Жанр: Фантастика
Жизнь реальна только тогда, когда Я есть
Г. И. ГУРДЖИЕВ
Жизнь реальна только тогда, когда "Я есть"
ВСЕ И ВСЯ
Десять книг в трех сериях.
ПЕРВАЯ СЕРИЯ: Три книги под общим названием "Рассказы Вельзевула своему внуку"
или "Объективная беспристрастная критика человеческой жизни"
ВТОРАЯ СЕРИЯ: Три книги под общим названием "Встречи с замечательными людьми"
ТРЕТЬЯ СЕРИЯ: Четыре книги под общим названием "Жизнь реальна только тогда,
когда "Я есть"
Все написано на основе совершенно новых принципов логического обоснования и
направлено непосредственно на разрешение следующих трех кардинальных проблем:
ПЕРВАЯ СЕРИЯ: Разрушить, безжалостно, без какого-либо компромисса, в мышлении и
чувствах читателя взгляды и убеждения обо всем существующем в мире, за период многих
столетий укоренившиеся в него.
ВТОРАЯ СЕРИЯ: Познакомить читателя с материалом, требуемым для нового творения, и
показать его разумность и доброкачественность.
ТРЕТЬЯ СЕРИЯ: Содействовать созданию в мышлении и чувствах читателя истинного,
не-фантастического представления о мире, существующем в реальности, а не о том мире,
который он воспринимает теперь.
"Из всех, кто заинтересуется моими писаниями, никто никогда не должен даже пытаться
читать их иначе чем в указанном порядке; другими словами, он не должен никогда читать
ничего из написанного мной прежде, чем хорошо ознакомится с более ранними
работами".
Г.И.ГУРДЖИЕВВСТУПИТЕЛЬНОЕ ЗАМЕЧАНИЕ
Хотя этот текст - не более чем фрагментарный и предварительный набросок того, что
Г.И.Гурджиев собирался написать для Третьей серии "Жизнь реальна только тогда, когда
"Я есть", наша семья считает своим долгом выполнить желание нашего дяди, которое
состояло в том, чтобы, как он подчеркивает во введении к этой книге, "поделиться с
творениями подобными себе всем, что он узнал о внутреннем мире человека".
Мы считаем, что публикацией этой книги мы выполняем его намерение, выраженное в
этом введении, и, кроме того, таким образом удовлетворяем ожидания многих людей,
интересующихся его учением.
От имени семьи
ВАЛЕНТИН АНАСТАСЬЕВ
ПРЕДИСЛОВИЕ
"Моя последняя книга, в которой я хочу поделиться с другими созданиями нашего Общего
Отца, подобными себе, почти всеми прежде неизвестными тайнами внутреннего мира
человека, которые мне удалось случайно узнать".
Гурджиев написал эти слова 6 ноября 1934 года и сразу же начал работу. В следующие
несколько месяцев он полностью посвятил себя разработке идей для этой книги.
Затем неожиданно, 2 апреля 1935 года, он совершенно перестал писать.
Каждый вправе спросить: почему он отказался от этого начинания именно на этом этапе
и больше никогда к нему не возвращался?
Почему он оставил эту Третью серию незавершенной и видимо отказался от своего
намерения опубликовать ее?
На эти вопросы невозможно ответить, если человек сам не участвовал в той напряженной
работе, которую Гурджиев вел в последние пятнадцать лет своей жизни с некоторым
количеством учеников, создавая для них день за днем условия, необходимые для
непосредственного и практического изучения его идей.
Он ясно дал понять на последней странице "Рассказов Вельзевула своему внуку", что
Третья серия будет доступна только тем, кто будут отобраны как способные понять
"подлинные объективные истины, которые он "осветит" в этой серии".
Гурджиев обращается к современному человеку, то есть к человеку, который уже не
способен распознавать истину, открытую ему в различных формах с самых ранних времен
- человеку, глубоко неудовлетворенному, чувствующему себя изолированным и ведущим
бессмысленную жизнь.
Итак, если представить, что такой человек существует, как пробудить в нем разум,
способный отличать реальное от иллюзорного?
Согласно Гурджиеву, к истине можно приблизиться только когда все части,
составляющие человеческое существо - мышление, эмоции и тело - задействованы одной
и той же силой и способом, соответствующим каждой из них. В противном случае
развитие неизбежно будет односторонним и рано или поздно зайдет в тупик.
