Жанр: Фантастика
За стенами собачьего музея
...и романтизма.
Наиболее
известная роль - Ретт Батлер в "Унесенных ветром" (1939). Кэрол Ломбард (19081942)
- его третья
жена, также актриса, преимущественно комедийного репертуара. После ее смерти в
авиакатастрофе
Гейбл поступил на военную службу и до конца войны успел дослужиться до майора
ВВС США.
Последняя его роль - стареющий ковбой в фильме "Неудачники" (1961), съемки
которого
завершились за две недели до смерти Гейбла.] ждет в аэропорту с букетом роз в
руках, Кэрол Ломбард
появляется в зале прибытия и, увидев его, широко улыбается. Дорогой! Они
сливаются в поцелуе,
затмевающем любые другие поцелуи. Только Кэрол не отвечает на поцелуй, а
отвешивает тому, кто ее
целует, звонкую пощечину.
Клэр появилась в зале, улыбающаяся и выглядящая просто потрясающе. Волосы
ее стали короче, и
она была в джинсах и бейсбольном жилете, подчеркивавшем ее длинные ноги и
широкие плечи. Грима
у нее на лице было больше, чем обычно. Я представил себе, как она стоит в
крошечном туалете
самолета, одной рукой накладывая тушь, а другой при этом опираясь о стену. Я
представил себе ее
кресло в самолете: никаких смятых пластиковых стаканчиков в кармашке сидения
впереди, никакого
скомканного одеяла на полу. Ее журнал или книжка - как новенькие, и лежат там,
где надо. В этом вся
Клэр. Она всегда была очень эмоциональной, но исключительно аккуратной. Она
предпочитала яркие
цвета и фасоны, но точно знала, как их использовать наилучшим образом.
- Привет, милая! - Я протянул ей букет, и в тот же момент она взмахнула
рукой. Я уклонился.
Мать время от времени, когда я особенно наглел, лупила меня ремнем, а
приобретенные в детстве
навыки остаются на всю жизнь. Клэр промахнулась, но я почувствовал на лице
ветерок от пронесшейся
совсем рядом ладони. Я подумал, что это шутка, но стоило мне приглядеться к ней,
как я понял, что она
вовсе не шутит.
- Я вообще не знаю, зачем я здесь! Не знаю, зачем улетела из Лос-Анджелеса!
Ты мерзавец!
Почему я должна любить тебя? Насколько бы все было проще, если бы я тебя не
любила!
- Клэр...
Тыльной стороной ладони она выбила у меня из рук цветы. Воздух наполнился
красным и
зеленым. Мы наблюдали за ними, как и все, кто стоял по соседству с нами.
- Клэр...
Она подошла к ближайшему цветку и начала его топтать.
- Ты всю жизнь достаешь меня, Гарри, и чертовски трудно выносить тебя и
твое эго так долго.
Но я все терплю, потому что люблю тебя и считаю, что в тебе есть величие. Но ты
предал меня, сукин
ты сын!
- Что? Как это?
К нам подошел полицейский и на ломаном английском спросил, что случилось. Я
взял Клэр под
руку и через плечо сказал копу, что у моей жены был трудный перелет и она себя
плохо чувствует. Она
вырвала у меня руку и заявила:
- Я прекрасно себя чувствую. Убери свои лапы.
С этими словами она двинулась вперед. Я взглянул на копа, растерянно пожал
плечами и бросился
за ней.
На выдаче багажа Клэр вообще не желала со мной разговаривать. Когда я
попытался что-то
сказать, она сердито топнула ногой и сказала:
- Я тебя не слышу. Можешь не стараться. Я тебя не слышу.
После этого я счел за лучшее помолчать. Не знаю даже что бы я делал, если
бы, получив вещи, она
отказалась идти со мной. Что же тогда - оглушить ее ударом по голове и погрузить
в багажник?
Правда, она, слава Богу, пошла, но первые полчаса поездки прошли в полном
молчании. Я спросил,
может, включить музыку? Молчание. Не голодна ли она? Молчание. Не хочется ли ей
убить меня? Она
бросила на меня взгляд, от которого, наверное, покрылось бы льдом и Солнце.
