Жанр: Фантастика
Сказка - ложь, узнайте правду! 1. О бедном кощее замолвите сло
...ок батюшкин черной лентой перевивать - "от безутешной жены
Василисы и ее родственников"? Ой, страсти-то какие! Хоть бы пришел скорей, черт с ней, с
любовью, лишь бы все там у них обошлось...
Забылась я наконец сном тревожным, часу не прошло - будят. Я как почуяла что
неладное, мигом с постели сорвалась, запор откинула. Стоит на пороге воевода во всеоружии,
лица на нем нет, глаза неживые:
- Вставай, Василиса, беда великая приключилась! Идет на нас орда басурманская, слова
не сдержавши! Тут уж не до чародейства, Кощей в дружину поскакал, а меня за тобой отправил,
велел привезти к нему сей же час!
Я расспрашивать долго не стала, только сапожки натянула - и за воеводой. Пробежали
мы через двор, Черномор засов отодвинул, выскочила я за ворота, а они за спиной как хлопнут!
Осталась я одна-одинешенька в чистом поле, ни Кощея, ни дружины, ни орды, хоть бы собака
какая голос подала - тишина как на погосте, едва-едва светать зачало! Только и услышала, как
воевода ворота запер и к терему неспешно пошел, по весь рот зевая. Закралось тут в меня
подозрение великое, кричу ему вослед:
- Эй, Черномор Горыныч, да ты, никак, со мной шутки шутить вздумал?! Отвори ворота,
змей!
Слышится мне в ответ голос женский, медовый:
- Не кричи, Василисушка, только горло зазря натрудишь. Зачарованный он, не слышит
тебя, а после ничего и не вспомнит.
Обернулась я скоренько - стоит у меня за спиной женщина незнакомая, в облачении
богатырском, пуд железа вместе с мечом на себя нацепила, не меньше. Прямо сказать, с ее
статью мужика только в темнице и удержишь: волос стриженый, нос длинный, зубы кривые,
нижняя губа короткая, верхняя оттопыренная, на ней ус редкий, черный. Кольчуга как на доске
плоской висит. Спрашивает меня:
- Ну что, Василиса Премудрая, Прекраснейшая из царевен Лукоморских, жена Кощеева,
знаешь, кто перед тобой?
- Раньше я только гадала, прекраснейшая али нет, - отвечаю, - а как на тебя
посмотрела, точно уверилась! Ты, видать, Баба-Яга?
Скривилась богатырка, точно уксуса хлебнула:
- И кто тебя только Премудрой прозвал! Марья Моровна я, чародейка могучая!
- Ой, - говорю, - извини, обозналась! А Баба-Яга тебе точно не родственница?
- Ты мне зубы не заговаривай, - злится чародейка, - лучше от забора отойди, чтобы
пятна на нем мокрого не оставить! Прочих жен я чужими руками изничтожила, оружием
человеческим, чтобы подозрение на меня не пало, а нынче уж все едино - как узнает Кощей,
что я цельный год под видом купчихи вдовой неподалеку от его терема жила, мигом
догадается, кто его жен порешил, да поздно будет - к первому лучу солнца меня и след
простынет.
Представила я пятно с косой на заборе - перетрусила, да виду не подала.
- И за что же нам, женам Кощеевым, такая немилость? Никак, чародейке могучей мир с
басурманами костью в горле встал?
Смеется Марья Моровна:
- Мне до басурман дела нет, как заполучу я силу Кощееву, они ко мне сами на коленях
приползут! Узнала я из книги колдовской, как ту силу на себя перетянуть, надобно только,
чтобы он сам отдать ее мне захотел. Уж как я его, в гости залучивши, ни уговаривала - и
плетью, и железом каленым, - так хозяйку и не уважил... Вдругорядь-то уж я не сплошаю,
придумаю чего поубедительнее!
Я и бровью не повела:
- Таких хозяев хлебосольных и в ответ попотчевать не грех, да рук марать не хочется;
уходи-ка ты отсюда подобру-поздорову, пока мой муж не вернулся, он ужо тебе сполна за ласку
отплатит!
