Жанр: Фантастика
Легенды Колмара 2. Малый драконий род
...е поспешно двигаться во тьме по предательской
лесной почве было не самым приятным делом. Я покрепче сжимала нож - ради
собственного спокойствия, хотя успела уже убедиться в его бесполезности.
Мы почти достигли поляны, когда я вдруг услышала позади какой-то звук. Я
обернулась, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь сквозь темень.
- Релла?
- Я здесь, девочка, побереги дыхание. То не я была. Идите к огню.
Мы вышли на поляну. Джеми подбросил в костер веток, и он ярко запылал, осветив
все вокруг. Мы огляделись, но никого не увидели. Я схватила Вариена и заставила его
взглянуть на меня.
- Ты не ранен?
- Не больше, чем прежде, дорогая, - ответил он. Повернувшись, он подобрал свой
меч, лежавший подле его мешка. Обнажив его, он уныло произнес:
- Лучше, если мудрость является поздно, чем не является вовсе, правда, Джеми?
- Следи за деревьями, парень, - отозвался Джеми, внимательно осматривая
подлесок: нет ли где движения? - И помни, чему я тебя учил: не опускай меча, держи его
наготове. Поднятый меч - это уже наполовину удар, так ты сумеешь опередить врага.
Как и Джеми, Релла стала спиной к огню.
- Ты бери северную сторону, я возьму южную, мастер, идет? - сказала она.
Джеми что-то пробурчал в знак согласия.
Хотелось бы мне похвастаться, что я вся так и трепетала в ожидании схватки, -
певцы баллад наверняка именно так все и преподносят. Дурачье. Им никогда не понять
одной простой вещи: я ужасно неумело обращаюсь с клинком - даже тогда я это
понимала. Я не арлисская воительница, пусть и мечтала таковой стать. И мне было
страшно. Вокруг темень, нас всего четверо, а сколько врагов - неизвестно. Да что там
говорить, я опасливо предполагала, что среди нас вообще только двое настоящих бойцов,
поскольку считала, что от Вариена толку не намного больше, чем от меня.
Но что ж поделать. Все мы иногда ошибаемся.
Само собой, когда из-за деревьев выскочили четверо с мечами и щитами и бросились
прямо на меня, мне пришлось собрать все свое мужество, чтобы не отшвырнуть нож и не
броситься наутек.
- Зубья Преисподней, - пролепетала я. Спасибо моему нраву: он вдруг прорвался
наружу, заглушив страх, и из горла у меня вылетел яростный крик. Совершенно не
помню, что я там орала, но это заставило часть нападавших приостановиться - или, если
на то пошло, замедлить шаг.
Джеми
Перед тем как они выскочили на поляну, я успел заметить краем глаза, что Вариен
держит свой меч в точности так, как я ему сказал, всем своим видом смахивая на
желторотого новобранца.
Они появились с той стороны, где стояла Ланен, по другую сторону костра. Едва они
показались, как Релла уже была в движении, выискивая у них уязвимое место, как и я. А
Ланен?
Видя, что все они устремились к ней, я пришел в отчаяние. Если они и впрямь
твердо были намерены ее убить, у них это вполне могло получиться, прежде чем мы
успели бы что-либо предпринять. И тут она закричала, моя Ланен, охваченная яростью:
- Стойте, где стоите, мерзкие ублюдки! Еще шаг - и вы все покойники!
Я был готов расхохотаться. Двое из них и впрямь остановились - Релле вполне
хватило этого мгновения, чтобы метнуть нож - точно, наверняка. Один из них рухнул
замертво, даже не пискнув. Я подумал было, что это их остепенит, но нет. Вот недоумки!
Самый здоровый ринулся прямо на Ланен, готовый схватить ее, но у него на пути
встал Вариен. Само собой, он попытался достать громилу мечом, но у меня не было
времени толком поведать ему о щитах - а у каждого нападавшего при себе был
маленький круглый щит-тарч, способный при близком бое сослужить неплохую службу. Я
не мог долго следить за происходившим, потому что мне пришлось заняться другим
головорезом, но позже Ланен рассказала мне, как было дело.
