Жанр: Фантастика
Жалобная книга
...ни, непомерная доза вечности. И надо думать, в результате отравления случается
самое невероятное событие в моей жизни: я натурально теряю сознание. Прежде мне это ни разу не
удавалось, а ведь порой так хотелось уйти из неприятной ситуации столь элегантным, исконно
дамским способом.
Сейчас не то, сейчас-то я как раз предпочла бы остаться и поглядеть, что будет дальше.
Так нет же!
Пришла я в себя уже в ванной, голова - под краном, прочая тушка - в надежных объятиях.
- Ты меня топишь? - спрашиваю. - Или все же спасаешь? Потому что если спасаешь, то уже,
считай, спас. А если топишь - ну, тогда я даже не знаю, что сказать... Может, не надо?
- Не надо так не надо, - соглашается мой рыжий маньяк. - Если топить нельзя, я тебя
целовать буду.
- Вот прямо сейчас? - изумляюсь.
- Ага. Прямо сейчас, мокрую и холодную утопленницу... Ты, возможно, сама еще не
понимаешь, но сейчас только это тебе и нужно. И мне тоже. А волшба твоя подождет. Хватит на
сегодня.
Разумеется, когда час спустя я выторговала-таки разрешение отправиться на кухню (под
конвоем, разумеется; меня и в душ десятью минутами раньше одну не отпустили) и собрать карты,
они уже валялись на полу. Распахнутая форточка, весенний ветер, конечно, да. Как бы естественный
ход событий. Мы взрослые люди, мы все понимаем, сделаем вид, что так и надо.
Однако пересчитала я их раз сто, наверное. Ну, ладно, не сто. Но десять-то раз точно
пересчитала. Или даже больше.
Семьдесят восемь штук, да. Никто и не сомневался. И если по мастям разложить, а Старшие
Арканы - по одному, по порядку, все равно семьдесят восемь. И ни единой лишней карты.
- Ты-то хоть видел, что они были одинаковые? - спрашиваю.
- Ну да. Видел и сделал соответствующие выводы, не дожидаясь твоей подсказки. Абсолютно
все равно, как я поступлю. Нет никакого "выбора", только моя давняя, несбыточная мечта о
возможности иметь выбор. Я не раз в этом убеждался, но столь явно мне еще судьба в лицо не
плевала... Хотя такой вот плевок - вполне себе благословение, я же не спорю!'
- Ну, то есть тебя не удивляет, что в моей колоде вдруг, ни с того ни с сего, появились парные
карты?.. Хотя, конечно, это не твоя колода. Тебе проще...
- А когда в моем доме ни с того ни с сего появилась эта дурацкая коричневая тетрадка,
рожденная твоими опасениями? Кстати, тогда ты в обморок не падала. А событие не менее странное,
мягко говоря.
- Ну, все-таки то была чужая тетрадка, найденная в чужом доме. Мало ли откуда она взялась.
Вот если бы я в этой квартире пять лет прожила и каждый закуток здесь изучила, тогда - да... А это
- моя колода, которую я знаю лучше, чем собственную биографию! К тому же тогда я злилась, если
помнишь. А потом мне стыдно было. Сплошной адреналин, тут уж не до обмороков, сам
понимаешь... Ты ее выкинул, кстати?
- Нет. Сама куда-то подевалась. Рад, что хоть теперь ты не станешь подозрительно на меня
коситься, если я скажу: в этом доме творятся странные вещи. Например, мы с тобой тут творимся. И
еще всякое разное, по мелочам...
О да. Мы тут творимся, лучше и не скажешь.
И еще, конечно, всякие чудеса.
СТОЯНКА XXVI
Знак - Водолей - Рыбы.
Градусы - 21°25'44" Водолея - 4°17'08" Рыб.
Названия европейские - Альм, Альгафальбушор, Альгасальди, Альфарг, Фарагальмокаден.
Названия арабские - аль-Фаг аль-Мукаддам - "Передний Отток".
Восходящие звезды - альфа и бета Пегаса.
Магические действия - изготовление пантаклей для защиты от всех опасностей.