Наверное, лучше было
бы остановить машину и наконец выяснить наши отношения, но есть что-то
гипнотическое в езде на
большой скорости, и я надеялся, что вскоре она тоже успокоится. Я был так рад ее
видеть. Мне хотелось
обнять ее и поцеловать и столько всего ей рассказать, но я молчал.
Минут через сорок пять я краешком глаза заметил движение и понял, что она
повернула голову и
смотрит на меня.
- Знаешь, а мне звонила Фанни.
Я кивнул. Если бы я сказал что-нибудь не то, она снова могла бы замкнуться
в молчании. - -Она
позвонила и сказала, что хочет поговорить о тебе. Теперь, когда она выходит
замуж и между вами
больше ничего быть не может, она решила кое-что мне рассказать.
Я заметил табличку, указывающую, что в двух километрах находится площадка
для отдыха. Я
включил указатель поворота, давая другим водителям знак, что перехожу на более
медленную полосу.
Если сейчас мне предстояло услышать то, что я предполагал, то пусть лучше это
произойдет не на ходу.
Мне обязательно нужно было смотреть при этом Клэр в глаза. Фанни обладала
множеством
недостатков, и одним из них был исключительно злой язык. Если она чувствовала
себя по-настоящему
обиженной, то кто-то обязательно должен был заплатить за ее боль. Горе
несчастному, которого она
избрала своей мишенью. После нашего с ней разрыва, хоть он и произошел по ее
инициативе, меня не
оставляло ощущение, что она обязательно сделает какую-нибудь гадость. Но
проходили недели, мои
подозрения постепенно испарились, и я решил, что свою обиду она уже выразила,
первой объявив о
прекращении наших отношений. Я ошибался. Ей не достаточно было просто послать
меня подальше.
Именно поэтому она спросила про Клэр в тот день, когда мы говорили по телефону.
Зная нечто такое,
чего не знал я, она ожидала, что это сработает, как бомба с часовым механизмом.
Кажется, есть такая
разновидность жука или змеи, которая может много лет спокойно спать под землей,
а потом
пробуждается только для того, чтобы высунуть голову наружу и укусить любое живое
существо,
которому не посчастливится проходить мимо? Если нет, то должна была бы быть. В
этом случае ученые
вполне могли бы назвать ее гадюкой Невилл.
- Ты знаешь, о чем я говорю?
Мы как раз подкатили к съезду на площадку для отдыха. Я притормозил и
свернул.
- Не знаю. А что ты имеешь в виду?
- Что я имею в виду, Гарри? Я имею в виду тот вечер, когда мы с тобой
ходили обедать к Лоури.
Куда ты отправился потом? Помнишь, ты тогда сказал, что тебе, мол, нужно еще
поработать, а я тебе
поверила? Доверчивая дура. Ты мне был так нужен в тот вечер!
- А как насчет чудесной кожаной сумочки, которую ты мне купил? Ты пошел и
купил ей точно
такую же! Не поленился съездить в тот же самый магазин и купить ей точно такую
же сумочку! Даже
цвет выбрал тот же самый. Цвет, который мне понравился больше всех остальных.
Замечательный
чувственный синий цвет! А ты когда-нибудь возвращался в магазин, где покупал
что-нибудь для нее,
чтобы приобрести там что-нибудь и для меня?
В общем-то, ответ следовало бы дать утвердительный, но пока это было
преждевременно. Между
тем, список продолжался. Ложь, подарки, встречи, слова, высказанные и
невысказанные. Фанни решила
рассчитаться с Клэр Стенсфилд, поскольку теперь, когда она послала меня ко всем
чертям, другая моя
женщина обязательно должна узнать, что именно было между нами и могла решить,
хочет ли она иметь
дело с таким бессердечным, самовлюбленным, лживым подонком. Она перечислила
буквально все с
дотошностью налогового инспектора. Клэр назвала около двадцати неблаговидных
поступков, которые
я совершил за ее спиной, тайком, средь бела дня, и так далее.
- Так все это правда, Гарри? Так все и было?
- В основном, да.
- Что значит "в основном"? Не надо играть со мной в словесные игры.
