Жанр: Фантастика
Сказания о Мануэле 13. Кое-что о еве
...ю.
- Но, Майя, ведь это значит, что лето кончается. Это означает конец всяческого
роста. Это значит, что ничто теперь не будет становиться больше или красивее.
- Честное слово, никогда не слышала, чтобы взрослый человек нес такую чушь,
какую ты иногда мелешь. Можно подумать, Джеральд, что лето никогда не кончается!
- Да, ты права. Оно всегда заканчивается, а его комфорт и тепло пропадают. Да,
смерть витает в воздухе и это не поднимает мне настроение. Вот и все, дорогая.
- Ну что ж, Джеральд, если ты покончил с этой болтовней - которая, разумеется,
может быть, очень глубока и умна, вот только я ее не понимаю, и, определенно, не хочу
понимать, - так вот, я тебя о совсем другом спрашивала. Впрочем, так всегда и бывает.
Ты обращаешь на меня так мало внимания, как будто меня вообще здесь нет, как будто я
вообще не подметаю это крыльцо, а ведь куда я ни повернусь - я постоянно спотыкаюсь
о твои неуклюжие ноги. Ты бы хоть малейший естественный интерес проявлял к своему
собственному ребенку!.
- Ах да, ты говорила о Теодорике! Да, полагаю, мальчики становятся
беспокойными, когда у них совсем нет друзей и им не с кем играть. Я поговорю с ним о
его решении, пока ты будешь застилать постели.
Ничто не могло бы быть более прозаическим. И все-таки Джеральд был встревожен.
Он мог слышать, как в глубине дома Майя взбивала подушки. Все вокруг него казалось
реальным, удобным, знакомым и постоянным. Но он каким то образом ощущал, что все
скоро изменится. Когда он увидел первую опавшую листву осени, в нем пробудилась не
то чтобы настоящая грусть, но, скорее, легкое беспокойство, смешанное с обидой, и он
знал, что бессилен остановить начинающиеся перемены во всем, что окружало его
уютный маленький дом.
Глава 41
Дитя всех отцов
Джеральд проводил сына до обочины. Они поговорили под каштаном, как раз там,
где Джеральд беседовал со многими странными существами, которые проходили мимо
Миспекского Болота в вечном странствии в Антан.
Для начала Джеральд совершил необходимый ритуал, который должен был открыть
истину. Ребенок спокойно наблюдал за ним. Вскоре Теодорик начал улыбаться. Но он не
сказал ни слова, пока отец производил эти странные телодвижения.
Затем Джеральд начал задавать своему сынишке вопросы. Теодорик отвечал. Как
будто бы обыкновенный ребенок сидел там, его красные губки шевелились, но забавный
язык, похожий на белую змейку, рассуждал о вещах, о которых не мог знать ни один
ребенок.
Никакие экскурсы в черную магию не подготовили Джеральда к тому, что сейчас
ему отчасти открылось. Джеральд знал о пространствах по ту сторону доступного
человеческому восприятию мира; он, как человек, в прошлом изучавший магию, знал и о
тех областях, которые располагались вне земной орбиты. Но только теперь он понял, из
какой глубокой бездны его жена извлекла существо, которое выглядело как его сын.
Против своего желания он начал догадываться, при помощи каких заклинаний Майя
доставила это подобие человека в счастливый иллюзорный мир, доступный человеческим
чувствам.
Джеральд был взволнован. Он, как и многие мужья до и после него, был почти
напуган проблеском непоколебимой, самоотверженной и неразборчивой в средствах
любви, которую женщины питают к мужчинам, с которыми связали их брачные узы. Он с
раскаянием осознавал, что недостоин того, чтобы его так обожествляли и баловали такой
дорогой ценой, совершая сверхъестественно опрометчивые поступки. Джеральд был
искренне тронут, когда понял, как далеко зашла Майя, чтобы вот так, экспромтом,
удовлетворить его прихоть, подарив ему сына. Она также предупреждала, что он сам
навлекает на себя беду. Да, ее женская интуиция предвидела то, к чему его рассудок был
слеп. И все-таки, при всем при этом, Майя не отказалась выполнить его желание, потому
что бедная Майя потворствовала ему во всем, какими бы саркастическими
комментариями она все это не сопровождала.