- Ишь ты, наглая какая! - Дивится Марья Моровна. - Да я тебя, Василиса Преглупая,
на одну ладонь положу, другой прихлопну - мокренько станет!
- Смотри, - говорю, - как бы у самой штаны не отсырели, Марья Мордовна!
Марья Моровна зубами скрежещет, кулаки сжимает - впору камню водой истечь:
- Ну все, разозлила ты меня, Василиса, теперь...
А мне уж все едино, помирать так с бранью:
- Как будто ты раньше шибко добрая была!
- Не перебивай, - орет богатырка тонким голосом, - когда с тобой враг разговаривать
изволит, может, он что важное напоследок сказать хочет! Кабы я прежде знала, что Кощей таку
стерву в жены взял, погодила бы тебя губить, ты бы Кощея скорее меня уморила!
Дай, думаю, и впрямь послушаю, заодно и время потяну, а там, глядишь, и муж подоспеет.
- Не губи ты меня, чародейка могучая, смени гнев на милость! Неужто ты, Кощею
досадить надумавши, вдовить его повадилась? Тем Кощея не проймешь - ему от жен одна
морока, слезинки не уронит, еще и спасибо тебе скажет, избавительнице!
- Вдругорядь не угадала! - Шипит ведьма сквозь зубы стиснутые. - Кабы я Кощею
только досадить хотела, уж сыскала бы, чем его пронять! Давно я за его силой охочусь, да все
без толку, ровно везение Кощеево меня под руку толкает, очи застит. Открыла я тогда книгу
свою колдовскую, спросила, как везение в нем истребить, да и вычитала, что не смогу одолеть
Кощея прежде его жены... Что ты смеешься, бестолковая?
- Да вот подумала: ежели в книгу твою описка вкралась, ведь вся работа насмарку! Экая
незадача!
- Что ты в чародействе понимаешь, девка скудоумная! - Рычит Марья Моровна, ногой
притопывая. - В моей книге не страницы - кожа человеческая, по ним не чернилами -
кровью писано, и кровь та ровно в живом теле под кожей переливается, на каждый вопрос свой
ответ слагает, кривды не кажет!
Приуныла я для виду:
- Куда уж мне до тебя, волос длинный да ум короткий... Никак в толк не возьму, эк
ловко ты с воеводой управилась, я-от думала - чары только глаза в глаза передаются?
Лестно Марье Моровне такое слышать, сделала милость, разъяснила:
- Мне на него глядеть нужды нет - как пошел воевода с дружиной да чародеями меня
воевать, за друга-хозяина мстить, Кощей им есть-пить в моем тереме заказал строго-настрого, а
воевода не утерпел - вишенку с ветки над крылечком сорвал да вместе с косточкой и
проглотил. С той поры под власть мою попал, исправно службу несет, о планах Кощеевых
докладывает, царевен за ворота выводит... поутру только диву дается, отчего кинжал булатный
затупился, меч в рже-руде измазался?!
Пожалела я воеводу, вины ему не отмерила - где ж тут против вишни устоять? Скорей
бы уже кочета клич кинули, солнышко разбудили, не век же мне ведьму разговором занимать!
Марья Моровна тоже не лыком шита - смекнула, куда я клоню:
- Зря ты, Василиса, на восход посматриваешь, к солнышку примериваешься - ему еще
полчаса за краем света отмеряно, подмоги тебе ждать неоткуда, Кощей ни сном ни духом не...
Осеклась чародейка, под ноги себе глядит, глазам не верит - дрожит земля меленько, в
коленках отдается. У меня от сердца отлегло, легко-легко стало - Пашкину поступь ни с чем
не спутаешь, козлом скачет. Траву ветром качнуть не успело - конь златогривый вперед него
домчал.
Осадил Кощей Пашку, на землю спрыгнул.
- Как чуял, что тут без меня не обойдется! Вот мы и свиделись, ведьма!
Отшатнулась Марья Моровна, ровно привидение увидела:
- Кой черт тебя принес, Кощей? Мы тут с Василисой о своем, о женском толковали, тебя
не звали!
- Ага, - говорю, - судили-рядили: по забору меня размазать али по ветру пустить!
