и позади нас, и точно так же я ощущаю, что именно эта сила гонит
Клигуса по нашим следам. Одна и та же сила. Кто-то... или что-то... находящееся на востоке, связывает
эту силу с Клигусом.
- Силы, подобные Сенаку?
- Почти наверняка.
- И Клигус осознает это, - спросил я, хватаясь за соломинку, - или он просто игрушка в их
руках?
- Не могу ответить. Возможно, он и орудие в их руках, но орудие удобное, поскольку чистый дух
нельзя разложить. Но я не уверена, находится ли он в открытом союзе с нашим врагом, кем бы он ни
был. Возможно, и нет, поскольку во время моего пребывания в Ориссе я не ощутила мощного
противостояния магических сил. Если бы демоны находились прямо на кораблях, они бы мгновенно
ощутили твое присутствие и заставили бы убраться.
Вновь скорбь овладела мною. Я опустил лицо в ладони.
- Наверное, ты права, - смог выговорить я. - Но у меня сейчас в мыслях сумятица. И мне
нужно какое-то время, чтобы все прояснилось.
- У нас нет времени, Амальрик. Именно поэтому я просила тебя прийти побыстрее. Корабли
Клигуса находятся менее чем в двух неделях пути от Ирайи, да нам еще нужна по крайней мере неделя,
чтобы спуститься по реке к морю.
Она была права. Я же не мог и пошевельнуться, ощущая себя застывшим, как камень. Затем
откуда-то появились силы. Возможно, часть своих передала мне Джанела, имевшая их достаточно,
чтобы до нашего знакомства исколесить много стран. Я ощутил себя могучим. Внутри росла энергия. В
своих чувствах к Клигусу я покопаюсь позже. И решение, что с ним сделать, я также отыщу позже.
Только не сидеть тут, как маразматик, и не пускать слюни. Бывала боль и пострашнее - смерть моей
любимой Диосе и первого ребенка, Эмили, после которой я вообще был готов расстаться с жизнью,
бросившись в объятия волн и Черного Искателя. Но и это я пережил.
Пришло холодное, мрачное спокойствие. Я поднялся.
- Я придумаю, как нам устроить незамедлительное отплытие, - сказал я. - И пошли королю
просьбу о назначении прощальной аудиенции.
Джанела протянула мне руку. Но я встал самостоятельно. Если я проявлю хоть малейшую
слабость, то рассыплюсь, как сгнивший на стоянке корабль.
И на нас обрушились дела.
Через час прибыл курьер с посланием от министра Модина, где он приглашал меня и госпожу
Ликус, известную ныне как Серый Плащ, почтить присутствием королевскую аудиенцию, назначенную
на четвертый час после восхода солнца через два дня. При этом надобно быть готовым ответить на
вопросы, могущие возникнуть у короля Гейята.
Впрочем, послание принес не какой-нибудь придворный чиновник, а стражник, сопровождаемый
еще двумя.
Мы почувствовали ловушку. Я понятия не имел, какие вопросы могут возникнуть у короля самого
или под науськиванием Модина, но холодный тон послания, тот факт, что Джанела упоминалась под
тем именем, под каким была известна здесь, в ее отечестве, и вооруженные солдаты - все это давало
повод полагать, что обстановка складывается далеко не дружественная.
Даже если мы ответим на предложенные вопросы, наверняка дело растянется на неделю, прежде
чем нам разрешат отплыть... а к тому времени Клигус будет уже здесь.
Чувствуя, как ловушка закрывается, я не имел ни мыслей, ни планов, ни идей. Я решил
прогуляться по причалу, просто побыть возле воды. Мы, ориссиане, привыкли успокаиваться, глядя на
реку, она же приносит нам ясность мышления и умиротворение. Может быть, что-нибудь и осенит
меня, собьет с меня тупость, а там уж мы с Джанелой что-нибудь и придумаем.
В сумерках я вышел из дворца.
Я сделал вид, что не замечаю Квотерволза, следующего позади и старательно прячущегося.
Я сел на краешек причала и стал смотреть на небольшие волны, плещущиеся о борта наших судов,
так тщательно снаряженных, но которым, похоже, не суждено увидеть цель нашего путешествия.