Джеральд думал также о том, как с этого момента его худшим кошмаром стала
мысль о том, что мальчик был иллюзией. Он посмотрел на любимого сына, осознавая
теперь, что скрывалось в этом веснушчатом, смешном, крепком маленьком теле. Мальчик
внезапно стал чужим; от него исходило ощущение таинственной угрозы; он был
существом более страшным, чем само зло, и все-таки Джеральд со смутным удивлением
понимал, что он любит Теодорика Квентина Масгрэйва даже сейчас...
Вскоре Джеральд задал еще один вопрос этой жуткой пародии на детскую
невинность и беспомощность, этому существу, которое Джеральд теперь называл АбдельХарефом.
- Но я просто выполнял ее волю, отец, - ответил мальчик со смущенной улыбкой.
- Ну да, я знаю! У нее было много мужей. Большинство из них хотели сына. Я всегда и
был этим сыном.
Затем, помолчав немного, существо, вещавшее милыми устами ребенка, рассказало
об оковах, от которых освободило его прикосновение и благословение аравийского бога
бури. Джеральд нашел особенно неприятной эту часть истории. А Теодорик Квентин
Масгрэйв, которого Джеральд по-прежнему называл Абдель-Харефом, продолжал
рассказывать о том, почему он должен отправиться в Антан и встретиться не с Магистром
Филологии, а с королевой Фрайдис.
- И что же тебе нужно от королевы Фрайдис? - спросил Джеральд. Ребенок
объяснил ему, и Джеральд содрогнулся. На мгновение он ощутил холод во всем теле и
тошноту. Однако то, что это создание хотело вернуться в свой небесный дом, было вполне
естественно.
- Понимаю, - сказал Джеральд. - Теперь я знаю многое, что было неизвестно
мне еще десять минут назад. Признаюсь, я удивлен, что узнал это от тебя. Тем не менее,
сын мой, - если только вы, сударь, простите меня за то, что сила привычки и любовь,
которую я питал к моему милому маленькому сынишке, заставляет меня называть вас
так... Впрочем, во мне сейчас говорят эмоции, которые в данной ситуации совершенно
неуместны. Мой голос, к моему величайшему сожалению, изменяет мне...
Джеральд запнулся и всхлипнул. Существо, внешне напоминавшее ребенка,
смотрело на него холодными и необычайно умными глазами, но язык, похожий на
маленькую белую змейку, не вымолвил ни слова. Затем Джеральд снова заговорил
тонким, высоким и истерическим голосом.
- In fine, мой милый Абдель-Хареф, я, как видите, едва не расплакался как
наказанный ребенок. Я только прошу вас уважить чувства отца, внезапно потерявшего
ребенка, и не утруждать себя, пытаясь понять его путаные речи. Нет: вы осуществили мое
желание и подарили мне огромное счастье. Часть его умирает ныне. Но все-таки я был
счастлив. Я доволен. И я позабочусь о том, сударь, чтобы и вы, в свою очередь, получили
то, что вам нужно.
Отъезд Теодорика
Вытерев глаза платком, Джеральд вернулся к Майе. Его не удивило, что она уже
приготовила и аккуратно завернула для Теодорика обед, чтобы он мог перекусить днем в
Антане.
С беззаботностью, которая давалась ему с трудом, Джеральд сказал:
- Ну что ж, дорогая, я решил, что теперь, когда мы все обсудили, мы можем
отпустить мальчика.
- Ну разумеется! - сказала Майя. - А уж сколько шума из ничего было сегодня
утром, как будто мне больше нечем заняться!
С этими словами она подозвала заколдованного мерина, самого симпатичного из тех
двоих, которые раньше были императорами.
- Мой сын должен путешествовать подобающим образом, - заявила Майя.
