Жанр: Фантастика
Зимний туман - друг шайенов
... отозвался Сэм, пробуя ногтем лезвие ножа.
- Тогда у нас будет и конь, и мул. А потом пустим огонь.
- Что же делать, по-другому никак нельзя.
- А Джон?
- И Джона придется.
- Все равно он бы нас заложил, - сказал Робин.
- Хорошо, что я не успел отдать ему свои семь баксов, - ухмыльнулся бородач,
стягивая сапоги.
"Что вы затеяли, пьяные уроды? - чуть не закричал Гончар. - Идите проспитесь!
Мало того что вы ограбили несчастного Ларсона, так вы готовы зарезать еще троих,
лишь бы поменять клячу на приличного коня". Но он и сам понимал, что этих двоих
словами не остановишь.
Степан вытянул кольт из кобуры и, пряча его под плащом, чтобы приглушить щелчок,
взвел курок. Монах продолжал храпеть, безмятежно и самозабвенно. Гончар подумал,
что такой аккомпанемент не помешает. Убийца теряет осторожность, когда уверен,
что жертва не ожидает нападения.
Он еще раз заглянул в Щель. У забора уже никого не было. Но под стенами конюшни
легонько скрипнула проволочной дужкой керосиновая лампа. А через несколько
секунд ее неверный свет пробился снизу и забрезжил над лестницей. В мертвой
тишине был слышен только заливистый храп монаха. "Сэм хорошо крадется, босиком,
бесшумно, - подумал Степан, наводя кольт на последнюю ступеньку. - Робин
подсвечивает снизу. Его надо будет валить сразу же после Сэма, чтобы не выбежал
из конюшни. Шуму будет много, но старина Джон все поймет. Да и монах не
обидится, когда увидит, каким тесаком его собирались полоснуть по горлу".
Пятно света остановилось, и Гончар понял, что лампу поставили на пол. Жеребец,
увидев чужаков, завозился в стойле и пару раз ударил копытом. "Слышу, слышу, -
мысленно поблагодарил его Степан. - Не волнуйся за меня".
Монах перестал храпеть, словно испугавшись неожиданного шума внизу. Но через
несколько секунд залился с новой силой.
Гончар замер, ожидая, когда над лестничным проемом появится голова Сэма.
И вот она медленно поднялась над последней ступенькой. Вот показались плечи.
Рука оперлась на пол. Во второй зажат длинный нож.
Степан хотел, чтобы после выстрела тело Сэма осталось лежать здесь, на верхнем
ярусе, с ножом в руке. Тогда ни у кого не возникнет никаких сомнений в его
намерениях. "Ведь я могу подарить ему жизнь, - вдруг пронеслось в голове. -
Просто поверну барабан. Сэм отлично знает, что означает такой звук. Он поднимет
руки и сам отдаст мне все, лишь бы не получить пулю в лоб".
И вдруг он почувствовал за спиной какое-то движение. Бесшумное и быстрое. Храп
монаха прервался - и в следующий миг Степан услышал жалобный горловой клекот.
Так хрипит человек, захлебываясь собственной кровью.
На соломе забилось в конвульсиях тело.
"Сзади!"
Он едва удержался, чтобы не вскинуться с пола. Каким-то образом второй убийца
забрался наверх с другой стороны конюшни. Теперь Степан был окружен и мог
получить удар в спину, если бы встал на ноги.
Но он оставался в прежней позе - лежа на боку и держа револьвер наведенным на
Сэма. Наконец, тот встал во весь рост и шагнул вперед. Только сейчас Гончар
надавил на спуск. И почти одновременно с выстрелом откатился в сторону, чтобы
встретить Робина.
Лампа, оставшаяся внизу, освещала только один угол верхнего яруса, все же
остальное пространство было залито чернотой. Гончар прижался спиной к стенке,
чтобы слиться с тенью. Он ничего не видел в темноте и был готов стрелять в упор.
В том углу, где лежал монах, зашуршало сено, и что-то упало на доски пола.
"Это нож, - догадался Степан. - Он отбросил нож. Сейчас возьмется за револьвер.
Ну, давай! Пошевелись, щелкни курком. Не бойся, я не буду стрелять на звук. Ну?
Где же ты, Робин?"