Варя спит. А я вот все сижу, пялюсь в окно. Мое полупрозрачное отражение сливается с
уличным пейзажем. В груди у меня вместо сердца мусорный бак, в горле колом стоит чей-то черный
автомобиль, во лбу горит бледно-лиловый фонарь, зато голова проросла древесными стволами.
Всегда знал, что у меня хорошая голова.
Всегда.
И сейчас она советует мне: расслабься, не дергайся, подожди, поживи несколько дней как
человек. Просто проживи их в свое удовольствие. До субботы, что ли, дотяни. А там сходим в
"Дверь", повидаем своих, и все как-нибудь само собой - не уладится, так, по крайней мере,
поймется.
Тем паче что уж кому-кому, а тебе расслабиться - плевое дело. Технология известна, другое
дело, что ты ее почему-то не спешишь вспоминать - сейчас и в других подобных случаях. Как
маленький, ей-богу. Ну давай, выброси свою сигарету, вдыхай медленно: пауза, выдох, снова пауза
- все на счет восемь. Или даже шестнадцать, если не угробил еще окончательно свои легкие.
Смотри-ка, не угробил. Дуракам счастье.
Несколько десятков вдохов и выдохов спустя я понимаю, что спать лягу, не почистив зубы.
Потому что все суета сует и томление не пойми чего, в том числе и кариес. Кариес, если задуматься,
в первую очередь, хоть и имеет, кажется, устрашающе общий корень со словом "кара". Ну, не прямо
же завтра он у меня начнется, в самом-то деле? Возможно, даже не послезавтра. Вот и славно. Мне
только и надо: несколько приятных, необременительных, ничем не отягощенных весенних дней. А
там - по обстоятельствам.
Иногда я умею хотеть. Не страстно, с надрывом, срываясь то и дело на внутренний визг - от
таких желаний добра не жди, - а просто вот хотеть и тут же получать желаемое. Выпросил себе у
судьбы прекрасную передышку - и получил. Своими руками, конечно, сделал для этого немало, но
и обстоятельства мне, честно говоря, благоприятствовали. Даже погода в эти дни была теплая, как в
апреле, даже автомобильные пробки расступались перед нами, когда мы с Варей колесили по городу.
Не охотились, не вспоминали даже о такой возможности (ну, скажем так, делали вид, что не
вспоминаем), а просто вот гуляли, вполне бесцельно, транжирили время, швыряли на ветер минуты и
часы, как подвыпившие купцы - купюры да ассигнации. Куда только подевалась моя былая
жадность?
- Ты вот мне про свой идеальный рай рассказывал как-то, - говорила Варя, - а я в детстве...
ну как, не совсем в детстве, лет в тринадцать, кажется, придумала себе в утешение совсем другую
теорию. Придумала, что в момент смерти человек, если очень постарается, может вспомнить самыйсамый
прекрасный момент своей жизни и как-то, что ли, зацепиться за него, застрять там, как мушка
в янтаре. Логика у меня была понятно какая: если уж все равно - вечность, то пусть вместо небытия
она будет заполнена каким-то понятным и приятным содержимым. Меня эта идея вдохновила, я стала
коллекционировать такие моменты. Скажем, конец августа, закат обалденный, небо полыхает, а я
сижу под тряпичным зонтиком в кафе-мороженом, на обрыве над пляжем, трескаю пломбир с
клубничным сиропом, думаю: пусть, что ли, так будет всегда... Или еду в такси домой за полночь от
любимого мальчика, с его последним рублем в кармане, и вдруг из приемника, к примеру, Моцарт,
какая-нибудь "маленькая ночная музыка", и фонари уже не просто мелькают, а поливают город
золотым огнем, и почему-то кажется, что, если опустить стекло пониже, ветер меня унесет, вместе с
рублем, сумкой и босоножками, - может быть, этот момент сохранить для посмертного
блаженства?.. Потом, конечно, бросила эту игру. Не то чтобы совсем забыла, но - бросила. А в
последние дни все время ее вспоминаю. Понимаешь почему, да?..
Еще бы я не понимал.
- Коллекция пополняется?