Тогда Джеральд возразил:
- Нет. Конь-император хорош, но божественный конь - лучше. Пусть он возьмет
Калки.
- В самом деле, Джеральд, даже меня иногда удивляет твое безрассудство! Ведь ты
прекрасно знаешь, что Калки - это твой конь, и что он тебе самому понадобится, когда
ты поедешь в обещанное тебе королевство, о котором ты постоянно рассказываешь
всякую чепуху.
Некоторое время Джеральд смотрел на нее... Он чувствовал смутное возбуждение
при мысли о том, что в мире, где все было сомнительным и непостоянным, он каким-то
образом, благодаря слепой удаче, встретил Майю, с ее ворчливостью и с ее
непоколебимой, самоотверженной, неразборчивой в средствах любовью. Она не была
красива, у нее не было блестящего ума, с ней даже жить было нелегко. Но Джеральд знал,
что теперь он и Майя были одной личностью; а в Антане, возможно, нет ничего, что могло
бы вознаградить его за потерю этой милой, крикливой, глуповатой Майи. Его зависимость
от этой женщины почти пугала его...
Джеральд сказал:
- В пророчестве сказано, что власть над Антаном перейдет к тому, кто приедет
верхом на коне Калки. С тем, кто сидит верхом на Калки, не может приключиться ничего
плохого. Потому мы позволим, мы должны позволить нашему сыну взять Калки. Потому
что таким образом мы обеспечим его безопасность и лишим меня последнего шанса
когда-либо покинуть тебя, дорогая, которая для меня дороже всех королевств на свете.
- Но... - ответила Майя.
- Никаких "но", - улыбаясь, возразил Джеральд.
После этого Джеральд посадил иллюзию по имени Теодорик Квентин Масгрэйв на
спину Калки и собственноручно поправил стремена для своего преемника и нового
владельца божественного скакуна. И это подобие ребенка отправилось к цели всех богов
- трогательная маленькая фигурка, расположившаяся на страшной высоте на спине
огромного сияющего жеребца.
Джеральд провожал взглядом этих двоих, пока они не скрылись из виду. Его руки
невольно тянулись вслед за ними. Его руки начинали болеть, когда он вспоминал
ощущение этого маленького тела, его теплоту и податливость, потерянные ныне навсегда.
Теодорик Квентин Масгрэйв был всего лишь иллюзией, созданной силами, о которых не
хотелось даже думать. Теперь Джеральд точно это знал. Но это не имело значения. И его
не утешала мысль о том, что ему было сейчас не хуже, чем другим отцам, никто из
которых не мог вечно удерживать свое дитя: маленькое, беспомощное и любимое
непонятно за что, так же как никто не может вполне полюбить неуклюжего долговязого
школьника или даже достойного молодого человека, в которого превращается это
меленькое, теплое, упругое, крепкое и такое маленькое тело...
Потом Джеральд обернулся к Майе.
- У меня есть только ты. Но мне достаточно того, что у меня есть. Мне повезло,
моя дорогая, ведь я тебя не заслужил.
Она разглядывала его с выражением нежной заботы, и из ее голоса совершенно
исчезли ворчливые нотки.
- В самом деле, Джеральд, ты совсем помешался из-за этого ребенка! Ты говоришь
так, как будто он никогда не вернется, а он должен вернуться к ужину вовремя, если не
хочет получить хорошей порки.
Тут Джеральд поднял руку в протестующем жесте.
- Не надо внушать мне ложную надежду! Большие амбиции, высокие мечты и то,
что, возможно, было во мне божественного, ушли навсегда. Но осталась привычка,
традиции и искренняя любовь. Я не хочу сказать, что это - героизм. Я хочу сказать, что
этого достаточно. Поэтому пусть крепкие узы, которыми ты связала меня, доставляют
тебе удовольствие сами по себе, и не надо украшать их бумажными цветами и
оптимизмом.
- Но сам-то ты доволен? - спросила Майя.