Сама же на мужа гляжу радостно - и на шею броситься охота, и отвлечь боюсь.
- Вижу, вовремя я на ваш девичник поспел, дело мало не законченное на друзей оставил
- пообещал им, что мигом обернусь, да кажись, задержаться придется... - Говорит Кощей в
раздумье недобром.
- Твоя правда! - Щелкает ведьма зубами кривыми. - На сей раз единым годом не
отделаешься, загостишься надолго!
Вздрогнул Кощей едва приметно, слова ответные подрастерял, зато я не сплошала:
- Погоди, Марья Моровна, не хвались, прежде за дело примись! Не уловивши бела
лебедя, да кушаешь, не подстрелила ясного сокола - рано перья щипать, не узнала доброго
молодца - нечего срамить его! Пришел он не сказки тебе рассказывать и не твои слушать,
пришел насмерть биться, от тебя, проклятой, добрых людей избавить!
Чародеи на меня в один голос:
- Да помолчи ты хоть одну минуточку, Василиса!!!
Прикусила я язык обиженно. Слыхать стало, как в тереме воевода недреманный храпит.
А чародеи биться - силой меряться не торопятся: и Моровна, как не хвалилась, Кощею
не рада, и Кощей ее хватать стережется. Стоят друг против друга, выжидают чего-то. И я между
ними, как кость посередь псарни.
Тут Пашка эдак мрачно-мрачно:
- Ты бы, хозяйка, лучше отошла в стороночку, не заминала...
А Моровна:
- Стой, где стоишь, ежели жизнь дорога!
Как-то уж больно неуютно мне стало... оглянулась на мужа, а он чисто лук натянутый -
весь напрягся, а с места не двинется:
- Ежели ты, змея подколодная, мою жену хоть перстом тронешь, от тебя единый перст и
останется! Василиса, сей же час иди в терем!
Смекнула чародейка, что муж за меня пуще себя радеет, зашибить ненароком боится, у
ней же я заместо щита надежного. Заулыбалась, постылая:
- А зачем мне ее трогать? Глазом стрельну - пойдут клочки по закоулочкам... Так что
лучше не зли меня, Василисушка, стой смирненько...
- Так мне стоять аль идти? - Спрашиваю с досадой. - Зябко тут, дозвольте хоть за
платком сбегать - я живо обернусь, без меня не начинайте!
Оскалилась недобро Марья Моровна:
- Зазябла, говоришь? Так я тебе уважу, согрею!
Опустила руку, комок земли сухой ей прямо в ладонь скакнул. Подкинула ведьма комок,
примерилась, на Кощея хитро поглядывает, да как метнет тот комок мне в лоб - только пылью
в воздухе прыснуло, и уж не землица - летит на меня мгла черная, а в ней черепа зубьями
скрежещут, нетопыри крыльями трепещут - сама смерть глаз мертвый кажет.
Ан Кощей сноровистей оказался, упредил: истаяла я дымком сизым, зайкой серой к земле
припала, ушами без привычки застригла.
Пролетела мгла мимо, да Кощея и окутала, даже руки для заклятья вскинуть не поспел,
снопом подкошенным на сыру землю повалился.
А Марье Моровне того только и надобно, не про меня она силой колдовской
разбрасывалась, в Кощея и метила - как знала, лиходейка, что он на мою защиту встанет, о
себе не подумавши. Не убить - пленить хотела, дух на время отшибить, чтобы рукой-ногой
шевельнуть не мог. Обрадовалась - мочи нет на нее смотреть, только что в ладоши не плещет,
треклятая.
Кощей едва-едва на локотке приподнялся, хрипит чуть слышно:
- Беги, Василиса...
А куда бежать-то? Родного мужа лютой ведьме на растерзание бросить? Не на таковскую
напали!
Цопнула меня ведьма за уши, подняла и ну хохотать по-злодейски, раскатисто:
- Вот ты мне и попалась, зайка белохвостая! Да ты за спину не поглядывай, твой Кощей
тебя не защитит, а коль попытается - умрет на месте, последнюю силу истратив. Ладно-то как
вышло: и с тобой покончу, и Кощея полоню, а там и до прочих чародеев черед дойдет -
Ворона живьем ощиплю, шкуру Вольгову постелю в опочивальне, а из Финиста набью чучело и
в горнице для красы поставлю!
