Жанр: Фантастика
Блюз для винчестера
...Бен, если ты надумал
переменить бизнес, то выбрал не самое удачное место.
- В чем дело, шериф? - Степан вытряхнул гущу из кружки и встал, потирая
поясницу. - Мы здесь никому не мешаем.
- Мешаете, и очень сильно.
- Кому?
- Закону, ветеринар. И значит, мне, потому что закон тут - это я! Те, кто роется
в чужом добре, очень мне мешают! Бен, ты разве не знаешь, за что мне платят
деньги? За то, что я охраняю закон и собственность.
- К чему такие длинные речи? - миролюбиво улыбнулся Бен Смоки. - Если этот
поганый участок уже занят тобой, то я мигом исчезну отсюда. Подумай сам, как я
мог догадаться, что кто-то до нас позарился на это гиблое место?
- Здесь где-то был заявочный столб, - сказал один из всадников.
- Не было, - заявил Бен. - Я бы увидел, если б он тут был.
- Должен быть где-то неподалеку, - настаивал всадник.
- Да что с ними спорить, шериф? - сказал другой. - Доставим этих молодчиков в
город, ткнем мордой в земельный план. Пусть узнают, в чей огород они залезли.
Из-за скалы послышался лай. Желтый пес мчался оттуда к Степану, злобно облаивая
чужаков. Он прижался к ногам Гончара, припадая мордой к земле и рыча.
- Знакомая псина, - сказал шериф. - Лучше убери ее, ветеринар. Она не даст нам
поговорить спокойно.
- Рекс, фу! - Степан попытался ухватить пса за ошейник.
Но Рекс кинулся к лошади шерифа, пытаясь цапнуть ее за ногу.
Кобыла испуганно закружилась на месте, и Юдл выстрелил из своего кольта. Первая
же пуля словно пригвоздила пса к земле, но шериф продолжал стрелять до тех пор,
пока Рекс не перестал скулить и бить хвостом по песку.
- Стоять! - в один голос заорали спутники Юдла, когда Степан шагнул к убитому
псу.
Он остановился, стараясь побыстрее успокоиться.
- Все, что вы тут намыли, придется отдать хозяину участка, - сказал шериф,
выталкивая гильзы из барабана. - Бен, говори, куда спрятал золото?
- Золото? Хе-хе. Не было тут никакого золота.
- Отдашь сам? Или заставишь меня рыться в твоем барахле?
- Ну, шериф, ты ведь сам выбрал такую работу.
- Ладно, ты все равно покажешь тайник, - пообещал Юдл. - Ветеринар, стой где
стоишь.
Он тяжело слез с коня и, держа кольт наведенным на Бена, обошел вокруг костра.
Носком сапога шериф откинул одеяло и поднял револьвер Степана.
- Теперь ты, Бен, - сказал он. - Ты меня знаешь, я люблю, когда все делается
спокойно.
- Знаю.
- Спокойно, двумя пальцами, вынимаешь свой "скофилд" [Модель револьвера "Смит-иВессон".].
Берешь за ствол. Рукояткой вниз. Так. И отдаешь мне.
- Могу я встать-то?
- Сиди, я подойду. Ветеринар, стой спокойно!
Шериф подошел к сидящему у костра Бену и чуть наклонился, чтобы взять револьвер,
который тот держал за ствол в вытянутой руке.
"Только не отдавай! - мысленно взмолился Гончар. - Не надо, Смоки, не надо!"
Но Бен Смоки лучше него знал, что делать в такой ситуации.
Револьвер в его руке вдруг повернулся стволом к шерифу. Рукоятка смотрела вверх,
и Смоки нажал на спуск мизинцем.
Степан отпрыгнул к палатке, схватил дробовик и выстрелил по ближнему всаднику.
Его выстрел слился с грохотом "спрингфилда", который ударил со скалы.
Дико заржал конь, взвиваясь на дыбы.
Смоки, все так же сидя у костра, стрелял по удирающему всаднику, а шериф, лежа
на боку рядом с ним, неистово сучил ногами.
"Спрингфилд" ударил еще раз, и всадник, раскинув руки, вылетел из седла, словно
сдернутый невидимым лассо.
Смоки выстрелил шерифу в голову, и тот застыл у его ног.
- Все кончено, - сказал Гончар.