Джеральд ответил:
- Я вполне доволен. Пусть каждый день будем мы хранить друг другу верность,
любить друг друга и помогать друг другу. И давай не расставаться никогда, о дорогая моя!
Я вполне доволен и полностью раскаиваюсь. Я знаю, что моя жизнь без тебя была бы
убогой. Я знаю, что хочу только одного - спокойно жить вместе с тобой на Миспекском
Болоте. Потому что лучше всего - золотая середина. Зачем мне нужно быть богом или
разыскивать неизвестные страны, чтобы править ими? Это хлопотно, в этом много шума и
суеты. Лучше быть довольным. Лучше находить удовольствие в милых, обыкновенных
событиях человеческой жизни, которую ты проводишь вместе с единственной женщиной,
чья любовь к тебе безгранична и неизменна, хотя от ее придирчивого взгляда не
ускользает ни один из твоих промахов. Это часть мудрости - знать, что эти вещи вполне
достаточны и даже превосходят твои запросы. Честный муж обязан отказаться от поисков
более возвышенного образа жизни, жажды того, что ему недоступно, и чего, во всяком
случае, можно достичь только ценой усилий, которых оно вовсе не стоит. В уютном и
теплом свете домашнего очага каждый из нас рано или поздно видит, что лучше всего -
золотая середина.
- Приятно слышать, - сказала Майя, - что ты наконец начал говорить разумные
вещи.
С этими словами она протянула руку и с мрачной, но все-таки нежной улыбкой на
милом, некрасивом лице, сняла с глаз Джеральда розовые стекла.
- И вот, женщина сделала свое дело, - сказал мужской голос.
Домостроительство Искупления
Ведь к ним, на обратном пути из Антана, заглянул темнокожий. Он сообщил, что
явился, чтобы дать Майе задание превратить еще нескольких мужчин в домашних
животных.
- Ведь для женщины, - сказал он, - всегда найдется нежный и благодетельный
труд. В данном случае, я повторяю, женщина сделала свое дело. Но там еще гуляет
множество неприрученных и несклонных к компромиссам мужчин.
Майя спрятала розовые очки до следующего раза и с несколько отсутствующим
видом согласилась, что в случае с Джеральдом она сделала все, что было в ее силах, хотя
никто на самом деле не знает, какой мукой он был для нее.
Джеральд на мгновение бросил взгляд на свою жену. В ее лице он обнаружил то, что
всякий муж обречен рано или поздно найти. Это вызвало у него смех.
- Несмотря ни на что, - спокойно сказал он, - я - Светловолосый Ху,
Помощник и Спаситель, Возлюбленный Небожителей. Я - Князь Третьей Истины в
мире, и мне известны только две истины и те компромиссы, которые они порождают.
Темнокожий ответил на это ухмылкой.
- Вас долго ждали. О, как долго скептицизм и отчаяние на разные лады призывали
ваше имя, повторяя: "Кто же свергнет Магистра Филологии?!"
- Ну что же, - сказал Джеральд с важным видом, так как он уже сумел взять себя в
руки, - это пророчество вот-вот исполнится, ведь я - Кто, и никто иной.
- Но в самом деле, дружище, я не понимаю, как ты можешь быть вопросительным
местоимением.
- Для бога, и в особенности для Диргического бога, возможны любые воплощения.
Нет никакой причины, по которой я не могу быть вопросительным местоимением. Это
вопрос божественного предпочтения.
Темнокожий кивнул тяжелой черной головой и сказал:
- Как тебе угодно! Мой народ частенько извлекал своих божеств и не из таких
многообещающих мест, как страницы учебника по грамматике. А в целом, твоя епифания
очень кстати. Ведь для меня главное, чтобы мой народ был доволен. Однако они с самого
начала жаловались, что ни в одной мифологии нет бога, способного ответить на вопрос,
который Магистр Филологии задает всем человеческим богам. И так, мечась между
скептицизмом и отчаянием, те представители моего народа, которым не хватало
благоразумия не размышлять над вопросами, при решении которых ум не приносит
счастья, с давних пор спрашивали: "Кто освободит цель всех богов людских от власти
Магистра Филологии?". Ныне, кажется, это слово стало плотью, и вопросительное
местоимение "Кто?" стоит сейчас перед нами. Да, признаюсь, это внушает надежду. Ведь
скептики и отчаявшиеся тоже должны быть удовлетворены тем, что их вера не оказалась
тщетной.