Пашка подсказывает:
- Ты еще косу у Василисы отрежь да в волосья воткни, а то своих недобор!
Обернулась чародейка к коню не в меру болтливому. Пашка уши прижал, попятился
испуганно, да куда там: Марья Моровна дунула, плюнула, и готово - заместо коня идол
каменный в поле высится.
Ведьма идола по носу легонько щелкнула - он и развалился на мелкие кусочки. Охнула я
беззвучно, лапки поджала, а Марья Моровна пуще прежнего веселится:
- Нешто в сметане тебя, Василиса, утушить? Давненько я зайчатинкой не лакомилась, да
и воротник меховой на платье поизносился. А впрочем, поживи еще чуток, сослужи мне службу
последнюю!
И как бросит меня оземь, да с вывертом - трижды небо в глазах мелькнуло, пока к земле
хребтом не приложилась. Гляжу - коса сызнова при мне, руки-ноги на месте, только уши
дюже ноют. Достает ведьма из рукава кольчужного цепь каленую, гремучую:
- Иди, Василиса, скуй эту падаль по рукам и ногам, а то мне мараться несподручно!
И давай меня глазами чаровать. То вытаращит, то на нос сведет. А с меня как с гуся вода:
сызмальства такие чары не липнут. Хотела я ее на смех выставить, да вовремя одумалась:
округлила глаза невидяще, как воевода зачарованный, подошла близенько, будто цепь
подобрать, да как двину без упреждения в Марьин ясный глаз кулачком с печаткой дареной:
- Вот тебе, злодейка, за Кощея и жен его погубленных!
Не удержалась Марья на ногах, повалилась на землю, я сверху вскочила, и давай друг
дружку царапать-щипать, за волосья драть, да с визгом, с руганью похабной, ну точь-в-точь
чернавки, из-за молодца пригожего сцепившиеся! Марья мне в глаз плюнуть исхитрилась, а я ее
за нос укусила. Грех было не укусить - длинный он у нее, противный, так на зуб и просится.
Наконец вспомнила Марья, что она богатырка все-таки, а не баба склочная, отшвырнула
меня, как котенка, поднялась, отсутствие грудей от земли налипшей отряхивает. Глаз синевой
затек, на носу зубы мои веночком пропечатались.
- Ну, Василиса, я тебе это припомню! Сей же час предала бы тебя смерти лютой, да не
время - нам с тобой еще Кощея уговаривать предстоит, авось при тебе скупиться не станет...
Мне-то так просто не подняться - пробили землю коренья цепкие да крепкие, оплели
меня намертво, перстом не шевельнуть. Скосила глаз на Моровну - ведьма цепь подобрала и к
Кощею с опаской подступает, чисто ворона к лисе издохшей. Ногой потыкала - нет, не
шевелится, лицом в землю уткнулся, левая рука под грудь завернулась. Покрутилась ведьма
вокруг - толку не будет, надо переворачивать, руку добывать. Только нагнулась - чародей
как развернется, хвать ее за шиворот! Перепугалась ведьма до смерти, хоть и разумеет, что не
удержать ее Кощею: хоть бы самому удержаться.
- Дурак! - Шипит Марья Моровна, пальцы разомкнуть пытаясь. - Тебе сил
только-только на жизнь осталось, смотри не поистраться!
- А мне, - говорит Кощей чуть слышно, - терять нечего, дай-кось тебя с собой
прихвачу, на том свете вместе ответ держать будем!
И вторую руку ей на лоб наложил - меж пальцев алым высветилось.
Вскричала тут Марья Моровна страшным голосом, да и рассыпалась нетопырями
визгливыми, те так в стороны и прыснули, наутек кинулись, ан не тут-то было - проклюнулось
ясно солнышко, край неба вызолотило, лучом землю приласкало, нетопырей пожгло, в серый
прах обратило. Сей же час спали с меня путы колдовские, под землю от солнца попрятались, а
по первому лучу, как по нитке путеводной, летят ворон да сокол, за ними по низу серый волк
рыщет, на выручку брату названному торопятся, а с цепочек серебряных так кровь на землю и
каплет...
