Жанр: Фантастика
Ведьмы Эйлианана 6. Бездонные пещеры
...приступ страха. Но Мегэн с готовностью спустилась, с негодованием
отвергнув протянутую ей руку, поэтому Изабо тоже спустилась вслед за ней.
Сначала ей пришлось разбудить детей, и сонные близнецы тут же начали
капризничать. Мора, их новая няня-болотница, безуспешно пыталась успокоить их. Она
была совсем молодой, родившейся и выросшей на болотах Эррана, и никогда раньше не
покидала дома. Она была робкой и застенчивой, как и большинство болотников, и еще не
успела освоиться со своей новой ролью. Изабо взяла Ольвинну на руки и снова укачала ее,
прижимая к плечу. Мора попыталась сделать то же самое, но хныканье Оуэна
превратилось в сердитый рев.
По внутреннему дворику топтались всадники. Среди них был и Лахлан. Его черные
крылья припорашивала густая дорожная пыль, слипшиеся от пота кудри падали на лоб.
Он обернулся на плач Оуэна и направился к ним. У Изабо екнуло сердце. Он взял Оуэна
на руки, ласково баюкая его, и малыш наконец перестал плакать, крепко вцепившись в
отцовскую шею.
- Как вы? - отрывисто спросил Ри.
- Устали, отсидели себе все, что можно, и страшно проголодались, - отозвалась
Мегэн так же коротко. - Неужели нельзя было остановиться и хотя бы попить чаю?
- До Брайда оставалось так близко, и я хотел добраться досюда до темноты, -
ответил он. - Я не ожидал, что мы будем так долго пробираться по городу. Но мы всетаки
доехали. Заходите. Надеюсь, они готовы нас встретить?
- Где мы? - спросила Изабо заплетающимся от усталости языком.
Он искоса взглянул на нее своими желтыми, как у сокола, глазами.
- Это Гервальт, дворец Мак-Хильдов. До последнего времени он был резиденцией
Филде и бертильд, но новый Филде, Киллиан Слушатель, предпочитает жить и работать
среди народа.
- Выглядит не слишком приветливо, - заметила Изабо.
- Согласен. Но все-таки, это дом Эльфриды и единственное здание, способное
вместить большую часть наших солдат. Остальных расквартируют в городе. Идемте,
здесь, по крайней мере, можно рассчитывать на горячую еду и постель.
Он отошел в сторону, отдав приказы стражникам, передав белого кречета
сокольничему и погладив своего вороного жеребца по бархатистому носу. Потом повел
усталых путешественников через караулку во внешний двор замка, еще через одну
прочную навесную башню, а потом во внутренний дворик, неся на руках уснувшего
Оуэна.
Дворец, казалось, нависал над ними. За его грозными стенами возвышалось
величественное здание с множеством круглых колонн, и после бесчисленных прямых
углов и остроконечных шпилей города глаз Изабо отдыхал на них. Они поднялись по
лестнице и вошли в огромную дверь из векового дуба.
Роскошь внутреннего убранства ошеломила ее. Дворец Айена поразил ее своим
великолепием, но вестибюль Гервальта затмил и его. Пол был устлан великолепной
работы ковром голубого, бледно-зеленого и малинового цветов, а на стенах стофутовой
высоты висели огромные гобелены, изображающие великие сражения. Со сводчатого
потолка спускалась громадная хрустальная люстра, ослепившая усталые глаза Изабо. По
стенам были развешаны щиты, мечи и топоры, а на площадках парадной лестницы,
начинавшейся в дальнем конце зала и ведущей на галереи, стояли серебряные доспехи.
Над галереями переливались разноцветными огнями витражи в высоких стрельчатых
окнах. На одном из них мужчина в латах принимал меч из рук ангела с золотыми и
малиновыми крыльями. Были там розы и черные припадающие к земле черти, книги со
странными буквами, дитя, парящее в ореоле золотистого света, белые голубки, несущие в
клювах прутики, женщина в голубом одеянии, плачущая у могилы, и сражающиеся
воины, над которыми реяли поющие ангелы. Их было столько, что у Изабо разбегались
глаза.
- Вот это да! - сказала она.
- Взгляните на вон того, с крыльями! - воскликнул Доннкан. - Он просто
вылитый дайаден!
Изабо посмотрела туда, куда он показывал. В круглом окне над лестницей был
изображен чернокрылый ангел, преклонивший колени перед троном и держащий в руке
золотой меч. На троне восседал старик, одетый во все белое, со строгим бородатым лицом
и поднятым над огромной книгой пальцем. У ангела были вьющиеся черные волосы,
выбритое лицо и такие же золотые, как и светящийся ореол над его головой, глаза.