- Точно. Уж сундуки ломятся, а мне все мало, или даже не мне, а судьбе моей щедрой - мало...
Скажи, ты сам-то хоть знаешь, сколько еще весь этот кайф будет продолжаться? Или ты тоже не в
курсе?
- Я дал себе слово, что до субботы пальцем не пошевелю. С другой стороны, кто сказал, что
движение моего пальца непременно обломает нам кайф?..
- Обычно так и бывает. Но это не беда: до субботы еще куча времени. Почти три дня. Вполне
можно жить.
Потом у нас осталось два дня, потом - и вовсе один. Но даже в субботу утром мы оба
проснулись в отличном настроении. Удивительное дело: прежде мне всегда казалось, будто счастье и
мужество - из числа несовместных вещей. Думал, что человек способен оставаться твердым лишь в
трудную минуту, а в радости размякает, слабнет и быстро становится беспомощным кусочком
органики.
А оно вон как, оказывается. Даже вечером, в машине, пока ехали в Замоскворечье, щебетали
беззаботно, как ученые щеглы. Восторгались, что закаты стали поздними, прохожие сменили
дубленки на пестрые куртки, а лужи были, есть и остаются мокрыми, заморозков нет и не
предвидится. Ничего более оптимистического, чем болтовня о погоде по весне, и вообразить не могу.
Словно бы впереди - не летняя жара а, как минимум, начало новой Золотой Эры, когда люди
побратаются с духами стихий, и тут же выяснится, что грустить, стареть и умирать больше не надо,
все это неактуально уже, немодно, пережитки прошлого, тяжелое, но легко преодолимое наследие
старого режима...
Варенька на сей раз влетела в кафе впереди меня, тут же угодила в объятия Капитолины
Аркадьевны и, кажется, окончательно уверовала в повсеместное установление всеобщей гармонии.
Ну да, у Капы в охапке во что только не уверуешь.
Я стоял на пороге кофейной комнаты, наслаждаясь этим умилительным зрелищем и впервые
всерьез призадумавшись: пересказывать ли Юркины новости, вместе с комментариями Михаэля, или
оставить все как есть? Решил вытащить из кармана монетку наугад: ляжет на ладонь орлом вверх -
расскажу, решкой - промолчу пока. Но вместо заветной монетки в кармане оказалась расплющенная
в блин пивная пробка, а на мое плечо легла чья-то легкая рука.
Я обернулся. Сперва удивился: с какой стати этот незнакомец обниматься лезет? А потом узнал
его и удивился еще больше. Как же, как же, дядечка из чайного зала, тот, что неделю назад с таким
интересом на нас таращился. Неужели решил напрямик спросить: "А где тут записывают в масоны?"
- и начать именно с меня. Неужто у меня такой начальственный вид? Вовек не поверю...
Он приветливо улыбается, прикладывает палец к губам.
- Вообще-то сегодня я - дама в сером, - объявляет. - Притворяться изо дня в день одним и
тем же эпизодическим персонажем - это не по мне. Просто захотел, чтобы вы меня узнали. А теперь
дама в сером приглашает вас на чашку чая. Надеюсь, вы истинный джентльмен, и ей не придется
услышать отказ...
Моргнув от удивления, понимаю, что передо мной и правда стоит дама. Женщина с коротко
стриженными пепельными волосами, в сером свитере и бледных, вытертых джинсах. Возраст ее,
кажется, скачет как блоха между отметками "20" и "40". Причем, насколько мне известно, люди
обычно молодеют, когда улыбаются, а эта - наоборот, чем серьезнее, тем моложе выглядит.
Нахмурится - вообще ребенок. А улыбка у нее как у очень взрослого человека. Хорошо хоть не
старушечья.
- Посидите со мной полчасика, - говорит. - Я видела, вы не один пришли, да и тут у вас
большая компания, но надо бы поговорить. И так уже несколько раз откладывала, ждала чего-то...
Впрочем, все к лучшему.
Она, в общем-то, могла бы и не стараться. Заглянув в ее пасмурно-серые глаза, я вдруг понял: вот
он, поворот колеса судьбы, предсказанный Варенькой. Не знаю пока, чего хочет от меня эта дама, но
чую: игра началась. И я, как честная фишка, должен занять свое место на зеленом сукне.