- Точно. Теперь нам конец, - согласился Бен Смоки. - Если мы будем и дальше
прохлаждаться.
Фредерик Штерн выглянул из-за скалы. Граненый ствол его "шарпса" смотрел на
Степана.
- Вы убили шерифа, - сказал Штерн.
- Кто учил вас обращаться с оружием? - спросил Гончар. - Никогда не держите
ствол наведенным на человека. Если вы не собираетесь в него стрелять, конечно.
- Вы убили шерифа, - повторил Штерн, опуская винтовку. - Питерс, вы понимаете,
что вам грозит виселица?
- Ненавижу, когда примазываются к чужой славе, - проворчал Бен Смоки, забрасывая
костерок песком. - Юдл - мой. Это меня, а не Питерса будут поить самым лучшим
виски во всех салунах Колорадо.
- Все кончено, Фредерик, - сказал Гончар, подойдя к скале. - Собираемся и
уходим.
Здесь, в тени под скалами выше по реке, паслись их мулы и лошади. Милли
поднялась из-за валуна, опираясь на винчестер.
- Они застрелили Рекса?
- Он их опознал. Наверно, эти ребята убили его хозяина. Собака не забывает
такого.
- А вы убили их?
- Пришлось. Док, грузите мешки. Что можно бросить, бросайте здесь, нам придется
скакать долго и быстро.
Степана порадовало то, как послушно и без лишних вопросов профессор принялся
исполнять этот приказ. "Хорошо, что быстро разобрались с шерифом, - думал он,
седлая Тучку. - Правильно, Бен, все правильно. Зачем тратить время на разговоры,
когда ясно, чем они кончатся. А кончились бы они стрельбой. И наши трупы
остались бы здесь вместо заявочного столба. Нет, у нас на сегодня другие планы.
Через час мы будем далеко, и ни одна собака нас не отыщет".
Но тут подошел Харви Дрейк и все испортил.
- Я видел пыль, когда лежал наверху, - мрачно сказал он. - К нам несется целая
толпа. И они довольно близко.
- Так чего же мы ждем?! - закричал Штерн. - Мне надоела эта игра в прятки!
Бен Смоки подтянул подпругу, похлопал свою кобылу по шее и сказал:
- Я кое-что слышал про эти места. Говорят, здесь иногда укрывают угнанную
скотину. Где-то тут, поблизости. Держат стадо недельку-другую, пока хозяева ищут
его на всех перегонных тропах. Заодно клеймят поверх прежнего тавра. В общем,
для некоторых отчаянных парней эти проклятые места не такие уж и проклятые.
- Ты опять за свое? - возмутился Харви. - Говори быстрее, что ты придумал на
этот раз!
- Если идти выше по этой речке, то попадете в ущелье. Его можно пройти прямо по
воде, только обвяжитесь веревкой, чтоб не смыло. Дальше будет легче, увидите
тропинку. Потом водопад. Рядом с ним есть вполне приличный подъем. Заберетесь
наверх и через час выйдете к другой реке. Паюты называют ее Последней рекой.
Через нее перекинут индейский мост. Лошадь не пройдет, а человек - легко. За
мостом - тропа на перевал, а когда спуститесь с перевала, увидите меня. Вся эта
прогулка отнимет у вас сегодняшний вечер и завтрашнее утро. В полдень увидимся
на той стороне. Я буду ждать вас с лошадками.
- К чему такие сложности? - спросил профессор.
- К тому, док, что иначе нам не уйти от погони. А налегке наши лошадки поскачут
быстрее. И следов оставят сколько угодно, чтобы те, кто погонится за ними, не
сбились с дороги. Только они все равно собьются. Есть там одно место, ну совсем
проклятое. Вот там я с лошадками и пропаду из виду. А в полдень встретимся за
перевалом.
- А если не встретимся? - спросил Штерн.
- Ну, тогда идите вниз по течению Последней реки, - спокойно ответил Бен Смоки.
- Два-три дня ходу, и вы в Гарленде.
- Профессор! Мне кажется, что неразумно отправлять лошадей с одним человеком, -
звенящим от напряжения голосом произнес Штерн. - Наверно, мне стоит
присоединиться к мистеру Смоки.
- Я полностью доверяю людям, с которыми работаю, - сказал доктор Фарбер. - Бен,
если вам нужен помощник...