- Ничего удивительного, что они падают на колени, когда он проезжает мимо, -
брюзгливо заметила Мегэн. Она раздраженно огляделась вокруг, потом взяла тяжелую
золотую чашу, усыпанную драгоценными камнями. - Мне казалось, тирсолерцы считают
роскошь и комфорт деянием Нечистого?
- Прошлая Филде слишком уж любила роскошь, - с усмешкой отозвался Лахлан.
- Вот почему тирсолерцев удалось убедить восстать против нее. К счастью, Эльфрида
находит все это вульгарным до омерзения.
Мегэн вышла вперед, сказав язвительно:
- У меня в глотке все пересохло, точно на солончаках Клахана. Здесь кто-нибудь
собирается подать нам чай?
Эльфрида разговаривала со слугами внизу лестницы. Она поспешила к ним, и вид у
нее был усталый и задерганный.
- Прошу прощения, Хранительница. Здесь до сих пор так и не навели порядок. Мы
так поспешно уехали отсюда, когда услышали о похищении детей, что времени привести
все в порядок просто не было. Пройдите, пожалуйста, в красную гостиную, а я попробую
устроить, чтобы нам принесли чай. Вы, должно быть, с ног валитесь от усталости, ведь мы
все с самого рассвета были в пути.
Мегэн позволила провести себя в большую, но очень уютную комнату, где в камине
уже развели огонь, а с мебели сняли чехлы и свалили их в кучу в углу. У старой колдуньи
на самом деле был очень утомленный вид, и Изабо усадила ее поближе к огню и заставила
выпить немного митана, а сама успокоила снова раскапризничавшихся детей и заняла их
игрушками. Спящих близнецов уложили на красную парчовую софу и укрыли пледом.
В зал нерешительно вошла команда целителей. Вид у них был усталый и явно
потрясенный великолепием дворца. Джоанна Милосердная, которая когда-то входила в
Лигу Исцеляющих Рук, а теперь стала главной целительницей, тоже была среди них.
Изабо быстро переговорила с ней, и Джоанна, бросив лишь один взгляд на серое лицо
Мегэн, принялась готовить старой колдунье тонизирующий чай из шлемника, валерианы
и руты. Томас Целитель, маленький худенький мальчик с тонкими, точно прутики, руками
и ногами под ярким голубым с золотом плащом и темными тенями под глазами, жался к
ней. Джоанна ласково взъерошила его белокурые волосы, сказав:
- Почему бы тебе не поиграть с ребятишками, милый?
Он только покачал головой и еще ближе прижался к ней, путаясь у нее под ногами.
Но она ничего не сказала, склонившись над Мегэн с чашкой в руке. Из-за ее длинного
зеленого одеяния Томас оглядывал комнату огромными голубыми глазами, тут же спрятав
голову, когда Доннкан улыбнулся ему. Худенький и робкий, Томас казался намного
младше своих тринадцати лет, отчего те силы, которые скрывались в его маленьких
ладошках, казались еще более невероятными.
Лишь после того, как в зале появился младший брат Джоанны, Коннор, с плащом и
шляпой Ри в руках, Томас слегка оживился. Мальчики были ровесниками и уже много лет
дружили. Коннор радостно поприветствовал его, и после короткого кивка Мегэн
аккуратно опустил свою ношу и завел с Томасом разговор. Скоро они оба сидели у огня
вместе с Доннканом и Бронвин, воодушевленно играя вместе с ними.
В комнату широкими шагами вошел Лахлан вместе со своей свитой,
переговаривающейся и смеющейся, отряхивающей от пыли плащи и громко требующей
виски и еды. Дайд принялся развлекать их, вполголоса сообщив Изабо:
- Виски здесь вряд ли найдется, но у интенданта где-то есть вино и еда, если уж
здесь ничего нет. Но я бы поторопился, поскольку мы не сходили с коней с самого
рассвета, и все устали и немного не в духе.
Изабо кивнула и отправилась на поиски кухни. Там царил абсолютный хаос. Кухарка
билась в истерике, печь так никто и не затопил, а слуги бестолково слонялись по кухне,
сплетничая и восклицая. Изабо устала и очень проголодалась. Несколькими хорошо
рассчитанными резкими словами она отправила слуг приготовить спальни, вытряхнуть
все простыни, развести огонь в каминах и принести багаж, который так и остался лежать в
беспорядке в вестибюле. Щелкнув пальцами, она разожгла огонь в печи и принялась
инспектировать шкафы. Закончила она проверку, запыхавшись, перепачкавшись, с
пустыми руками и очень сердитая.
