Жанр: Фантастика
Жалобная книга
...ак раз.
Вечер длился и длился; ночь так и не наступила. Только утро, но это уже потом. Много позже.
Проснувшись далеко за полдень, я первым делом рванула к окну глядеть на погоду. По правде
сказать, больше всего на свете меня сейчас занимал вопрос о куртке: можно уже ее надевать? Или
еще холодно? Когда предстоит показать себя множеству незнакомых людей, о которых и подумать-то
боязно, нужно найти хоть какой-то повод для довольства собой. Давно уж заметила: когда я себе
нравлюсь, посторонние тоже приходят в восторг от такого зрелища. А вот если я собой недовольна,
лучше вообще никому не показываться. Только что в рожу не плюют.
Место гадалки в "Шипе-Тотеке", кстати, тем и нравилось мне, что там я была дома. А значит,
можно в долгополой юбке ходить, кружевной шалью укутавшись, острый носок туфли кокетливо
демонстрировать восхищенным взорам клиентов, исподтишка любоваться собственным отражением
в стекле витрины: ай да Варвара-краса, можешь ведь, когда хочешь! Но по грязным московским
улицам в таком виде особо не попрыгаешь, а уж в узких "парадных" туфельках я - добро если до
выхода доковыляю.
Словно бы насмехаясь над моими девичьими проблемами, природа удерживала столбик ртути на
отметке "ноль". Кошмар. Был бы мороз, ясно, что без дубленки не обойдешься. А вот если плюс,
хоть небольшой, значит, можно рискнуть. А тут ноль. Что делать прикажете?
- Тебе, между прочим, не нужно полчаса топтаться на остановке или идти пешком к метро, -
флегматично заметил мой опекун. - Что ты мучаешься? Я же тебя катать буду. Автомобиль затем и
придуман, чтобы нам с тобой тулупы не носить.
А ведь действительно. Но как он догадался?
- Тоже мои мысли читаешь? - вздыхаю.
- Тут, - смеется, - можно и дедуктивным методом обойтись, дорогой мой Ватсон. Что у вас с
курткой взаимная любовь сейчас в самом разгаре, это даже совсем уж негодный идиот вроде меня не
мог не заметить - ты ведь ее оплакивала, когда кафе кирдык пришел. Понятно, что сегодня ты
хочешь быть красивой и нарядной, поскольку заранее известно, что на тебя будет глазеть куча
незнакомцев. Я и сам в подобной ситуации призадумался бы... Что ты смотришь на меня так
удивленно? Думаешь, это сугубо женская задача: хорошо выглядеть? Хорошо выглядеть, Варенька,
- это ведь вопрос не столько тщеславия, сколько вежливости. Постараться, чтобы других не очень
тошнило от моего вида. А если удастся кого-то порадовать - что ж, совсем хорошо.
- Для меня, - вздыхаю, - тщеславие все же как-то актуальнее. Пусть глядят с восхищением, и
знать не желаю, кого там от чего тошнит!
Он улыбается. Укоризненно качает головой. Водружает на плиту кофеварку и, приобняв за
плечи, подводит меня к окну. Следую за ним на ватных ногах, земли под собой не чуя. Все же это
безобразие. Нельзя так размякать от чьих бы то ни было прикосновений. Стыдно, сладко и добром не
кончится.
Добром эта история, впрочем, в любом случае вряд ли кончится.
То-то и оно.
Из окна открывается вид на проезжую часть, блочную девятиэтажку и маленький лоскуток
соснового леса, чудом уцелевшего среди новостроек. Желающий заблудиться в этих соснах,
подозреваю, по колени провалится в ноздреватый мартовский снег. Но выглядит все равно
заманчиво. Будь у меня ботинки понадежнее, я бы еще вчера исследовала эту дивную территорию. А
так - отложила до лучших, сухих времен.
- Отсюда не видно, - говорит, - но там, за соснами, растет одна моя знакомая яблоня. Мы с
нею подружились, кажется, на следующий же день после того, как я сюда переехал. Надо будет вас
познакомить, когда она проснется.