Что-то падало с неба, плавно раскачиваясь в воздухе, как перышко или снежинка. Я протянул
руку, и на ладонь мне упал пепел.
Я поднял взгляд и увидел Ирайю, охваченную огнем.
Небо осветилось, словно солнце изменило свой маршрут и родилось из пламени пожара. И даже
не пожара, а пожаров, понял я, заметив множество отблесков на небе. Мне показалось, что ближайший
пожар занимается к югу от королевского дворца, в том месте, которое по меркам Ирайи считается
районом проживания бедняков.
Один пожар можно считать случайностью... но несколько? Я насчитал по крайней мере восемь
очагов огня. Неужели к Ирайе все-таки подобрались враги и напали? Невозможно. Разве что враг
изнутри - сам народ восстал.
Квотерволз оказался рядом. Я теперь точно знал, что надо делать. Вид этого пылающего ада сразу
отмел в сторону всю нерешительность и неопределенность.
- Вызывай людей, - приказал я. - Мы отплываем через два часа. И позаботься, чтобы никто из
наших слуг-шпионов не смог покинуть дворец и разболтать.
Широкая улыбка появилась на лице Квотерволза.
- Слава богам! Теперь-то мы прихлопнем этих ублюдков со всеми их интригами. - Он бросился
к дверям дворца, громкими воплями созывая сержантов и капитанов кораблей.
Я направился к Джанеле. Но она уже стояла во дворе, с сумкой через плечо и с саблей на поясе.
- Вижу, боги благосклонны к нам, - сказала она спокойно. - А уж мы воспользуемся
моментом, не так ли, друг мой? - Она говорила прямо как ее прадед в минуту сражения, когда вокруг
господствовали страх и паника, а он один сохранял спокойствие и трезвую голову.
На подготовку у нас ушло менее часа. Лиенора и всю прислугу заперли в одном из банкетных
залов, забив двери на кухню и в буфетную гвоздями и завалив кучей мебели. Два матроса, как я
выяснил позднее, настойчиво упрашивали боцмана допустить с ними на корабль своих возлюбленных,
но им было отказано.
Квотерволз уже занес мои пожитки на "Ибис", но я оставался на причале, желая взойти на борт
последним, несмотря на сильное желание побыстрее убраться отсюда.
Я уже не сомневался, что в Ирайе разразилась гражданская война. Неподалеку я заметил
патрульное судно стражников, торопливо удирающее по каналу от гондол, заполненных какими-то
оборванцами. Сидящие в них мужчины и женщины кричали и размахивали факелами и оружием.
Гондолы нагнали судно стражников, и началось избиение. Когда оно закончилось, одна женщина
принялась размахивать багром. На конец багра была нацеплена голова человека, все еще в красном
шлеме.
Мои люди быстро занимали места на кораблях, Квотерволз отдавал команды сухопутным бойцам,
а Келе - морякам:
- Выбрать кормовой конец! - Моряки бросились выполнять команду. - Мы готовы к
отплытию, господин Антеро!
Я взбежал по трапу, и, как только оказался на палубе, его втащили на борт. Взлетели весла.
- На руле держать прямо! - выкрикнула Келе. - Весла левого борта... Гребите же, проклятие!
Нос нашего корабля начал отходить от причала.
- Поднять паруса! - приказала Келе, почувствовав хороший кормовой ветер. Мы двинулись. -
Так держать руль... Все весла, разом! Курс на устье канала. Где гребной барабанщик, демон его
раздери?!
Барабанщик принялся отбивать ритм для гребцов. "Искорка" и "Светлячок" следовали в
кильватере.
- Квотерволз, - приказал я, - лучники...
Он же лишь махнул рукой, указывая, и я увидел вооруженных солдат на полубаке. Они держали
луки наготове, наложив на тетивы стрелы.
- Может быть, нужны какие-то изменения в боевом порядке? - спросил меня Квотерволз.
Я выдавил улыбку, сожалея, что "Ибис" не является настоящим боевым кораблем, с большим
количеством солдат, обязанных лишь сражаться.
