Жанр: Фантастика
Зимний туман - друг шайенов
...Почикали как цыплят, никто и не пикнул, - хохотнул молодой казак, подведший
коня.
- Рано радуешься, Кунцев, - осадил казака Домбровский. - Унести бы ноги, пока не
рассвело.
- На конь! - вполголоса скомандовал князь, и в темноте заскрипели седла,
забренчала сбруя, захрипели лошади, переступая под седоками.
Отряд ходкой рысью двинулся к выходу из ущелья.
Степана то трясло, как в лихорадке, то вдруг его сковывала судорога, да так, что
он не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Он удивлялся тому, что не ощущал боли. На
спине, наверное, не осталось живого места. А ведь несколько ударов достались и
ребрам, и плечам. Но боли не было. Зато было странное чувство - будто с каждой
секундой с него постепенно спадают тугие повязки, которыми было спеленуто все
тело.
Выбравшись на дорогу, казаки стали, и Домбровский с князем принялись, задрав
голову, рассматривать небо, чтобы сориентироваться по звездам.
- Не лучше ли нам остановиться? - сказал Салтыков. - Не верится мне, что они
осмелятся выслать за нами погоню, да еще ночью. С нами к тому же раненый, ему бы
сейчас отлежаться...
- Дорога ведет на юго-запад. Двинемся по ней, - решительно заявил Домбровский. -
К раненому приставим двоих. Поддержат, если что. На рассвете станем в хорошем
месте, передохнем, осмотримся. Вперед, князь?
- Вперед, - неохотно скомандовал Салтыков.
Гончара укачало в седле, и он задремал, склонив подбородок к груди. Рядом шумно
дышали казачьи лошади. Мягкий топот копыт, скрип седла, переливы цикад - сколько
ночей провел Степан под эту вечную музыку степных дорог...
Когда он проснулся, в сером небе над холмами уже протянулись огненные полосы
рассвета. Кони шли шагом, и попутчики Гончара еще спали, скрестив руки на
передней луке и безвольно раскачиваясь в седле.
Он проехал в голову колонны, догнав князя.
- Я даже не успел вас поблагодарить, - начал Степан.
- Не стоит.
- Кажется, я должен объясниться.
- Ничего вы не должны. - Салтыков выбил трубку о каблук и спрятал ее в карман. -
Просто скажите, как вас теперь называть. Хотите остаться Такером - Бога ради,
оставайтесь.
- Мое имя - Степан Гончар. Я русский. Из Петербурга. Попал в Америку четыре года
назад. Вот и все, что я могу о себе рассказать. Теперь о деле. Дочь профессора
Фарбера никто не похищал. Она сама уехала с моими друзьями, шайенами, чтобы
помочь мне, когда я лежал раненый в индейском поселке. На обратном пути, видимо,
шайены, которые ее провожали, наткнулись на карателей. Сейчас Мелиссу прячут
где-то в горах. Я примерно знаю где. Туда и отправлюсь. Один. Меня они знают, а
вас - нет. И любой отряд, который приблизится к ним, заставит их сменить
укрытие.
- Коротко и ясно, - проговорил Салтыков. - Вы инженер? Впрочем, неважно.
Наверно, любой русский человек, прожив четыре года среди американцев, начинает
выражаться коротко и ясно. Воля ваша, отправляйтесь, куда считаете нужным. Если
здоровье позволит. Но я бы все-таки хотел вам помочь. Земляки тут встречаются не
так часто. Где вы жили в Петербурге?
- Угол Садовой и Гороховой.
- Так мы еще и соседи. Мой петербуржский дом - на Большой Подьяческой. Правда, я
давненько там не был. Уже и забыл, каково это - жить в большом городе.
- Из-за экспедиции?
- О, из-за сотни различных обстоятельств. Я покинул столицу в семьдесят втором
году, когда перевелся в Амурское казачье войско. И с тех пор не бывал в городах
крупнее, скажем, Хабаровска или Николаевска.
Князь придержал коня.
- Как вам нравится это место? Остановимся здесь?
- Можно и здесь. Только я...
- Ну уж нет, - перебил его Салтыков. - Воля ваша, можете путешествовать в гордом
одиночестве. Но сначала надо осмотреть ваши раны, наложить повязки. Да и
подкрепиться перед дорогой не помешает.
