Жанр: Фантастика
Ведьмины байки (ведьма 4)
...ьего фальцета полагалось полечь на корню. К счастью,
очередной кубок медовухи уложил самого дайна -Дупп битой тушкой сполз с лавки и с
блаженной улыбкой растянулся под столом, вместо подушки обеими руками обхватив мой
сапог.
Свадьба окончилась далеко за полночь. Объевшиеся и опившиеся гости постепенно
разбредались по домам, обещая вернуться на рассвете. Не без труда стряхнув дайна с сапога,
я вместе с немногочисленными уцелевшими гостями отправилась провожать молодых на
сеновал. Жених честно попытался перенести невесту через порог - обхватил ее за пояс, расставил
ноги и поднатужился, постепенно заливаясь краской. Она жеманно захихикала, но от
земли не оторвалась. Я пришла бедняге на помощь, и приподнятая магией Паратя величаво
проплыла в дом.
Дверь захлопнулась, гости еще немного пошумели у крыльца, выкрикивая советы
молодому, потом выпили на посошок и разошлись. Не все - на столе сладко сопела сваха,
из-под скатерти до половины торчали сапоги дайна, а чуть поодаль улизнувшая из конюшни
Смолка неспешно лакомилась свадебным пирогом, дележ которого перенесли на завтрашнее
утро. Я мысленно застонала -кобыла успела обгрызть многострадальный каравай по кругу и
облизать крем с макушки. Завидев меня, грозную, Смолка малодушно поджала хвост и
ускакала в темноту. Искать черную кобылу по потемкам не имело смысла, и я, махнув рукой
на каравай (он принял прежний вид, но кушать его я бы все-таки не советовала), решила
наведаться в гости к пчелкам.
Сад был небольшой, яблонь двадцать. Под каждой стоял улей -выдолбленная колода в
соломенной шляпке. Там-сям темнели кусты крыжовника. С трех сторон щерился кольями
плетеный забор, четвертая открывалась длинным полем, щедро унавоженным к зиме. Я с
опаской побродила между ульями, но все было тихо. Пчелы мирно почивали, выставив
стражу у летков. Самые обычные, рыжие и мохнатые пчелы. Разочарованная, я уже
собиралась уходить, но решила немного подышать свежим воздухом - после застолья меня
слегка водило из стороны в сторону, и я боялась окончательно разомлеть в духоте
натопленной избы.
Усевшись на траве возле задней стенки улья, я подобрала сочную паданку, потерла о
рукав куртки и с удовольствием ею захрупала. Ночь выдалась ясная, безветренная. Я
умиротворенно любовалась яркими звездами и с тем же благодушием засмотрелась на
медведя, сноровисто перелезающего через забор. Медведя?! Опомнившись, я подавилась
яблоком, беззвучно разевая рот и хлопая себя по груди.
Ничего не подозревающий зверь спрыгнул на землю, осмотрелся и на задних лапах
потопал к ульям. Высокий и тощий, он держался по-человечески прямо, негромко
насвистывая себе под нос. Онемев, я глядела, как он поочередно обходит колоды,
прикладывает к ним ухо, осторожно постукивает по стенке когтистой лапой, приподнимает,
опускает и переходит к следующей, то и дело поддергивая шкуру на поясе, как спадающие
штаны. Меня он не заметил, а вот улей, за которым я пряталась, приглянулся ему больше
других. Довольно рыкнув, медведь облапил колоду, с натугой приподнял и прижал к
мохнатой груди.
Поддавшись внезапному и, скорее всего, хмельному порыву, я вскочила и ухватилась
за улей с другой стороны. Медведь пошатнулся от неожиданности, но лап не разжал.
- Пусти! - глухо взревел он сквозь плотно стиснутые клыки с вываленным языком. Я
чуть не выронила улей, но быстро опомнилась и вцепилась пуще прежнего.
- Лапы прочь от частной собственности, пчелокрад!
- Жадина! - рявкнул медведь, упираясь задними лапами. - На кой он тебе сдался?
Выбери любой другой!
- Я не воровка! - возмутилась я, наугад пиная ногой под улей. Медведь пошатнулся, но
устоял.
- Ври больше!