Ланен
Вариен бился на мечах второй раз в жизни, и ему пришлось туго. Я пыталась как-то
отвлечь ублюдка, но он не переставал напирать на моего милого. Когда головорез понял,
что Вариен не слишком хорошо владеет мечом, то загоготал.
- Дурень! - проговорил он, с легкостью отразив очередной выпад Вариена, хотя и
довольно неплохой. - Оставь! Она все равно пойдет на корм демонам, как бы ты ни
старался!
Мне казалось, что только такая дурачина, как я, способна отшвырнуть свой меч
прочь; однако когда Вариен услышал эти слова, он в точности так и поступил. Меч его со
звоном упал на землю, и до меня донесся звук, который можно сравнить только с
шипением; в один миг Вариен метнулся к противнику, отыскав лазейку в его обороне, и
занес руку для удара. Он двинул ему кулаком по лицу, вложив в удар вес всего своего
тела. Раздался отвратительный хруст: голова верзилы запрокинулась назад, и он
повалился наземь.
Вариен прорычал и развернулся к ближайшему врагу - тому, с которым бился
Джеми. Он налетел на него сзади, отчего бедолагу швырнуло вперед. Досмотреть мне не
удалось, ибо последний из них, которому противостояла Релла, вдруг развернулся и
схватил меня сзади. Я почувствовала у горла нож и услышала, как он заорал:
- Одно движение - и ей конец!
Все замерли.
- Бросьте мечи! - приказал державший меня наемник. Он стоял у меня за спиной.
Джеми и Релла кинули мечи на землю. Вариен следил за врагом, не спуская с него глаз.
- Она не нужна твоему господину мертвой, - проговорил Джеми тихо.
- Мертвой она и вам не нужна. Держитесь подальше, и я оставлю ей жизнь, -
прорычал он, пятясь назад и волоча меня за собой.
И вновь я оказалась в беспомощном положении - пока он не запнулся о корень и не
потерял равновесия. Тут-то я и пихнула его что было силы и, упав, навалилась на него
сверху всем своим весом. Я услышала, как он надсадно охнул. Он тут же потерял всякий
интерес к своему ножу и моему горлу, и я вскочила на ноги, чтобы позволить Джеми
схватить его.
Но Джеми не успел.
Вариен одним прыжком подскочил к предводителю наемников и, с яростным рыком
подняв его за ворот куртки, с размаху ударил основанием ладони по лицу. Тот сразу же
обмяк. Вариен отбросил его, словно ненужную вещь, и подошел ко мне.
- Ланен, - произнес он, бережно взяв меня за руку.
- Помилуй нас Шиа! Как, во имя Преисподних, тебе это удалось? - ахнул Джеми.
- Хоть я и лишился когтей, в моих руках еще живет часть былой силы, - ответил
Вариен. - И кажется, она пока помогает.
Джеми
Мы с Реллой оттащили трупы подальше в лес. Волоча тела несчастных наемников, я
чувствовал, как душу мою жжет оттого, что мне вновь пришлось убить, пусть даже ради
спасения собственной жизни. Но посреди этого зыбучего песка, едва не поглотившего
меня в ту проклятую ночь, я ухватился за одну-единственную твердую опору. Ланен
никого не убила. Самое страшное - опрокинула того мерзавца, державшего нож у ее
горла.
О Богиня, благодарю тебя!
Ланен не убийца.
Ланен
Тогда-то все и началось, после этой страшной ночной схватки. Мне никогда не
приходилось настолько тесно соприкасаться со смертью, ощущать ее кругом себя, зная,
что выжить может Лишь кто-то один - или я, или враг. Это было ужасно.
Ладно уж, давай начистоту, Ланен. Ужас меня охватил уже после того, как я
осознала, что Вариен прикончил головореза, приставившего мне нож к горлу, и поняла,
что этот был последним. Меня охватило жестокое злорадство, когда я увидела, как он
повалился замертво. Ничего не поделаешь: если выходишь из схватки победителем,
всегда охватывает восторг - понимаешь ведь, что будешь жить. Но когда я увидела
четыре трупа, которые лишь несколько мгновений назад были живыми людьми... Что ж,
ужин наш все равно был скромным, так что меня не слишком обильно выворотило.