- Кто проснется? Яблоня? Ты меня с яблоней хочешь познакомить? - переспрашиваю,
стараясь не допустить до лица идиотскую ухмылку.
- Ну да.
Вид у него при этом совершенно серьезный. До смешного.
- Мне кажется, вы с нею друг дружке понравитесь. А ты завяжешь полезное знакомство.
Деревья, знаешь ли, такие существа, дружба с которыми как-то исподволь приучает нас всегда быть в
хорошей форме. Они ценят в человеке только внутреннее тепло и душевное равновесие. Другие наши
качества им совершенно неинтересны. Даже умище мощностью в сто шестьдесят лошадиных ай-кьев.
А вот куртки да ботинки оказываются порой чрезвычайно важными вещами: когда человек доволен
собой, душевное равновесие как-то само наступает... Это все я к тому говорю, что ты, в общем,
совершенно права. Наряжайся как следует. А я тем временем кофе постерегу.
- В цепи его закуй, - ворчу. - В кандалы! Тогда уж точно не сбежит.
- Вопрос не в том, чтобы не сбежал. Надо, чтобы закипеть не успел, а только-только начал об
этом всерьез подумывать. И тогда - хлоп! - лишаешь его такого шанса. А не ждешь, пока он
гейзером к потолку взлетит...
- Это намек?
Я почти обиделась, в первую очередь потому, что сама понимала: мой кофе по сравнению с его
шедеврами - гнусные помои. Но рыжий невозмутимо качает головой.
- Это не намек, а инструкция. Тайное алхимическое знание, хозяйке на заметку.
Из дома мы в итоге вышли в половине шестого вечера: очень уж серьезно я подошла к выбору
гардероба. Когда выбирать особо не из чего, процедура принятия решения становится особенно
долгой и мучительной. Маэстро косился на меня с известным сочувствием, но с советами не лез. Зато
в финале наговорил должное количество комплиментов. Ровно столько, сколько требовалось, чтобы я
наконец сдвинулась с места.
И я сдвинулась.
О том, чтобы предварительно "поупражняться", я больше не заикалась. Во-первых, что бы там
ни думал мой великодушный наставник, во вкус я так и не вошла. А во-вторых, решила, что мне, как
новенькой, вероятно, следует прибыть на шабаш пораньше. Из вежливости, да, ну и чтобы увидеть
побольше. Интересно ведь, как ни крути.
На сей раз мы пулей пролетели по проспекту Мира, да и на Садовом не пришлось сбавлять темп.
Суббота все же. Граждане по домам сидят, у голубых, как мечта, экранов. И хорошо, и правильно.
Пусть будет коту вечная масленица. А то ведь томится зверюга с тех самых пор, как неведомый
злодей из народа про него поговорку придумал.
Посвятив себя думам о коте, я так и не поняла толком, куда мы приехали. Понятно, что где-то в
центре остановились. И понятно, что в одной из тех частей необъятного центра Москвы, которые я
пока толком не исследовала. Замоскворечье, что ли? Где-то рядом должна быть улица с диковинным
названием Большая Полянка, если я ничего не путаю. А я, скорее всего, путаю... Или все-таки нет?
Так и не разобравшись, оглядываюсь по сторонам. Очень типичный московский переулок: в меру
приятный глазу, изрядно потрепанный (не столько временем, сколько усилиями детей человеческих)
и совершенно безликий. Здесь обретаются пункт приема химчистки, безымянная продуктовая лавка и
магазин женского белья, в витринах коего томятся бесстыжие манекены. Напротив, через дорогу,
большой жилой дом с аркой, на углу аптека. И никаких тебе злачных мест.
- Кафе во дворе, - объясняет рыжий, подхватывая меня под локоть. Впрочем, какое там
"подхватывая". Едва прикасается, откровенно говоря. Лишь бы не подумала, будто волоком тащить
меня собрался, так, что ли?
- Плохо же у них, наверное, с посещаемостью. Я бы тут кафе искать не стала. И никто не стал
бы.
- Ну, в том, собственно, и фишка. Свои дорогу и так знают, зато чужие вряд ли объявятся.