Накхи из кофейной комнаты провожают меня недоуменными взглядами, зато Варя вовсе не
смотрит в мою сторону. Не то просто профукала роковой момент, не то справедливо рассудила, что
отчаянный взгляд напоследок недорого стоит. То ли дело веселый, лукавый взор из-за плеча,
напредпоследок, дарованный в тот миг, когда о сверхценности его никто не подозревал, а потому и
вышло так хорошо, хоть навеки замуруй себя в этом мгновении, согласно Варенькиной наивной
детской теории, которая, конечно, глупость, но будь я демиургом, непременно даровал бы своим
созданиям такую возможность - больно уж хороша!
Мне до сих пор казалось, что я очень люблю чай, ничуть не меньше, чем кофе, а теперь, гляди-ка,
глотка не могу сделать. То есть это я второй глоток сделать не могу: первого с головой хватило.
Вроде бы качественный, вкусный напиток, а - нет, не могу, тошно. Мне бы кофе, что ли, сейчас, в
порядке исключения... Но исключений тут ни для кого не делают. Возможно, специально такое
правило заранее придумали, чтобы меня сегодня помучить. А завтра с утра отменят его как ни в чем
не бывало. Пока же я сижу как дурак над своей полной чашей, томлюсь жаждой - вряд ли духовного
свойства. Закурить, что ли, разнообразия ради?
- Если вы не возражаете, начну с небольшого исторического экскурса, - говорит дама в сером.
- Не волнуйтесь, я очень коротко расскажу. Начну с того, что искусство многократного
использования чужих судеб для получения индивидуального опыта то ли было изобретено в
глубокой древности, то ли и вовсе появилось прежде, чем на земле принялись хозяйничать люди.
Последняя версия кажется мне вполне правдоподобной: не только человеческая рука может
начертить Знак, годится все что угодно - хотя бы и хвост... Но это сугубо теоретический вопрос,
ответа на него не существует, да и не нужен он нам с вами, по правде говоря... Зато доподлинно
известно, что поначалу это искусство применялось вовсе не для развлечения. У практикующих
накхов были иные, куда более внятные задачи. Тут ведь такое дело: все или почти все
существовавшие в древности эзотерические практики подразумевали, что неофит должен начинать
обучение сызмальства, дабы не терять драгоценное время и, что не менее важно, не нахвататься в
миру дурных привычек. А то потом выбивай из него мамины-папины повадки до старости лет...
Теперь уж не то.
Умолкла, приняла мечтательный вид. Того гляди, начнет сейчас сокрушаться о старых добрых
временах. Ну, дела...
С отвращением оглядев чайную чашку, поднимаю глаза и обнаруживаю, что напротив сидит
вовсе не дама в сером, а молодой человек, чуть ли не вдвое младше меня. Совсем то есть мальчишка.
Кудрявый и смуглый, как цыган, в полосатой вельветовой рубахе и кожаном жилете. На лбу у него
написано: "Я - самый компанейский парень во Вселенной".
- Тетка в сером оказалась слишком многословной, - говорит он, улыбаясь до ушей. - Моя
вина, не нужно было ей много воли давать. Имей в виду: в этой ипостаси я не признаю "выканий",
зато смогу объяснить все по-человечески. Так вот, умение прожить целую чужую жизнь за какие-то
несчастные несколько секунд было на руку всяческим гуру: отличная возможность, не выпуская
пацаненка за ворота монастыря - или как там их мистические ПТУ назывались? - наглядно
показать ему все заморочки человеческой жизни. В результате получались детишки, чей жизненный
опыт превосходил опыт любого старпера, а из такого материала Верховного Жреца какого-нибудь
Ваала только ленивый не слепит. Понятно, да?
- Чего же тут непонятного? Интересно получается. Я-то все думал: откуда взялась эта
традиция? А оно вон как: просто древнейшая педагогика. Куда более эффективная, чем более
поздние попытки...