Но тут пчелам надоело бесцельно трястись в колоде, и они решили внести посильную
лепту в дележ улья. Подбадривая себя громким жужжанием, они высыпали из летка с
безрассудной отвагой защитников осажденной крепости.
Неожиданная атака застала нас врасплох. В темноте пчелы и впрямь ничего не видели.
Они кусались на ощупь.
Непотребно ругаясь, мы с медведем бросили улей и кинулись наутек. Поскольку выход
был один - через калитку, к ней мы и устремились, пыхтя бок о бок. Медведь галантно
приотстал, пропуская меня вперед. Лобастая звериная башка отвалилась и повисла у него за
плечами, сменившись темноволосой макушкой.
Пчелы не отважились на длительную ночную вылазку и, язвительно пожужжав нам в
тыл, отстали у обмолоченных снопов за амбаром.
Тяжело дыша, мы с возмущением разглядывали друг друга. "Медведь" оказался
худощавым мужчиной лет тридцати, с узким пронырливым лицом, темными глазами и
ястребиным носом. Волевой подбородок тщательно выбрит, волосы заплетены в косицу.
Троюродный брат невесты, вспомнила я. Сидел в дальнем углу стола, вгонял в краску
хихикающих соседок, сказал какой-то сальный тост про хомут для молодого. Выдавал себя
за стражника в отпуске, щеголяя новехоньким, с иголочки, кожаным камзолом, расшитым
серебром по воротнику и обшлагам.
- Менес, - представился он, блеснув улыбкой.
Я брезгливо посмотрела на протянутую лапу. Спохватившись, "медведь" высвободил
руку из шкуры, но я по-прежнему не спешила с рукопожатием.
- Ведьма, - холодно сказала я. - А шкура вам идет. Прямо как по вас сшита. Даже не
верится, что съемная... пока съемная.
Улыбка поугасла.
- Уважаемая госпожа ведьма, - тщательно подбирая слова, начал Менес, - я никогда
бы не позволил себе этот глупый маскарад, если бы знал, что перебегаю вам дорогу.
Простите. Я готов искупить свою бестактность... э-э-э... двумя серебряными монетами.
Это становилось забавным.
- Которые вы только что вытащили из моего кошеля?
Вор заметно погрустнел. Он и впрямь знал свое ремесло, но с заговоренным карманом
столкнулся впервые.
- Возможно, я ошиблась, - в раздумье продолжала я, - и деготь с перьями пойдут вам
еще больше. А уж без руки вы и вовсе будете смотреться неотразимо.
Монетки с тем же проворством вернулись в кошель, вор безрезультатно похлопал себя
по карманам и с надеждой предложил:
- Ну, хотите... э-э-э... мою шкуру?
Я с трудом удержалась от смеха:
- Вашу или медвежью?
- Медвежью, - торопливо поправился он, - вот, пощупайте - совсем новехонькая,
позавчера на торжище купил.
- Вы купили шкуру стоимостью по меньшей мере в три золотых кладня, чтобы украсть
улей, которому красная цена шесть серебряных кипок?!
Вор смущенно кашлянул, и я поняла, что за шкуру он тоже не платил.
- Снимайте, - решила я. В конце концов, отлавливать воров я не нанималась, а шкура и
впрямь была хороша.
Менес с похвальной расторопностью выкарабкался из шкуры, торжественно вручил
мне обновку, раскланялся и был таков.
Скатанная в трубку шкура оказалась немногим легче неосвежеванного медведя. Я
поволокла ее к дому по земле за хвост, чувствуя себя убийцей, прячущим свежий труп.
Морда подпрыгивала на кочках, выпирающие клыки оставляли две глубокие борозды. В
конце концов они так крепко увязли в нижней ступеньке крыльца, что я чуть не упала.
Обозленная, я дернула посильнее, и хвост остался у меня у руках.
Плюнув, я бросила шкуру во дворе - у меня уже начинало шуметь в ушах, следовало
как можно скорее приступить к врачеванию. Один-два пчелиных укуса я еще могла вынести,
но от пяти как-то чуть не умерла.