- Это значит, правда, только с некоторой разницей в деталях. Думаю, ты
догадываешься, что
Фанни рассказала тебе обо всем этом с небольшим креном в свою пользу.
- Догадываюсь. Не такая уж я дура. И могу тебя заверить: когда она
закончила, я сказала:
"Спасибо тебе, Фанни. Теперь я понимаю, почему Гарри выбрал меня, а не тебя". И
повесила трубку.
Пусть она хоть подохнет. К нам с тобой это не имеет отношения. К нам с тобой это
не имеет
отношения. О, это самое заурядное предательство, Гарри. Это мерзко, и
несправедливо, и эгоистично, и
люди, которые любят друг друга, никогда так не поступают. Вот и все. Очень
просто. Поэтому я и хочу
знать, почему ты так поступал? И почему ты так поступал со мной, да еще так
часто? На твои
отношения с ней мне наплевать.
Мимо нас по автобану с ревом пронесся грузовик. На площадку въехала машина
с польскими
номерами. Из нее выскочили два невысоких человека и бросились к туалету. Когда
они через
порядочное время появились из него, на лицах их цвели довольные улыбки. Я все
еще молчал.
Компьютер у меня в голове перевел все программы в оперативную память и сейчас
перебирал их в
поисках решений. Но в те же самые наносекунды я отбрасывал все появляющиеся
ответы, поскольку
они были либо слишком умными, либо уклончивыми или просто фальшивыми.
- Мне очень хотелось бы сказать тебе то, что ты хочешь услышать. Наверняка
существует ответ,
который бы утешил тебя и поднял тебе настроение. Но знаешь, какое единственное
слово сейчас
крутится у меня в голове, Клэр? - Борьба. Я не хочу сейчас вилять перед тобой и
не хочу уходить от
ответа. Я говорю о действительно трудной каждодневной борьбе за то, чтобы
поступать правильно. Ты
очень хороший человек и именно из-за этого... дара, думаю, просто не
представляешь, как это трудно -
поступать всегда правильно, особенно с людьми, которые для тебя что-то значат.
Ты по самой природе
своей хороший человек, и тебе этого не понять. Порой я тебе страшно завидую.
Легче всего, конечно,
сказать что-нибудь вроде "молния ударяет в самые высокие вершины", мол, если
собираешься и дальше
любить меня, тебе придется принять меня таким, какой я есть. Но ты имеешь полное
право и отказаться.
Может, во мне действительно есть какое-то величие, но я могу честно тебе
сказать, что в последние
месяцы я как никогда упорно работал над тем, чтобы поступать правильно и не по
отношению к комуто
в частности, а ко всем окружающим. Делал ли я все эти мелкие пакости раньше?
Да. Буду ли делать
их впредь? Надеюсь, нет. Надеюсь. Сейчас я больше всего на свете нуждаюсь в
тебе. Я хочу обращаться
с тобой так, как ты того заслуживаешь. Я хочу обращаться с тобой так же хорошо,
как ты всегда
обращалась со мной. И я стараюсь. Поверь, ты должна знать, что я стараюсь изо
всех сил. Но я ведь не
герой романа или телесериала. Там все всегда имеет смысл, и мы привыкли думать,
что жизнь должна
быть похожа на телефильм или на роман Диккенса. У плохого парня не сложилась
жизнь, но ему вдруг
повезло и бум! - он в одночасье меняется и становится добродетельным. Мне бы
очень хотелось стать
добродетельным. Мне очень хотелось бы стать добродетельным по отношению к тебе,
и я стараюсь изо
всех сил. Вот это-то я только и могу сказать тебе с уверенностью: я стараюсь.
- Все это звучит хорошо, Гарри, но ты меня предал.
- Да, предал. На сто процентов.
- А это значит, что тебе нельзя доверять.
- Сомневаюсь, что кто-нибудь мне когда-нибудь доверял.
Она двинула меня локтем по руке.
- Черт бы тебя побрал, Гарри, да ведь я тебе доверяла! Я прекрасно знала
все твои недостатки, и
как крепко ты привязан к Фанни, и все-таки верила тебе. Это-то и есть самое
обидное - я держала тебя
на слишком длинном поводке, зная, что тебе это необходимо, но ты накинул этот
поводок на шею мне,
а не себе! И сейчас именно я задыхаюсь в петле, а не ты!