Было уже совсем поздно, когда мы вновь собрались вокруг огня. Джеми настоял на
том, чтобы мы выставили на ночь часового на случай, если у головорезов вдруг найдутся
сообщники, о которых мы не знали. Прочие из нас заснули как убитые - правда, не
выпуская из рук оружия.
Меня охватывало изнеможение, пока я лежала и все размышляла о мертвецах,
оставленных в лесу. Уже перед тем, как заснуть, я подумала, что смерть - это, конечно,
ужасно, но ведь они напали первыми и убили бы нас, кабы сумели. Против ожидания, я
спала довольно крепко, но всю ночь мне не переставали мерещиться голоса...
Проснулась я рано - постель моя была тверда и холодна, - и, как ни странно, мне
показалось, будто я ничуть не отдохнула, даже наоборот. Голоса, раздававшиеся у меня в
голове, слегка приутихли, однако все еще слышались, пусть и не так навязчиво. Я и не
думала никому говорить об этом. Я решила, что мне мерещатся души убитых,
проклинавшие нас, - но заставила себя не обращать внимания.
Кроме того, я была страшно голодна и тут же осознала: самое трудное, что нас
сейчас ждет, - это добыча пропитания (внезапного нападения мы теперь могли не
опасаться). Мы прихватили с собой немного снеди, но особо разъедаться было нечем, а до
ближайшей деревни, где мы могли бы пополнить запасы, было неблизко. Завтракали
овсом, сваренным на воде и слегка подсоленным. После ночи, проведенной на холодной
земле, у меня зуб на зуб не попадал, а под ложечкой так и сосало - горячая трапеза
оказалась для меня как нельзя кстати, а вкусно или нет - дело десятое.
Позавтракав, мы сейчас же отправились в путь, старательно обогнув место, где
Джеми с Реллой сложили мертвые тела. Меня чуть было опять не стошнило, едва я о них
подумала, только расстояние и помогло. Мы подались на юг: поскольку мы до сих пор не
определились с конечной целью путешествия, нас так и так тянуло туда, где бы мы ни
находились...
Ехали мы весь день, лишь к полудню сделав короткую остановку, чтобы
подкрепиться; однако еще до наступления вечера нам пришлось разбить лагерь: все были
страшно истомлены, особенно я. Меня все еще слегка колотило, и хотя я держала это про
себя, мне до сих пор мерещилось, будто я слышу слабые голоса. Нам с Вариеном было
поручено раздобыть какой-нибудь мелкой дичи. До сих пор не представляю, как можно
было на нас рассчитывать в таком деле. У меня, правда, был лук, и я довольно неплохо
умела с ним обращаться, но в тот день я ни за что не смогла бы подстрелить живое
существо. В меркнущем предвечернем свете нам пришлось долго собирать стрелы,
которые я растеряла по кустам. Ладно, хоть согрелись. У Джеми тоже был лук, и он
отправился подальше в лес в надежде раздобыть что-нибудь посущественнее. Он сказал,
что видел оленя, - а стрелял он гораздо лучше меня.
Мы с Вариеном возвращались в лагерь ни с чем, как вдруг до меня донесся крик.
Ничего подобного я раньше не слышала: кричал не человек, но живое существо, узревшее
близкую смерть и стенавшее от страха и боли, расставаясь с насильно вырываемой
жизнью. От этого крика я рухнула на колени и схватилась за живот, готовая изойти
рвотой; бедняга Вариен стоял подле, поддерживая мне голову, и не мог понять, в чем
дело.
- Во имя Преисподних, что это было? - слабо пролепетала я, когда вновь обрела
способность говорить.
- Тебе нездоровится? Отчего? - спросил Вариен, не на шутку встревоженный.