Наглотавшись саднящих в горле декоктов и вытащив из различных частей тела с
полдюжины пчелиных жал, я крепко призадумалась. Да, неприятно, но терпимо, и магия на
сей раз не подвела - от укусов остались едва заметные красные точки и легкий зуд под
кожей, в то время как левая щека по-прежнему занимала большую половину лица.
Измыслить что-либо путное я не успела - начало сказываться побочное действие
снадобий. Я с трудом разделась, свернулась в клубочек под одеялом и мгновенно заснула.
Разбудил меня женский визг. Пронзительный невестин бас штопором ввинчивался в
уши. "Пирог, - догадалась я, подскакивая к окну, - опять с иллюзиями напортачила".
Паратя и впрямь стояла у пирога, но смотрела вниз, под стол, судорожно стиснув в
кулаке приподнятую скатерть. Визг вырывался из нее безостановочно, на вдохе и выдохе.
Пока я оделась и выбежала во двор, вокруг невесты столпилось порядочно народу.
Бесцеремонно растолкав селян локтями, я пробилась к столу. Визжать мне не позволяли
высшее магическое образование и привычка, но сохранить ледяное спокойствие тоже не
удалось.
Под столом лежал... нет, не дайн и даже не труп, а почти полностью истлевший скелет
с присохшими остатками плоти, обутый в щеголеватые сапожки Дуппа. Я присела на
корточки и протянула руку к ощеренному черепу, но не прикоснулась, а медленно провела
над лобной костью и ниже, вдоль грудины.
- Что-то мне здесь не нравится, - вслух подумала я, отдергивая ладонь.
- Да уж знамо что, - хмуро поддакнул Олуп. - Костяки вон эти!
Я промолчала, признавая свой промах. Да, меня не нанимали охранять заночевавших на
свежем воздухе гостей, но одно присутствие ведьмы в селе должно было отбить аппетит у
окрестной нечисти. Выходит, кто-то или что-то меня недостаточно боялось. И полагало, что
не без оснований. Это же предстояло выяснить и мне.
- Люди добрые, гляньте! - взвизгнула сваха, тыча пальцем в дорожную пыль. - Следы!
Селяне в ужасе уставились на широкую полосу с парными штрихами, ведущую из
ворот Олупа к калитке соседа. Прежде чем я успела вымолвить слово, толпа с
воодушевленными воплями бросилась по следу, на ходу выламывая колья из плетней.
Нашим глазам открылось жалкое зрелище. Обильная ночная роса превратила шкуру в
плешивую набрякшую тряпку, словно я затоптала несчастное животное ногами. Вываленный
язык усугублял впечатление. Медведь с укоризной косил на присмиревших селян желтым
стеклянным глазом; легкий запашок тухлятины домысливался без труда.
- На пасеке поймала, - пояснила я в гробовой тишине, - хотела немного припугнуть,
но, кажется, слегка перестаралась...
- Как же это вы его, а? - робко поинтересовался Олуп.
- Взяла за хвост и покрепче дернула, - мрачно пошутила я, предъявляя лежащий тут же
хвост.
Никому и в голову не пришло усомниться. Селяне воззрились на меня с суеверным
уважением. И опаской, разумеется. Никто не осмелился попрекать ведьму, походя
вытряхнувшую медведя из шкуры, каким-то там высохшим дайном. Олуп только вежливо
поинтересовался, не могут ли они посодействовать мне в поисках злодея, и если да, то все
село к моим услугам.
Для содействия я выбрала глазастого Олупова сынишку. Дети частенько запоминают
кучу совершенно ненужных подробностей, игнорируя главное, но обыденное. И если
болтливая баба принесет от колодца ворох сплетен и зависть к соседке в новом тулупе, то
увязавшийся за ней ребенок непременно заметит обломок цветастого горшка, незнакомую
кошку в кроне десятисаженного тополя, а то и - чем леший не шутит? - шмыгнувшего за
угол ригенника. Главное, не говорить ребенку, что именно тебя интересует, не то кошки и
ригенники будут сидеть на каждом заборе.
Так что я подловила мальчишку за переборкой сухой фасоли и, пристроившись
рядышком, за компанию лущила колючие стручки, исподволь выведывая сельские новости.
- А поле у леса - оно чье? - как бы между прочим спросила я, высыпая в миску горсть
скользких зерен.