Но тут он услышал то, чего никак не ожидал услышать.
- Упокой, Господи, их грешные души, - прозвучал голос преподобного. - Аминь.
31. ЧЕЛОВЕКОЛЮБИЕ ПО TAHДEPCУ
- Ты в порядке? - спросил Гончар, опустив револьвер.
- Немного испачкался.
- Как он к тебе подобрался?
- Здесь две лестницы.
- Черт, такое мне и в голову не пришло.
- А я только об этом и думал, - сказал монах, садясь рядом с ним и вытирая нож
пучком соломы. - Поэтому и лег на том краю. Хорошо, что нас двое. По одному на
каждую лестницу. Весьма удобно.
- Ты так говоришь, будто заранее все знал, - сказал Гончар. - Похоже, ты не
только колдун, но и пророк.
Преподобный вздохнул.
- Они сегодня уже кого-то убили. И получили хорошую прибыль. А прибыль толкает
людей продолжать выгодное дело. Так что эти несчастные уже не могли остановиться
без посторонней помощи. Чтобы предсказать такой ход событий, не надо быть
пророком Моисеем. Кстати, меня зовут Джекоб Тандерс.
Степан увидел белеющую в темноте руку и пожал ее.
- Стивен Питерс.
- Громкое имя. Оно звучит по всему штату.
- Скоро перестанет звучать. Того Питерса, я слышал, застрелили в Вайоминге, -
сказал Гончар.
- Точно? Человека легко убить. Имя живет дольше.
- Не дольше, чем плакаты о розыске. Как только их уберут, о покойнике все
забудут.
- Хороший выстрел, - заметил монах, кивнув в сторону бородача, который лежал,
свесив ноги в лестничный проем. - Выстрел, достойный Стивена Питерса. Даже при
лучшем освещении не каждый попадет в переносицу.
- Ты тоже не промахнулся. Как ты разглядел его горло в темноте?
- Сам не знаю. Но от него так несло перегаром, что промахнуться было трудно.
- Я и не знал, что монахи носят при себе нож, - поддел его Степан, немного
завидуя хладнокровию, с каким держался преподобный. Сам-то он до сих пор
вздрагивал в боевой горячке.
- По-твоему, монахи должны рвать хлеб голыми руками? К тому же я не монах. Да,
Стивен, кажется, нам не удастся сегодня выспаться. Их надо закопать в лесу, да
поглубже. Боюсь, что старина Джон не возьмется за такую тяжелую работу.
- А если мы дадим ему золотой самородок?
Тандерс повернулся к Степану, и его очки блеснули.
- О чем ты? Мы и так отдадим ему самородок, и не один, а все четыре. Но Джону не
под силу выкопать могилу, ты же его видел. Он изнурен болезнями. Нет, копать
придется нам. За это мы возьмем себе по десять долларов. Я знаю расценки
похоронных компаний. Поверь, Стивен, десять долларов - очень высокая плата.
Гончар, уже успевший прикинуть размер добычи, вдруг почувствовал облегчение от
того, что деньги грабителей достанутся кому-то другому. Он убил, чтобы защитить
свою жизнь, а не ради трех сотен долларов и пары самородков. Хотя, конечно,
деньги не помешали бы...
- Мне случалось и больше зарабатывать за день, - сказал он. - Правда, я еще
никогда не работал могильщиком.
Трактирщик ничуть не удивился, когда Тандерс привел его в конюшню. Он помог
дотащить тела до ближайшего оврага и показал, как надо их закопать. В стене
откоса за пару часов была вырыта небольшая пещера, куда и положили покойников, а
затем стенку обрушили и завалили хворостом.
- Была бы тут речка поблизости приличная, нам бы не пришлось возиться, - бодро
приговаривал Пузатый Джон, возвращаясь к таверне. - То ли дело у нас на
Миссисипи. Вспорол ублюдку брюхо, чтобы кишки вывалились, и пускай его по
течению. Потрошеный-то он быстро пойдет ко дну, и уж не выплывет. Но в горах с
этим делом всегда непросто. Хорошо еще, что овражек нашелся песчаный. А каково
приходится тем, кто живет среди одних камней? Вот зимовал я как-то в Юте...
