Жанр: Фантастика
Легенды Колмара 2. Малый драконий род
...ного горла.
- Я опустился на четвереньки и попытался взлететь, но не тут-то было! Крылья!
Они пропали, Ланен! Ох, любимая, как же тяжко это осознавать! - простонал он. - Я
лишился их навсегда. Отныне и до самой смерти я привязан к земле, и путь в воздух для
меня закрыт. - Казалось, он погрузился в себя: с отрешенным видом он поднялся на
ноги, отвернувшись от меня, однако продолжал держать меня за запястья, сжимая их с
такой силой, что я даже испугалась за свои кости. - Я еще не гедри, но уже не кантри,
моя душа застряла где-то посередине. О моя дорогая Ланен, что же мы наделали!
На мгновение мне вспомнились слова Ришкаана, одного из кантри, который
ожесточенно противился нашему с Вариеном союзу.
Видит Владычица, я пыталась забыть его слова, но они продолжали тяжким грузом
давить мне на сердце. С самого начала мы с Вариеном видели в нашем единении спасение
для кантри и гедри, в то время как Ришкаану мнилось противоположное. Слова его
звучали у меня в голове настолько ясно, словно он только что произнес их перед кантри,
собравшимися, чтобы решить нашу с Акором участь.
"У меня тоже были вех-грезы, государь Акхор, но в них я узрел лишь смерть и
разрушение! Родичи мои, она хочет смешать кровь кантри и гедри! Дети ее будут
чудовищами, мир наполнится огнем ракшасов, и некому будет встать на защиту - из-за
нее!"
Мои родичи-кантри уделяют пристальное внимание видениям, являющимся во
время вех-сна, который охватывает их, когда им требуется исцеление или когда они
сбрасывают свою кожу. Ришкаан встретил достойный конец, сражаясь с заклинателем
демонов, но тень его сновидения было не так-то легко рассеять.
И теперь Вариен меня страшно обеспокоил. Может, и его тоже посетило видение,
подобное тому, что явилось Ришкаану?
Пока я размышляла над этим, он, хвала Владычице, овладел собой. Ослабив хватку,
он вновь опустился на колени.
- Прости меня, любимая, - произнес он тихо и послал мне небольшую часть своих
мыслей - сквозь плотный заслон, которым поначалу отгородился от меня.
Лучше бы он этого не делал. Я никогда прежде не думала, насколько это опустошает
- слышать от кого-то его истинные помыслы, не прикрытые мишурой слов. Те его
мысли, которые были на поверхности, еще не слишком ранили, но вот более глубинные
открыли мне глаза на многое; кроме того, в самом конце я впервые услышала нечто новое
- тихий шепоток скрытого сожаления, который звучал слабее мыслей и больше
напоминал некое чувство:
"Крылья мои - мои крылья, увы, ушедшего не вернуть - они исчезли, а я
повержен, привязан к земле - привязан к тебе - страшную цену заплатил я за любовь
- но в глубине сердца я очень люблю тебя, уж это-то не изменилось и никогда не
изменится - прости мне мою слабость - я не могу летать, моя спина обнажена, увы,
ушедшего не вернуть - я на всю жизнь останусь калекой (это из-за нее)".
Таков уж Язык Истины, и от этого было еще более горько. Правду не всегда легко
выслушивать, а со времени нашей свадьбы к тому же не прошло и суток. Святая
Владычица Шиа, неужели нашу радость оказалось так легко разрушить?
- В этом нет моей вины, Вариен, - бросила я, внезапно разозлившись. Своим
поступком мой новоявленный супруг уничтожил весь тот восторг, что переполнял мое
сердце совсем недавно, и теперь мне казалось, что где-то в глубине души он обвинял меня
во всех своих несчастьях. - Я что, силком заставила тебя стать человеком?
Стряхнув его с себя, я поднялась на ноги. Он сейчас же вскочил, потянувшись ко
мне. Я отвернулась.