- Почему все в таком беспорядке? - грозно спросила она. - Вы что, не получали
сообщения, что мы едем?
- Но нам дали знать всего лишь за день, и никто не знал, сколько вас будет, -
оправдывался пожилой управляющий. - И денег не прислали, а здесь нам не на что было
купить припасов, ведь Филде опустошила казну, когда бежала... - Он чуть не плакал.
- Истинно по-мужски! - фыркнула Изабо. - Никакой предусмотрительности.
Управляющий отступил, и она сказала:
- Да нет, не вы! Я говорила о Ри. Ладно. Пошлите кого-нибудь из поварят к
интенданту и скажите ему, что нам нужна картошка, лук, мука, масло, молоко и яйца, если
у него все это найдется. Да, и вино тоже. Не забудьте про вино!
- А мясо? - нервозно спросил управляющий.
- Если я должна готовить им всем еду, то им придется есть то, что я приготовлю, а
мясо готовить я не собираюсь! - воскликнула Изабо.
В слишком большой спешке, чтобы заботиться о том, что подумают о ней слуги,
Изабо вытащила из серванта котлы и ложки, и они со свистом полетели к ней. Потом она
принялась яростно кромсать овощи, причем шесть ножей делали это одновременно сами
по себе, а котел спрыгнул со стены и отправился к колодцу за водой. Соль небольшим
вихрем взвилась над мешком и высыпалась в воду, а котел запрыгнул на место над огнем,
вспыхнувшим в очаге. Изабо не стала дожидаться, когда закипит вода, опустив в нее
палец, так что та практически сразу же забурлила и зашипела.
- Божьи зубы! - воскликнула кухарка, очнувшись от своей истерики. - Ничего
удивительного, что эти ужасные ведьмы выиграли войну!
- Мы победили, потому что были быстрее и умнее, чем вы! - воскликнула Изабо.
- Что сидишь, рыдая и заламывая руки? Иди и помоги мне, во имя зеленой крови Эйя!
На мгновение кухарка застыла, разинув рот и залившись краской. Потом
оглушительно захохотала, от чего все ее многочисленные подбородки мелко задрожали,
поднялась на ноги и схватила нож.
Появились поварята, сгибавшиеся под тяжестью мешков с картошкой, морковью,
ячменем и луком и несущие огромные пучки шпината, которые нарвали в огороде.
- Займитесь делом и начинайте чистить картошку! - велела Изабо. Они послушно
уселись и резво взялись за картошку, с круглыми от изумления глазами глядя на то, как
деревянная ложка сама кружится над котлом, мешая воду, ножи режут овощи, а крышки
банок открываются сами по себе и щепотки душистых травок падают в кипящую воду.
Очищенные овощи сами собой летели к ножам, резались на кусочки, и невидимая рука
бросала их в суп. Изабо тем временем месила тесто, пока противни сами мазали себя
маслом и присыпали мукой. Потом дверца печи распахнулась, и пропустив противни с
улегшимся на них тестом, снова захлопнулась за ними.
- А теперь, - сказала Изабо, оглядываясь вокруг с упертыми в бока
перепачканными мукой руками, - здесь есть сыр?
Чуть больше чем через полчаса управляющий проводил Ри и его свиту в длинную
столовую, сверкающую хрусталем и серебром и украшенную пучками цветущих трав,
собирать которые помогала сама кухарка.
Слуги внесли дымящиеся супницы, наполненные густым ароматным белым супом,
блюда с горячим хлебом, посыпанным маком, жареные овощи и поднос с небольшими
пирожками с сыром и шпинатом. Настроение в столовой немедленно поднялось. Слуги
разливали вино, которое Изабо охладила ладонями, и лихо разносили еду. Некоторое
время не было слышно ни звука, кроме хруста челюстей, довольных вздохов и просьб о
добавке.
Наконец Аласдер Гарри Киллигарри откинулся на спинку своего слова и сказал:
- Клянусь, это самая лучшая еда за несколько месяцев. Восхищен вашим поваром,
миледи.
Со всех концов стола послышались одобрительные возгласы, и Эльфрида
озадаченно поблагодарила их. Она видела кухарку в разгаре ее истерики и понятия не
имела, как эти яства могли появиться так быстро. Изабо улыбнулась ей, стирая со щеки
муку, и Эльфрида послала ей полный искренней благодарности взгляд.