Без глубокого понимания этого принципа вся работа над собой непременно отклонится от
своей цели. Самые насущные условия будут поняты ошибочно и человек получит только
механическое повторение формы усилия, никогда не превышающего ординарного уровня.
Гурджиев знал, как использовать каждое обстоятельство жизни для того, чтобы дать
людям почувствовать истину.
Я видела его за работой, внимательно изучающим возможности понимания и
субъективные трудности каждого ученика. Я видела, как он намеренно делал акцент то на
одном аспекте знания, то на другом, следуя совершенно определенному плану -работая то
с какой-то мыслью, которая стимулировала интеллект и открывала совершенно новое
видение, то с чувством, что требовало отказа от всего искусственного в пользу
непосредственной и полной искренности, а временами с пробуждением и приведением в
движение тела, которое должно было научиться свободно выполнять все, что от него
требовалось.
Итак, что же было целью написания этой Третьей серии?
Роль, которую он ей предназначал, не может быть отделена от всего его метода учения. В
какой-то определенный момент, когда он находил это необходимым, он просил читать
вслух в его присутствии какую-то отдельную главу или место, при этом давая ученикам
какие-то подсказки или образы, которые внезапно открывали им глаза на самих себя и
свои внутренние противоречия.
Это был путь, который не изолировал их от жизни, но проходил через жизнь, путь,
который принимал в расчет да и нет, противоположности, все противоречивые силы,
путь, который создавал у них понимание необходимости борьбы за то, чтобы подняться
выше битвы жизни, в то же время принимая участие в ней.
Человек подводился к некому порогу, который ему надлежало перейти, и прежде всего он
чувствовал, что от него требуется полная искренность. Это могло казаться трудным
переходом, но то, что оставлялось позади, уже не имело прежней привлекательности. На
фоне возникавших колебаний образ самого Гурджиева был мерой того, что необходимо
давать и от чего необходимо отказаться, чтобы избежать неверного направления.
И это уже не было учением доктрины, но воплощенным действием знания.
Третья серия в том виде как она есть, неполная и незавершенная, открывает метод
действия мастера - такого, который одним своим присутствием обязывает вас прийти к
некому окончательному решению, обязывает вас знать, чего вы хотите.
Перед смертью Гурджиев послал за мной, чтобы сказать, как он видел положение дел, и
дать мне некоторые инструкции:
"Издавай тогда, когда будешь уверена, что время пришло. Издавай Первую и Вторую
серии. Но самое главное, самое первое -это подготовить ядро людей, способных отвечать
возникающим требованиям.
Пока не будет такого ядра, действие идей не пойдет дальше определенного порога. Это
займет время... даже много времени.
Издавать Третью серию нет необходимости. Она была написана для другой цели. Тем не
менее, если однажды ты придешь к убеждению, что ты должна это сделать, издай ее".
Задача была для меня ясной: как только была издана Первая серия, было необходимо
работать без передышки, чтобы сформировать ядро, способное, благодаря своему уровню
объективности, преданности и требованиям, предъявляемых самому себе, поддерживать
то движение, начало которому было положено.
ЖАННА ДЕ ЗАЛЬЦМАНЫ
Я есть?.. Но куда исчезло то полное ощущение всего себя, прежде всегда бывшее во мне в
такие же моменты само-исследования в процессе само-воспоминания...
Неужели эта внутренняя способность была приобретена мной - за счет всех видов
само-отрицания и частого самостимулирования-только для того, чтобы теперь, когда
ее влияние на мое Бытие стало более необходимым, чем воздух, она должна исчезнуть
без следа?
Нет! Этого не может быть!.. Что-то здесь неправильно
Если это правда, то тогда все в сфере разума - алогично.
Но во мне еще не атрофировалась способность к сознательной работе и намеренному
страданию!..
Учитывая все прошлые события, я должен все еще быть.
Я хочу!.. и я буду!!
Кроме того, мое Бытие необходимо не только для моего личного эгоизма, но и для
общего блага всего человечества.
Мое Бытие на самом деле необходимо всем людям; даже более необходимо им, чем их
нынешнее благосостояние и счастье.
Я хочу еще быть... Я еще есть!