Очень удобно. Собственно, именно это и ценят завсегдатаи: в Москве почти невозможно найти
надежное укрытие от посторонних - кроме разве совсем уж дорогущих закрытых клубов. Ну, или на
кухне с друзьями сидеть, по старинке... Всяк, кто мечтает по примеру философа Сковороды объявить
в конце жизни: "Мир ловил меня, но не поймал", дорого даст за такое местечко.
- Завсегдатаям хорошо, - соглашаюсь. - А хозяева не разорятся?
Пожимает плечами.
- Завсегдатаев здесь, знаешь ли, предостаточно. И не только по субботам. В иные дни здесь
тоже тусуется публика. Порой прелюбопытная. Надо будет как-нибудь на неделе тебя сюда затащить.
С этими словами он устремляется в дальний угол двора, где, словно первый предвестник
грядущего весеннего расцвета, зеленеет дверь.
- А стена, - говорю, - почему не белая*? Непорядок.
* Намек на рассказ Герберта Уэллса "Дверь в стене", где дверь зеленая, а стена - белая.
- Поначалу, рассказывают, и была белая - правда, не вся стена, а только часть. Но белые
наружные стены в Москве - безумие. Раз в месяц освежать приходится, как минимум. Поэтому
поклонникам мистера Уэллса пришлось адаптироваться к суровой серо-буро-малиновой
действительности.
Кафе, к слову сказать, так и называется: "Дверь в стене". Но вывеску я разглядела, лишь когда
уткнулась в нее носом. Зеленым по зеленому писано, точнее, изумрудным по травянистому. Какое,
черт побери, оригинальное дизайнерское решение!
Я ерничаю и бурчу во имя самосохранения, потому что, кажется, влюбилась с первого взгляда
второй раз на этой неделе. Правда, на сей раз - не в живого человека, а в помещение. Или даже не в
помещение, в абстрактную идею. Сердце-то забилось в груди прежде, чем мы переступили порог.
Надежно спрятанное в глубине двора кафе, приют для тех, кого "мир ловил, но не поймал", -
надо же! Для таких, как я, выходит? Вернее, для идеальной меня, для великолепной, несбывшейся
Барбары, которую я придумала себе в утешение и в назидание, чтобы хоть какой-то заоблачный
смысл придать собственному вполне бессмысленному, откровенно говоря, существованию.
Но все-таки.
Как только мы вошли, я окончательно поняла, что сопротивление бесполезно. Интерьер не
представлял собой ничего из ряда вон выходящего, просто - так уж вышло - совершенно
соответствовал моему невысказанному представлению об идеальном интерьере. Просторный холл,
одно настоящее окно и три нарисованных. Пейзажи за рисованными окнами, разумеется, разные;
один - так и вовсе марсианский какой-то: алое небо, лиловые пески. Отсюда можно пройти в один
из двух небольших залов. Над входом в левый написано: "Кофе", над правым - "Чай".
- Что, - спрашиваю, - неужели в кофейном зале ни чашки чаю не дадут?
- Ага. А в чайном не дадут кофе. Таковы правила. Зато здесь принято кочевать от столика к
столику. Выпьешь, скажем, чашку капуччино, решишь, что на самом деле неплохо бы и чаю тоже
попробовать, - встаешь, берешь в охапку креманку с недоеденным мороженым и отправляешься в
соседнее помещение. А там, вполне возможно, встречаешь старого друга, или любовь своей жизни,
или бывшую одноклассницу, или, или, или... А может быть, никого не встречаешь - как повезет.
Знаешь, на планете есть зоны сейсмической активности? Там землетрясения случаются чаще, чем в
других местах...
Киваю. Интересно, неужели он думает, будто я действительно не знаю, что такое "сейсмическая
активность"? Ну, дела.
- ... А по-моему, еще есть зоны фаталистической активности, - неожиданно объявляет мой
лектор. - Места, где колесо судьбы вертится стремительно и непредсказуемо, а не с тоскливым
скрипом, к которому мы привыкли... Скорее всего, я фантазирую, но если все же так, то "Дверь" -
одно из таких мест.
Да я, в общем, и не сомневаюсь.