Пока Домбровский осматривал и смазывал жгучей жидкостью спину Гончара, казаки
сгрудились вокруг, обсуждая картину, представшую их взору.
- Эк расписало-то! Чистый ковер!
- Да, брат, наградил тебя Бог дубленой шкурой. Молотили от души. У любого бы
кожа до кости полопалась, а тут, глянь, только ссадины остались!
- Палкой кожу не порвешь, шомполами надо было.
- Да сквозь строй, чтобы без роздыху.
- Ну, знатоки, - протянул Домбровский. - Когда сами копченым попадетесь, тогда и
учите их. Будут вам и шомпола, и сквозь строй, и розга, и шпицрутен.
- Налюбовались? - Гончар повернулся к казакам. - Могу одеваться?
Казаки, посмеиваясь, разошлись. Он снова натянул гимнастерку на голое тело и
поежился.
- Что, жжется? - Домбровский заткнул фляжку. - Ничего. Рану водкой не испортишь.
А где это вас так разрисовали? Видел я в Нерчинске одного морячка. Над его
спиной, как он рассказывал, дикари трудились два дня, не смыкая глаз. Он,
бедолага, извелся весь, пытаясь разглядеть рисунок.
Гончар не удержался от вопроса:
- В Нерчинске? Что вы там делали?
Для него это название всегда было каким-то образом связано с каторгой.
Нерчинский рудник. В горах Акатуя. Бродяга Байкал переехал...
- Был проездом. А что?
- Ничего. Просто всегда немного завидую людям, которые побывали там, где не
бывал я. Даже если речь идет о каторге.
Домбровский спрятал фляжку в подсумок, отстегнул от седла скатанное одеяло и
расстелил его на траве.
- Надо отлежаться, - сказал он, садясь и стягивая сапоги. - Хотя бы часок. И вам
рекомендую настоятельно. Переход будет долгим. А что до каторги... Я, милостивый
государь, прошел всю Российскую империю, от Польши до Аляски. Как говорится,
повидал свет. И что же? Всюду, если разобраться, одно и то же. Нерчинск. Всюду -
Нерчинск. Всюду - божественные красоты природы. И человеческое ничтожество.
Тупость начальства и подлость раба. Всюду Нерчинск.
Домбровский сладко зевнул и растянулся на одеяле.
- Не теряйте время, Такер. Поваляйтесь на травке, пока судьба дарит вам такую
возможность. Через час - завтрак, а потом снова - по коням, и вперед.
Он сложил руки под головой, закрыл глаза и через минуту уже безмятежно
посапывал, погрузившись в глубокий сон.
Князь Салтыков присел рядом, вытирая полотенцем мокрое лицо и шею.
- Не хотите искупаться в речке? Вода мутная, но все же - вода.
Степана тянуло прилечь, подобно Домбровскому, но он не мог этого сделать из-за
горящей спины. "Не надо было ничем мазать, - с досадой подумал он. - Все бы
зажило само собой. От лечения только мучения". Усмехнувшись невольной рифме, он,
кряхтя и поеживаясь, все-таки устроился на траве - полулежа, подперев голову
кулаком.
- Вот так всю жизнь, - философски заметил Салтыков. - То бешеная скачка, то сон
под открытым небом. И нескончаемая дорога. А знаете, ведь я сразу заподозрил в
вас соотечественника.
- Чем же я себя выдал? Произношением?
- Отчасти. Впрочем, тут все говорят на каком-то дикарском наречии. Колониальный
диалект великого английского языка.
- Кстати, вы-то как раз этим не страдаете. Даже странно. Я всегда думал, что у
русских аристократов родной язык - французский.
- Ну, батенька, это вы сочинений графа Толстого начитались. Ныне на французском
обожают изъясняться новые русские классы - купечество да промышленники. А высшее
общество излечилось от галломании аккурат в двенадцатом году. Точнее сказать, в
пятнадцатом, после экскурсии в Париж. Как увидели своими глазами все прелести
республиканской Франции. Нет, с тех пор главный язык Европы - английский. И
Европы, и всего мира.
- И все-таки чем же я себя выдал?