- Не нужен.
- Тогда, Фредерик, вы окажете мне бесценную услугу, если возьмете на себя заботу
о наших дамах, - сказал профессор и первым пошел вверх по реке.
38. НОЧЬ БЕЗ КОСТРА
Степан шагал рядом с Милли, неся на каждом плече по тяжелому мушкету. Мокрая
одежда липла к телу, вода хлюпала в сапогах, но времени на обсушку не было. Они
и так слишком долго пробирались вверх по ущелью, борясь с быстрым течением.
- Хорошо бы перейти тот мост до заката, верно, Стивен? - сказала девушка.
- Было бы чудесно, - отозвался Штерн, плетущийся позади. - Если только он там
есть, этот мост.
- Если? - спросила Милли. - Да нет, какие могут быть сомнения. Если Бен сказал,
значит, мы выйдем на мост.
- Бен! - с сарказмом повторил Фредерик Штерн. - По теории мистера Смоки,
покойники превращаются в чаек. Боюсь, что существование моста - это тоже всего
лишь теоретическое предположение. Гипотеза. Нам предстоит ее доказать или
опровергнуть. Путем наблюдения в полевых условиях.
- Все нормально, Фред, - сказал Степан Гончар. - Если мост и не сохранился, мы
пойдем вниз по реке. С этих гор все реки текут в сторону Гарленда. Или, по
крайней мере, в сторону железной дороги. Заблудиться невозможно. Все нормально,
Фред.
Он умел гасить раздражение. Спорить с попутчиками - последнее дело. Если кому-то
не нравится маршрут, он может идти своим путем. И проводник не будет с ним
спорить, а молча поведет остальных за собой. Кто придет первым, тот и прав. А
спорить - глупо, бесполезно, а иногда и опасно. Когда нервы напряжены, любой
безобидный спор может перерасти в ссору, а то и драку. На подобные "развлечения"
у Степана не было времени. Солнце неумолимо скатывалось все ближе к вершинам, и
в ущелье давно уже сгущались сумерки.
Путники выбрались на каменистый ровный склон и пошли по еле намеченной тропе,
забираясь все выше. Здесь еще грело солнце, и одежда скоро высохла. Харви на
ходу срубил тесаком тонкую березку, обстругал стволик и вручил его Мелиссе.
- Вам будет удобнее с посохом.
- Лучше отдайте маме.
- Найдем и для мамы что-нибудь. - Харви Дрейк покраснел и торопливо ушел вперед,
к профессору.
Неясный шум воды доносился откуда-то спереди, становясь все громче и отчетливее,
пока они поднимались по склону к роще невысоких сосен.
Эти деревья стояли тесным строем на самом краю обрыва. Внизу между отвесными
стенами с шумом проносилась вода, зеленая, как бутылочное стекло, испещренная
белыми гребешками пены.
- Вижу мост, - доложил Харви, махнув рукой влево. - Зря мы вылезли на склон.
Если бы поднимались и дальше по ущелью, вышли бы точно к мосту.
- Помнится, Бен говорил, что надо было подниматься у водопада, а мы не видели
никакого водопада, - озадаченно сказал доктор Фарбер. - Может быть, это какой-то
другой мост?
- Мы не в Амстердаме, профессор, - язвительно заметил Штерн. - Здесь не строят
мосты через каждые двадцать шагов.
Они пошли вдоль обрыва, но уже через полчаса Степан Гончар остановился.
- Солнце садится, - сказал он. - Мы еще можем перебраться на тот берег, но тогда
ночь застанет нас в незнакомом месте. Здесь хорошая площадка для ночлега. Не
знаю, будет ли такая же на другом берегу. Переночуем здесь. Док, займитесь
лагерем. Костер не разводить, нас могут увидеть издалека. А мы с Харви обследуем
мост.
Ему приходилось видеть подобные сооружения в горах, и по некоторым он даже
ухитрялся проводить мулов. Два сосновых ствола опирались на площадку в середине
отвесной стены и склонялись над рекой, а навстречу им с противоположной стенки
обрыва тянулась пара таких же стволов, и они соединялись над серединой реки,
образуя подобие арки. Еще несколько стволов, потоньше, да и покривее, составляли
пролет моста, а настил сплетался из толстых веток и сучьев. Никаких перил
конструкция не предусматривала. Считалось, что пользоваться такой переправой
достоин только трезвый и хладнокровный человек с сильно развитым вестибулярным
аппаратом и недоразвитым воображением.