Мальчик посмотрел на меня как на ненормальную:
- Окститесь, госпожа ведьма, какое поле? Отродясь ничего у леса не садили, туда и по
ягоды-то ходить боязно - там волков пропасть. Месяца не пройдет, чтобы у кого-нибудь
овечку или телушку не задрали, собаками и теми не брезгуют. Про курей уж и не говорю, по
осени половины недосчитываемся.
- А люди не пропадают?
- Всякое бывает, - степенно ответил мальчик, подражая отцу, - больше заезжие, что по
незнанию к волкам в пасть лезут, а те и рады. В том месяце рыцаря в полных доспехах при
мече съели, когда лошадь, сдуру в лес ускакавшую, искать пошел. Нашел, поди, - под вечер
вернулась, а в правом стремени - сапог с ногой отгрызенной. А еще раньше колдун вроде вас
приезжал, ночью вышел во двор и сгинул.
- Постоянного мага, как я понимаю, в округе нет?
- Почему? Есть, - огорошил меня мальчишка, - за два села отсюда, ежели на восток
трактом. Звали и его на свадьбу, только он делами да нездоровьем отговорился.
- Маг или знахарь? - уточнила я.
- Колдун, взаправдашний! У него и грамотка из столицы есть.
"Грамотка из столицы", скорее всего, была дипломом Школы. Да, вот уж не повезло
кому-то с распределением.
- Ладно, проводи меня на кладбище, - без особой надежды на успех попросила я.
Интересная история получается -дайн определенно видел пшеничное поле, как и я. Может,
на него наложены какие-то чары, отводящие глаза селянам, но не магам? Приманка или
недочеты маскировки?
Мальчишка согласно кивнул и в прорези ворота на мгновение показался круглый
кусочек дерева на витом шнурке.
- Что это?
- Оберег, от упырей. Да у нас все их носят, колдун продает.
Я скептически хмыкнула. Плутоватый маг тоненько порубил дубовую ветку толщиной
в серебряную монету, украсив кругляш черной руной "Изыди" - вероятно, для предъявления
грамотным упырям. Остальные с превеликим удовольствием воспользовались бы
"оберегом" вместо зубочистки.
- Что ж, веди. Проверим его в деле, - оптимистично заявила я, вскидывая на плечо
лямку сумки.
Мальчишка почему-то не разделял моего восторга и всю дорогу только путался под
ногами, не решаясь отойти ни на шаг.
Я начала осмотр с самых свежих могил у ограды, ничего не обнаружила и сразу
перешла к дальним, заброшенным, по опыту зная: если умертвия не повадились вылезать из
гробов в первую же ночь, лет десять их можно не опасаться. Там-то, в примятом до меня
бурьяне, мне и подвернулась очень подозрительная могила. Камень с выбитой надписью
наполовину врос в землю, но от нетронутого холмика ощутимо попахивало волшбой. Что бы
там ни лежало, оно выбралось наружу без помощи лопаты. И назад не вернулось.
Стайка ребятни, наблюдавшая за мной с безопасного расстояния, ничего интересного
не выглядела и пояснений не дождалась, но к моему возвращению все село знало, что дайна
"засмоктал вупыр". Упырь то бишь. Несмотря на это прискорбное событие, стол снова
ломился от яств, а неунывающие гости дружно работали челюстями, не забывая время от
времени поднимать кружки за здоровье молодых.
Олуп, смущаясь, объяснил:
- Оно конечно, дайн... скорбим и все такое... однако ж кушаний на два дня
заготовлено было, пропадут ведь... заодно и помянем.
Помянули знатно. После пятого кубка веселье потекло по накатанной дорожке. Гости
водили хороводы вокруг молодых, играли в "козу" и "лапоток", пускали по кругу ковши с
яблочным вином, мужественно грызли зачерствевший каравай и горланили песни до глубокой
темноты. После их ухода я на всякий случай проверила кусты и с замиранием сердца
подняла скатерть, но не обнаружила там ничего, кроме объедков и гусиных перьев.
Ясной полнолунной ночью вышедший по нужде Олуп наткнулся на меня, задумчиво
сидящую на деревянном крыльце. Свежеиспеченный тесть неподдельно смутился, торопливо
затягивая распущенный было пояс, потоптался в сенях, кашлянул
- Госпожа ведьма, вы в порядке? Не надо ль чего?