Он не мог сдержать своих мыслей, и они потекли у меня в голове могучим потоком:
"Что ты узрела или услышала, что так встревожило тебя?"
Вслух ответить я была не в силах и произнесла на Языке Истины: "Это был крик
боли: какое-то существо встретило свой конец; слов я не слышала, только боль и страх,
прощание с жизнью. Мне страшно: крик был таким настоящим, таким близким, я совсем
рядом почуяла смерть; о Богиня, обереги нас! - Даже Язык Истины давался мне с
трудом. - Увидишь ли ты мои мысли, услышишь ли отзвуки этого крика, до сих пор
звучащие у меня в голове, если я сейчас вновь о них подумаю?" - спросила я и, когда он
кивнул, вновь вспомнила все, что чувствовала и слышала совсем недавно, стараясь, чтобы
и ему все это стало доступно. Похоже, у меня получилось, ибо он тотчас же выпрямился и
положил руки мне на плечи.
- Ланен, кадреши, - голос его был низок от изумления. - Воистину нас овевает
Ветер Перемен, ибо ты перерождаешься на глазах.
Он поднял меня на ноги. Воспоминание приугасло, стало легче стоять, легче думать.
Взяв меня за подбородок, Вариен повернул меня к себе лицом. В холодном вечернем свете
серебристые его волосы были подобны инею, а в глубоких зеленых глазах светилось
понимание.
- Ланен, ты сейчас слышала предсмертный крик оленя. Должно быть, Джеми
нашел то, что искал.
- Быть этого не может! С чего бы мне вдруг стало слышаться такое? -
воскликнула я, всерьез испугавшись. - И не говори мне, что олени владеют Истинной
речью.
- Нет, сердце мое, конечно же нет. Но иногда так бывает - когда кто-нибудь из
кантри делается старым и немощным, ему начинают слышаться подобные вещи: пение
птиц, ток соков по древесным стволам, предсмертный писк мелких зверушек, пойманных
совой в высокой траве. Дорогая моя, - добавил он мягко, - не слышишь ли ты еще чегонибудь?
- Забери меня Преисподняя! - проговорила я, широко распахнув глаза, из которых
против моей воли текли слезы.
Это было куда хуже давешнего нападения. Меня переполнял страх, ужас - словно
передо мною внезапно разверзлась бездонная пропасть. От живых врагов можно убежать
или вступить с ними в бой - но от собственного разума нет спасенья.
- Вариен... Проклятье! Да, я слышу какие-то запредельные голоса - ну, то есть я
знаю, что это голоса, но не могу разобрать слова.
На мгновение он прикрыл глаза.
- Ланен... - И, вновь подняв на меня взор, продолжал: - Я не знаю, как такое
возможно. Тебя поразил недуг, который свойствен лишь кантри. Давно это с тобой?
- С минувшей ночи, - ответила я. И, не в силах сдержаться, выругалась: -
Провались все в Преисподнюю и пойди прахом!
Сразу же полегчало.
- А почему ты спросил? - поинтересовалась я. Взгляд его тут же просветлел.
- Тогда это нечто иное. А в остальном ты как себя чувствуешь? Эти его слова
вызвали у меня улыбку. Да что там - я просто рассмеялась.
- Как понять - "в остальном"? Помимо того что я вся измоталась, дважды за пять
дней была пленницей, билась не на жизнь, а на смерть, видела, как моя ферма сгорела
чуть ли не дотла, а мой муж поверг врагов голыми руками? Помимо всего этого, что ли?
- Я говорю серьезно, кадреши.
- Извини, - ответила я, взяв себя в руки. - Просто у нас иногда принято
подобное: только таким способом можно справиться с тем, что иначе пересилить
невмоготу, - посмеяться над своей напастью.
- Знаю. Мы тоже так поступаем. В остальном тебя ничего не беспокоит?
- Насколько могу судить, нет. Устала вот только, как собака, да живот с голодухи к
ребрам прилип - а так, кажется, все в порядке. А что, Вариен?