Я прижался лбом к рулю. ,
- Я попробую. Я буду бороться, я... буду... стараться. Больше я тебе ничего
гарантировать не
могу.
- Ты не в том положении, чтобы что-то гарантировать.
Мимо проезжали машины. На небе собрались было тонкие серые похожие на
гончих облака, но
вскоре уплыли прочь.
- Если бы даже ты и убедил меня, что стараешься, меня все равно бесит
невозможность тебе
доверять. Это как заниматься сексом и каждый раз останавливаться перед самым
оргазмом.
- Почему?
- Да потому, что, когда приближается оргазм, хороший оргазм, ты забываешь
обо всем на свете и
просто срываешься в него. И всегда знаешь, что любовь не даст тебе упасть. Когда
все кончается, ты
снова твердо стоишь на земле. Как мне теперь ощутить все это с тобой?
Наши отношения с Клэр в те несколько дней, которые мы с ней провели в
Целль-ам-Зее до
приезда султана были какими-то очень хрупкими и печальными. Как человек со
свежим шрамом, мы
едва-едва начинали функционировать нормально, как вдруг произносилось или
делалось что-то,
чересчур растягивающее "шов", и едва начавшая срастаться нежная кожа испытывала
боль. Держались
мы друг с другом довольно сдержанно, правда, я слишком много говорил и всячески
старался, чтобы ей
не было скучно. Однажды днем мы кормили уток на озере, и она вдруг начала
плакать. Я спросил, не
могу ли я хоть как-то утешить ее. Она вытянула свою искусственную руку ладонью
вверх и несколько
раз сжала и разжала кулак. В такой момент этот жест показался мне настолько
странным, что я даже
постеснялся спросить, что она хочет этим сказать.
В другой раз она ни с того, ни с сего, рассказала историю из собственного
детства, которую
больше всего любили ее родители. Когда ей было четыре годика, мать спросила ее,
что ей больше всего
нравится. "Любовь, зебры и мой муж".
Мы слишком часто трахались, и чаще всего секс наш был одной и той же
разновидности: безумноагрессивный,
горячий. Но без особой близости. Взгляни на партнера, когда он
этого не ждет, и скорее
всего наткнешься на холодный изучающий взгляд. Я очень радовался тому, что почти
все время рядом
был Мортон, поскольку он сразу же почувствовал напряженность наших отношений и,
как мог,
старался хоть немного ее снять. Мы вместе ели, и во время этих совместных трапез
он развлекал нас
разными несусветными историями из времен службы в войсках ООН. Как-то раз они с
Клэр
отправились кататься на лыжах, а однажды съездили в Зальцбург. Когда он спросил,
что между нами
произошло, я рассказал ему, стараясь быть максимально честным и справедливым.
Казалось, он
сочувствует, но как-то отстраненно. Тогда я впервые спросил его не по той же ли
причине и он
разошелся со своей женой.
- Нет, Гарри, я был верен ей. Может, что другое я делал и не так, но, по
моему убеждению, жизнь
вполне можно прожить и с одним человеком.
За день до прибытия гостей из Сару Клэр, не сказав мне ни слова, уехала. Я
вернулся домой после
утреннего совещания и на столе нашел прислоненную к вазе с одинокой розой
записку:
"Я, конечно, должна их тебе гораздо больше, поскольку загубила в день
приезда целый букет.
Извини, что сбегаю тайком, но сейчас, дорогой, я просто не могу оставаться с
тобой. Уезжаю в Вену и
пробуду там до тех пор, пока не уедет Фанни. После этого мы посмотрим, что
чувствуем друг к другу, и
обсудим, как быть дальше. Я продолжаю твердить себе: "Прости его", но потом
спохватываюсь и
понимаю, что хочу вовсе не прощать тебя, а любить. Но поскольку пока я не в
состоянии ни простить,
ни любить, уезжаю и немного побуду в прекрасном городе. Надеюсь, за это время
мне удастся как
следует проветрить мою забитую разными мыслями голову. Когда приеду и устроюсь,
позвоню и
скажу, где остановилась".