Джеральд ответил:
- Вы сыплете фривольными софизмами и натянутыми каламбурами перед лицом
божества, который вскоре получит предназначенное ему королевство и провозгласит во
всеуслышание Третью Истину, которая неведома никому на Миспекском Болоте, где
только две истины существуют и только одно учение - что мы совокупляемся и умираем.
- Ну, земной здравый смысл всегда был моим слабым местом. Так что, должен
сказать тебе, дружище, мне кажется, что теперь, когда ты подарил своего божественного
скакуна маленькому веснушчатому призраку, Антану нечего ждать даже от внушающего
благоговейный трепет вопросительного местоимения. И хотя я покинул Антан как раз
тогда, когда туда прибыл твой карлик-посыльный...
- Вы поступили мудро, сударь, - ответил Джеральд с достоинством. - Неважно,
насколько могущественны может быть, нечестивые заклинания Магистра Филологии,
ведь этот мальчик вступил в свое царство, не боясь никого и любя всех. Тот факт, что
против такого сочетания силы зла ничего не могут поделать, хорошо известен каждому
гражданину Соединенных Штатов Америки.
Но темнокожий все еще казался погруженным в размышления.
- Не могу сказать точно... Нет, вы и мой друг Яхве выпустили против Антана силу,
которая не принадлежит моему царству. Поэтому я не могу сказать, что из этого выйдет.
Просто я с живым интересом и на безопасном расстоянии буду ждать результатов
эксперимента - сейчас, когда из всех существ, обитающих вне сферы Земли, именно
Абдель-Харефу выпало отправиться в Антан верхом на коне Искупителя.
- И в любом случае, дорогой, - сказала Майя. - Совершенно определенно, что из
таких глупых мыслей, от которых я тебя постепенно излечила, не вышло бы ничего
путного. В обмен на эти возвышенные мечтания я доверилась тебе настолько, насколько
это было необходимо, и дала тебе все, что действительно было тебе нужно. Я дала тебе
целое лето довольства и радостей домашнего очага, которое длилось тридцать земных лет.
Ни один мужчина не получал от жизни большего, мой милый. Все, кто старался достичь
большего, получали лишь разочарование и досаду. Поэтому ни один разумный мужчина и
не пытается получить больше, чем было у тебя. И в конце концов каждому сыну Адама,
даже самому мудрому и благоразумному, если он только благоразумно проживет все эти
тридцать счастливых лет, достается такая жена, как я, как бы она ни выглядела в начале.
Джеральд увидел, - и это не вызвало у него ни ужаса, ни печали, - что он потерял
не только сына, но и жену. Ибо Майя состарилась. Она снова стала красным,
безобразным, дряблым и морщинистым созданием с растрепанными космами, как раз
такой, какой она была, когда он встретил ее впервые. И он мгновенно понял, что она
сказала ему правду: все женщины , как бы миловидны и красивы они ни были, со
временем становятся такими, если только они не умрут еще раньше и не превратятся в
еще более отвратительную падаль... Но у Джеральда не оставалось времени, чтобы
обсуждать сейчас общие вопросы. Его взгляд был устремлен в сторону Антана...
- На все эти разглагольствования насчет домашнего уюта, пессимизма и
довольства, - строго сказал Джеральд, - я отвечу, что Возлюбленный Небожителей
выше всяческих определений. Я отвечу, что я - Кто, Князь Третьей Истины, сущность
которой вам неизвестна. Теперь Третья Истина открылась. Взгляните на Антан!