- Я не знала, что это ты все это приготовила, - прошептала она, когда они
выходили из столовой, - но спасибо тебе огромное!
- Когда-то я была ученицей кухарки, - отозвалась Изабо, улыбнувшись своим
воспоминаниям. - Страшно даже подумать, что сказала бы Латифа, если бы увидела
состояние этой кухни. Ну и грязища! В закромах бегают крысы, а в огороде полное
запустение. Тебе предстоит уйма работы.
- И не только на кухне, - заметила Мегэн. Ее голос все еще был довольно резким,
но все же после еды она явно смягчилась. - Вся страна в беспорядке, Эльфрида. На
городских улицах страшная грязь! И все эти вороны, которые каркают во все горло! Люди
забитые, с потухшими глазами. Нужно сделать очень многое!
Эльфрида вздохнула.
- Я знаю! А вы все снова уйдете на войну и заберете с собой моего мужа. Понятия
не имею, как я со всем этим управлюсь.
- Ты найдешь силы. Bo Neart Gu Neart, - строго сказала Мегэн. Изабо вспомнила,
что это девиз клана Мак-Хильдов, "От силы к силе". - Ты что, забыла, что ты НикХильд?
- Нет, не забыла, - подавленно ответила Эльфрида. - Как я могу об этом забыть?
Вы все время мне об этом напоминаете.
- Пойдемте, мы все устали, - сказала Изабо, коснувшись локтя Эльфриды и
ободряюще сжав его. - Давайте ляжем спать, а завтра утром все будет казаться не таким
мрачным. Возможно, нам не придется сразу же выступать в путь, и у нас будет время
немного помочь тебе.
Эльфрида кивнула, хотя ее лицо не прояснилось. Она взяла замысловатый золотой
подсвечник и передала его Изабо со словами:
- По крайней мере, здесь уйма всего такого, что можно продать, чтобы попытаться
выручить немного денег! Никогда не видела такого безумного расточительства, как все
это золото и бархат. И все такое безвкусное и кричащее! А меня пороли за то, что я
осмелилась захотеть какую-то жалкую ленточку, чтобы украсить свою шляпку!
Изабо силой мысли зажгла свечи.
- Ну, теперь ты банприоннса и можешь носить столько лент, сколько душе угодно.
И я бы на твоем месте так и поступила, Эльфрида. Народ этой страны изголодался по
ярким цветам и украшениям, как и по праздникам. Когда я вспоминаю ту толпу, которая
обступила нас сегодня днем, всю серую и черную, мне хочется вытащить их за город и
показать им все разноцветье полей и лесов. Как можно считать грехом носить яркую
одежду, когда весь мир утопает в яркости?
- Миловидность обманчива, а красота суетна, - возразила Эльфрида. - Нас
учили, что грешно наряжаться, носить яркую одежду, драгоценности и большие пуговицы
и окружать себя роскошью.
Изабо подняла золотой канделябр.
- Что-то непохоже, чтобы Филде сильно против нее возражала.
- Да, но народ Тирсолера восстал против нее и помог нам свергнуть ее, -
напомнила ей Эльфрида. - Они ненавидели ее за то, что она богато одевалась, повесила в
Великой Церкви украшенные драгоценными камнями кресты и ела на золоте.
- Да, но ведь это же было лицемерие? - спросила Изабо. - Они все
проповедовали самоотречение и самопожертвование, но сами их не придерживались.
Меня бы это тоже разозлило, особенно если бы меня за это наказывали. Не думаю, что
кому-то может повредить немного лент или одежда какого-нибудь другого цвета, кроме
серого. Не обязательно же ей быть алой, во имя Прях! Хотя тебе с твоими светлыми
волосами очень пошел бы красный.
Эльфрида была в шоке.
- Я не могу носить красное!
- Тогда попробуй что-нибудь голубое. Или в цветочек. Хотя красный очень
красивый цвет, цвет роз, заката и вина из бузины. Ведь это же цвет пледа твоего клана. -
Эльфрида ничего не сказала, только поджала губы, и Изабо сказала вкрадчиво, - Ну же,
тебе, должно быть, до смерти надоело все серое!
- Ну да, - призналась Эльфрида. - Ну а ты сама что? Ты почти все время носишь
белое, как и все ведьмы.