Хотя ее отъезд удивил и огорчил меня, в душе я отчасти даже был рад, что
она приняла решение.
Она заслуживала гораздо большего внимания с моей стороны, но я просто не мог ей
его уделять до тех
пор, пока не приедет мерзавка Невилл, и я не рассчитаюсь с этой сучкой. В
принципе, теперь, когда я
знал, что произошло между ней и Клэр, я думал о Фанни уже скорее не как о сучке,
а как о... Нет, не то
подумали, разумеется, я думал о ней, как о стерве. Зубастой, желающей казаться
святее папы римского,
подлой стерве, которая, конечно, в моем лице получила далеко не подарок, это
верно, но все же не
имела права платить мне, закачивая свой яд в вены моей жизни. Вне всякого
сомнения, она сучка и свое
она получит. Естественно, у меня созрел план.
Я не поехал в небольшой аэропорт в окрестностях Шуттдорфа, чтобы
приветствовать прибывший
на вертолете королевский дуэт. В это время я спал в номере отеля и мне снился
забавный сон о том, как
я покупаю мормонскую литературу. Палм сказал, что мое отсутствие явилось обидой
для людей,
которые вовсе не заслуживали быть обиженными.
В тот вечер на приеме, устроенном в Schloss* [Дворец (нем.).] султана,
казалось, присутствовала
половина всех жителей западной Австрии, поэтому переговорить с султаном и Фанни
мне удалось
только после того, как я покрутился там около часа.
Оба были в черном. Стоящий на противоположной стороне комнаты и
рассказывающий о чем-то
кучке внимательно слушающих политиков, Хассан был в шелковистом двубортном
костюме, в котором
выглядел выше и старше. На находящейся немного ближе ко мне Фанни были пышная
шелковая блузка,
брюки и гранатово-красный пояс. Неужели сарийским женщинам дозволено одеваться
столь
вызывающе? А вдруг супругу султана возжелали бы простые смертные? Несмотря на
обуревающую
меня ярость я не мог отказать себе в удовольствии мысленно раздеть ее и
вспомнить, как она выглядит
в постели. Я столько раз видел ее спящей. Слышал, как она мочится. Наблюдал, как
она стоит перед
зеркалом и ищет на лице морщинки. Она была зловредной, но легко ранимой. Ее
поступок объяснялся
глубокой привязанностью ко мне и обидой за то, что взамен она не получила от
меня желаемого. Теперь
я мог бы дать ей это, но, увы, слишком поздно. Когда наши взгляды встретились, я
первым подошел к
ней.
- Эй, привет.
- Привет, Гарри. - Ее глаза были самой настоящей метеорологической станцией
с
циферблатами, счетчиками и воздухозаборниками, запрограммированной на
определение моей погоды
и погоды между нами. Я подождал, пока она произведет первое измерение: (1) он
подошел, (2)
выглядит дружелюбно, (3) не попытался убить меня.
Я знал, чего она ожидает - стомегатонного взрыва Радклиффа. Или, по меньшей
мере,
ураганного ветра, который зашвырнет ее обратно в Сару. Вместо этого она получила
Гарри Радклиффа
в наилучшем расположении духа. Обходительный, умный, каким могу быть только я,
и, что самое
главное, - по-доброму настроенный. Так "по-доброму" мне и удалось выманить ее из
комнаты. Я мог
бы подробно рассказать и процитировать что сказали она/я, тогда было бы понятнее
о чем идет речь, но,
наверное, достаточно сказать, что Фанни Невилл таким замечательным меня еще
никогда не видела. Я с
самой первой минуты почувствовал, что это буквально сводит ее с ума. Когда она
спросила, приехала
ли Клэр, я сказал да, и у нас с ней состоялся весьма важный разговор по поводу
ее недавнего
телефонного звонка. Тогда она стала допытываться, кто и что говорил, и я
принялся вдохновенно, как
торговец, подержанными автомобилями, врать и в конце концов заставил ее думать,
что в результате
имевших место в ходе разговора разных откровений/прозрений/признаний наша с Клэр
любовь лишь
расцвела. И все это благодаря ее телефонному звонку. Но я сделал это очень тонко
и умно, и даже
сверхпроницательная Фанни не поняла, какую лапшу вешают ей на уши. Главное было
ничего сильно
не сглаживать. Конечно, то, что Фанни поведала о моих неблаговидных поступках,
вызвало кризис,
ссору и слезы. Конечно, мы вплотную подошли к разрыву. Конечно, то, конечно,
это, но в конце концов
мы осознали, что между нами существует прочная связь, которая хоть и была
основательно
поколеблена, но доказала, что она гораздо сильнее, чем мы оба думали. Как
глубоко мы были
привязаны друг к другу!