- Ни фига. "Педагогика", - с неожиданным пафосом говорит цыганенок, - это совсем другое.
Это тысяча и один хитроумный совет: как искалечить маленького человека, перелепить чужое
творение своими корявыми лапками, подогнать его, как сказали бы сейчас, под удобный для самих
"педагогов" формат. А я тебе не про "педагогику", а про настоящее обучение толкую... Впрочем, ты
и сам понимаешь.
Киваю. Предпринимаю очередную попытку одолеть свой чай. Еще один глоток мне наконец-то
удался. Ай да я.
- В какой-то момент стало ясно, что такие эксперименты идут на пользу, мягко говоря, не всем
участникам. Выяснилось, что чуваки, чью судьбу скармливали детишкам, чувствуют себя, как гнилой
зуб под новокаиновой блокадой, так и живут. Но это тебе и без меня известно.
Снова киваю. Меня сейчас, честно говоря, собственные телесные ощущения куда больше
беспокоят, чем его речи. Тошнит почему-то слегка, и во рту как-то неестественно сухо. И глотать
трудно. Воды, что ли, попросить?
Стакан воды появляется возле моего локтя как бы сам собой. Может, чудеса, а может, и новый
местный сервис: чтение мыслей клиентов на расстоянии, чтобы с меню не морочиться. Я бы, честно
говоря, не слишком удивился...
Мелкими глотками пью воду; искренне ликую, обнаружив, что это, оказывается, совсем не
сложно. Парнишка тем временем продолжает меня развлекать.
- В ту пору - тысяч двенадцать лет назад, чтобы ты примерно себе представлял, когда дело
было - и появились этические, так сказать, ограничения: традиция одалживаться судьбой
исключительно у того, кто на нее досадует. Якобы брать только то, что владельцу все равно не
нужно. Принцип лукавый и лицемерный: ясно ведь, что минута слабости у всякого может случиться.
Ничего особенного в этом нет: пока человек жив, все всеможно; думаю, ты сам не раз убеждался, что
ограбленный тобой нытик в дальнейшем не раз показывал себя с наилучшей стороны.
Ну да, ну да.
- Тем не менее этот надуманный принцип был возведен в Правило. Нынешние накхи небось и в
страшном сне его не нарушат, а ведь когда-то брали без зазрения совести всякую жизнь, что под руку
подвернется... Ладно, проехали. Ты и сам все понимаешь, не маленький. А я совсем о другом хотел
тебе рассказать. Фишка в том, что с древних времен параллельно вашему воровскому ремеслу
существовало... Ох, нет, с этой телегой я, пожалуй, не справлюсь. Придется вернуть чувиху в сером.
Ты не против?
Пожимаю плечами. Дескать, какая, к чертям собачьим, разница? Правда ведь, никакой.
- ... С древних времен высшей формой мастерства накха являлось искусство охоты за
несбывшимися вероятностями, - говорит моя давешняя собеседница.
Она уже тут как тут, подносит к губам пиалу с чаем, морщится недовольно: остыл. Но на сей раз
термин настораживает меня куда больше, чем метаморфозы ее облика. Несбывшееся, значит. Ага.
- Если можно, - говорю, - подробней, пожалуйста. Не понимаю.
- Можно, можно. Затем-то я и тут... Хотя, по правде сказать, мне кажется, что вы отлично все
понимаете... Ну да ладно, объясню, если хотите.
Красивая, к слову сказать, женщина. Просто это не сразу бросается в глаза. Неброская
внешность, но чрезвычайно привлекательная. Шея длинная - вон какой ворот свитера высокий, а
ведь едва до половины ее прикрывает. И руки на удивление хороши, несмотря на небрежно
остриженные ногти... Господи, о чем я думаю?!
- Всякий человек, - флегматично объясняет она, - настоящий кладезь несбывшихся судеб.