- Да ничем. Но лицо... Мы с Домбровским сразу вспомнили недавнюю историю в
Николаевске. Она прогремела как раз накануне нашего отплытия. Из Петербурга
пришла депеша с приказом задержать одного вполне благопристойного господина. Да
опоздала, он уже отбыл за океан. Оказалось, беглый кассир. Его портрет три дня
украшал все газеты Амурского края.
- Что, он так похож на меня?
- Сходство поразительное. Но только внешнее. Ведь вы живете в глуши. А беглые
кассиры оседают в больших городах. Потому что только там они могут тратить
краденые деньги. Скоро Америка станет самой богатой страной мира. Потому что все
воры бегут сюда.
- Ну, не только воры, - возразил Гончар.
- Если вы о политических, то они, на мой взгляд, не слишком сильно отличаются от
беглых кассиров. Надеюсь, вы не из этой братии?
- Нет, я от политики далек. Но вы, князь, все-таки напрасно так оцениваете
эмигрантов. Многим действительно трудно найти место на родине. Вот вы, к
примеру, собираетесь поселить тут простых русских крестьян.
- Собираемся. Но обратите внимание, собираемся именно поселить. Сами-то они сюда
не поедут. По своей воле в Америку стремятся те, кому в Старом Свете не дают
развернуться.
- Мне показалось, что вы и сами не прочь остаться здесь, - осторожно заметил
Степан.
- Остаться здесь? Но зачем? В мире еще столько непройденных дорог. Пока могу
держаться в седле, не собираюсь останавливаться.
- Вы очень похожи на вашего друга. Мы с ним только что говорили как раз о
непройденных дорогах.
- Я похож на Мишку? - Князь рассмеялся. - Что делать, скоро три года, как мы
едим из одного котелка. К тому же у нас общие корни. Обратите внимание, как он
сложил платье, прежде чем прилечь на минутку.
Гончар и сам заметил, что сапоги Домбровского стояли по стойке смирно. Гладко
расправленные портянки свисали с них, не доходя до земли ровно один сантиметр с
каждой стороны. Дорожный плащ был сложен в идеально ровный квадрат, воротник
застегнут, а шейный платок свернут аккуратным фунтиком и поставлен как раз
внутрь воротника.
- Мой старшина был бы в восторге, - сказал он. - Отличная выучка.
- Да, кадетские привычки неискоренимы, - согласился князь. - Я был отдан в
Пажеский корпус, а Мишка попал в орловский кадетский. Дети офицеров, сами
знаете, не могут выбрать себе иную жизненную стезю, кроме военной службы.
- Служба бывает разная, - заметил Степан. - Вам, князь, грех жаловаться на
судьбу. Могли бы сейчас торчать в каком-нибудь Урюпинском гарнизоне...
- Я и не жалуюсь. А Домбровский - он вообще счастлив. Он не успел вам
рассказать, как очутился в экспедиции? Вижу, что не успел. А история крайне
поучительная. В молодости все мы состояли в неких обществах. Назовем их кружками
любителей общественного переустройства. Читали французских и английских
мудрецов, обсуждали прожекты...
- Тайное общество?
- Пустопорожняя говорильня, сопровождаемая сжиганием фунтов табака и поглощением
ведер крепчайшего чая. По счастью, вовремя образумились оба. И отошли от
болтунов. Я отправился на Амур, а Мишка служил в гвардии. Дрался на дуэли, был
разжалован, изгнан из столиц. Служил по исправительному ведомству. И надо же
было ему, сопровождая высочайшую инспекцию, встретить за Байкалом одного из
прежних собеседников! Тот уже отбывал честно заработанное наказание, и
Домбровский не преминул с ним возобновить отношения. Уж не знаю, долго ли эти
отношения длились и сколько табаку было воскурено на этот раз. Но, когда
инспекция добралась до Амура, одновременно с ней нас достигло секретное
сообщение. О дерзком побеге государственного преступника. Да-да, того самого, из
наших говорунов. Мишка божился, что он тут ни сном ни духом. Но прошло время, и
говорун всплыл в Лондоне. И не просто всплыл, а на страницах либеральной прессы
поведал миру о своем героическом побеге. Коему, между прочим, немало
способствовал некий гвардейский офицер, распропагандированный нашим героем.