Фанни же увидела Радклиффа таким, каким она всегда мечтала его видеть -
прямой результат ее
попытки разбить ему жизнь. Он был почти тот же, что и раньше, только гораздо
лучше, и все это
благодаря ее постыдному, ненужному поступку. Будучи маленькой склочной крысой,
она, сама того не
сознавая, помогла нам с Клэр найти становую жилу в наших отношениях.
В моем плане мщения была и часть номер два, но с ней я решил повременить до
тех пор, пока
ближе к вечеру не увижу результатов действия части номер один. После пятнадцати
минут
оживленного разговора, в окружении подглядывающих, вынюхивающих, подслушивающих
гостей, я
все же заметил, что Фанни понемногу начинает осознавать свой провал. Когда же
она наконец
спросила, почему отсутствует Клэр, я посмотрел на нее в упор и сказал:
- Она уехала в Вену. Ей требуется какое-то время подумать и решить, хочет
она остаться со мной
или нет. И вполне возможно, что не захочет, Фанни.
- Даже после всего того, что между вами произошло? Я-то думала, у вас все
прекрасно.
- Все все понимают. Но это не обязательно прекрасно. - Я набрал в грудь
воздуха, намереваясь
продолжать, но вдруг понял, что не могу. Поскольку я говорил сейчас чистую
правду и страшно
испугался, что могу потерять Клэр из-за прежнего себя - того себя, который
теперь мне был
невыносим. Это он как раз так и вел себя по отношению к Клэр. Тот же самый
Радклифф, который
сейчас пудрил мозги Фанни, заставляя ее поверить, будто ее заслуживающий лишь
презрения поступок
изрядно нам помог. Ты можешь никогда ее больше не увидеть! В своей записке она
упомянула, что
после того, как уедет Фанни, нам нужно будет поговорить, а вовсе не увидеться! Я
едва не бросился к
телефону, чтобы позвонить Клэр и умолять ее не бросать меня. Дать мне хоть
полшанса все исправить.
Я был рад, что использовал полученное в Сару желание на ее руку, но если бы мне
предоставили еще
одно желание сейчас, я бы попросил вновь соединить меня с Клэр, потому что
важнее этого не было
ничего. Я был согласен на все.
Я взглянул на Фанни, и в глазах у меня все поплыло. Я коснулся виска, чтобы
прекратить
головокружение. Я тяжело дышал и никак не мог остановиться. Успокойся!
Извинившись, я поспешно
отошел и стал искать туалетную комнату. Там я наполнил раковину холодной водой и
сунул в нее всю
голову целиком. Я могу потерять Клэр! А может, и уже потерял. Позвони ей
немедленно. Нет, оставь ее
в покое, и пусть она примет решение самостоятельно. Умоляй ее. Не трогай ее.
Валяйся у нее в ногах.
Не звони.
Задыхаясь, я вытащил голову из воды и снова опустил ее обратно. Звони в
Вену. Не смей.
Снова подняв голову, я взглянул в висящее над раковиной зеркало. Лицо мое
было мокрым, и с
него капала вода. Я жадно хватал ртом воздух.
- Ты победила, Фанни. Ты победила.