- В чем дело? Что я такого... Ох!.. - голос его был таким удивленным, что я не
удержалась и вновь посмотрела на него. - Вот оно что! Дорогая моя, мне все понятно, -
продолжал он, и речь его звучала уже не так надорванно. - Ты очень быстро делаешь
успехи в Истинной речи, Ланен. Я удивлен! Прежде лишь Шикрар мог постигать мои
мысли настолько глубоко. Ты слышала теришнакх - сокрытые слова. Прости меня,
милая.
- Сокрытые слова? - воскликнула я с негодованием. - Ну что ж, я рада, что
услышала их! Значит, по-твоему, мне доступны глубины чужого разума, Вариен? Ну
хорошо, пусть я владею Языком Истины, что из этого? Если уж ты действительно так
считаешь...
- Прошу тебя, Ланен, выслушай же меня, - перебил Вариен. - Ты еще не знакома
с этим уровнем Истинной речи, поэтому ты пока не все понимаешь. Такие мысли - они
возникают сами по себе, непрошено, если не сказать больше. Разве тебе в голову никогда
не приходили низкие помыслы, которые твой здравый рассудок тут же отвергал? С
шепотом теришнакха мне удалось бы совладать не больше, чем унять чих, однако не
следует придавать ему большого значения. Это недостойные мысли, которые спешишь
прогнать прочь, едва они дают о себе знать...
Я резко повернулась к нему, кипя от гнева:
- Ты сказал, что я на всю жизни сделала тебя калекой! Это тебе не чих унимать!
И тут, не в силах сдержаться, я вдруг расхохоталась.
Упокой Владычица мою душу, я бы врезала ему прямо тут же, если бы вдруг не
услышала от него те же слова, которые только что сама произнесла: он повторил их на
Языке Истины, весело и с любовью.
Вот дракон окаянный! Ему всегда удается выжать из меня смех, причем чаще всего
мне приходится смеяться над собой.
Тут он привлек меня к себе и одарил поцелуем, долгим и проникновенным, сжимая в
крепких объятиях, - и я немного оттаяла. Я все еще сердилась на него, но... когда твой
любимый страстно целует тебя, гнев как-то сам собой рассеивается... Когда мы
прервались, чтобы перевести дыхание, я положила руку ему на щеку.
- Ну что, Вариен? Прощаешь ли ты меня за то, что я лишила тебя крыльев?
- Нет, кадреши, не прощаю. - Я отстранилась было, но он пояснил: - Как я могу
прощать тебе то, чего ты, если уж на то пошло, никогда не совершала? - Взяв меня за
руку, он поцеловал мне ладонь, отчего по спине у меня пробежала приятная дрожь. - Не
ты ведь изменила меня, любимая. Если ты помнишь, наши встречи, наш союз - все это,
кажется, было задумано свыше - Ветрами, которым поклоняется мой народ, и
Владычицей Шиа, богиней гедри. Разве могли мы, две смертные души, противиться воле
богов?
Легонько поцеловав его, я отступила и наконец-то улыбнулась.
- Вот бы убраться куда-нибудь, где потеплее, - ответила я. - Не знаю, как ты,
Дешкантриакор, а я уже до костей продрогла - и как назло, поблизости ни одного
дракона, который мог бы разжечь огонь. Давай-ка воротимся.
Мои слова вызвали у него смех. Дешкантриакором Вариена в шутку называл его
старый друг, Шикрар, когда мой возлюбленный только стал человеком. Имя это означает
"странный царь кантри", и оно как нельзя лучше подходило ему, хотя в конце концов он
выбрал себе другое...
Мы быстро вернулись к месту, где были привязаны наши лошади, свернули одеяла и
отправились назад в Хадронстед. Зимнее солнце все еще ярко светило, и закат его был не
менее восхитителен, чем восход; звон чистого холодного воздуха смешивался с запахом
теплого лошадиного тела и временами - с зимней прелью, струившейся из-под копыт
лошадей, когда они ворошили прошлогоднюю листву.
Я сочла за лучшее прекратить на время эти разговоры, хотя и понимала, что вопрос
остался неразрешенным - теперь он висел меж нами подобно тени (правда, пока еще
небольшой), но, поскольку Вариен некоторое время предпочел молчать, я решила
оставить все как есть. Думаю, я и сама не слишком стремилась к разговору, потому что
отнюдь не ожидала столкнуться с такой глубокой скорбью, чувством потери и гневом - и
была потрясена столь тяжелыми и неведомыми мне прежде переживаниями своего
возлюбленного.