Вот сами подумайте, как могла бы сложиться ваша жизнь, если бы 4 июля 1975 года ваш отец не
пошел бы на море с друзьями, а, скажем, отправился бы домой и, переходя дорогу на красный свет,
угодил бы под маршрутный автобус? Были бы вы сиротой, а это, как известно, совсем иная участь и
другие перспективы. Не обязательно, к слову сказать, "худшие", просто - иные. Впрочем, такие
вещи вы и сами прекрасно понимаете... Отец под автобусом - ладно, это крайность. А если бы тремя
годами позже вы, скажем, не поссорились бы с девочкой Милой, из-за которой начали ходить в
театральную студию? И не бросили бы актерские занятия, а, напротив, продолжили бы их, добились
бы успеха, стали бы мечтать о театральном училище, провалились бы на первом же туре, зато на
следующий год... Можно не продолжать, да?
Ухмыляюсь понимающе.
- Ну да, конечно. Таких мелких развилок в каждом дне моей жизни по несколько штук. Но то
же самое можно сказать обо всяком человеке, разве нет?
- Вот именно! - она поднимает к потолку указательный палец и глядит на меня со значением.
- О том и речь. Вместо того чтобы проживать чужую, скучную жизнь, лишая людей и без того
микроскопического шанса воспользоваться ею, чтобы закалить и отшлифовать собственный дух,
можно просто собирать алмазы, которые валяются в пыли под ногами. Их там столько, что и пыли-то
не видно... Всякий человек - ходячая сокровищница, кладбище дивных сюжетов, которые, увы, не
станут даже достоянием небесных писцов: вряд ли кто-то из них пишет Книгу Несбывшихся Судеб.
- Вы хотите сказать...
Я начинаю понимать, к чему она клонит. Голова кругом от таких перспектив. Неужели?..
- Неужели такое возможно? - спрашиваю вслух.
- Есть еще один Знак, - мягко говорит женщина. - Кроме древнего Знака, который дает нам
возможность ускользнуть от власти времени, есть второй, который позволяет преодолеть границу
между сбывшимся и несбывшимся. Я, как вы понимаете, намерена передать его вам - а зачем бы
еще нужна была наша светская болтовня?.. Но учтите, в этом деле может быть лишь один
подопытный кролик: вы сами. А если потом, паче чаяния, захотите продолжать - что ж, возможно,
вас утешит тот факт, что ваши развлечения никому не причинят вреда. Напротив, лишь окончательно
и бесповоротно расставшись с собственным несбывшимся, человек получает уникальный шанс
прожить жизнь во всей полноте. Он будет, можно сказать, безупречен - не в поступках, а в
восприятии. А все его несбывшиеся судьбы останутся в вашем распоряжении навсегда. Очень
удобно: вот, к примеру, внешность и прилагающуюся к ней личность можно менять хоть по дюжине
раз на дню. Отличное, между прочим, развлечение! Но, как вы сами не раз говорили своей ученице:
пока не попробуешь, не узнаешь... Вы готовы попробовать?
- Не знаю, - говорю. И после долгой, томительной для меня самого паузы снова: - Не знаю.
На самом-то деле все еще хуже. Ладно бы, просто "не знаю". По правде сказать, я ощущаю
сейчас настойчивое шевеление давно позабытой вожжи под хвостом, неописуемое искушение не
блеять нечто вежливо-невразумительное, а замотать головой, сказать: все это чрезвычайно интересно,
да-да, но, на мой вкус, - ерунда, дикость, глупость, чушь; был бы под рукой словарь, я бы еще
больше синонимов подобрал, все вымороченное богатство русского языка призвал бы на помощь по
такому случаю, не сомневайтесь.
И ведь не мне бы отмахиваться, негодуя, от подобных предложений; уж кому-кому, а не мне, о
да. Но здравомыслие вдруг, ни с того ни с сего, на миг возобладало над привычкой принимать на
веру всякую причудливую фантазию, подкрепленную мало-мальски наглядным чудотворством.