У Харви Дрейка с воображением было все в порядке. Подойдя к мосту и сплюнув
сквозь зияющий настил, он сказал:
- Представляю, как весело будет смотреть на Штерна, когда он сверзится отсюда.
Нет, Стивен, тут придется поработать. Я не пущу Милли на такой мостик.
- Что ты предлагаешь?
- Пока светло, нарублю веток и накрою все эти дыры.
Вдвоем они принялись ломать засохшие тонкие деревца. Без топора дело двигалось
медленно, да еще у Степана переломился нож.
- Может, у кого-то найдется инструмент, - сказал он, отбросив обломки. - Сейчас
вернусь.
Он пошел к месту стоянки и вдруг ощутил запах дыма. "Убью, - подумал Гончар. -
Просил же не разводить костер! Убью".
Профессор и Штерн сидели возле низкого костерка, благодушно беседуя о высоких
материях.
- Содержание чистого железа в таконитах не такое высокое, но это чистое железо,
а не окислы, - говорил доктор Фарбер. - Когда мы научимся его извлекать... Что
случилось, Питерс?
Степан молча опрокинул котелок, заливая огонь, и затоптал сапогом шипящие угли.
- Кажется, я сказал это недостаточно громко. Так я повторяю. Огонь не разводить.
- Что за глупости! - возмутился Штерн. - Кто нас тут может увидеть?
- Они. - Степан показал рукой в сторону долины. - Вы видите озеро?
За деревьями, далеко внизу, в вечерней дымке слабо поблескивало озеро. Отсюда, с
высоты, не было видно ни речки, где они промывали песок, ни тех скал, за
которыми укрывались, - все это уже заслонила густая тень. Но отблески вечернего
лимонного неба еще играли на оливковом зеркале озера.
- Видите? Значит, с берега озера можно увидеть и нас. Особенно если мы поможем
наблюдателям, разведя огонь.
- Нет там никаких наблюдателей, - сказал Штерн, отвернувшись от озера. - Ваши
наблюдатели сейчас наблюдают следы, которые для них оставили наши лошади.
- Мне нужен большой нож, - сказал Степан, меняя неприятную тему. - Мы с Харви
чиним настил.
Негритянка Росита развязала узелок с посудой и протянула Степану широкий тесак
для рубки мяса.
- Отлично, - повеселел Гончар. - Инструмент что надо. Теперь-то мы справимся
быстрее. Фред, я могу идти? Вы не будете разводить костер?
- Он не будет, обещаю, - успокоил его доктор Фарбер. - Раз вы так настаиваете,
обойдемся без горячего ужина.
Харви тоже обрадовался тесаку, и работа пошла быстрее. Однако, когда темнота
вдруг залила все вокруг, они добрались только до середины пролета.
- Утром закончим. - Степан осторожно попятился на четвереньках по скрипящему
мосту.
- Ты иди, а я продолжу, - ответил Дрейк.
- Ты что, видишь в темноте, как кот?
- А тут нечего видеть. Даже как-то проще работать на ощупь. Ничто не отвлекает.
Степан вернулся на стоянку. Он легко нашел ее, потому что впереди звучал голос
Милли. Она напевала какую-то французскую песенку.
- Шарман, шарман. - Гончар продемонстрировал могучий прононс, присаживаясь рядом
с девушкой.
- Парле ву франсе, месье Питерс? - спросила из темноты Оливия Фарбер.
- Да нет, не говорю я по-французски. К сожалению. А вот у Милли здорово
получается.
От его похвалы девушка ничуть не смутилась, а, наоборот, запела чуть громче.
- Ничего удивительного. В прошлом году мы жили в Париже всю зиму, - сказала
Оливия Фарбер. - У нее было время для практики.
- А я вот целый год провел на Кипре, среди турков. Но так и не научился петь потурецки.
- Вы были на Средиземном море? - спросил профессор. - Я так и знал. Вы европеец.
Когда мы встретились в первый раз, я сразу подметил ваше произношение. Кто вы,
Питерс? Немец, голландец, швед? Скорее всего, швед. Я угадал?