- Нет, спасибо. Я вышла послушать, как воют волки.
- А-а-а, понятно, - вежливо поддакнул ничего не понявший мужик.
Пару минут мы слушали вместе.
- Так они же не воют! - несколько запоздало возразил Олуп.
- Вот именно, - со вздохом подтвердила я, вставая. Олуп радостной трусцой углубился
в кусты, я пошла в противоположную сторону, к саду и сараям. Искать упыря впотьмах я,
конечно, не собиралась, просто решила для очистки совести обойти двор. Как оказалось, не
зря.
У дверей амбара беззвучно возилась какая-то темная масса. Нежитью и магией от нее
не тянуло, и я, подкравшись, с неподдельным возмущением обнаружила стоящего на коленях
Менеса, ковыряющегося в замке тонкой изогнутой железкой.
- Как же ты мне надоел со своей общественно вредной деятельностью! - вздохнула я,
обреченно закатывая рукава.
- И не говорите, совсем бессонница замучила, - не растерялся вор. Отмычка словно
растворилась в его ловких пальцах. - Вот, вышел на звездочки поглядеть, воздухом
подышать. Исключительно целебный нынче воздух, вы не находите, госпожа ведьма...
госпожа ведьма-а-а! А-а-а! За что-о-о?!
Я со злорадным интересом поглядывала на него снизу вверх, не опуская правой руки.
Вор, болтая ногами, медленно крутился вокруг своей оси в пяти аршинах над крышей.
На фоне полной луны он выглядел бесподобно, точь-в-точь нетопырь,
высматривающий девственницу поаппетитнее.
- Что вы, Менес, я просто оказываю вам услугу, - иронично заверила я, меняя руку.
Вор заверещал, сорвавшись было вниз, но, почти коснувшись земли, снова вознесся над
коньком. - Как известно, чем выше в гору, тем целебнее воздух. Дышите глубже, запасайтесь
здоровьем, завтра оно вам очень и очень понадобится. Я лично готова пожертвовать горсть
перьев из своей подушки, лишь бы вам полегчало!
- Как вы можете быть такой жестокой?! - неубедительно воззвал к моему милосердию
летучий вор. - Неужели вы хотите осиротить моих детей, обездолить стариков-родителей...
- ...и овдовить жен, - ядовито добавила я. - Собственно говоря, именно так я и
собираюсь поступить. Во благо всех прочих детей, жен и стариков. И, уверяю вас, этот груз
ничуть не отяготит мою совесть, и ваше хладное тело на веревке не будет сниться мне по
ночам. Возможно, я даже прикуплю обрывок этой веревочки на снадобье от почечных колик.
Заклятие телекинеза - одно из самых простых и в то же время энергоемких, особенно
ночью. Я сделала вид, будто снизошла-таки к мольбам Менеса, и вор шлепнулся животом на
гребень крыши, обеими руками ухватившись за резной конек.
- Госпожа-а-а ведьма-а-а! - чуть погодя заголосил он еще жалостливей. - Подайте мне
лестницу - вон она, у стеночки лежит!
- Ну ты нахал! - фыркнула я, собираясь в целебных целях оставить Менеса на крыше
до утра, а там уж пусть как знает перед Олупом выкручивается. - Хочешь вниз - прыгай!
- Высоко-о-о! Боязно-о-о!
...Вор так и не понял, почему я передумала. Бормоча слова благодарности, он
торопливо спустился по лестнице и собирался дать деру, но я злобно шикнула, вскользь
коснулась замка, и тот звякнул отпавшей дужкой. Я рывком выдернула ее из петель, бросила
замок на землю, распахнула дверь и за шиворот впихнула вора в амбар, проскользнув
следом.
Менес споткнулся о порог и упал, по звуку - на мякину. Я растянулась рядом,
предварительно захлопнув дверь. Остатков магии в аккурат хватило на щелчок замка.
В амбаре стояла непроглядная темнота. Пахло зерном, сеном и немного мышами.