Для начала мы отправляемся в кофейную комнату. Там почти пусто, только за столиком у
очередного нарисованного окна сидит здоровенная тетка лет пятидесяти. Не толстая, а именно вот -
здоровенная. Великанша, богатырка. Наверняка вдова Ильи Муромца. Когда мой спутник, просияв,
подлетел к ней обниматься, выяснилось, что мадам выше его на полголовы, как минимум.
- Капа, - ликует мой наставник и поводырь, - а я-то думал, ты нас покинула.
- Ну уж нет, - гудит басовитая Капа. - Просто я от вас отдыхала. И от всего остального.
- Отдохнула?
- Устала, - смеется. - Нет ничего утомительнее, чем остаться наедине с собой. И как люди с
собою по семьдесят лет кряду живут? Вот чего я никогда не пойму.
- Нормально живут. Просто к хорошему быстро привыкаешь, - назидательно говорит рыжий.
- Гляди-ка, такой мудрый стал, - великанша качает головой, впрочем, скорее насмешливо, чем
восхищенно.
- Вовсе нет. Просто память у меня хорошая. Избирательная, но хорошая. Ты не заметила, что
мы почти слово в слово воспроизвели наш диалог почти годичной давности? Только ролями
поменялись. Я вернул тебе твою собственную мудрость, даже без процентов. Не настолько у меня
светлая голова, чтобы чужие премудрости с процентами возвращать.
- Ладно тебе прибедняться, - отмахивается огромная Капа. - Ты меня лучше с девушкой
познакомь.
"Девушка" - это у нас, надо понимать, я.
Прежде, чем я успела опомниться, великанша заключила меня в объятия. И вот ведь что
удивительно - прежде я прикосновения чужих людей терпеть не могла. Даже случайных, в метро
или в троллейбусе, старалась избегать. Я, собственно, и родной матери тискать себя не особо
позволяла - лет с семи примерно. А уж от назойливых лап чужой тетки меня по идее стошнить
могло бы.
Но тут я, страшно сказать, мгновенно растаяла. Руки у Капы оказались горячими, а огромная
грудь - мягкой и уютной, как диванная подушка. Ее богатырское тело источало тонкий,
удивительно свежий аромат - смесь подснежников и алоэ, так, что ли? Я собралась было спросить,
что за парфюм у нее такой чудесный, да постеснялась.
- Хорошая какая, - одобрительно пробасила Капа, отпуская меня на волю. Отстранившись,
еще раз оглядела с ног до головы и заключила: - Добро пожаловать!
А я гляжу на нее завороженно, ничегошеньки не понимаю. Ну, почти. Они вдвоем как-то меня
усадили за столик у нарисованного окна, даже капуччино мне заказали, посыпанный не корицей, а
тертым шоколадом, как я люблю. Как угадали?..
- Капитолина Аркадьевна, - рассказывает мой поводырь, - наш единственный добрый ангел.
Первая, кого я встретил в этом клубе. Я ведь почти случайно сюда попал. Михаэль - немец, в
Москве никогда в жизни не был, о существовании местной тусовки знал сугубо теоретически.
Вернее, даже не знал. Просто подозревал, что вряд ли я окажусь единственным накхом в таком
огромном городе, как Москва. Сказал мне на прощание: "Обязательно разыщи там своих. Иногда это
бывает позарез нужно". Теоретически я был с ним согласен, а на практике совершенно не понимал,
как я буду кого-то искать? Где искать? По улицам, что ли, мотаться, прохожих за грудки хватать, в
глаза заглядывать?.. Со временем понял, конечно, что за грудки никого хватать не нужно, даже
близко подходить не обязательно. Но и другое стало мне совершенно очевидно: потребуется
огромное, нечеловеческое везение, чтобы нарваться на еще одного накха. Ну я и забил на это дело.
Решил: перебьюсь. Обещал себе, что в случае чего найду способ смотаться к Михаэлю. Ну, или хоть
по телефону ему позвонить можно, - так я себя успокаивал.
- И как же ты в итоге всех нашел? - спрашиваю. Лишь бы спросить, показать, что я слушаю.