Ладно, чего уж там, Ланен, давай все начистоту!.. Я не знала, как поступить, поэтому
и бездействовала. Если в глубине сердца он чувствовал, что вина его перерождения лежит
на мне, то я ничего не могла бы сказать в свое оправдание. Не вздумай я отправиться к
Драконьему острову, он бы и до сих пор оставался царем в своем прежнем обличье... Я
знаю, что с моей стороны оставить все как есть было глупостью и трусостью, но чего вы
от меня хотите? Тогда я была еще слишком молода - я ведь покинула дом лишь
минувшей осенью, когда отправилась в путешествие; просыпаясь каждое утро, я видела
перед собою новый мир, и это было настолько необычно, что я не верила своим глазам.
Может, барды и величают меня "извечно мудрой", но я-то знаю, что отнюдь не такая и
никогда таковой не была. Одним словом, нет отъявленнее лгунов, чем сочинители
сказаний.
...Когда мы возвратились в поместье, солнце уже зашло, и все тонуло в сумерках.
Джеми встретил нас в дверях с усмешкой, усадил на кухне подле очага, поставил перед
нами тарелки с густой похлебкой из чечевицы и ячменя и положил рядом крупно
нарезанный хлеб с маслом. Мы с удовольствием принялись за еду. Джеми пребывал в
каком-то странном расположении духа: мне даже показалось, будто он чем-то доволен. Он
то и дело заходился беспричинным смехом, а когда я попросила его отужинать с нами,
расхохотался еще сильнее.
- Чего смешного? - проговорила я с набитым ртом.
- Спасибо, девочка, но лично я пока что не обезумел от любви. Я неплохо
пополдничал и теперь проголодаюсь не раньше чем через несколько часов. А вот вы оба,
готов поспорить, за весь день даже не перекусили.
Мы с Вариеном переглянулись. В суматохе дня, охваченные наплывами
переживаний, мы так и не позавтракали, совершенно позабыв о съестных припасах,
которые прихватил с собой Вариен, - они так и остались лежать в переметной суме. Мы
смущенно улыбнулись но когда я вновь перевела взгляд на Джеми, глаза которого озорно
мерцали при свете огня, то решила, что неловкость эта рано или поздно все равно
забудется... Да пусть даже лет через десять - какая разница! Я подозревала, что у всех
отцов - родных или нареченных, как мой Джеми, - в запасе имеется немало подобных
историй о выданных замуж дочерях.
Я уже говорила, что прежде считала своим отцом Хадрона; так было до тех пор, пока
Джеми не рассказал мне о моей матери, Маран Вене. Он признался, что я похожа на нее
- такая же высокая и сильная, с серыми глазами. Сама я ее не знала: она оставила меня
на попечение Хадрону, когда я была совсем еще маленькой. Джеми, кажется, был когда-то
предан ей, и они полюбили друг друга, вместе объездили Колмар вдоль и поперек... А
потом ей встретился купец Марик Гундарский, и она по какой-то причине (которая была
для меня абсолютно непостижимой, ибо даже Джеми не знал этого) покинула своего
возлюбленного и спуталась на три месяца с ним. Однако с Мариком она так и не
почувствовала себя уютно, но это было и к лучшему; вскоре ее любопытство спасло ей
жизнь: она узнала, что Марик замышляет злые козни, связавшись с неким заклинателем
демонов. Марик посулил жизнь своего первого ребенка демонам-ракшасам в уплату за
Дальновидец - хрустальный шар, который мог показать ему все, что бы он ни пожелал
увидеть в мире, и это должно было предоставить ему власть над соперниками. Моя мать
Маран и Джеми украли у него Дальновидец чуть ли не сразу после того, как тот был
создан. Им едва удалось унести ноги, а спустя шесть недель они по чистой, чтобы не
сказать по недоброй, случайности оказались в деревушке, где я впоследствии родилась и
выросла; там Маран и повстречала коневода Хадрона. Едва тот увидел ее, как сразу же
влюбился (так, во всяком случае, утверждал Джеми); но, выходя замуж за Хадрона, она
уже была беременна мной. Уехала она, когда мне не исполнилось и года, а Джеми, во имя