Каково?
Гончар пожал плечами:
- Меня в этой истории удивляет только одно. Откуда на Амуре могли появиться
лондонские газеты?
- Что же здесь удивительного? А откуда в Москве появляются швейцарские устрицы?
Мы живем на пороге двадцатого века. Границы рухнули, расстояния сжались. Мог ли
мой дед вообразить, что я буду беседовать с соотечественником в горах Колорадо,
на обратной стороне Земли? Так или иначе, весть о побеге государственного
преступника достигла тех, кто обязан принимать меры. И меры последовали. Мишку
моментально выперли из гвардии и урядником перевели в казачье войско.
- Урядник - это понижение?
- Более чем, - усмехнулся князь. - По счастью, никто не помешал мне живо
зачислить его к себе в команду. Мы отбыли за океан и оставили с носом всех наших
недоброжелателей. Полагаю, разжалованием бы дело не кончилось. У нас уже
научились делать карьеру на разоблачении политических противников. А Домбровский
- блестящая кандидатура на такую роль. Одно польское происхождение чего стоит.
Поляки - известные бунтари. Жандармы копнули бы до седьмого колена и обязательно
бы нашли, что еще Мишкины предки только и думали, как бы подорвать столпы
Российского государства.
- А чего его подрывать? Само рухнет, - не открывая глаз, пробормотал
Домбровский. - Господа, дайте поспать!
26. СЛУШАЮСЬ, ВАШЕ БЛАГОРОДИЕ!
Они едва успели пообедать, когда с соседнего холма донесся протяжный свист.
- Кого еще несет? - вскинулся Домбровский.
Казаки живо порасхватали винтовки, сложенные пирамидой, и рассыпались, залегая в
высокой траве.
Салтыков тоже встал, надевая шляпу, и коротко бросил Степану:
- К лошадям. Там один Кунцев остался, прикроете нас с реки.
Домбровский поднял бинокль, глядя на вершину холма, где скрывался караульный.
- Пятеро, - проговорил он, словно читая невидимое послание. - Пятеро конных.
Свернули с дороги в нашу сторону. Ага, показывает, что военные. Отбой, ребята.
Это свои.
- Свои-то свои, но вы все же побудьте пока с лошадьми, - сказал князь Гончару.
Спустившись к реке, Степан увидел, что карауливший лошадей казак тоже принял
меры предосторожности. Он сидел в камышах у самой воды, удобно пристроив ствол
винтовки в ложбинке мшистого валуна.
- Кого там Лукашка углядел? - негромко спросил Кунцев, из-под руки осматривая
берег. - Вот черт глазастый, не дал подремать.
- Солдаты к нам едут. - Гончар устроился рядом с ним, набивая патронами магазин
винчестера. - Наверно, заметили дым.
- Иные солдаты хуже басурман. Много их?
- Пятеро.
- Разъезд, - понимающе кивнул Кунцев. - Через час жди остальных. Ну, с солдатами
пущай их превосходительства разговоры разговаривают. Ты, браток, тут посиди. А я
к Цыгану сбегаю. Не ровен час, выступать, а я ему подпругу отпустил. Пущай,
думаю, отдохнет коняка, а тут такое дело. Вот так, бывает, на привале отпустит
человек подпругу, разнуздает коня, а тут тревога, марш-марш. Ты ногу в стремя -
а седло под брюхо. И пропал человек. Так я сбегаю?
- Давай, мог бы и не отпрашиваться.
Кунцев смущенно улыбнулся и потер нос:
- Да кто тебя знает. Бывает, с виду человек как человек, а на поверку -
начальство.
- Нет, я человек, не начальство.
- А с князем-то наравне держишься.
- Я со всеми наравне держусь.
- Оно и верно. Наш-то такой же, вроде тебя. Простой. Руки на казака не поднимет.
Только глянет по-своему или обложит худым словом. Ежели узнает, что я Цыгана
разнуздал...
- Не узнает, - успокоил его Степан.