Трактирщик недолго упирался, когда Тандерс отдал ему всю добычу грабителей. В
знак особой благодарности Пузатый Джон приготовил на завтрак огромную яичницу с
беконом и дал им в дорогу две упаковки галет.
Этот подарок оказался весьма кстати. Едва тронувшись в путь, Степан распечатал
свою пачку и принялся грызть галету. Он безуспешно пытался заглушить голод, с
которым не справилась яичница.
- Ты бывал в Ледвилле? - спросил Тандерс.
- Нет.
- Тогда я могу подсказать, где ты сможешь остановиться. Самая роскошная
гостиница в Ледвилле - "Кларендон". Я знаю хозяина, Билла Буша. Мы можем жить
там сколько угодно.
- За десять долларов?
- Об этом не беспокойся. Билл охотно найдет для тебя какую-нибудь работу, чтоб
ты мог с ним рассчитаться.
- Меня устроил бы и постоялый двор.
- Если бы меня звали Стивеном Питерсом, я бы предпочел жить в отдельном номере,
а не в ночлежке, - сказал Тандерс. - В каждом постоялом дворе дежурят
полицейские осведомители, а жильцами "Кларендона" шериф не интересуется. И тебе
не придется никому доказывать, что ты не имеешь отношения к тому портрету,
который висит на каждом углу.
"Когда Фарбер приедет, он остановится не на постоялом дворе, - подумал Степан. -
Родных и друзей у него в городе нет. Что остается? Только самая приличная
гостиница. Будем соседями, профессор".
- Спасибо за совет. Я не привык, чтобы обо мне так заботились.
Тандерс удовлетворенно кивнул и надолго замолчал.
Дорога поднималась все выше в горы. Ночью здесь прошел дождь, и копыта вороного
скользили по глине. Когда Степан остановился, чтобы дать коню передышку,
преподобный снова обратился к нему:
- Могу я узнать, что за дела у тебя в Ледвилле?
- Хочу навестить друга.
- Ледвилл - большой город. Сейчас здесь проживает тысяч шестьдесят, а то и
восемьдесят, если считать всех обитателей хибарок на склонах. В каком районе
живет твой друг?
- Полагаю, он живет в тюрьме.
- Отлично, - невозмутимо сказал Тандерс. - Городская тюрьма находится в двух
кварталах от "Кларендона". Не будешь тратить время на дорогу.
- Вижу, ты хорошо знаешь город.
- Я знал его, когда он еще не был городом. Тут стоял поселок старателей, и
назывался он Слэб-таун. Парни искали золото, но дела шли не слишком успешно,
пока здесь не появился человек по имени Эйб Ли. Он обнаружил, что порода,
которую выбрасывали в отвал, на самом деле была свинцовой рудой, да еще с
высоким содержанием серебра. С тех пор это место и стали называть Ледвиллом,
Свинцовым Городом.
- Ты тоже копался в этих горах? - спросил Гончар.
- Можно сказать, что я тоже имел дело со свинцом. Но не в виде руды, а в виде
шрифтов. Я тут газету издавал. Первую газету Ледвилла.
Степан хотел было снова тронуться, но преподобный слез с мула и уселся на
придорожный камень. Запустив руку под балахон, он извлек две сигары.
- Самое время покурить. Ты так не считаешь, Стивен Питерс?
Вороной, словно догадавшись о намерениях седока, переступил немного вбок, чтобы
Гончар смог спрыгнуть на траву, а не в дорожную грязь.
Толстая короткая сигара источала сладковатый запах. "Я давно не курил, - подумал
он. - Странно. Еще вчера сама мысль о табачном дыме вызывала отвращение. А
сейчас снова потянуло".
От первой же затяжки сердце застучало сильнее и голова закружилась. Степан
присел на камень рядом с монахом. Тот заговорил, не дожидаясь расспросов,
заговорил охотно и быстро, как человек, которому пришлось долгие часы и дни
провести в молчании:
- О серебре еще никто не знал, когда я погрузил печатный станок в фургон и
отправился из Денвера дальше на запад. Ехал до тех пор, пока дорога не
кончилась, уткнувшись в гору. Моя редакция находилась в палатке, а рабочим
столом была доска, положенная на колени. Я не спал сутками и сидел на хлебе и
воде. Но зато я был совершенно свободным печатником. Ты не можешь представить,
как много это значит для пишущего человека - быть полностью независимым.