своей любви к ней, да еще потому, что я, возможно, была его дочерью - даже сама
Маран не знала наверняка, кого считать моим отцом, - остался в Хадронстеде, обязуясь
из уважения к Хадрону никогда не заговаривать о прошлом. Он всегда был готов
выслушать меня, в то время как Хадрон постоянно от меня отворачивался. Слишком
высока, не в меру мужеподобна, более чем заурядна, чересчур сильна, да к тому же еще и
диковата - по мнению Хадрона, все во мне было не так, и я влачила невыносимо
замкнутую жизнь, покинутая матерью и отвергнутая человеком, которого считала своим
отцом. Стоит ли удивляться, что нежная любовь и доброта Джеми стали для меня всем на
свете - с тех самых пор, как я себя помню. Правда мне открылась уже после того, как
начались мои приключения - менее полугода назад, - а до этого я знала лишь то, что
всегда любила Джеми и доверяла ему, всегда могла на него положиться, даруя ему всю
свою любовь, которой Хадрон не заслуживал.
Позже я узнала, к своей скорби, что отцом моим на самом деле является Марик
Гундарский, все это время разыскивавший меня, чтобы уплатить мною за Дальновидец. Я
повстречала его во время своего путешествия. На его-то корабле я и добралась до
Драконьего острова, и как раз под его руководством заклинатель демонов вызвал
ракшасов, которые должны были забрать меня; сам же Марик пытался склонить меня к
тому, чтобы я предала кантри, а потом по доброй воле выдал меня демонам. И именно
Акор - то есть Вариен в своем прежнем, драконьем, облике - спас меня из их лап,
однако Марик оказался слишком глуп, чтобы остановиться на этом. После он пытался
похитить величайшее сокровище - самоцветы утраченных душ, а вместе с ними и сами
души родичей Акора. Обороняясь, Марик едва не лишил жизни Акора... Закрыв на миг
глаза, я содрогнулась при этих воспоминаниях. Битва была страшной, и я до сих пор
иногда в ужасе просыпаюсь от являющегося во сне кошмара: серебристая чешуя Акора,
залитая алой кровью... В конце концов Акор и его самый близкий друг Шикрар нашли
способ одолеть Марика. Не знаю, как им это удалось, но они разрушили его разум..
Утратив рассудок, он стал совершенно беспомощен, и отныне ему, похоже, суждено было
пребывать в таком состоянии до конца дней своих.
Впрочем, мысли о его судьбе нисколько не лишали меня сна.
То, что я почти ничего к нему не испытывала, может показаться странным, однако
вплоть до самого путешествия я о нем совершенно не знала, да к тому же он не раз
пытался убить и меня, и тех, кто был мне так дорог. Что бы вы чувствовали на моем
месте? К моему прискорбию, он являлся существом, породившим меня... Но, как бы там
ни было, мой самый что ни на есть настоящий отец сидел сейчас напротив: одна бровь
весело приподнята, глаза светятся радостным удовольствием.
- И где же бродят сейчас твои помыслы, милая моя Ланен? - вопросил он с
улыбкой. - Мне знаком этот твой взгляд. Ты сейчас где-то за сотню лиг отсюда.
- Да, ты знаешь меня куда как хорошо, - ответила я, усмехнувшись. - Но теперьто
я воротилась, так что уже не важно... Нет ли еще супа?
Потом мы с Вариеном помогли Джеми по хозяйству - накормили и почистили
лошадей, вычистили сбрую, наложили свежей соломы... В конце концов Вариен подошел
ко мне и нежно, но настойчиво забрал у меня из рук вилы, после чего, взяв меня под руку,
отвел в дом. Я была в замешательстве и пыталась было добиться от него, что он
замышляет, но он не ответил - лишь шикнул на меня, едва я приоткрыла рот. Настроен
он был решительно, но в то же время мне показалось, что его что-то забавляет. Когда же я
решила мысленно обратиться к его разуму, то была изумлена глубиною охватывавших его
чувств: я ощущала, как от него исходит сильнейшее желание и одновременно - глубокое
довольство. Приведя меня в спальню, он запер за собою дверь.