По непостижимым законам ассоциации человеческих мыслей, теперь, перед тем, как
начать писать эту книгу, которая будет моей третьей - то есть моей инструктивной -
серией писаний, и вообще моей последней книгой, в которой я хочу поделиться с другими
созданиями нашего Общего Отца, подобными мне самому, почти всеми теми прежде
неизвестными тайнами внутреннего мира человека, которые я случайно узнал, - мне снова
пришло в голову то, цитировавшееся выше, само-убеждение, которое продолжалось во
мне в неком почти бредовом состоянии, имевшем место точно семь лет назад, и даже, как
мне кажется, в этот самый час.
Этот фантастический монолог происходил во мне 6 ноября 1927 года, ранним утром в
одном из монмартрских ночных кафе в Париже, когда, уже устав до изнеможения от моих
"черных" мыслей, я решил пойти домой и там еще раз попробовать - удастся ли мне хотя
бы немного поспать.
Хотя мое здоровье было, и тогда тоже, вообще плохое - в то утро я чувствовал себя
особенно скверно.
Мое жалкое состояние было усугублено в то утро тем фактом, что в последние две или
три недели я спал не более одного или двух часов в сутки, а в эту последнюю ночь не смог
уснуть вовсе.
Основной причиной такой бессонницы и общего расстройства, в те дни уже чрезмерного,
почти всех важных функций моего организма было непрерывное течение в моем сознании
"тяжелых" мыслей относительно видимо неразрешимой ситуации, которая тогда
неожиданно сложилась для меня.
Чтобы суметь объяснить, по крайней мере приблизительно, что это была за неразрешимая
для меня ситуация, я должен сначала сказать следующее:
На протяжении более чем трех лет до этого я писал, почти день и ночь, постоянно
подгоняя себя, книги, которые решил опубликовать.
Я сказал "постоянно подгоняя себя", потому что из-за последствий автомобильной
аварии, которая произошла со мной как раз перед тем, как я начал писать эти книги, я
был очень болен и слаб и поэтому, конечно, не был способен ни к какому активному
действию.
И все же я не жалел себя и даже в таком состоянии продолжал очень тяжело работать,
главным образом благодаря факторам, сформировавшим в моем сознании, в самом
начале, следующее убеждение, принявшее характер idee fix:
Поскольку мне не удалось, когда я был в полноте своих сил и здоровья, на практике
претворить в жизнь людей тс благотворные истины, которые я осветил для них, то я
должен, по крайней мере, любой ценой успеть до моей смерти сделать это в теории.
В процессе писания набросков, еще в первый год, различных фрагментов,
предназначенных для публикации, я решил написать три серии книг.
Я решил содержанием первой серии книг добиться разрушения в сознании и чувствах
людей глубоко укоренившихся убеждений, которые по моему мнению являются ложными
и полностью противоречат реальности.ВСТУПЛЕНИЕ
6 ноября 1934
Ресторан Чайльдс
Колумбус Серкл
Нью-Йорк
В то время, когда я, можно сказать, "вздыхал" и "охал" в последней главе третьей книги
второй серии моих писаний, в процессе моего, так сказать, "подсознательного
мышления", в моих автоматически текущих мыслях центр тяжести интереса сам собой
сконцентрировался на вопросе: как мне нужно начать третью серию книг,
запланированную для написания, а именно, ту серию книг, назначение которой, по моему
убеждению, было в том, чтобы стать в очень короткий срок, так сказать, "назидательно -
инструктивной" для всех созданий Нашего Общего Отца, подобных мне самому; но здесь
я должен искренне признаться, что вскоре после того, как я выбрал для себя профессию
писателя, как наиболее соответствующую моему неожиданно возникшему физическому
состоянию, и когда, параллельно с улучшением моего физического состояния, я ясно
понял, что мои личные письменные объяснения принесут огромную пользу большинству
современных людей, так же как и будущим поколениям, я решил этой самой серией книг
сознательно отплатить Великой Природе за мое появление на свет и существование,
главным образом за существование не просто как "обычная жизнь", автоматически
выполняющая некое назначение, необходимое для общих надобностей Великой Природы,
но больше за существование особенное и сознательное, беспристрастно оценивающее
себя и, в дополнение, одаренное способностью всестороннего совершенствования и
независимого единства.