- Неужели старателям так нужна была газета?
- Конечно, нет. Откуда у них свободное время для чтения? Газета нужна была
городу, которого еще не было. Но он бы и не появился без газеты. Я рассылал свой
"Серебряный Колокол" по всей Территории, и постепенно сюда начали стекаться не
только те, кто добывал серебро, но и те, кто мог его купить у старателей. Так
возникали все города на месторождениях. На десяток старателей приходится три
десятка торгашей и прочей публики, включая воров, проституток и охранников. Ведь
даже золотой песок не принесет тебе никакой пользы, если у тебя нет возможности
превратить его в еду, вино и женщин.
- Ты издавал газету за свой счет?
- У меня было немного денег для начала. А потом я стал размещать объявления. И
газета из еженедельной превратилась в ежедневную. Дела пошли особенно успешно,
когда в долине открыли границу индейской резервации. Народ кинулся захватывать
земельные участки под фермы, и мне пришлось нанять семерых помощников и купить
еще один станок, чтобы печатать заявки. Сам знаешь, без шестикратной публикации
заявка не считается законной, а если ты хочешь чью-то заявку оспорить, то тоже
должен напечатать опровержение не меньше шести раз. Да, золотое было время...
Тандерс улыбнулся и снял очки, чтобы протереть их рукавом балахона.
- Почему же ты отказался от такого прибыльного бизнеса? - спросил Гончар.
- Потому что на Востоке началась война. Мои сотрудники неплохо редактировали
материалы и вычитывали верстку, но они не умели писать репортажи. И я стал
репортером. Мои заметки перепечатывались даже вашингтонскими газетами. Впрочем,
подозреваю, что и читали-то меня в основном в Вашингтоне. На Западе никому не
было дела до войны. Здесь никому нет никакого дела до того, что происходит по ту
сторону гор.
- Значит, ты воевал за северян?
- Я не воевал. Я был репортером.
- Это все равно.
- Пожалуй, ты прав. Да, можно сказать, что своим пером и фотокамерой я воевал за
северян. К сожалению. Тогда я плохо разбирался в том, что происходит.
- А сейчас разбираешься?
- Только в том, что было двадцать лет назад. Это особенность человеческого
мозга. Мы не способны понять происходящее. Требуется время, чтобы разгрести
нагромождения лжи. Вот скажи мне, Стивен, что ты знаешь о Гражданской войне?
- Об американской?
- Ну да, о какой же еще?
- Видишь ли, - сказал Гончар, - гражданская война была не только у вас.
- Понятно. Ты из Старого Света. Я так и думал. Хорошо, задам вопрос иначе. Что
европейцам известно о нашей Гражданской войне?
- Что это была война за свободу негров, - неуверенно начал Степан, чувствуя себя
первокурсником на экзамене. - Демократические северяне воевали против
рабовладельцев-южан. Законно избранный президент Авраам Линкольн подавил мятеж
нескольких южных штатов. Потом его застрелил какой-то актер. Но дело Линкольна
живет и побеждает. Негры получили свободу, и американский народ отстоял
завоевания демократии.
- Позволь спросить, от кого ты все это слышал? - холодно поинтересовался
Тандерс.
- Да ни от кого. Так было написано в газетах и книжках.
- Никогда не верь газетам, Стивен. Все они врут. Линкольн, к примеру, был не
демократом, а республиканцем. И кто это назвал его законно избранным
президентом? Да, два миллиона избирателей проголосовали за него, но три миллиона
отдали свои голоса демократу Стивену Дугласу. Во всем виновата эта система
выборщиков. Они-то и сделали адвоката из Иллинойса президентом всей страны. Само
собой, люди возмутились.
- И взялись за оружие? - спросил Гончар.
- Нет. Никто и не думал, что дело дойдет до оружия. Поначалу хотели все уладить
по-человечески. Южная Каролина объявила о выходе из союза штатов. "Если вам так
нравится власть республиканцев, - сказали каролинцы, - оставайтесь под ними. А
мы не хотим". Союз - дело добровольное, и не было никаких законных оснований,
чтобы удержать в нем народ независимой республики Каролина. За ними последовали
другие штаты. Миссисипи, Флорида, Алабама. Потом - Джорджия. Луизиана и Техас.