- С нами такое обычно случается в конце долгой жизни, да и то лишь когда мы
долгое время проводим без пищи. - Он покачал головой. - Прости меня, дорогая, я не
хочу тебя пугать. Я, должно быть, ошибаюсь, иначе и быть не должно. Не известен ли
тебе подобный недуг, встречающийся среди твоего народа?
Я опять улыбнулась:
- Разве что безумие. А я, когда последний раз проверялась, была вроде бы в
здравом уме, как и обычно.
Он поймал меня, заключив в свои крепкие объятия, и прижал к себе так сильно,
словно боялся, что меня у него заберут.
- Ладно, сердце мое. Давай вернемся к костру, а то это заходящее зимнее солнце
вовсе не греет. Быть может, я слишком сгущаю краски. Ты продрогла и утомилась -
возможно, это всего лишь игра твоего воображения. Пойдем.
Но когда мы вернулись, то увидели, что Релла с Джеми свежуют оленью тушу, чуть
подальше от поляны. Тут-то мне и стало не по себе.
Словами я тут ничего не выражу, потому что тогда и слов-то никаких не было.
Только чувства, яркие, как свет после грозы, и бессвязные мысли, словно тени на
глубоком пруду...
Я ощущала страстное стремление к нему: долгие годы я не видела его, не слышала
даже его голоса. Подступило чувство одиночества: пусть я не представляла, куда мне
отправиться и где искать его, но знала, что должна быть с ним, знать, что он жив, здоров.
По ночам я парила высоко в поднебесье: искала, высматривала - но все же боялась
покинуть пристанище, которое сама себе соорудила.
Мысль о нем вызывала в уме вереницу ярких чувств: радость, семья, дом... Но его не
было со мной, и это казалось тяжкой раной, что источала горе и скорбь. Я нуждалась в
нем, мне нужно было видеть его рядом. Мир меняется, катится туда, где не видно ни
проблеска света. Я не могла больше полагаться даже на своих соплеменников. Я видела,
как они вступают друг с другом в схватки, видела смерть, что потрясла меня до глубины
души и пригасила даже огонь моего сердца.
Там, где должно быть спокойной воде, я видела тернии, и странное чувство
взметнулось кроваво-черной пеленой, словно лютая зима поглотила разом и жизнь, и свет.
Мне был нужен он - наставник, друг, отец... Мне нужно было слышать исходившие от
него звуки, что находились за гранью понимания, но казались такими близкими,
близкими...
Глава 6
ИСЦЕЛЕНИЕ
Майкель
Несчастный безумец - мой господин - сидел в своей постели. Он все еще крепко
спал, но на этот раз смеялся во сне, и это говорило об улучшении. Последние два раза он
просыпался по утрам с душераздирающим криком, подымая на ноги не только тех, кто
был к нему приставлен, но и весь дом. Когда я подошел, чтобы разбудить его, он не стал
сопротивляться, как делал это обычно, а расслабился у меня в руках и продолжал
посапывать, так и не просыпаясь. Я даже понадеялся, что он пошел на поправку.
Я был целителем в Гундарской гильдии с тех самых пор, как открыл в себе силу
целителя. Ему тогда было тридцать пять, а мне едва перевалило за двадцать. За последние
четырнадцать лет я был свидетелем произошедших с ним перемен, чему причиной была
его связь с магистром Берисом из школы магов - связь эта пагубно повлияла на него.
Многие годы я добровольно закрывал на все глаза, однако во время путешествия к
Драконьему острову истина стала очевидна: душа Марика порабощена ракшасами. Я
намеревался оставить его после возвращения, да так бы и сделал, не вздумай он
померяться силами с самим повелителем драконов, понадеявшись на поддержку демонов.
Не знаю точно, что там между ними произошло, но когда охранники принесли его на
корабль, потерявшего рассудок и беспомощного как младенец, я понял, что не смогу
бросить его.