- Госпожа ведьма, - восхищенно зашептал вор, норовя прижаться ко мне поплотнее, -
давайте работать на пару! У меня есть на примете очень перспективный замок, от вас
всего-то и требуется - перелететь через крепостную стену, отвлечь десяток-другой собак,
усыпить четырех стражников и взломать сокровищницу. Ну, может, еще придется сразиться
с тамошним магом - очень нервный тип, плюется молниями почем зря. А я тем временем у
разводного моста на стреме постою. Добычу, естественно, пополам -хоть, наводка и моя, но
я не жадный...
Я без комментариев ткнула его лицом в мякину. Гул нарастал и вскоре стал слышен
даже сквозь плотно пригнанные доски. Вор мигом утратил интерес к совместному
предприятию и перестал дрыгаться, затаив дыхание. У меня тоскливо заныло под ложечкой -
привыкшие к темноте глаза различили серое окошечко-отдушину под крышей, над которым
тускло светились движущиеся точки. Пчелы беззвучно ползали по венцам вокруг окошечка,
словно прислушиваясь.
А потом до нас донесся еще более мерзкий и зловещий звук: цок-цок-цок. Словно
подкованная лошадь по камням прошлась. Потом какой-то треск, пощелкивание и снова:
цок-цок, совсем рядом. Что-то стояло у самых дверей амбара, ощупывая поскрипывающий
замок. Отпустило - замок глухо лязгнул о доску, - пошло дальше. Светящиеся точки одна за
другой исчезли. Время ржавой пилой тянулось по натянутым нервам. Наконец в
примыкающем к амбару курятнике закричал петух, вор чуть слышно заскулил, и я,
опомнившись, убрала затекшую руку с его затылка.
- Что это было? - сдавленно прошептал Менес.
Я поморщилась, растирая руку:
- Волки.
- Шутите? - изумился он.
- Нет.
Мне и впрямь было не до шуток. Тварь, выжившая волков, активно использовала их
охотничьи угодья.
- Зачем же мы от них прятались? - задним числом расхрабрился вор, вставая и
тщательно отряхивая соломинки с черной куртки. - Или ваше колдовство годится только для
ярмарочных фокусов?
- Да затем, - я села и устало прислонилась спиной к двери, - что сегодняшний запас
колдовства был истрачен на перевоспитание одного преступного элемента. Впустую,
похоже, истрачен...
Вор размашисто дернул за ручку и пошатнулся от неожиданности. Снаружи
неподкупно лязгнул замок.
- Выпустите меня! - неуверенно потребовал он, оглядываясь.
Я равнодушно пожала плечами:
- Не могу. Скажите спасибо, что впустила.
- Что же нам теперь делать?
- Ждать, - мрачно отозвалась я, устраиваясь поудобнее, - пока ко мне не вернутся
силы.
- И долго?
- Не знаю. Час, два. Ночью труднее колдовать.
- А если нас застукают?! До рассвета рукой подать, вдруг хозяину приспичит с утра
пораньше обойти дозором частную собственность?!
- Раньше надо было думать, - окончательно разозлилась я, - вы сюда так активно
стремились, вот теперь сидите и радуйтесь! Пощупайте борону, набейте карманы зерном -
не представляю, что еще вы собирались красть в амбаре.
- Не собирался я ничего красть! - обиженно запротестовал вор, присаживаясь на
корточки рядом со мной. - Мне замок приглянулся...
- Полагаю, веревочная петля тоже не оставит вас равнодушным?
Вор ненадолго притих, обдумывая ситуацию. Потом с надеждой предложил:
- А давайте притворимся, будто мы... уединились?
- С вами?! Предпочитаю деготь. И уберите руку из моего кармана, пока она не осталась
там навсегда!
- Ой, простите, я машинально! - искренне удивился он, выдергивая руку.-Так как
насчет моего предложения? Пятьдесят пять процентов, а?
- Я, конечно, польщена, но вынуждена отказаться. Боюсь не оправдать столь высокого
доверия, - оскальзываясь и увязая, я с трудом вскарабкалась на стог и растянулась поверх
душистого сена, решив вздремнуть часок-другой. - И учтите, Менес, со следующего места
преступления вы уползете или ускачете, смотря какое заклинание придет мне на ум первым.