Вывод из этих недавних размышлений, в соединении с моими Сегодняшними
сознательными мыслями об окончании этой последней книги, привели меня к
категорическому решению начать эту "назидательно-инструктивную" серию книг
описанием событий, связанных с моими последними двумя поездками в Северную
Америку, и привести в сжатом виде те беседы, которые я провел с одной группой
последователей моих идей, которая уже была организована за десять лет до этого во время
моей первой поездки в Нью-Йорк.
Я хотел бы начать с этого описания главным образом потому, что на основе этих бесед,
как я и планировал их в своих мыслях, может быть построен необходимый фундамент для
всего, что я решил ввести в сознательную жизнь людей посредством этой третьей и
последней серии моих писаний; и, кроме того, потому, что публикация этих лекций, в
соединении с описанием событий и причин, которые их вызвали и на которые я как раз и
отреагировал этими самыми беседами в определенной форме и последовательности,
сформирует, у меня почти нет сомнений, в своей совокупности некий, так сказать,
"автоматически действующий фактор" для возможного спасения от полной гибели
многих тысяч людей обоего пола в разных странах Европы, Азии и Америки.
В этой вступительной книге третьей серии я изложу "квинтэссенцию" пяти бесед, четыре
из которых были проведены мной в конце 1930 и начале 1931 годов, и одна в конце 1931
или начале 1932 года.
Для читателей этой серии моих писаний, независимо от того, к какому уровню сознания
они себя относят, не будет, по моему Мнению, излишним узнать, помимо всего прочего,
из каких моих представлений и инстинктивных предположений произошла фраза,
которую я использовал: "сознательно отплатить Великой Природе".
Эта фраза вырвалась у меня почти невольно и приняла форму, проистекающую из всей
совокупности моего инстинктивного и сознательного убеждения, что этим актом
обнародования третьей серии моих писаний я мог бы рассчитывать на выполнение того,
что, по моему мнению, является самым важным долгом человека, достигшего
ответственного возраста, и состоит в приготовлении для потомства, в соответствии со
своей собственной индивидуальностью, некоторых полезных инструкций; более того, я
мог бы этим самым актом, хотя бы даже совершенно субъективно, придать смысл всем
моим прежним намеренным трудам и сознательному отказу от всех видов благ, которые
обычно кристаллизованы в жизни современных людей, и которые для меня всегда было
очень легко приобрести; и наконец, я надеюсь, в момент моего последнего вздоха
испытать без какого-либо умственного, эмоционального или инстинктивного сомнения
тот импульс, священный для человека, который древние ессеи называли "беспристрастная
удовлетворенность собой".
С той целью, чтобы возникло в мышлении читателей этой книги для лучшей ориентации
и более легкого логического сопоставления с тем, что последует дальше, "нечто", что
существовало на Востоке до Вавилонской цивилизации в отрасли знания, называвшейся
"Теоматос", и носило название "оживляющий фактор для объективного предположения"
- я имею в виду, конечно, мышление тех читателей, кто, как только они познакомятся с
моими писаниями, будут руководиться моим советом и близко следовать ему, - я бы хотел
прежде всего постараться, для их внутреннего зрения, передать им посредством
словесного описания разнообразную информацию, совокупность которой могла бы
помочь им представить в истинном виде и ясно понять две ситуации, которые сложились
в процессе моей обычной жизни во время моей писательской деятельности.
Первая ситуация возникла в самом начале моей писательской деятельности, после
автомобильной аварии, огромного несчастья, постигшего меня, когда я ликвидировал все
связанное с моими прежними формами сознательной деятельности для блага всех
окружающих меня и начал писать. С этого времени я стал всячески избегать любых встреч
и разговоров с людьми, которые каким-то образом были осведомлены о моих идеях и
естественно хотели поговорить со мной, чтобы поближе познакомиться с ними.
Я принял эту меру с самого начала моей писательской деятельности с той целью, чтобы
не получать - или, по крайней мере, получать в меньшей степени - шоков, затрагивающих
мои мыслительные ассоциации, от тех "утонченных" абстрактных вопросов, в связи с
которыми, в последние годы, я был обязан в моих беседах с различными людьми
приспосабливаться к их различным уровням понимания, привыкая таким образом давать
на эти вопросы почти автоматический ответ. Я хотел вообще не вбирать в себя
впечатлений обычной жизни, которые не были необходимыми для меня и могли
помешать установленному темпу моего мышления в связи с этой задачей, которую я сам
себе добровольно поставил.