Я была поражена тому, с какой страстью он осыпал меня поцелуями, - казалось,
все его тело так и полыхает... Мы выпустили друг друга из объятий лишь для того, чтобы
скинуть одежды... Впервые за все время я с трепетом ощутила прилив той глубочайшей
страсти, что соединила нас в самом начале; во мне мешались уважение, любовь и желание
- крепкие, как основа мироздания. Это было так потрясающе, что я даже не могу
передать свои чувства. Я впервые осознала до конца, что несбыточное сделалось явью: я
стала супругой Акора, который был старше меня на тысячу лет, обладал мудростью и
силой - и до недавних пор оставался верен обету безбрачия. Даже в любовном пылу я не
могла не рассмеяться.
- А ты очень быстро учишься для своего столь почтенного возраста!
Одарив меня радостной и страстной улыбкой, он ответил мне... Да вы и сами можете
предположить, что он мне ответил, поскольку нежные слова произносятся на брачном
ложе не для того, чтобы приводить их в книге.
Глава 2
ЮДОЛЬ ИЗГНАНИЯ
Внемлите же словам Старейшего, Хранителя душ Большого рода. Сим вверяю я
душу свою Ветрам, открывая имя свое жаждущим истины: я -
Хадрэйтикантришикрар из колена Иссдры.
Узнайте же правду о тех временах, что изменили мир.
Проснувшись внезапно во мраке, я тут же почуял неладное. Я пребывал в глубоком
вех-сне, дабы излечиться от ран, и подобное пробуждение уже само по себе было
необычным. К тому же воздух вокруг словно звенел, а с землей происходило что-то
странное. После вех-сна всегда чувствуешь прилив здоровья и новых сил, что должно
быть особенно заметно такому старику, как я; однако сейчас ощущения мои были
другими. Сердце мое колотилось, а внутри бесновался огонь - я посчитал это ничем
иным, как страхом. Но с чего вдруг?
И тут до моих ушей вновь донесся звук, который и разбудил меня, но я предугадал
его за миг до этого. Я услышал глухой рокот: едва уловимый, скорее даже
угадывающийся - по дрожи, исходившей глубоко из-под земли. Недолго думая, я
выскочил из своих чертогов и взметнулся в ночное небо, не успев даже толком понять, что
происходит. Я воззвал на Языке Истины к самой дорогой и родной мне душе:
"Кейдра, сын мой, где ты?"
"Отец? Слава Ветрам! Я пытался обратиться к тебе, но ты не отвечал. Я
опасался, что ты все еще охвачен вех-сном. Ты исцелился?"
"Почти да, сын мой. Во всяком случае, я чувствую в себе прилив новых сил и вполне
способен к полету. Где ты? Ты замечаешь, как дрожит земля?"
"Я в небе, отец, вместе с Миражэй, - голос его звучал так, будто он смеялся, хотя
дыхание его казалось тяжелым. - Не пугайся, твой внук Щеррок у меня в руках. Он уже
подрос с тех пор, как ты его видел, и это испытание, похоже, ему по душе. Он ни разу
еще не летал. Вот послушай".
Щеррок, малыш Кейдры, был еще слишком мал, чтобы пользоваться истинной
речью, но через Кейдру я мог слышать его. Услышанное больше напоминало
переживания, нежели было речью или мыслями, но малышу, скорее всего, не исполнилось
еще и двух месяцев, да к тому же он был полон совершеннейшего восторга.