Очень внимательно слушаю. Это, между прочим, чистая правда.
- Я-то как раз ничего не нашел, - смеется. - Меня нашли. Один из тутошних завсегдатаев
приметил меня - где бы ты думала? - в "Летчике". Положил на стол визитку и поспешно удалился,
я звука произнести не успел. Когда человеку, в детстве контуженному Уэллсом, суют под нос
картонку с надписью "Дверь в стене", точным адресом и примечанием от руки: "Каждую субботу, по
вечерам", как-то не до комментариев... Конечно, я сюда прибежал из чистого любопытства,
поглядеть: зачем звали-то? Предположения были самые разные, от мистических до криминальноэротических,
так что я был начеку...
- Теперь это называется "начеку", - ухмыляется Капа. - Скажи уж прямо: шел и не знал, что
тебе предстоит, помереть на месте или просто усраться с перепугу!
- Ну, почему... Крутились у меня в голове и другие варианты. Но и эти два имели место, ты
права.
Тут он торжествующе глядит на меня.
- И что же ты думаешь? Первой я встретил Капитолину Аркадьевну. Она тут же заявила:
"Какой хороший мальчик!" - и я, понятно, расслабился. Если бы в эту минуту появились
придуманные мною монстры и злодеи, могли бы брать меня тепленьким.
- Это мое хобби, - объясняет великанша. - Я тут единственная, кто по-настоящему
интересуется коллегами. Сую нос в чужие дела, даже сплетнями не брезгую. Мне правда интересно,
несмотря ни на что. И еще люблю приходить сюда пораньше, чтобы не пропустить новенького, если
вдруг появится. В первый раз все стесняются, это понятно. Но загвоздка еще и в том, что мало кто
понимает, зачем, собственно, его сюда принесло? И ведь порой два часа просидишь, а так и не
поймешь, зачем все это. Мы все, по большей части, с причудами. Даже пригласить сюда почеловечески
мало кто способен, а уж объяснений каких-то вообще не дождешься. Это тебя за ручку
привели, как первоклашку в школу. Повезло.
- Да, - соглашаюсь. И снова умолкаю.
- А вот пришла бы сюда неделей раньше, не было бы тебе никакой Капитолины Аркадьевны, -
назидательно говорит рыжий. - Она нас на целый месяц покинула.
Глаза у него при этом непроизвольно округляются, брови ползут вверх, приобретая трагический
излом. И я вдруг осознаю: да, конечно, для накхов месяц - огромный срок. Почти вечность.
- Ладно, - откликаюсь рассеянно, - я ни за что не стану приходить сюда неделей раньше,
обещаю. Спасибо, что предупредил.
Собеседники мои развеселились, а я даже не сразу поняла: что тут смешного? Вот до чего
обалдела.
Кафе понемногу заполнялось посетителями. Здесь оказалось не так уж людно. Почти треть
столиков в кофейной комнате к восьми вечера оставалась пустой, а в чайной засел одинединственный
дядечка средних лет, улыбчивый и молчаливый. За весь вечер он ни разу не поднялся с
места, словом ни с кем не обменялся, но разглядывал присутствующих с доброжелательным
вниманием - тех, кто не был скрыт от его поля зрения двумя дверными проемами.
Все происходило совсем не так, как я себе представляла. Мне-то мерещилось что-то вроде
общего собрания, чуть ли не групповое камлание за круглым столом. На повестке дня прием нового
члена в тайную организацию; метание жребия, строгое собеседование со старейшинами, закрытое
голосование, общее решение, присяга и прочая масонская суета.
Ага, как же.
На самом деле наша компания из трех человек оказалась самой многочисленной. Сюда
приходили поодиночке, многие так же и рассаживались; лишь изредка кто-то вставал, ненадолго
задерживался у соседнего столика и почти сразу же возвращался на место. Со стороны можно было
подумать, что все присутствующие забыли дома спички и зажигалки и теперь друг у дружки
одалживаются.