- Какое это имеет значение? - Степан с трудом скрывал досаду. Он злился на
самого себя - ну к чему надо было вспоминать о Кипре? - Я Стивен Питерс, житель
Эшфорда, штат Небраска. И мои дети, Джефф и Пол, они тоже не шведы и не шайены.
Они жители Небраски, и всё.
- У вас - дети? - спросила Милли, оборвав пение.
Девушка сидела близко, почти касаясь его плечом, и Степан почувствовал, как она
напряглась, ожидая ответа.
- Да, у меня есть дети, приемные. Их родители погибли, а я усыновил, крестил,
дал имена. Они вырастут не индейцами, а гражданами Америки.
- Это невозможно, - проворчал Штерн. - Никогда индеец не станет таким же, как
белый. И нет никаких американцев. Все равно немцы остаются немцами, англичане -
англичанами, а евреи - евреями.
- Национальный характер, безусловно, существует, - согласился доктор Фарбер. -
Немецкая точность и дисциплина, английское уважение к личности, французское
воображение - все эти качества передаются из поколения в поколение. Но Америка
похожа на плавильную печь, в которой самые разные металлы плавятся вместе и
перемешиваются. А в результате мы имеем сплав, который не похож ни на что. Вот
таким рано или поздно будет американский характер.
- Если так, то настоящим американцем я назову любого, кто не стоит на месте, -
сказал Штерн. - Европейцы - люди ограниченные. Они привыкли жить на месте. А мы
все время двигаемся вперед. Если человек заработал доллар и тут же тратит его,
чтобы заработать два, - то это американец. Если у тебя в банке лежат десять
миллионов, а ты не спишь ночами и думаешь, как бы удвоить капитал, - то ты
настоящий американец. Да, профессор, я полностью согласен с вами. Мы - это
сплав.
- Скорее коктейль, - поправил Степан. - Сплав уже не изменится, пока не попадет
в печь еще раз. А в коктейль можно все время подливать чего-нибудь.
- Не слишком лестное сравнение, - заметил профессор. - Скажите, Питерс, что
думают об американцах в Европе? Что вы сами думали о жителях этой страны прежде,
до того, как попали сюда?
Степан Гончар задумался. Милли перестала петь и повернула к нему свое белеющее в
темноте лицо. Он видел, что ее блестящие глаза смотрят на него. Она ждала
ответа.
- Да никому в Европе нет дела до нас, - сказал он. - Американцев, в общем, не
любят. Считают грубыми и диковатыми. Нация-подросток. Причем подросток, который
считает себя очень крутым и постоянно суется в чужие дела.
- Ваша мысль мне понятна. - В голосе Фарбера сквозила академическая
снисходительность. - Выражаясь философски, нас считают нацией без собственной
культуры. Но я должен отметить, что мы отнюдь не лезем в чужие дела. Такое
впечатление складывается из-за того, что американцы ведут бизнес по всему
земному шару. А там, где мой бизнес, там я уже не чужой. Бостонец Тюдор
поставлял лед из Новой Англии во все порты Карибского моря, в Индию, Китай,
Австралию и на Филиппины. Персидский принц лично выразил признательность Тюдору,
потому что во время эпидемии сотни людей были спасены примочками со льдом,
доставленным из Америки. Вот вам достойный пример американского характера. В
Новой Англии не растут ни кофе, ни пряности, ничего такого, с чем можно выйти на
мировой рынок. И все же Бостон стал всемирным экспортером ценнейшего продукта.
Хотя этот продукт - всего-навсего лед. А теперь скажите, разве эти поставки не
сделали Персию в каком-то смысле частью Америки? И такая же картина наблюдается
во всем мире.
- Да, - сказал Степан. - Весь мир в каком-то смысле - это часть Америки.
- Вы тоже не любите американцев? - спросила Милли. - Когда я жила в Лондоне, я
это замечала. Англичане вели себя с безупречной вежливостью, но я была готова
всех их перестрелять.
- Я люблю американцев, - сказал Степан Гончар. - Почти так же сильно, как
японцев, индусов и эфиопов. Потому что люди-то все одинаковы. Только живут в
разных странах. А Америка - это такая страна, к которой трудно относиться
равнодушно. Это самая богатая и самая мощная страна. Ее жители - самые богатые
люди в мире.