Эти семь штатов первыми откололись от Севера и создали Конфедерацию. Потом уже к
ним присоединились Вирджиния, Северная Каролина, Теннесси и Арканзас.
Наверно, если бы конфедераты предложили мне писать о них, я бы согласился. Но
работу и камеру мне дал Мэтью Брэди, а он служил федеральному правительству. Он
создал целый "корпус фотографов", и мы сделали, наверно, сто тысяч снимков той
войны. Брэди думал, что, когда люди увидят все эти фотографии, они никогда уже
не захотят воевать.
- Наивный он парень, этот твой Брэди.
- Все мы были когда-то наивными. Ну а после войны я уже не мог бросить
репортерское ремесло. Был в Китае, писал об опиумной войне. Бродил по Африке. А
когда вернулся, со мной что-то случилось. Не знаю, Стивен, поймешь ли ты меня...
- Постараюсь понять.
- Я был хорошим репортером. Я писал только о том, что видел сам, ничего не
выдумывая и не скрывая. Но не все мои материалы печатались. А некоторые выходили
с такими поправками, что лучше бы и не выходили. Сначала я подозревал, что это
происходит потому, что они были плохо написаны. Я старался писать еще лучше, но
ситуация не менялась. Одни мои статьи проходили "на ура", а другие откладывались
под сукно или переделывались редактором. В конце концов я понял, что газету
делает не репортер, и даже не редактор, а владелец.
- Открыл Америку, - насмешливо хмыкнул Гончар.
- Знаешь, в чем заключается суть журналистики? - спросил Тандерс. - Задача
журналиста - переводить на человеческий язык лай, рычание и сытую отрыжку своих
хозяев. Я слишком поздно это понял.
Преподобный угрюмо замолчал. Его мул стоял рядом с жеребцом Степана, так же
понуро опустив голову, как и хозяин. "Сколько же ему лет? - подумал Гончар. -
Война закончилась пятнадцать лет назад. Допустим, тогда ему было двадцать пять.
Значит, сейчас - сорок? Он выглядит значительно моложе. Ну, максимум на тридцать
три".
- И ты все бросил? - спросил Гончар. - И ушел в монастырь?
- Зачем же? Мир выглядит не слишком привлекательно, но это еще не повод
выбрасывать его на помойку. Прошлое не исправишь, но можно позаботиться о
будущем. К тому же я слишком люблю людей, чтобы отгородиться от них
монастырскими стенами.
"Видел я, как ты их любишь", - подумал Степан.
32. МИФЫ И ЛЕГЕНДЫ НАРОДОВ ЗАПАДА
Ледвилл со всех сторон теснили горы. Их вершины скрывались за низкими тучами, а
склоны были покрыты густым лесом, в котором виднелись просеки. Въезжая в город
по скользкой дороге, Степану пришлось несколько раз сворачивать к обочине, чтобы
проезжающие повозки не облили его жидкой грязью, вылетающей из-под колес.
Улица круто поднималась вверх. Гончар и Тандерс остановились у книжного
магазина. Отсюда хорошо был виден центр города.
- Красное здание с белыми колоннами - это наша гостиница, - указал преподобный.
- А вон там, пониже - полицейский участок, контора мирового судьи и тюрьма. Но я
не советую тебе торопиться на встречу с другом. Тюрьма от нас никуда не денется.
Заглянем в отель, приведем себя в порядок, пообедаем. Там рядом - отличный
ресторан, где меня кормят бесплатно. Покормят и тебя. А уж потом отправимся к
твоему другу.
- Ты и в тюрьму пойдешь со мной? Это обязательно - ходить вдвоем?
- Не вдвоем, а втроем. С нами будет шериф Дагган.
- Еще один твой друг?
- Партнер.
"Отличная подбирается компания, - подумал Степан. - Осталось только выяснить,
какие могут быть общие дела у шерифа и бывшего репортера, нарядившегося
монахом".
Остановившись у отеля, Гончар понял, что преподобный Тандерс имеет друзей не
только среди правящего класса. Негритенок в гостиничной униформе, дежуривший на
входе, подбежал к ним и перехватил поводья мула:
- Добрый день, отец Джекоб! Вы остановитесь у нас?