Все вели себя так, словно бы зашли сюда случайно, изнывая от субботней скуки. Делали заказы,
вертели в руках сигареты, неторопливо цедили напитки; некоторые принялись ужинать. Толстяк в
дальнем углу читал книгу и, кажется, за весь вечер ни разу от нее не оторвался, даже ел не глядя в
тарелку. Блондинка с длинной косой подсела к загорелому жилистому старичку, тот извлек из
портфеля карманные нарды, и они принялись играть, не обращая решительно никакого внимания на
окружающих. Ослепительно красивый юноша-азиат, с раскосыми и жадными, как положено, очами,
хмурясь, листал глянцевый журнал; время от времени делал на полях какие-то пометки. Не то
выпускающий редактор номера, не то просто очень внимательный читатель, поди разбери.
Несколько человек все же подошли к нам - не все сразу, понятно, а по одному, с большими
интервалами, - коротко поздоровались с моими опекунами, одарили меня скупыми, но вполне
приветливыми улыбками. Имя не спрашивали, да и сами не представлялись - за одним
исключением. Кудрявая, худая, как подросток, брюнетка положила на стол возле моей чашки белую
гвоздику с коротким стеблем, шепнула: "Меня зовут Ляля, зимой я молчунья, но как-нибудь ближе к
лету непременно поболтаем", - и тут же удалилась в другой конец зала. Прочие разглядывали меня
издалека - неназойливо, вполне доброжелательно и без особого любопытства, как новую деталь
интерьера, приятную, но вряд ли судьбоносную перемену.
В другое время, в другом месте я была бы разочарована, даже обижена: как же, обещали отвести
в чудесное место, перезнакомить с волшебными какими-то людьми, а тут скукота, хуже, чем в
Маринкином кафе по понедельникам, да и "волшебные люди" кажутся обычными московскими
обывателями, сидят вон, жуют помаленьку и не то что на меня, друг на друга внимания не обращают.
И - ничего не происходит.
Но я, напротив, наслаждалась удивительной атмосферой этого разобщенного собрания.
Исподволь разглядывала ничем на первый взгляд не примечательные, но исполненные обаяния лица.
Любовалась сдержанной пластикой жестов. Жадно вдыхала теплый воздух, пропахший кофейными
зернами, специями и дорогим табаком, а выдыхала медленно, неохотно, словно бы надеялась, что
настроение заразно и передается, как грипп, воздушно-капельным путем.
Настроение, да - вот чем приворожило меня это место. Тут царили мифические покой и воля, в
концентрированном виде, без примесей. Я расслабилась настолько, что рта не открывала, хотя
обычно, познакомившись с новым человеком, трещу без умолку.
Мой персональный Иерофант тоже помалкивал; нескольких вновь прибывших он удостоил
кратким визитом, прочих - молчаливым кивком. По собственной инициативе заказал мне чизкейк с
малиновым соусом. Пару раз прикоснулся к моей руке, словно бы подавая знак: все очень, очень
хорошо. Это я, впрочем, и без него прекрасно понимала. Вернее, не понимала я ничегошеньки, зато
чувствовала всем телом - изумительное ощущение.
Когда чизкейк был практически побежден, Капитолина Аркадьевна вдруг встрепенулась и
принялась шепотом рассказывать мне о присутствующих.
- Витя, Виктор Сергеевич, который толстяк с книжкой - один из самых опытных. Лет десять,
говорят, чужие судьбы таскает, с тех пор как съездил в командировку в Ирак и нарвался там на
какого-то местного чудо-дервиша. Тот его всему и обучил. Витя понять ничего не успел, как стал
накхом. Как я понимаю, был прежде простой хороший мужик, реалист, без особых претензий и
фантазий - и на тебе. Теперь чуть ли не старейший московский практик и единственный среди нас
теоретик. Исследует сей психофизический феномен изнутри, как он сам выражается... Правда, с
большими перерывами на семейную жизнь. Мы-то все монашествуем, иначе не выходит, а у него
жена, сын, две дочки, и ничего, на все его хватает - удивительный случай... А вот Юрка Ли, кореец,
будешь смеяться, мой учитель. Выглядит очень молодо, правда? На самом деле ему под сорок, и
добрая половина присутствующих обязана ему своими умениями. Так уж ему везет, куда бы ни
сунулся, вечно на новичков нарывается. Говорит, уже так привык учительствовать, хоть спецПТУ
открывай для подрастающей смены... А Лялечка, которая подарила тебе гвоздику, моя девочка.