Не будь у нас плодов лансипа, он бы не выкарабкался. Я, разумеется, слышал и знал
о подобных вещах, однако всегда считал, что это не более чем легенда, пока своими
глазами не увидел, какое чудо произошло с госпожой Ланен после того, как она вкусила
один из плодов. Руки ее были обожжены до костей, и чтобы залечить такие ожоги,
потребовались бы месяцы - если бы она вообще выжила, - при этом пришлось бы
прибегнуть к помощи самых искусных целителей во всем Колмаре. А тут вдруг ожоги
исчезли за одну ночь. Руки ее должны были на всю жизнь остаться в ужасных шрамах,
изуродованные огнем непонятного происхождения, - но вместо этого остались едва
заметные следы. Пусть я спас ее от лихорадки, что охватывала тогда ее тело, но, несмотря
на все мое мастерство, она умерла бы в ту же ночь, кабы не плод лансипового дерева.
Один плод я заставил Марика съесть сразу же, едва мы отплыли, - он-то и спас ему
жизнь; второй плод я дал ему вкусить, когда мы прибыли в Корли, но на этот раз его
благотворное влияние было не столь заметным. Я обратился ко внутреннему зрению -
способность эта свойственна целителям - и смог увидеть все перемены, происходившие
с ним, пока он ел: было удивительно наблюдать, как его покалеченный, разрозненный
разум начинает сращиваться у меня на глазах, подмечать, как даже самое легкое
недомогание вмиг оставляет его, следить, как чудодейственная сила лансипа вступает в
противоборство с болью, не покидавшей его на протяжении многих лет. Когда он доел
плод, эта старая его рана притихла, чего раньше не бывало, и после уже не давала о себе
знать с прежней силой, как случалось раньше каждый раз. Не думаю, однако, что
причиной тому действие лансипа, хотя целебные свойства плодов и в самом деле
поражают. Лично мне кажется, что, поскольку разум его был утрачен, злые твари не
сумели отыскать его; в то же время я склонялся к мысли, что, пока Марик жив, ему вряд
ли удастся полностью избавиться от этого наказания.
Я вполне надеялся, что он сможет полностью поправиться и встать с постели таким,
каким и был, однако эта бредовая надежда вскоре начала гаснуть. Миновало более
четырех месяцев напряженных стараний, и за ним уже не нужно было ухаживать как за
младенцем, но разум его так и не восстановился. Это напоминало глубокую рану, которая
только-только перестала кровоточить. Зажить не зажила, однако и ухудшения можно было
не опасаться, а со временем придет и исцеление, дай лишь срок. Правда, уверенности в
этом с каждым днем у меня становилось все меньше. Он был в состоянии понимать
простые слова, но речь его до сих пор не восстановилась.
К тому же после возвращения с Драконьего острова я ухитрился схоронить его
подальше от магистра Бериса. Быть может, если бы мне удалось продержать его подле
себя подольше, со временем мой господин полностью поправился бы. Но это лишь
предположение. Несколько дней назад Берис дал нам знать, что собирается приехать. Я
хоть и был личным целителем Марика, но ведь Берис - глава школы магов, а она
располагалось в Верфарене, где и обучают целителей.
Во время выборов верховного магистра принято руководствоваться целым набором
качеств: те, кто метит на этот сан, должны обладать силой, прямотой, честностью,
состраданием. В случае с Берисом решающую роль сыграло его могущество. Чего-чего, а
могущества у него больше, чем у всех прочих магов нашего времени, даже взятых вместе.
Клика, поддерживавшая его на выборах, распустила слух, будто появление столь могучего
целителя - знак того, что силе его в дальнейшем суждено быть востребованной для
некоего великого деяния. Это поколебало многих - рад заметить, правда, что меня в их
числе не было, - и Берис взлетел так высоко, насколько только может подняться
целитель в любом из уголков Колмара.
Меня кидало от него в дрожь.
И он уже был в пути - скорее всего, к вечеру доберется до Элимара. Я не мог
предположить, зачем ему понадобилось ехать в такую даль; в это время года путь от
Верфарена до Элимара занимает не меньше десяти дней, ибо дорога зимой небезопасна. А
я, пока суд да дело, вымыл и побрил Марика, при этом не оставляя попыток побеседовать
с ним. Впрочем, тщетно. Взгляд его был таким же отсутствующим, как и месяц назад.