- Нет, Квотерволз. Просто будьте все начеку. Он отдал мне честь и поспешил с юта.
На каждое весло налегали по два человека, покрывающиеся потом от натуги, поскольку сами
понимали, что нужно спешить. На юте оставались только Келе, рулевой, Джанела и я. Поверхность
воды под легким бризом оставалась спокойной.
Мы вышли из устья канала на просторы озера.
Война сама по себе ужасна, а уж гражданская - наиболее отвратительное ее проявление.
Однажды мне довелось видеть, как лев, пронзенный копьем, катался по земле в муках и в ярости грыз
собственные вываливающиеся внутренности. Вот на что была похожа Ирайя этой ночью.
Благодарение Тедейту, каналы, ведущие от нашего дворца к озеру и реке, были достаточно
широки, и мы не оказались втянутыми в бойню и разрушения, творящиеся на берегах.
Поначалу мы шли незамеченными. Толпы были слишком увлечены взаимным истреблением и ни
на что не обращали внимания. Я видел, как из какой-то лавки вышел мужчина, горделиво размахивая
деревянной игрушечной лошадкой, словно самой великой наградой в своей жизни. Я видел людей,
стоящих цепочкой у таверны и передающих друг другу бутылки. Таверна была охвачена огнем, а люди
поочередно отхлебывали из передаваемых бутылок, отбрасывая пустые в сторону.
Из темноты, визжа, вылетела обнаженная девица, за ней гнались два полуодетых оборванца.
Квотерволз отдал приказ, прозвенели две тетивы, и негодяи упали с торчащими из груди каждого
оперенными стрелами. Девушка продолжала бежать, не понимая, что ее уже больше не преследуют.
Конечно, нам следовало бы поберечь стрелы, но Квотерволз был слишком порядочным человеком.
По мере нашего продвижения вперед встречались зрелища и похуже. Граждане поднялись против
граждан, брат против брата. Но общим врагом являлись стражники. Тут и там попадались торчащие на
пиках головы в красных шлемах и настолько истерзанные тела в черно-красных мундирах, что смерть
для них стала наверняка милосердным избавлением от последних минут жизни.
Затем нас увидели, и хаос попытался затянуть в себя три ориссианских судна.
Увидевшие нас разразились криками ненависти - никто недолжен был сбежать из этого ада. В
нас полетели камни, бутылки, прочий хлам. Но по берегам располагались люди и получше
вооруженные. На "Светлячке" погибла женщина - вылетевшее из тьмы копье пригвоздило ее к палубе.
Один из солдат на "Ибисе" получил стрелу в бедро.
Мы вошли в длинную протоку, над которой высокой аркой располагался мост. Оттуда увидели,
как мы подплываем. Дружно взявшись за дело в пьяном кураже, бродяга вырвали из земли тяжелую
деревянную скамью с намерением сбросить ее на нас сверху, когда мы пойдем под мостом. В воздух
взвились наши стрелы, и скамья упала на мост, окруженная распростертыми телами.
От одного причала, подгоняемая шестами, пошла в нашу сторону небольшая рыбацкая лодка. Я
понятия не имел, что замышляли сидящие в ней повстанцы. Наше судно ударило носом в борт лодки, и
та перевернулась. Какой-то ирайец в момент удара успел подпрыгнуть и уцепиться в наш леер, но наш
солдат ударил его дубинкой по голове и сшиб в воду.
Оставшиеся на плаву просили вытащить их, но мы не могли им помочь. Ночь изобиловала
кошмарными зрелищами. Мы проходили мимо небольшого, выдающегося вперед мыса. На нем стояла
женщина с узелком в руках и что-то кричала. Вокруг ревело пламя, и я не мог разобрать, чего она хочет.
Она взмахнула узелком, пытаясь привлечь к себе внимание, а затем и швырнула его в нашем
направлении. Никто ничего не успел сделать. Узел ударился о поверхность воды, развернулся, и
показался ребенок, завернутый в одеяльца. Я не знаю, что мы могли сделать, что должны был
...Закладка в соц.сетях