Женщина и Враг обернулись и посмотрели туда, куда Джеральд указывал так
величественно, как будто он знал, о чем говорит. Они, как и Джеральд, увидели, что из
самого центра Антана поднимается столб зеленого огня. Потоки пламени стекали на
землю, как опадающие струи фонтана. Пламя равномерно растекалось во все стороны,
постоянно концентрически расширяясь вовне. Теперь пламя было уже не зеленым, а
красным и сияющим. Они увидели, что когда потоки огня, равномерно и быстро
распространяясь, достигли горизонта, горы тотчас же обрушились и исчезли. Все, что
осталось, выглядело плоским и голым пространством. Антана больше не было.
После того, как Князь Третьей Истины устроил такое представление, женщина и
Враг обернулись и посмотрели на Джеральда, всем своим видом выражая искреннее
уважение.
Но Джеральд испытывал еще большее недоумение, чем они. Он мог только
предположить, что жуткое существо, которому он отдал Калки, осуществило свой план, о
котором поведали ему уста ребенка, и высвободило силу стихийного огня, природа
которого была непонятна Джеральду, так как он происходил из областей, лежащих за
пределами сферы Земли. Однако Джеральд не хотел портить произведенное им
благоприятное впечатление и ударить в грязь лицом перед женщиной и Врагом. Может
быть, его и обманули; но это вовсе не то же самое, что публичное признание в том, что
тебя провели. По крайней мере, Джеральд знал, что призрак, который казался его сыном,
оказался, возможно, в не менее иллюзорном месте, куда Джеральд никогда не смог бы
войти; и что бы там ни произошло с самой любимой из его иллюзий, Джеральд знал, что
всадник на серебристом жеребце уничтожил Антан. Совершенно очевидным было и то,
что Абдель-Хареф вернулся домой...
Поэтому Джеральд совершенно осознанно заявил права на чудо, которое он же,
фактически, и явил. И он решительно задрал вверх свой вытянутый подбородок...
- Итак, - тихо сказал темнокожий, - Антану конец. Я не жалею об этом.
- Я забыла... - сказала морщинистая старуха, которая когда-то была
Прекрасногрудой Майей. - Я забыла, насколько своенравен этот Абдель-Хареф, который
обязан мне своей земной жизнью. Чего-то в этом роде следовало ожидать с того самого
момента, как упрямый негодник вышел из-под моего контроля. Однако Яхве от своего
вмешательства получил меньше, чем мы. Абдель-Хареф оказал мне услугу уже тем, что
убрал Антан с горизонта. Теперь на Земле будет поспокойней, а моим дочерям будет не
так трудно держать мужчин в узде.
- Зато я ничего не забыл, - сухо заметил темнокожий. - Поэтому я не стал
дожидаться появления твоего первенца в детском обличье, бесстрашная невинность
которого побеждает всяческое зло. Ведь я увидел ребенка, который приближался к
Антану, всем своим видом выражая веру, перед которой бессильны заклинания всех
колдунов и чары девяти из десяти женщин. Такая невинность - опасный противник. Что
до меня, то я не связываюсь с такими и со всеми прочими неземными феноменами. У меня
есть мое царство. И мне его достаточно.
- Но, Яникот, как ты думаешь, что же случилось?
- Как можем мы это узнать, дорогая Хавва, когда, очевидно, ни одного свидетеля в
живых не осталось? В любом случае, Антан для нас - невелика потеря.
Тут Джеральд величаво тряхнул своей рыжей головой и вступил в их беседу:
- Вы, ничтожные существа, напрасно пытаетесь понять методы, которые я
использовал. И вы напрасно надеетесь, что я открою вам эти методы. Потому что я ничего
вам не скажу. Достаточно того, что Возлюбленный Небожителей выполнил миссию
своего десятого воплощения с точностью, которую трудно ожидать от вопросительного
местоимения. Я пришел, чтобы освободить свое королевство от власти узурпаторов. Я
пришел как Князь Третьей Истины, которая недоступна тем, кто знает только, что мы
совокупляемся и умираем. Третья Истина была открыта. Нет, я не скажу вам, в чем она
состоит, потому что вы не способны это понять. Но ее могущество вы видели
собственными глазами. Теперь, Антан освобожден...