Вернувшись от лошадей, Кунцев принялся обламывать камыш и устилать стеблями
песок вокруг себя. Скоро он смог вольготно раскинуться на мягкой подстилке, а
Гончар так и остался сидеть на корточках, укрываясь за валуном. Когда же на
берегу показался Домбровский и жестом поманил их к себе, казак огорченно
вздохнул:
- Эх, такую позицию оставлять! Только-только по-людски устроились оборону
держать!
- Кунцев! - прокричал Домбровский издалека. - Подтянуть подпруги! Знаю я тебя!
Выходим через пять минут! Гончар, воды принесите, костер залить!
Он нашел под седельной сумкой скатанное брезентовое ведро и наполнил его водой.
Поднимаясь по берегу, Степан продирался сквозь кусты и слышал, как Салтыков
разговаривает с кем-то по-английски. На этот раз речь князя была проста и повоенному
лаконична.
- Семь миль на запад? Ясно. Ведут залповый огонь? Сколько их? По дыму нельзя
было сосчитать? Ясно. Мои люди зайдут с северной стороны, ваши - с восточной.
Станете за укрытиями. Ждите моей команды.
Ответных реплик не было слышно, и Гончару на миг показалось, что Салтыков
говорит по рации. Наваждение прошло, как только он увидел собеседника князя. Это
был сержант-кавалерист с землистым лицом и свисавшими из-под шляпы длинными
волосами, серыми от пыли. Непрестанно оглядываясь, он что-то говорил, прикрывая
рот ладонью, словно боялся, что его подслушают.
- Нет, так не пойдет, - возразил князь на неслышные слова сержанта. - Никаких
засад. Нет-нет. Если они попытаются бежать, вы можете преследовать их, но не
стреляйте вдогонку. Пуля не различает, кто преступник, а кто жертва.
Степан залил водой остатки костра. Князь, проходя мимо него, сказал по-русски:
- Как там Кунцев? Не спал? Водится за ним такой грешок - вздремнуть на часах.
- Никак нет, ваша светлость! - Степан шутливо вытянулся и щелкнул каблуками.
Салтыков повернулся к сержанту и снова перешел на английский:
- Уверен, что ваш полковник распорядился бы так же, как и я. В любом случае нам
следует его дождаться, прежде чем что-то предпринимать.
- Да, сэр, - оглядываясь, произнес сержант. - Нам следует действовать очень
осторожно.
Он побежал к своим солдатам, звеня шпорами и бряцая саблей, болтавшейся на боку.
- Как мне удалась роль казака? - спросил Гончар.
- Неплохо. Только не надо вытягиваться во фрунт. Мы не на плацу. - Князь
проводил взглядом удаляющегося сержанта: - А у нас добрые вести. Хотя, как
знать, может быть, не такие они и добрые. Кавалеристы вышли на след вашей
девушки. Сейчас она находится в деревне, в семи милях отсюда.
"Она здесь, рядом! - Степан медленно втянул воздух, пытаясь унять волнение. -
Семь миль, рукой подать! Но как она здесь оказалась? Как Майвиса занесло в
долину? Здесь же негде укрыться! На что он рассчитывал?"
- Индейцы отстреливаются, - продолжал князь. - Туда сейчас движется кавалерия.
Солдаты настроены серьезно, готовятся к штурму. Рассчитывают разбомбить деревню
из пушек.
- Я должен быть там раньше, чем они. - Гончар расстегнул стоячий воротник,
который больно врезался в горло. - Вы сможете задержать карателей под какимнибудь
благовидным предлогом?
- Они и сами не горят желанием лезть под пули. Задержу. Вы уверены, что
справитесь один?
- Только один. По-другому не получится.
Отряд мчал напрямик через холмы, следуя за пятеркой кавалеристов. Неожиданно
перед глазами Гончара посреди дикой степи развернулось гладкое серебристозеленое
поле. Солдаты скакали по нему, поднимаясь по пологому склону, а казаки
вдруг сбавили ход, и кто-то возмущенно выкрикнул:
- Куда, мать вашу? Хлеба топтать?
- Ты смотри, пашенка, - изумленно проговорил Кунцев, державшийся рядом со
Степаном. - Кто ж это тут хозяйничает? А говорили, голое место.
- Гляньте, мужики, как борозда-то идет!
- Поперек склона. Вот дурачье-то. Вверх-вниз небось пахать-то легче!