Вор благоразумно промолчал. Предложи он мне шестьдесят процентов, я бы
придушила его голыми руками.
Когда я проснулась, вор исчез. В распахнутую дверь заглядывало солнце, вызолачивая
подножие стога. В углу копошился Олуп, нагребая овес в кадушку.
Я свесилась со стога и приветственно помахала ему рукой. Олуп подскочил от
неожиданности:
- Вот те раз! А я уж думал, брешет свояк...
- Что именно брешет? - насторожилась я.
- Ну, мол, вы с ним на упыря засаду устроили, а кто-то запер невзначай.
- Вроде того, - облегченно подтвердила я, с шуршанием соскальзывая на пол. - Все
гости целы?
- Целы, что им сделается. А вилы когда вернете?
- Какие вилы? - опешила я.
- Знамо какие - кованые, на колу осиновом. Свояк растолковал, дескать, супротив
упыря вернейшее средство, ежели днем поганцу в грудь вбить. Вот свояк и пошел его искать.
С вилами.
Я мысленно пожелала Менесу отыскать-таки упыря и заикнуться о назначении вил.
- К вечеру поднесу, - уверенно солгала я, - вот только от упыря отмою. Умертвий
все-таки, мало ли какой заразы в гробу набрался, один трупный яд чего стоит...
- Да не надо, госпожа ведьма, не торопитесь, - перебил меня побледневший Олуп, -
можете и вовсе себе оставить, небось не обеднею.
- Ну как хотите... - лукаво усмехнулась я, перескакивая амбарный порог.
Прихватив со стола бутерброд, я сжевала его по пути к лесу. Отряхнула куртку,
поправила меч и решительно углубилась в подозрительное поле.
Пшеница достигала моих плеч. Спелые колосья были как на подбор - длинные,
полновесные, усатые. Ни черных угольков спорыньи, ни сорняков, ни клубящейся над
головой мошкары. Несмотря на довольно прохладное утро, в пшенице стояла жаркая духота
с запахом меда и соломы. Я упрямо продиралась сквозь недовольно шуршащие стебли, пока
не очутилась в центре поля. Здесь пшеница росла реже, зато вымахала вровень с моей
макушкой. Она и внешне отличалась - восьмигранные колосья без остей, стебли белесые,
словно выгоревшие, а зерна и вовсе молочно-белого цвета.
Поколебавшись, я сорвала один колос, задумчиво повертела в руке, С переломанного
междоузлия сорвалась тягучая капля, алой звездочкой расплескалась по земле. Пшеницу
словно ветром всколыхнуло. Зерна зашевелились, заворочались в гнездах, высвобождая
сетчатую шелуху крыльев. Выбрались из колоса и поползли вверх по моей руке,
раздраженно пульсируя остистыми брюшками. Воздух наполнился печально знакомым
гулом. Огромный, многопудовый рой тяжело повис над полем.
Центральный пятачок с необычными колосьями ожил в последнюю очередь. Крупные
светлые пчелы спекшимся комом осели на землю, и из него, как из глины, медленно
вылепилась серая уродливая тварь - бескрылая помесь паука и пчелы размером с годовалого
телка, мохнатая, шестилапая. Угловатые суставы высоко поднимались над туловищем,
раздутое брюхо тяжело волочилось по земле, за сомкнутыми жвалами с цоканьем
шевелились зазубренные отростки.
- Я... просто... хочу... поговорить, - как можно спокойнее, стараясь не делать резких
движений, сказала я.
Тварь зашипела, раздвинув жвала. Молниеносно вскинулась на дыбы,
трансформируясь...
Передо мной стояла белокурая, среброглазая девушка с беззащитным личиком ребенка.
- Поговорить? - задумчиво переспросила она. Голос оказался чистый, мелодичный. - И
о чем же? Попытаешься вымолить жизнь или отсрочку для колдовства?
"Не откажусь", - подумала я про себя, вслух же сказала:
- Я читала о тебе в старинном трактате о нежити, давно, еще на первых курсах Ты
руоешь, роевой полиморф. Зимуешь в виде семян, по весне они всходят, быстро растут и
выметывают колосья, которые где-то с середины траворода приобретают способность к
трансформации.
...Закладка в соц.сетях