Чтобы охарактеризовать мою намеренную "внутреннюю изоляцию" от тех внешних
впечатлений, которые препятствовали моей писательской деятельности, будет достаточно
сказать, что за это время я ни разу не прочел ни одной газеты и даже не держал их в руках,
и почти то же самое с письмами и телеграммами. Я сказал "почти", потому что за это
время я все-таки прочел тринадцать или пятнадцать писем и написал около шести или
семи, несмотря на то, что получал, особенно в первый год, сотни ежедневно.
Так как, рассказывая о таком свободном отношении к своей корреспонденции, я в
некотором роде выдал один из моих секретов, что произошло совершенно ненамеренно, я
чувствую потребность признаться еще кое в чем касательно корреспонденции,
адресовавшейся мне в то время. Это будет совершенно гармонировать с тем моим
фундаментальным принципом, всегда применявшимся мной в обычной жизни, который
выражается словами: "Если кутишь, то кути на всю катушку, включая и почтовые
расходы". (Смотрите главу "Пробуждение мысли", Рассказы Вельзевула своему внуку).
После моей автомобильной аварии, уже упоминавшейся, делая исключение только для
представителей французского правительства, я закрыл двери своего дома для всех, как для
тех, кто уже знал меня, так и для тех, кто только слышал обо мне и любопытствовал меня
увидеть - вероятно с целью, как большинство из них считали, понять для себя, что я был
такое и что такое были мои идеи. Когда во второй год меня особенно "бомбардировали"
огромными пачками писем, я поручил одному из близких мне людей открывать эти
письма, не давая их мне, и если там не было ни того, что называется "вложениями", ни
какого-либо указания на их немедленную отправку, уничтожать их таким способом,
чтобы даже их "астрального запаха" не осталось в моем доме, но если там были
вложения, тогда, как я обычно выражался, в соответствии с числом английских, или, на
худой конец, американских "нулей", украшавших их, поступать с ними следующим
образом:
Если вложение украшал один нуль, тогда письмо должно было быть уничтожено без
остатка, а вложение отдано детям, живущим в моем доме, на покупку игрушек; если
вложение имело два нуля, письмо должно было быть передано моему секретарю, а
вложение управляющему кухней, дежурившему в Priere; и только те письма должны были
передаваться мне лично, которые были украшены тремя или более вышеупомянутыми
нулями.
Этот заведенный мной порядок, кстати, действует по сей день, но в ближайшем будущем,
то есть в момент, когда я закончу эту первую книгу третьей серии моих писаний, я
предполагаю изменить этот порядок таким образом, чтобы все письма и телеграммы без
исключения уничтожались, а вложения с числом нулей не менее четырех передавались
мне, с тремя - моему секретарю, с двумя - детям, живущим в моем доме, а все вложения с
одним нулем отправлялись бедным детям Фонтенбло и Авона.
Теперь, когда я публично признался в таком бесцеремонном отношении не только к моей
корреспонденции, но также к людям, некоторые из которых в то время считались и,
может быть, до сих пор считаются в различных европейских странах могущественными и
даже "прославленными", будет правильным сказать, что если мое сознание позволяло
моей особенной натуре проявлять такую "дерзость" и даже выражать ее в письменной
форме, делая ее открытой для восприятия каждого двуногого дышащего создания,
независимо от того, какую он представляет собой, в смысле границ своего понимания,
геометрическую фигуру, - "куб", "квадрат" или "зигзаг", это потому, что я уже добился
успеха в выполнении большей части задачи, которую себе поставил, несмотря на
всяческие препятствующие этому факторы - как возникающие закономерно, так и
порождаемые различными типами среди нас, которые, к сожалению, также носят
название "человека" и которые, как объясняется в очень древней легенде, появляясь на
свет и существуя среди нас, обычных людей, создаются Природой таким образом, чтобы
произвести два результата: первое, чтобы космические вещества, трансформируемые
посредством их в период их роста, а не, как они сами считают, всей их жизни, служили
"катодными элементами" для поддержания на Земле "объективного Добра" в жизни
всего человечества, и чтобы, второе, элементы, составляющие их общее бытие,
трансформировались после их смерти для пополнения запаса продуктов, использованных
для нужд Ада.