Разум мой словно бы очнулся от долгой спячки и сдуру, спросонок решил заняться делом, взять в
свои руки разболтанные рычаги управления хозяйским бытием. И сейчас он возмущенно вопрошает:
ну вот как, как можно - не просто вообразить, но прожить несбывшуюся судьбу?! То, чем
занимаются накхи, - ну да, с точки зрения рядового вменяемого наблюдателя, такой же бред
метафизический, но мне-то, - верещит разум, - понятно, в чем состоит разница. На то оно и
несбывшееся, чтобы не случиться никогда, ни для кого, ни с кем. Откуда оно возьмется; даже так:
куда я стану подглядывать? Где эта улица, где этот дом, где эта бездонная щель между двумя
воплями бессмысленного, но трепетного органического мяча, чье дело - катиться себе да катиться
по желобку, по своей единственной и неповторимой траектории, от первого сокрушительного пинка
- к финальному удару, а если называть вещи своими именами, от одной тьмы к другой тьме.
Но вместо всего этого я просто говорю: "Не знаю", - такая уж моя правда на все времена,
захочешь - не придерешься. Я ведь действительно не знаю ничего.
Ничегошеньки.
- Конечно, не знаете. Потому я и предлагаю попробовать, - ухмыляется дама в сером, а вслед
за нею, поочередно, цыганенок и давешний приветливый мужичок, он, она, оно - сведут меня с ума
столь стремительные метаморфозы!
Молчу. Качаю головой в надежде, что этот жест может быть истолкован и как отказ, и как
согласие, а значит, все решится без меня - как и было предсказано; впрочем, чего уж там, как
всегда. Из меня никудышный приниматель решений, ни одного выбора в жизни не сделал я
самостоятельно; мое дело солдатское: жрать что дают, идти куда ведут, геройствовать по мере сил и
не жаловаться. Не жаловаться никогда, что бы ни случилось, куда бы ни завели меня невнятно
очерченные, словно бы бесталанным похмельным ангелом сочиненные полководцы.
Это я худо-бедно умею.
И еще я умею молчать и слушать. Эти таланты и демонстрирую сейчас таинственной незнакомке.
Молчу. Слушаю.
- Собственно, я не предлагаю вам ничего принципиально нового, - говорит дама в сером. -
Речь идет всего лишь о возможности вернуться к истокам традиции, известной вам, мягко говоря, не
понаслышке. И заодно оставить людей в покое. Какое вам до них дело? Подозреваю никакого.
Просто вас научили шарить по чужим дырявым карманам да и бросили посреди улицы: крутись как
хочешь. Нынешние накхи падки на чужое. А мы всегда начинаем с себя. Многим, по правде сказать,
больше ничего и не требуется. Несбывшееся всякого человека - это, как вы понимаете, вечность.
Ну, почти вечность. Великое множество вариантов. И это именно тот случай, когда свой кусок слаще
чужого. Много слаще.
Вопросительно поднимаю брови.
- Неужели непонятно? Собственное несбывшееся по определению слаще самой распрекрасной
чужой судьбы. Потому что изначально под наш размер заточено, по нашей фигуре пригнано. Нет
нужды ломать комедию, притворяясь кем-то иным. Не любительский спектакль, а живая правда, по
сравнению с которой наша единственная сбывшаяся жизнь - пресная лепешка, а уж чужие - и
вовсе дрянь. В каком-то смысле то самое индивидуальное бессмертие, ради которого вы готовы
втискиваться во всякую чужую шкуру. А ведь они, мягко говоря, не бархатом подбиты, а "чертовой
кожей"...
- "Чертовой кожей", - повторяю машинально.
- Ткань такая была когда-то, - охотно объясняет моя собеседница. - Жесткая, колючая
дерюга.
Ну да, ну да.
- А прервать это путешествие тоже можно по собственному желанию? - спрашиваю. - Или
уж - головой в омут?
- Все зависит от наличия этого самого "собственного желания" и от его силы. Никогда заранее
не знаешь, кто захочет и сможет вернуться. И хватит ли у него мужества не оплакивать потом,
задним числом, свой утерянный рай во время скитаний по чужим Елисейским полям, тоже заранее не
угадаешь, так что... Головой в омут, да, пожалуй, лучше не скажешь.
Молчу, делаю вид, что думаю. На самом-то деле думать особо не о чем. Играть с нею в дурацкую
игру вроде карточной забавы: "Верю - не верю" - так я и в детстве не слишком любил это
развлечение. Когда предлагают п
...Закладка в соц.сетях