И еще одна последняя история. Как-то вечером мы с Филипом Стрейхорном
обедали с Венаском у
него дома. Разговор естественно и плавно перешел к тому, сколько существует
различных способов
умереть. Дни моего безумия были еще свежи в памяти, и любые разговоры о смерти
заставляли меня
нервничать. Но в устах этих двоих, особенно собравшихся вместе, даже загробный
мир становился
интереснейшим местом. Стрейхорн, знавший понемногу обо всем, рассказал, что в
Средние века казни
были довольно торжественным и даже захватывающим событием. Зачастую
приговоренный
поднимался на эшафот - эту свою последнюю трибуну - и обращался к толпе с
зажигательной речью.
Он рассказывал собравшимся, как опасается за их души и каким образом он сам
оказался в столь
плачевном положении. Смотрите, люди, не следуйте моим путем, а не то кончите так
же плохо, как и я.
Зеваки очень любили слушать эти предсмертные автобиографии, а обреченный, в свою
очередь,
получал последний шанс земного общения с теми, кто пришел посмотреть, как он
умрет. Суть
проповеди обычно сводилась к следующему: мы с вами все одинаковы и единственное,
что я могу вам
сказать, братья и сестры, не поступайте так, как я.
Венаск отозвался только после того, как доел пряный картофельный салат,
лежавший у него на
тарелке.
- Гарри тоже однажды так сделал.
Отправляя в рот очередной кусок копченой говядины, я едва не прослушал.
- Что-что?
- Да-да, именно ты. Однажды ты встал, произнес потрясающую речь, а потом
тебе отрубили
голову. Это едва ли не единственный раз за всю твою историю, когда ты признал,
что был неправ.
Я бросил взгляд на Стрейхорна.
- И когда же это было, Венаск?
- Да во Франции, накануне революции. Тебя осудили за то, что ты украл
свинью у священника.
- Свинью у священника?
- Именно. Кто-нибудь хочет еще огурчик?
- И за сколько же лет до революции это случилось?
- Не бери в голову, Гарри. Прислушивайся к тому, что я говорю между строк,
которые ты не
удосужился прочитать. Я сказал, что то был единственный раз за твою историю,
когда ты признал, что
неправ. Тонкий намек на толстые обстоятельства, дружок.
Меня просто тошнит от уличных оркестров. Важно марширующие по городу
толстяки в
тирольских шляпах с торчащими сбоку и трепещущими на ветру фазаньими перышками.
Напоминающие фашистские, полувоенные защитного цвета костюмы, а уж о музыке,
которую они
исполняют, и вообще говорить нечего!? Какой только садист ее сочинил? Какие
круги ада он перед
этим прошел?
В тот день по улицам маршировало, наверное, не менее пяти таких оркестров.
И когда они
останавливались передохнуть и смолкали, из неведомого уголка преисподней вдруг
выскакивали
представители какого-нибудь австрийского фольк-ансамбля и начинали улюлюкать
свой йодль, хлопать
себя по ляжкам, завывать и бешено скакать, чередуя бешеные пляски с
традиционными австрийскими
народными танцами. В паузах же подключался выступающий в роли распорядителя
церемонии
известный телеведущий, щедро рассыпая вокруг себя соленые шуточки и комментарии,
вслед за чем
начинался парад хорошеньких девушек в таких коротких юбочках, что из-под них
чуть ли не пупки
выглядывали. Добро пожаловать на Dachgleiche в честь Собачьего музея. Все это,
конечно, было
ужасно, но, разумеется, не до такой степени. Стоило понять, что цель всего
мероприятия напиться до
чертиков и начать поздравлять всех подряд, как в празднике начинало видеться
нечто
джорджгрожевское. Единственное, что меня раздражало - помимо необходимости раз
шесть подряд
прослушать "Марш Радецкого" * ["Марш Радвцкого"- наиболее популярный из
восемнадцати маршей
Иоганна Штрауса-отца (1804-1849); написан в честь графа Йозефа Радецкого (полное
имя Иоганн
Йозеф Венцель Антон Франц Карл, граф Радецкий фон Радец, 1766-1858), выдающегося
австрийского
военачальника и военного реформатора, главнокомандующего австрийской армией в
северной Италии
(1831-1857), генерал-губернатора Ломбардии и Венеции (1849-1857). После
жестокого подавления
Радецким итальянских револ
...Поділитися у соцмережах