Только нет мне дела до Моровны, нет дела до чародеев, даже про Пашку рассыпанного
вмиг позабыла. Лежит мой Кощей на траве-мураве, не шевелится, только кровь изо рта по щеке
ручейком темным струится.
Пала я перед ним на колени, охватила обеими руками, словно от смерти, в изголовье
стоящей, заслонить надумала.
Приоткрыл Кощей глаза, глянул на меня в последний раз, шепнул беззвучно:
- Василисушка...
Поздно мне лаской ответить захотелось, закрылись глаза любимые. Прибежали тут
чародеи, оттолкнули меня, Кощея бездыханного на руки подхватили да в терем спешно
понесли, а я на траве сидеть осталась, горе свое безмерное в голос выплакивать.
Не хуже, чем у Марфуши, получалось...
Д а что ему станется, бессмертному?!
- Ты, - говорю, - муж любимый, меня так больше не пугай - не ровен час, поседею
пуще тебя.
Смеется Кощей:
- Ты мне и седая люба будешь...
Ну что с него возьмешь, окромя супружеского долга?
Тут Прасковья Лукинишна нас из опочивальни выстукивает:
- Подымайтесь, деточки, скоро уж гости съезжаться начнут, привечать надобно!
А ведь и правда, как это мы запамятовали - праздник у нас сегодня великий, пир за
упокой души Марьи Моровны, чтоб ей на том свете икалось! Приглашенья еще месяц назад
разосланы, чтобы все поспели доехать, Прасковья Лукинишна с третьего дня от печи не
отходит, разносолы выдумывает. Егорушку два раза за хвост из кринки со сметаной
вытаскивала, Ваське-лентяю под нос совала в назидание. Кот жар-крыса оближет лениво, да так
с ним в обнимку и засыпает.
Спускаемся мы с Кощеем по лестнице, спор давешний продолжаем - сколько времени
минуло, а так на правого-виноватого и не рассчитались.
- Это кто ж кого больше напугал - сама-то с ведьмой в рукопашную схватилась, едва
нос не отгрызла!
- Я тебя обороняла, а ты меня на смех выставляешь!
- Ишь ты, а я-то, грешным делом, думал, что это я тебя оборонял, а ты под ногами
путалась...
- Кабы дома остался, оборонил бы, а так едва сам не помер!
- Кабы я дома остался, Моровна из своего логова не вылезла бы! Я-то втайне на нее и
думал, не знал только, зачем ей жены мои сдались, решил ловушку устроить - с заклятьем
Финист и один бы управился, солнце по его части, нашли бы ведьму в любом случае. Я уж
давно проведал, что стены терема ушами обзавелись, да не знал, чьими. Не след было Марье
Моровне на слова воеводины полагаться; сказал Ворон при нем, что мы логово ее сыскать
надумали, а не ее самую, она и поверила. Нет бы самой прятаться - решила: коль из дома
обжитого уйду, они меня и не сыщут. А за оберег ты на меня зря серчала - не вычерпал я его, а
переделал, над твоими словами о скрытом вороге призадумавшись - как ты за ворота вышла,
он меня и оповестил. Хоть и стращал я челядь перед уходом, Марья Моревна в терем ни за что
бы не пошла, он от нее и без оберега заговорен накрепко. А иного злодея воевода бы через
порог не пустил - оберег тем паче не надобен.
...Больше всех воевода убивался. Как узнал он, кто жен Кощеевых за ворота сманивал и
жизни лишал, так колени у него и подкосились, на пол рухнул, за голову схватившись - все
разом вспомнил.
- Ох, и натворил я бед великих! Да как же мне теперь по земле ходить, людям в глаза
смотреть?! Вот тебе, Кощей, мой меч, заруби меня, распроклятого!
Взял Кощей меч и за спину спрятал, потому как видит - друг его в таком состоянии, что
не отбери - сам себя порешит.