- Что-то незаметно, - хмыкнул Штерн.
- Скоро это будет заметно. Скоро.
- Когда же?
- Когда всюду поднимутся огромные заводы и фабрики. Когда все города будут
связаны отличными дорогами. И когда от индейцев останутся только географические
названия. Оттава, Юта, Делавэр...
- Кстати, об индейцах, - неожиданно сказал профессор, нарушив торжественную
тишину. - Сколько лет вашим детям?
- Девять.
- Вы собираетесь учить их? Учить по-настоящему, чтобы они умели не только
считать патроны и читать надписи на коробках?
- Постараюсь, чтобы они знали и умели не меньше меня.
- В ноябре мы возвращаемся в Филадельфию. Надолго. Я буду читать лекции, и моя
жена не выпустит меня даже на короткие полевые работы. Привозите своих мальчишек
к нам. Не пожалеете. Когда-то меня вот так же отправили в Филадельфию, и я стал
профессором. А мог бы грабить поезда.
- Польди, Польди, - с упреком произнесла Оливия Фарбер. - По твоей логике
получается, что если дети не будут учиться в Филадельфии, они обязательно станут
грабителями.
- Одно другому не мешает, - сказал Степан, и все рассмеялись.
Фредерик Штерн вдруг приподнялся, вглядываясь в темноту, а потом сказал, сев на
свое место:
- Питерс, вы, как всегда, оказались правы. Признаю свой промах. У озера кто-то
есть.
Все одновременно повернулись в сторону склона. Далеко внизу мерцала едва
заметная золотая точка.
- Это костер? - спросила Милли, и никто не ответил ей.
Степан дожевал свою порцию вяленого мяса, запил водой из фляги и поднялся на
ноги.
- Советую вам лечь парами и укрыться двумя одеялами. К утру будет довольно
холодно и сыро.
- Мы так всегда и делаем, - весело сказала Милли. - Я всегда спала между мамой и
Роситой. Правда, им не нравится, что я все время верчусь.
- Скорей бы выдать тебя замуж, - вздохнула Оливия Фарбер. - Пускай супруг
испытает на себе силу твоих острых коленей, чертенок.
- Куда вы, Питерс? - спросил профессор.
- Попытаюсь уложить спать своего друга-строителя, пока он не свалился в воду.
Конечно, Гончар не собирался ложиться спать, да еще в обнимку с Харви Дрейком.
Он мог не смыкать глаз по двое суток. И похоже, что как раз такие сутки и
наступили.
Да и как заснешь, когда в долине у озера был виден огонек? Кто-то жег костер на
месте их старой стоянки. Кто-то, наверно, похоронил там шерифа Юдла и его
незадачливых спутников и теперь сидит среди могил и пьет поминальную чарку. И
всё поглядывает на темные силуэты гор, пытаясь отыскать там хотя бы малейший
отблеск огня.
Неужели они не поддались на уловку Бена Смоки и не пустились в погоню за ним?
Скорее всего, банда просто разделилась. Одни погнались за Беном, а другие
остались хоронить своих покойников.
"Как жаль, что мы забрались так далеко, - думал Степан, глядя на мерцающую точку
в темноте. - Сейчас было бы несложно подобраться к ним. Зарезать часовых, если
они есть. Скрутить спящих. Забрать лошадей и уйти на север, в Дакоту".
Он бы именно так и поступил, если б не женщины, спящие за его спиной в лесу на
краю обрыва.
Впрочем, если б не эти женщины, Степан Гончар и не оказался бы здесь. Он бросил
дом, бросил все дела только ради того, чтобы отвести беду от девчонки, которая
когда-то подарила ему серебряный доллар. Тогда она была просто милым ребенком, а
теперь превратилась в очаровательную барышню. Ее очарованию не могут помешать ни
мешковатый комбинезон, ни обветренная кожа. Гончар понимал, что влюбился в
профессорскую дочку. И ему было приятно то волнение, с каким Милли спросила о
детях. Она неравнодушна к нему, это точно.
Усмехнувшись, он прогнал от себя романтические мысли. Нет, сначала надо довести
свой караван в целости и сохранности, а потом уже думать о личной жизни.