"Моя" - в том смысле, что я ее нашла и всему научила. Приметила в троллейбусе. Несколько
остановок промучилась, придумывая, как бы завязать разговор, и тут она сама спросила: "Вы что-то
хотите мне сказать?" Очень талантливая девочка. Чужие мысли - не все, конечно, а лишь самые
"громкие", так, что ли? - еще до встречи со мной читала, как газету. Скорбный, по правде сказать,
дар. Со своими-то думами не всякий справляется, а уж чужие... Зато ей потом очень легко было. Я
имею в виду учиться. И о ерунде не беспокоилась, с самого начала.
- О какой именно ерунде? - спрашиваю осторожно. - Ерунды - ее ведь много, разной.
- О той ерунде, которую из доброй половины новичков палкой не выколотишь. Вопрос
вопросов: имеем ли мы право снимать сливки с чужих судеб?.. Ты-то, кстати, не терзаешься?
- Немножко, - признаюсь. - Одного мальчика было очень жалко: такая хорошая жизнь, и,
считай, почти ничего не почувствует - зачем тогда все?.. Но это не очень мешает. Гуд... Максим с
самого начала одну правильную подсказку мне дал. Напомнил: все равно ведь люди прилагают массу
усилий, чтобы притупить остроту собственного восприятия. Стремятся ощущать как можно меньше.
Очень стараются. Я все взвесила, припомнила своих родителей, знакомых, клиентов и была
вынуждена согласиться. Чего там, я и сама этим грешу. Могу сутками напролет в компьютерные
игрушки долбиться, лишь бы душевная мука оставалась сугубо умственной проблемой. А если так,
почему бы не взять то, что все равно никому не нужно?.. Другое дело, я пока не уверена, что это
нужно мне. Но и в обратном я уже не уверена. Поэтому, пусть все идет как идет, а там поглядим.
- Правильный подход, - кивает Капа. - Даже удивительно слышать такие речи.
- Да нет, - говорю, - ничего удивительного. Просто я профессиональная фаталистка. Так
заигралась в гадалку, что теперь думаю, как гадалка, чувствую, как гадалка, и веду себя
соответственно...
Великанша качает головой - не то одобрительно, не то насмешливо, кто ее разберет. И
продолжает.
- Девочка с косой - Мила, Милана. Югославка. Приехала в Москву работать в какой-то фирме,
месяца три назад. Сама нас нашла; как - не знаю, не расспрашивала. И никто, кажется, не
расспрашивал. Может быть, чутье, а может быть, еще дома адресок раздобыла. Ее дело. Важно, что
нашла. Теперь ни одной субботы не пропускает: они с Данилычем как впервые увиделись,
переглянулись, да и засели в нарды играть. Кажется, только за этим сюда и ходят... Илья Данилович,
к слову сказать, тоже Юркин ученик. Тот его у себя во дворе приметил, среди играющих
пенсионеров. Пару недель кругами ходил, не знал, на какой гнилой козе к старику подъехать. В итоге
в нарды играть выучился - специально, чтобы Данилыча как-то заинтересовать. И так бывает, да...
Дама в зеленой кофточке - Алена Геннадьевна вроде бы японский где-то преподает. Тихоня, очень
скрытная, сюда заходит редко. Даже я о ней ничего толком не знаю: кто ее выучил, как к нам попала?
Но раньше меня, это факт. Блондин кудрявый в дальнем углу - Олег, Подземный Житель. Охотится
исключительно в метро. Там, говорит, жалобщики и страдальцы табунами бегают. Теоретически оно
так, но я под землей не люблю почему-то в чужую жизнь с головой нырять. И кажется, никто не
любит, кроме Олега.
- Я пробовал пару раз, - неожиданно оживился рыжий. - По мне, никакой разницы. Другое
дело, что по кафе более перспективная публика ошивается. Я
...Закладка в соц.сетях