"Как долго я был охвачен вех-сном?" - спросил я, успокоившись и находя большое
удовольствие в этой мысленной связи с юным Щерроком. Я легко мог представить его
себе: крохотные чешуйки кожи, все еще мягкие, спинной гребень, пока еще не
развившийся и до конца не затвердевший, короткий хвост, бьющий по сторонам от
охватывающего малыша восторга... Оттенок его кожи представлял собой нечто среднее
между темной бронзой, свойственной нам с Кейдрой, и ярко-желтым цветом Миражэй,
его матери. Самоцвет его души был пока не виден, как и у всех недавно рожденных. В
ближайшие девять месяцев чешуя, защищающая самоцвет, отпадет; однако глаза его уже
сейчас имели золотистый оттенок, что редко встречается среди нашего народа и считается
весьма необычным и красивым. И это вовсе не мое предубеждение: старикам подобные
вещи хорошо известны.
"Менее трех лун, отец, - ответил Кейдра. - Ты только что пробудился?"
Я попытался собраться с мыслями, ища в ночном зимнем небе хоть какой-нибудь
слабый ветерок, который помог бы моему полету. Мышцы мои, разумеется, затекли, да и
плечо все еще побаливало от раны, что нанес мне этот ракшадакх Марик, - о скорбные
воспоминания! - однако оба крыла уже достаточно излечились, и в дальнейшем я вполне
мог обойтись без вех-сна.
"Земля дрожала дважды?"
"Да".
"Первый толчок и пробудил меня от глубокого сна. А второй заставил подняться в
воздух".
Я продолжал прислушиваться, однако устрашающий рокот больше не повторялся. В
голове у меня прозвучал мягкий голос: "Полагаешь ли ты, что уже можно опуститься
на землю?"
Это была Эриансс, одна из нашего рода, на несколько столетий старше Кейдры,
однако гораздо моложе меня. В голосе ее слышалось раздражение. Я поборол в себе
внезапное желание рассмеяться.
"Я знаю ровно столько же, сколько и ты, Эриансс. Не так уж много лет минуло со
времени последнего землетрясения, разве не помнишь?"
Впрочем, в ее словах был смысл. Я заговорил на Языке Истины, рассеяв свою речь,
чтобы было слышно каждому:
"Пусть все, кто желает обсудить это, соберутся на Летнем лугу, что к югу
отсюда. Но это не будет собранием Совета. Я никого не принуждаю".
"Тогда там и увидимся, отец, - ответил Кейдра. - А где ты намерен провести
остаток ночи?"
Я поднимался все выше и выше, разгоняя крыльями холодный ночной воздух. Я
знал, что перенапряжение может мне дорого обойтись, однако сейчас было самое время
кое-что выяснить. Огонь земли наиболее хорошо виден в темноте.
"Я отправляюсь на север, Кейдра, и посмотрю, что вытворяет Тераш Вор. Я дам
тебе знать, если что-то увижу".
"Тогда доброй охоты. Мы с Миражэй и малышом встретим тебя завтра на
Летнем лугу. Смотри держись повыше, когда будешь пролетать над жаркими струями
воздуха, отец".
Позабавленный, я зашипел - достаточно громко, чтобы Кейдра расслышал мой
смех.
"Хорошо, сынок, и спасибо, что ты так обо мне заботишься. - Я не стал
напоминать ни о том, кто впервые рассказал ему о воздушных ямах над огненными
равнинами, ни о том, насколько это было давно. Опыт, приходящий с возрастом, иногда
слишком обременителен для молодежи. - Передай мои самые лучшие пожелания
Миражэй".
"Передам. Всего хорошего, отец", - ответил Кейдра, и голос его затих в моем
разуме, хотя и продолжал звучать в сердце. Я поднимался все выше, направляясь на север,
и на какое-то мгновение подумал еще о двоих, жизни которых так тесно были
переплетены с жизнью Кейдры, с моей жизнью. О Вариене Кантриакхоре - Акхоре,
самом близком моем друге, принявшем новое обличье, - и о его возлюбленной, Ланен
Кайлар. Я еще раньше решил, что как только очнусь ото сна, то мысленно воззову к ним,
но сейчас у меня было дело поважнее. И все же мне было интересно, как они там
поживают, и я вспоминал о них, пока летел в холодной зимней ночи по направлению к
Тераш Вору, Дышащей Горе, дабы увидеть, что нам всем уготовано Ветрами.