- Остановлюсь, Мозес, остановлюсь.
- Тогда я сам отведу вашего Лентяя в конюшню! Ох, и исхудал же он!
- Поставь его рядом с вороным и подальше от входа. Мы прибыли надолго.
- Не беспокойтесь! Жеребец смирный?
- Людей он не кусает, - сказал Гончар, отдавая повод мальчишке.
- Так я могу их обоих почистить? Сколько грязи им, бедняжкам, пришлось
перемесить по дороге! Отец Джекоб, а вы будете читать проповедь на завтрашнем
собрании?
- Надеюсь. - Тандерс бросил негритенку монету, и тот поймал ее на лету.
- Вот здорово! Так мы придем на собрание всем домом! И мама, и тетушки, все
придут вас послушать!
Войдя в просторный холл, Степан остановился, но Тандерс подхватил его под локоть
и решительно повел за собой к стойке регистрации.
- Мой номер свободен? - спросил он у клерка. - Отлично. А соседний? Превосходно.
Запишите меня и моего друга. Это преподобный Стивенсон из монастыря Каса-Нуэва.
- Давненько вы к нам не заглядывали, отец Джекоб, - сказал клерк, раскрывая
журнал в богато отделанном переплете.
- Что же делать, ведь мы верхом добирались к вам из Техаса...
Пока преподобный беседовал с клерком, Степан оглядел зал. Мужчины в дорогих
костюмах, с тщательно уложенными прическами и с перстнями на пальцах собрались
вокруг столика, за которым восседал живописнейший оборванец, словно сошедший с
иллюстраций к "Робинзону Крузо". Его босые грязные ноги покоились на плюшевом
пуфике. Из-под распахнутой меховой безрукавки выпирало волосатое брюхо,
украшенное револьвером на шнурке. Длинные свалявшиеся волосы лежали на плечах, а
в седой бороде застряли соломинки, красноречиво свидетельствуя о том, что
предыдущую ночь этот путник провел в каком-то сарае. Но в его красной
обветренной лапе был хрустальный бокал, в котором сверкала янтарная влага, и
пять бутылок шампанского занимали весь столик.
- Выпьем же за новое месторождение! - зычно провозгласил оборванец. - Я назову
его в честь своей младшей дочери! Это будет шахта "Амалия"!
- За Амалию! - Джентльмены в дорогих костюмах вскочили в едином порыве, воздымая
бокалы.
Никто из них не обратил внимания на двоих бедных монахов, и Степан с
благодарностью вспомнил Домбровского, подарившего ему такой замечательный
монастырский плащ. Пожалуй, в этом наряде он и вправду может безбоязненно ходить
в самой гуще полицейских ищеек.
- Вот так живет Ледвилл, - сказал Тандерс, увлекая его за собой по лестнице,
покрытой красной ковровой дорожкой. - Здесь не придают значения одежде. Под
лохмотьями может скрываться самородок ценой в сотню тысяч, а за роскошным
смокингом - долги на миллион. Твой номер - тринадцатый. Надеюсь, ты не суеверен?
Двенадцатый Билл держит для меня, а мне хотелось, чтобы мы жили рядом.
Тандерс отпер дверь номера и отдал ключ Степану.
- У тебя есть час на то, чтобы принять ванну и переодеться. Мы с тобой одного
роста, поэтому подберешь себе костюм из моего гардероба. В монашеском балахоне
не стоит ходить в ресторан.
- Чтобы не смущать посетителей?
- О, их трудно чем-то смутить. Нет, костюмы нам понадобятся, чтобы не выделяться
из толпы.
Гончар задержался на пороге:
- Послушай, я не привык, чтобы меня водили за руку. И не привык, чтобы мне
оказывали помощь. Ты всем так помогаешь?
- Нет. Только тем, кто нуждается в моей помощи.
- А ты уверен, что я нуждаюсь? До сих пор я и сам неплохо справлялся.
- Понимаю тебя. - Тандерс кивнул и снял очки. - До чего же иногда надоедает
носить эти стекла. Так вот, Стивен, я понимаю тебя. Ты думаешь о том, как
рассчитываться за помощь. В этой стране за все приходится платить.
- А что, в других странах не так?