Тут его голос дрогнул. Но Джеральд тотчас же продолжил:
- Антан был выкуплен дорогой ценой. Женщина и ребенок, которым принадлежало
мое сердце, погибли. Остался я. Я знаю, что они были лишь иллюзией. Но я остался.
Князю Третьей Истины необязательно быть счастливым. Его долг в том, чтобы не
уклониться от выполнения своей задачи. В чем, спросите вы меня, состоит задача Князя
Третьей Истины? И я отвечу вам при помощи моей божественной мудрости. Задача Князя
Третьей Истины, как бы он ни хитрил и не боролся против своей судьбы, состоит в том,
чтобы уничтожать тех, кого он любит больше всего на свете.
Домостроительство здравого смысла
Джеральд сидел, понурив голову. Он прислушивался к разговору между женщиной,
которая когда-то была его Майей, и темнокожим, который был Врагом всех человеческих
богов.
- Что нужно мужчинам? - спрашивала женщина. - Мои дочери готовят для них
прекрасную еду и питье, мои дочери следят за тем, чтобы в их домах было чисто, а в
конце каждого дня мои дочери старательно занимаются с ними любовью. Все, чего бы ни
попросили мужчины, мои дочери предоставляют им. Почему мужчины лелеют странные
желания, которые не имеют смысла? Как мои дочери могут выполнить такие желания?
- Меня тоже удивляют желания мужчин, - ответил Враг. - Я тоже готов
предоставить все, о чем меня может попросить мужчина ясными и понятными словами. Я,
Князь Мира Сего, великодушный и щедрый монарх. Я хочу сделать свой народ
счастливым. Все сокровища всегда у меня под рукой, чтобы снабдить моих подданных
всем, о чем бы они меня ни попросили. Но мужчины хотят большего. Они хотят того, чего
никогда не было в моем царстве. Они молятся неосязаемым богам, они влюбляются в
призраков. Они верили, что им необходимо попасть в Антан, отчасти из-за того, что они
не знали в точности, что же им нужно, а отчасти потому, что не знали, что такое Антан.
Да, это великое благо для моего народа, что Антана больше нет.
- Этот мир вполне хорош, - сказала женщина. Хорошо родиться в этом мире от
вечно любящей матери. Хорошо быть молодым человеком в этом мире, где можно
ухаживать за молодыми женщинами и быть любимым ими. Легко живется в этом мире,
когда у вас столько свободы, сколько может быть у человека, и достаточно ума, чтобы
найти себе жену, которая будет о тебе заботиться. Хорошо уйти из жизни тихо и
незаметно, когда у вас есть умелая женщина, которая будет тебя кормить и омоет твое
тело, когда ты умрешь. Но мужчины хотят большего.
- Этот мир очень хорош. Царство мое самодостаточно, - согласился Враг. -
Мудрый человек, насколько простирается человеческая мудрость, будет довольствоваться
неистощимой красотой материальных вещей, которые все принадлежат мне. Ведь пять
чувств доставляют бесконечное удовольствие. Пять чувств - это бездонная аптечка с
болеутоляющими средствами. Человек при помощи пяти чувств может купить телесный
покой и духовное опьянение. Но мужчины хотят большего.
- Поэтому они бросают моих дочерей, - сказала женщина. - Один за другим они
уходили, жестоко отвергая все, что мои дочери изобретали, чтобы доставить им
удовольствие. Один за другим, эти безумные романтики толпами устремлялись в Антан, к
тому, что ожидало там всех смертных и бессмертных. Да, очень хорошо, что Антана
больше нет.
- Один за другим, - вторил ей Враг, - они подвергали осмеянию мое царство.
Они следовали за своими неосязаемым богами. Эти боги бесследно исчезли. Но они
забрали с собой множество моих подданных, которые были навсегда потеряны для меня в
этом чарующем Антане.
- Мужч
...Поділитися у соцмережах