Тераш Вор находится в западной части горного хребта, который отделяет северную
половину Драконьего острова от южной. Граница эта обозначена четко: приземистые
холмы вдруг резко вздымаются ввысь, образуя пики в пять раз больше по высоте. По виду
гор ясно, что в далеком прошлом все они были подобны друг другу. Помню, отец мой
Гареш рассказывал, будто в этой гряде есть и другие вершины, которые время от времени
изрыгают пламя.
Мои соплеменники - кантри, Большой род, или истинные драконы, как нас
называют детища гедри, - живут на этом острове вот уже почти пять поколений, что
можно приравнять к пяти тысячелетиям, с тех самых пор, как мы добровольно обрекли
себя на изгнание, покинув четыре королевства Колмара в день, называемый Днем Без
Конца, навсегда выжженный в памяти нашего народа. В тот день один-единственный
отпрыск гедри, человек, именуемый Владыкой демонов, восстал, окруженный великой
тьмой, и за каких-нибудь несколько часов изменил мир.
В те времена кантри и гедри жили бок о бок, короткие и долгие жизни текли вместе,
к великой выгоде обеих сторон: долгожители-кантри помогали гедри осознать
бесконечность времени и не ограничивать себя узкими пределами, отведенными им
свыше, а кратковечные гедри напоминали кантри о том, что следует жить каждым
текущим мгновением, черпая из него крупицы радости.
Потом наступили черные дни. Началось, все с того, что некий молодой человек,
занимавшийся целительством, достиг предела своего недовольства - по его мнению,
Владычица, великая богиня-мать Шиа, которой поклоняются гедри, несправедливо
обделила его способностями к врачеванию. Он возжелал быть величайшим среди своего
народа, однако великое мастерство не было даровано ему Ветрами - или, как говорят
гедри, рука Богини, сваявшая его, не была к нему щедра. В своем разочаровании, объятый
гневом, он заключил страшную сделку с ракшасами, племенем демонов, третьим из
первых четырех народов (четвертым народом были трелли, которые давным-давно
вымерли). Он продал демонам свою душу и лишился имени - ныне оно навеки забыто.
Его стали называть Владыкою демонов, и он обрел неимоверную власть над кантри.
Начал он с того, что подверг смерти многих из своих же сородичей, перемещаясь из
одного королевства в другое со скоростью, превосходящей самый быстрый полет. В конце
концов он умертвил Айдришаана, одного из кантри, но по какой-то неясной причине
пожелал остаться подле его тела. Предсмертный крик Айдришаана был услышан Трешак,
его возлюбленной, и та немедленно обратилась к остальным сородичам на Языке Истины
- по счастью, все кантри обладают этим даром общения на уровне разума. Тогда мы
взмыли в воздух - четыре сотни крепких, сильных представителей нашего рода, -
намереваясь уничтожить убийцу, пусть даже ценой собственной гибели. Порыв этот не
требовал отваги: ведь в нашем распоряжении имеются крылья, когти и броня - и огонь,
который для нас священен; гедри же по сравнению с нами мелкие, голые и беззащитные.
Нет, дело было не в отваге. Нас обуревал гнев. Этот отпрыск гедри осмелился уничтожить
одного из наших сородичей!
Трешак была первой: на крыльях ярости она устремилась к Владыке демонов,
выпустив когти, и пламя ее опалило землю в том месте, где он стоял. Однако огонь не
причинил Владыке демонов вреда - он взмахнул рукой, произнеся одно-единственное
слово, и Трешак изменилась. Прямо в полете она вдруг уменьшилась до размеров
детеныша, синий самоцвет ее засверкал пламенем, и она испустила крик муки и боли. Она
пала вниз, ибо крылья не могли больше ее держать, и тогда самоцвет ее души был вырван
полчищем младших демонов - рикти.
Было бы лучше, если бы остальные кантри отступили и поразмыслили над
случившимся: ведь до этого ни одному из гедри не удавалось противостоять нашему
огню, и уж тем более никто не учинял прежде подобного злодейства. Но мы не отступили.
...Поділитися у соцмережах