- Однажды в Африке, в верховьях Замбези, я остановился на ночлег в деревне.
Хозяйка хижины сварила мне кашу. Немного, полмиски. Я был слишком голоден, и
съел кашу мгновенно, и только потом понял, что она потратила на меня последнюю
горсточку риса. И ее семерым детям наутро пришлось завтракать глотком горячей
воды. Как думаешь, эта женщина рассчитывала, что я ей заплачу?
- Но ведь ты ей заплатил?
- Чем я мог заплатить? - Тандерс рассмеялся. - Чистыми страницами из блокнота
или огрызками карандашей? Дырявыми башмаками? Нет, Стивен, я мог только сказать
"спасибо". Но ей этого хватило.
- Мы не в Африке, - сказал Гончар. - И ты можешь рассчитывать на меня.
Тандерс подтолкнул его в номер:
- Ты мне уже помог. Там, в конюшне Пузатого Джона. Одному мне пришлось бы туго.
Так что не трать время на разговоры. Мойся и брейся. Кстати, не сбривай усы.
Костюм тебе принесут. Через час встречаемся внизу. Да, чуть не забыл. Оружие
оставь в номере. Там есть сейф.
Когда, спустя час, Гончар снова увидел своего ночного спутника, он смог узнать
его только по круглым очкам. Горячая ванна, хорошая бритва и отлично сидящий
костюм преобразили Тандерса. Теперь он не сутулился, и голос его звучал весело и
уверенно.
- Кто тебя научил так завязывать галстук? - спросил он, поправляя узел своего
пестрого шарфа. - Ты, оказывается, франт. Король паркета. Идем скорее, нас уже
ждут. Кстати, запомни: мы прибыли из Техаса. Там ты жил в монастыре Каса-Нуэва.
Они долго шли по деревянному тротуару, выбирая место, где можно было бы перейти
улицу. Обоим не хотелось ступать начищенными башмаками по жидкой грязи. Наконец,
Тандерс, махнув рукой, остановил проезжающую карету и вскочил на подножку.
- В "Аляску"!
Извозчик недоуменно уставился на него.
- Плачу доллар, - добавил Тандерс.
Карета тронулась. Но не успел Степан устроиться на жестком кожаном сиденье, как
лошади остановились у здания на другой стороне улицы.
- Приехали.
Тандерс открыл дверцу и запустил пальцы в карман жилета, но Гончар его опередил:
- Моя очередь платить.
Получив от него доллар, извозчик широко улыбнулся:
- Я думал, вы пошутили. Ну, парни, видать, сегодня в "Аляске" будет весело.
Едва они вошли в ярко освещенный зал, как перед ними вырос огромный негр в белом
пиджаке.
- Рад приветствовать вас, джентльмены! Позвольте мне...
- Брось, Чарли. - Тандерс легко стукнул кулаком по необъятной груди. - Тут все
свои. Это Стив из Техаса. Стив, это Чарли, чемпион мира по французской борьбе.
Грудинка готова?
- Грудинка готова, сиськи и попки тоже. Девчонки прыгали до потолка, когда
узнали, что ты приехал.
Он провел их через зал и открыл дверь кабинета:
- Желаю хорошо отдохнуть.
Стол был накрыт на четверых, и Гончар, прежде чем сесть на плюшевый диван,
вопросительно глянул на Тандерса.
- К нам присоединятся мои подружки, - сказал преподобный. - Ведь ты не станешь
возражать?
- Мне все равно.
- Вот и отлично. Потому что им-то как раз не все равно, с кем обедать.
Приличного человека не так легко встретить, особенно здесь.
- Ты говорил, что после обеда мы пойдем в...
- Да-да, - перебил его Тандерс. - Только не произноси это ужасное слово. Мы
пойдем к твоему другу. Открывай вино. Мы с тобой особые гости, и прислуга не
будет стоять у нас за спиной.
Вино оказалось легким и терпким. Гончар собирался его только пригубить, но не
удержался и залпом осушил бокал. "Как-то странно получается, - подумал он. - В
двух кварталах отсюда мой друг сидит в тюремной камере. Моя невеста прячется в
горах от грабителей и насильников. А я сижу в уютном кабинете, пью вкусное вино
и жду
...Закладка в соц.сетях