- Не скажи. Видать, места тут засушливые, вот они такой-то бороздой воду-то и
ловят, чтоб она не скатывалась почем зря.
- Смотри, межа-то, межа какая широкая.
- А чего тесниться, места много. Эх, и отхватил же кто-то себе землицы.
Отряд сбился полукольцом вокруг князя. Салтыков проводил взглядом кавалеристов,
скрывшихся за распаханным холмом, и сказал:
- На той стороне стоит деревня. Я поначалу так понял, что индейская. Теперь
сомневаюсь. Сами видите, земля возделана. Возможно, там ферма.
- Полагаете, индейцы захватили еще и семейство фермера? - спросил Домбровский.
- Нам придется для начала все разведать самим, а не полагаться на сомнительные
рассказы.
- Охотно с вами соглашусь. - Домбровский соскочил на землю. - Гончар, за мной.
Князь, продвигайтесь вдоль холма к реке, там и встретимся.
С вершины холма открылся вид, вполне естественный для средней полосы России, но
абсолютно невероятный здесь, в самом сердце Дикого Запада. Берег в излучине реки
был усеян аккуратными прямоугольниками разных оттенков зеленого цвета. То были
огороды, которые поднимались от реки к обширному саду. За невысокими округлыми
кронами виднелись три большие избы, срубленные из отесанных бревен и крытые
серебристой дранкой. Высокие печные трубы были сложены из речного камня, и одна
из них едва заметно дымилась. Дальше виднелись сараи, конюшня, высокий амбар с
крутой дощатой крышей.
- Большое хозяйство. - Домбровский передал бинокль Степану. - Фермеры так не
живут. Тут не одна семья. А где же лошади?
Степан наконец понял, почему эта мирная картина показалась ему странной и
тревожной. Ни во дворах, ни на дорожке, ни в кустах, обрамлявших деревушку, -
нигде не было видно ни одной курицы. Он видел бельевую веревку, но на ней не
было ни единой тряпки. В общем, либо все вымерли, либо основательно попрятались.
- На дороге не видно следов, - сказал он. - Индейцы не могли прилететь сюда по
воздуху.
- Да, никого не видно. Кто же вел залповый огонь, который так напугал наших
доблестных союзников?
Через мутноватые стекла бинокля Степан разглядел, что окна каждой избы были
закрыты мощными ставнями, в которых темнели бойницы. Он перевел взгляд на амбар
и увидел, что это сугубо мирное строение тоже неплохо приспособлено для обороны.
В верхнем ярусе вместо окон были прорезаны крестовидные амбразуры. И как только
Степан подумал, что отсюда при желании можно вести огонь даже по воздушным
целям, из отверстий на миг вытянулись несколько длинных стволов. Они выплеснули
струйки белого дыма и втянулись обратно. Через пять секунд послышался слитный
треск залпа.
- Дистанция около мили, - мгновенно определил Домбровский. - А бьют они вон по
той рощице. Там застряли кавалеристы.
- А кто сказал, что в деревне индейцы? - поинтересовался Гончар. - Не видно
никаких индейцев. Обычная русская деревня.
- Хутор, - поправил его Домбровский. - Что-то подобное я видел год назад в
Орегоне. Сын нашего артельщика женился на местной барышне, забросил пушной
промысел и отстроился на голом месте. С собой ничего не было, только ружье да
топор. Ничего, выкрутился. Подбирал на обочине все, что бросали проезжавшие
караваны эмигрантов. А бросали они много чего, от кухонной утвари до
симментальских телок. Через год парень так встал на ноги, что все другие
охотники перебрались к нему. Теперь там с десяток хуторов. Вот и здесь нечто в
том же роде. Только не пойму я, откуда здесь взялись русские?
- Почему именно русские?
- Так вы же сами говорите - русская деревня.
- Я? - Гончар почесал затылок. - Ляпнул не подумавши. Хотя... Ну кто еще, кроме
русских, будет в степи строить не глинобитный домик, а избы из бревен?
- Бревна-то они сплавили из горного леса, тут недалеко. С бревнами мне все ясно,
а вот откуда взялись люди?