Хотя до этого я пару дней отдыхал и теперь смог в полной мере прибегнуть к своей силе,
но это ни к чему не привело: несчастный его разум не желал исцеляться.
Некоторые заявили бы, что нынешнее его жалкое состояние - достойная расплата
за нечестивые дела. Но пусть тогда объяснят мне сперва: отчего же люди, ведущие
праведную жизнь, подвержены вероятности погибнуть в расцвете молодости ничуть не
меньше, чем те, для которых смыслом жизни является уничтожение себе подобных? Коли
не сумеют объяснить - все прочие их слова будут для меня пустым звуком. Неужели же я
должен думать, что Владычица способна так безжалостно отвергнуть одного из своих
сыновей? Конечно, он избрал темный путь; однако во всем мире не найдется ни одного
существа, которое было бы испорчено безнадежно - помочь нельзя лишь покойнику.
Однако должен признаться, что где-то в тайном уголке своего сердца я надеялся, что тело
его в конце концов устанет поддерживать в себе жизнь. Иногда по ночам, не заботясь о
собственной душе, взывал я к Владычице, моля ее о том, что если уж не суждено ему
исцелиться, то пусть хотя бы будет позволено умереть - сейчас, пока он свободен от
нечистых помыслов...
Но у нее не было уготовано для своего блудного сына столь легкой доли.
Когда в сумерках прибыл Берис, он потребовал от меня отчета. Он старался держать
себя учтиво, однако было ясно, что у него нет времени на любезности. Внимательно
выслушав мое суждение о состоянии больного, он довольно доброжелательно объявил,
что я, невзирая на сложности, неплохо постарался, а теперь дело за ним.
Этого я и ждал. Сказать по правде, будь на месте Бериса кто-нибудь другой, я был
бы только рад этому приезду: кто же еще сумеет оказать моему господину столь
непреложную помощь, если не верховный маг Верфарена. Но при мысли, что господин
мой окажется в этих вот руках, у меня внутри все переворачивалось.
Под конец я удивил магистра Бериса, да и себя заодно. Стоило ему направиться к
постели Марика, как я тут же преградил ему путь, встав между ним и хозяином. Хотя у
меня и в мыслях такого не было. Тело мое двигалось словно само по себе, понукаемое
глубочайшим внутренним порывом.
- В чем еще дело, целитель Майкель? - спросил он весело. К своему удивлению я
услышал, как слова сами собой слетают с моих губ:
- Простите великодушно, магистр, но я не доверю его вам. У больного следует
спросить, согласен ли он, чтобы приставленный к нему целитель принял помощь
постороннего лица, а мой подопечный не в состоянии дать вам свое согласие.
Берис даже не взглянул на меня.
- А почему же, целитель Майкель, ты посчитал за верное не принимать моей
помощи? - спросил он, не отрываясь от своих приготовлений.
- Магистр, вот уже четырнадцать лет я числюсь целителем в этой гильдии. Марик
знает меня и доверяет мне. При нынешнем его состоянии доверие - ценнейшая и очень
хрупкая вещь. Я залечил провал в его разуме с помощью плодов лансипа, но это лишь
первый шаг. Каждый вздох его сопровождается страхом. Если кто-то дотрагивается до
него, помимо меня, он пускается в крик. Так что пока я должен настоять на том, что бы он
остался на моем попечении.
Наконец-то я привлек его внимание. Сузив глаза, он впился в меня взглядом.
Казалось, прошла целая вечность; наконец он пожал плечами.
- Хорошо же. Во имя Сил, Майкель, я делаю тебе вызов: докажи, что ты более
годен для того, чтобы исцелить этого человека, нежели я.
Что? Вызов по всей форме? Здесь?
Пока я удивлялся, он в два счета призвал свою силу - и весь засветился яркобирюзовым
сиянием, так что больно стало смотреть. Я попытался было воззвать к
собственной силе - но тут он нанес удар. Неожиданн
...Поділитися у соцмережах