Укутавшись в одеяло и поглубже надвинув шляпу, Степан прислонился спиной к
сосне. Ветви скрипели и стонали над головой, и в ночной тишине особенно звучно
отдавался шум реки между каменных стен ущелья. Но Гончар не сомневался, что
сможет расслышать шаги тех, кто попробует подкрасться снизу.
Ночь уже близилась к рассвету, когда Степан заметил, что далекий огонек пропал.
"Плохо следят за костром, - подумал он. - Или, наоборот, слишком хорошо.
Возможно, они куда-то уходят и загасили огонь".
Ему почудилось, что в воздухе появился запах дыма. Нет, не почудилось. Степан
тревожно оглянулся, но в лесу над обрывом не было никаких признаков огня.
Новый порыв ветра принес еще одну волну легкой гари. Степан вскочил на ноги и
увидел отблески высокого пламени на скалах другого берега реки.
"Там Харви! Что он затеял?"
Степан побежал в сторону моста, выставив перед лицом согнутую руку, чтобы
отводить гибкие колючие ветви. Он повернул за скалу и остановился, яростно
ругаясь.
Мост горел. Горел весь, от одного берега до другого. Трещали и постреливали
сухие ветви настила, оранжевый дым клубился под бревнами пролетов, и сыпались
вниз, в черную быструю воду, горящие сучья.
39. ИЗМЕНА
До самого утра они сидели на обрыве и смотрели, как догорает мост.
- По крайней мере, погрелись, - сказал Степан Гончар.
Ни профессор, ни его жена и дочь, ни Росита - никто из них не ответил на эту
шутку. Они сидели, обнявшись, укрытые одеялами, и вид у них был неважный.
- Я не могу понять, - медленно произнес доктор Фарбер. - Зачем они это сделали?
Зачем им эти пиропы и алмазы? Они даже не смогут их продать нигде поблизости.
Скажите, Питерс, вы давно знаете этого Дрейка?
- А вы давно знаете этого Штерна?
Профессор потер висок.
- Понимаю. Для вас это такая же неожиданность, как и для меня. Как вы думаете,
Бен Смоки с ними заодно?
- Я думаю о другом, - сказал Степан. - Я думаю о том, как бы нам поскорее
спуститься к воде и пойти вдоль реки. Смотрите, док!
Он лег на самый край обрыва и свесил вниз руку.
- Смотрите, как раз вдоль нашего берега тянется галечник. Наверно, Бен имел в
виду как раз эту отмель, когда советовал идти вниз по реке.
- Довольно, Питерс. Нам надо вернуться к стоянке. Я помню дорогу. Как-нибудь
дойдем до лагеря. Как-нибудь...
Не договорив, профессор с отчаянием хлопнул себя по лбу:
- Все пропало! Нам остается думать только о том, чтобы выжить!
Степан Гончар еще и еще раз оглядел то, что осталось от моста. Бревна обрушились
в воду, и зеленые струи огибали их, завиваясь в маленькие водовороты.
Высота обрыва здесь была примерно пять-шесть метров. Спрыгнешь вниз - не
убьешься. Но ноги переломать можно. А с переломами далеко не уйдешь. '
Веревку бы. Но веревки у Степана не было.
- Пора вставать. - Он сдернул с профессора одеяло.
- Отдайте, Питерс, я замерз.
- Сейчас согреетесь, - пообещал Степан и, надрезав складным ножом край одеяла,
рывком разорвал его пополам. - Видели, как это делается? А теперь пусть каждый
разрежет свое одеяло на четыре части, только вдоль, а не поперек. И
поторопитесь. По моим подсчетам, через час сюда доберутся те парни, снизу.
- К чему это все? - Профессор пожал плечами.
- Польди! Не задавай идиотских вопросов, - сказала Оливия Фарбер. - Делай что
тебе говорит Стивен. Росита, подай, пожалуйста, мои ножницы.
- Когда наделаете полос из одеял, свяжите их, да покрепче, - приказал Степан,
поднимая с земли "спрингфилд" и подсумок с патронами. - Получится лучший в мире
спасательный канат. А я пойду проведаю наших соседей.
"Как все-таки здорово я придумал с одеялами, - похвалил себя Гончар. - Милли
сразу ожила. На нее жалко было смотреть, а теперь глазки заго
...Закладка в соц.сетях