Короче говоря, такое мое отношение к встречам и разговорам со всякого рода людьми
твердо установилось в ходе моей внешней автоматической жизни с первого года моей
писательской деятельности, и я старался не менять его до того времени, пока не начал
готовиться к моей последней поездке в Америку: а именно, когда я окончил в первом
наброске изложение всего материала, который я планировал написать, первую серию в ее
окончательной форме, вторую в ее первой версии и третью частично.
Второй из упомянутых фактов был тот, что когда моя память относительно вопросов
писания обострилась в процессе моей писательской деятельности до необычайной
степени, так что, например, я всегда мог и даже теперь еще могу вспомнить, где, в какой
из многих тысяч тетрадей, которые я заполнил, и в какой связи с другими мыслями
выражена какая-либо мысль и должна быть повторена в другой форме и в каком именно
другом месте, и мог и даже теперь еще могу вспомнить, на какой из уже десятков тысяч
страниц этих тетрадей, заполненных мной, в каком предложении и в каком слове были
буквы, которые я автоматически написал как-то необычно неправильно, однако в то же
самое время, в этот период, когда я неизбежно должен был встречать новых людей, едва
ли была одна встреча или даже один разговор - который прежде непременно произвел бы
на меня впечатление - который оставил хоть какое-то впечатление в моей памяти; и даже
на следующий день, когда иногда было просто необходимо для меня его вспомнить, я не
мог при всем желании и напряжении вспомнить вообще что-либо из встреч и разговоров,
происходивших вчера.
Но когда, в связи с приближением завершения моего писания, напряжение моей
внутренней занятости вопросами писания уменьшилось, моя натура приобрела
способность, которая, как иногда случается, формируется особым образом, уметь, не
испытывая чувства вроде "угрызений совести", интересоваться другими вопросами
жизни, ничем не связанными с задачей, поставленной мной самому себе на данный
период под специальной присягой, принесенной в определенном состоянии, которое с
детства было показано мне и воспитано во мне моим отцом. В этом "психическом
состоянии" я предпринял окончательные правки второй серии, продолжая работать,
конечно, как раньше, то есть большей частью путешествуя по различным странам Европы,
в основном во Франции, и занимаясь писанием исключительно в различных публичных
местах, таких как рестораны, кафе, "танцзалы" и другие близкие им по духу "храмы"
современной морали.
Когда с этого времени мои отношения с людьми самого разного рода стали
восстанавливаться, и я начал наблюдать их снова, благодаря моему наполовину
освобожденному вниманию, с особой способностью, намеренно развитой в моей ранней
юности и состоявшей в "умении не отождествляться с внешними проявлениями других", я
начал замечать и по мере повторения встреч стал все более убеждаться, что в психике
всех их, как мужчин, так и женщин, имевших какое-то знание и интерес к моим идеям,
особенно в психике тех, кто уже пытались на практике проводить некоторые
эксперименты над самими собой, якобы соответствующие моим идеям, происходило чтото
"не то", настолько определенно "все не то", что это было заметно - конечно с
определенным умением наблюдать - даже любому обычному человеку.
Эти повторявшиеся констатации не только начали тревожить меня, но постепенно
возбудили в моей психике "неутолимую жажду знания", с целью понять причины этого
факта.
Результатом этого было то, что в последующие встречи с такими людьми я начал, с
исследовательской целью, наблюдать их особенно внимательно и с помощью наводящих
вопросов извлекать из них как можно больше материала, который позволил бы мне
понять происхождение этого странного и, для меня лично, печального факта.
Каждая новая встреча с такими людьми, и даже ассоциации, вызываемые воспоминанием
об этом все еще необъяснимом факте, с одной стороны, начали усиливать мой интерес и
жажду знания до такой степени, что это стало почти моей idee fix; а с другой стороны,
автоматические мысли об этом начали серьезно мешать мне в моей обычной внутренней
борьбе с законным отказом моей натуры повиноваться моему сознанию и лишали таким
образом меня возможности полной концентрации на продолжении моей работы, которая
требовала величайшего
...Поділитися у соцмережах