- Полно, тебе, Черномор, убиваться, не твоя в том вина, забудь, как сон дурной! Черт с
ними, с женами, зато теперь у меня Василисушка моя есть...
Заулыбались мы друг другу, а воевода свое гнет:
- Не утешай, меня, Кощей, кругом я виноват: и в саду Марьи Моровны тебя ослушался, и
Василису на верную погибель из терема вывел, и ты из-за меня едва жизни не лишился, кому я
теперь нужен - прежней веры мне все равно не будет... Лучше запри меня в темнице на веки
вечные и самое имя мое забудь...
Пришлось Кощею напомнить, что темниц к терему не прилагается, разве что погреба. Тут
стряпуха забеспокоилась:
- Не пускай его, Костюша, в погреба, ить там же на притолоках колбасы да окорока
копченые поразвешены, к зиме припасены - все как есть изгрызет, окаянный!
Нам смех, а воевода все не унимается - надумал в скит уйти: бороды не брить, ногтей не
стричь, корой дубовой питаться, рубище носить. Плеть колдовскую у Кощея отнять попытался
- мол, для бичевания ежеутреннего, во искупление деяний злодейских.
Сжалился Кощей, придумал, чем воеводу безутешного занять:
- Иди, - говорит, - склей мне Пашку во искупление. А я водицы живой да мертвой у
Бабы-Яги попрошу; только бы не проговориться, для чего, а то не даст, карга злопамятная!
Три недели воевода камни собирал да клеил, составил-таки коня за вычетом хвоста и
гривы - видать, волос конский песком мелким рассыпался. Пашка потом цельный месяц на
конюшне сидел безвылазно, от кобылиц знакомых таился, воеводу бракоделом обзывал, пока
заново не оброс...
- Воевода твой, - говорю, - такое же горе луковое, как и ты сам! И почто я с вами
связалась, непутевыми...
Надоело Кощею со мной спорить, подхватил нежданно на руки, да так по лестнице и
сомчал под смех веселый.
Не погуляли мы толком на пиру нашем свадебном, зато уж этот удался на славу!
Послетались-посбегались чародеи, посъезжались царевичи-королевичи заморские - хоть и
отказала я им в свое время, против угощения дармового не устояли, ни один делами да
нездоровьем не отговорился, батюшка опять-таки послов чужеземных приволок - пущай
знают, каков у царя Лукоморского зять, заодно и на пропитании ихнем казна сэкономит.
Прибыли сестрицы все до единой, кто с мужьями, кто с подружками. Марфуше замужество
впрок пошло - еще больше раздобрела, разрумянилась, все на Муромца покрикивает - подай
то, подай это, вина не пей, руками не ешь, пальцы жирные о соседа не вытирай. А уж
друзей-знакомых да родственников дальних, впервые виданных, набежало - не счесть,
пришлось столы из терема выносить, в чистом поле ставить.
Последней Баба-Яга заявилась, сперва все ворчала да хмурилась, помелом на чародеев
замахивалась, коня да ноги избяные припоминала, а как Кощей ее на почетное место усадил, в
первую очередь медом обнес, - подобрела, "сахарным" обозвала, клубок какой-то самокатный
подарила. Кощей на радостях ее в обе щеки расцеловать сподобился - давно, видать, точил зуб
на сию диковину.
Пир-от мы во избавление от Марьи Моровны закатили, ан гости к середине застолья
изрядно медов нахлебались и давай "Горько!" кричать. Пришлось сластить, а они, окаянные,
еще вслух считают!
Вечер небо златом выкрасил, тучи багрянцем заткал - дружине прискучило в поле
стоять, а за ней и орда подтянулась, устроили перед теремом бой шуточный, бока друг другу
намяли, да тут же добрым пирком и отметили. Батюшке моему кто-то гусли-самогуды
подсунул, гости в пляс пошли, даже Баба-Яга, костяная нога, вокруг Муромца козой заскакала,
под локоток его подхвативши.
До утра веселье не затихало, а с утра - продолжилось.
Тут и сказочке конец, а кто слушал - молодец.
23
Ольга Громыко: "О бедном Кощее замолвите слово"
Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru
Закладка в соц.сетях