- Пойдем да спросим, - предложил Гончар. - Я всегда так делаю, если что
непонятное вижу. Иду и смотрю.
- Кавалеристы уже тут что-то спрашивали, - напомнил Домбровский. - И получили
красноречивый ответ.
- Плохо, значит, спрашивали.
Гончар поднялся, отряхнул гимнастерку и снял оружейный пояс.
- Почему не берете револьверы?
- Оружие мешает разговаривать.
- А нож за сапогом не мешает?
- Нож - какое же это оружие? Деталь национального костюма.
- Как видно, индейцы вас ничему не научили. Ну да, ведь Гончар фамилия
малороссийская. Вы не из хохлов? Упрямство есть черта полезная и вредная
одновременно. - Домбровский посмеивался, обводя биноклем деревню и берег реки. -
Шагайте, шагайте, не буду удерживать. Если вас не подстрелят на ближних
подступах, то мы успеем как раз к тому моменту, когда вас начнут пытать каленым
железом. Ни пуха ни пера.
- Идите к черту, господин урядник, - отмахнулся Степан и зашагал к деревне.
27. ОТСЕЛЬ ГРОЗИТЬ МЫ БУЛЕМ ШВЕДУ
"Учись читать знаки", - вспомнилось ему.
"Я бы учился, только где их взять? Какие знаки говорят о том, что Милли здесь?
Не вижу их, не слышу, не чувствую!"
Чем ближе Степан подходил к деревне, тем меньше ему верилось, что он найдет
здесь Мелиссу и Майвиса.
С каждым шагом его сомнения крепли. Кавалеристы могли что-то напутать. Майвис не
стал бы укрываться среди белых. И вообще эта деревня находится далеко в стороне
от возможного маршрута...
Он не успел придумать больше ни одного аргумента, потому что понял - следующая
секунда может стать последней в его жизни.
Эта сторона холма была голой, словно всю траву выстригло огромными ножницами.
Здесь негде было укрыться. Но Гончар понял это после того, как резко бросился
наземь.
Пуля прошуршала в воздухе и громко ударилась о землю шагах в десяти за его
спиной. Прежде чем донесся звук далекого выстрела, Степан успел откатиться в
сторону. Впрочем, это почти ничего не изменило в его положении. Он оставался на
виду - черная фигура на сером склоне. Еще пару секунд он лежал на земле,
усеянной овечьими орешками. За это время Гончар успел порадоваться двум
обстоятельствам. Первое, естественно, - это промах невидимого противника. Второе
- это то, что Степан научился-таки читать знаки. Он их и не заметил, но все-таки
прочитал и безошибочно определил, что здесь нет ни Мелиссы, ни Майвиса. Красная
Птица не стал бы в него стрелять. А если б и стал, то не промазал бы.
Еще раньше он приметил ниже по склону полоску невысокого кустарника, который
уходил в сторону реки. Если добежать до него, можно будет выбраться из-под
обстрела. А у реки его встретят казаки. На этом разведка и закончится.
Земля под ним дрогнула от удара пули, и в лицо брызнули колючие струи песка и
пыли. Гончар подтянул ноги и мощным толчком выбросил тело вперед. Низко
пригибаясь, почти стелясь над землей, он несся к кустарнику, и еще две пули
почти одновременно прошелестели в воздухе. "Из трех стволов бьют", - понял он и
повалился под спасительную зеленую стену.
Оказалось, кустарник рос над руслом пересохшего ручья. Степан залег на песчаном
дне и осторожно приподнял голову.
До ближайшей избы оставалось метров триста. "Обидно терять такой отличный
наблюдательный пункт, - подумал Гончар, пытаясь разглядеть хоть какие-нибудь
признаки того, что в деревне побывали индейцы. - Полежать бы здесь до вечера.
Должны же они хоть на минутку показаться наружу, чтобы я на них полюбовался?
Нет, не дадут. Они видели, как я сюда спрятался. Сейчас начнут залповым огнем
выдирать с корнями эти несчастные кустики".
Его предсказание сбылось с неприятной точностью. Из бойниц амбара выглянули
четыре ствола. Степан обреченно вздохнул и вжался в песок. После дружного залпа
на него посыпались рубленые листья и обломки
...Закладка в соц.сетях