- Теперь, когда я стала колдуньей мне позволена серебряная отделка, - со смехом
возразила Изабо. - Нет, ты же видела, как я ухватилась за то роскошное платье, которое
ты дала мне в Эрране. На самом деле, ведьмы должны носить свои одеяния лишь во время
ритуалов и когда исполняют свои обязанности. Просто сейчас я все время на службе, ведь
Мегэн моя наставница и мы все едем на войну. Кроме того, у меня не слишком много
одежды, я же никогда не проводила много времени при дворе.
- Ну ладно, тогда предлагаю тебе сделку. Каждая из нас закажет себе новое платье,
яркое и смелое. Например, желтое или розовое!
- Только не с моими волосами! - сокрушенно сказала Изабо. - Но тебе подойдет
любое. А я сошью себе зеленое, чтобы оно напоминало мне о лесах.
- Отлично! - сказала Эльфрида, придя в возбуждение. - Значит, по рукам.
Они поплевали на ладони и пожали друг другу руки, как дети, а потом Эльфрида
вернулась обратно в столовую, танцующей походкой и с улыбкой на губах, чтобы указать
лордам их комнаты и убедиться, что всех хорошо устроили.
Мегэн весь разговор просидела молча и с закрытыми глазами. Теперь она открыла
их и улыбнулась Изабо, сказав хрипло:
- Ты хорошо поработала сегодня, моя Бо, и я говорю не только об ужине для всех
этих людей.
- Спасибо, - сказала Изабо. - Пойдем, ты, наверное, очень устала. Уложим
ребятишек и сами ляжем. Пряхи, я просто на ногах не держусь!
Она склонилась к старой колдунье, чтобы помочь ей подняться на ноги, и Мегэн
очень удивила ее, поцеловав ее в щеку и потрепав ее дрожащей рукой.
- Ты хорошая девочка, моя Бо, - сказала она. - Хотя, конечно, уже не девочка,
верно? Женщина и колдунья. - Она с улыбкой вздохнула и вышла из комнаты с Гита,
свернувшимся клубочком у нее в кармане.
Нила стоял перед отцом, гордо подняв голову, в ниспадающем с плеч плаще из
тюленьего меха. Его тень, длинная и тонкая, тянулась по песку.
Король сидел на высокой скале, опустив перепончатые ноги в лениво плещущуюся
воду. Даже в угасающем свете было ясно, что он очень рассержен. Его рык разносился по
всей бухте, а кожа приобрела цвет морского винограда. Позади него стоял его личный
отряд воинов, у многих из которых был обеспокоенный вид, а с другой стороны стояли
десять братьев Нилы, ухмыляясь, точно тигровые акулы.
- И что ты скажешь в свое оправдание, ты, бесхребетный болван? - рявкнул
Король.
- Я уже рассказал, что произошло, - спокойно отозвался Нила. - Мой отряд тоже
дал показания. Она умнеет зачаровывать нас своим пением, как человеческие ведьмы.
Очень многие наши сородичи утонули от их колдовского пения. Нам повезло, что мы
остались в живых.
- Я считал, что ты отрастил себе не только клыки, но и мозги. Я полагал, что,
получив свой отряд и морского змея, ты станешь выказывать больше уважения своему
королю и своему народу! - разъярился его отец. Его лицо побагровело от гнева, клыки
желто блестели в длинных лучах заходящего солнца. - И все же не успел ты захватить
мою ублюдочную дочь, мою хитрую, коварную и вероломную дочь, эту двуличную рыбузмею,
которая предала и подвела меня, как тут же позволил ей выскользнуть у тебя из рук!
- Акулья требуха! - обозвал его один из братьев.
- Безмозглый моллюск, - презрительно добавил другой.
- А возгордился-то, еще и черную жемчужину всем напоказ на груди вывесил, -
прошипел его старший брат, Лонан.
- Ты позволил обмануть и околдовать себя! - взревел Король. - Как только ты
понял, что она умеет петь мерзкие песни человеческого колдовства, ты должен был
вырвать ее поганый язык! Ты должен был перерезать ей горло и скормить ее акулам!
Нила почувствовал, как где-то глубоко внутри него начал закипать гнев, но ничего
не сказал, зная, что ни оправданий, ни объяснений не станут даже слушать. Его молчание
лишь еще больше разъярило короля.
- Самонадеянный червяк! О чем ты так долго говорил со своей ублюдочной
сестрой? Какое гнусное предательство ты замышляешь?
Нила больше не мог молчать.
- Я не замышляю никакого предательства! - воскликнул он. - Я всегда был
верен!
- Ты всегда питал слабость к грязным человечишкам, - насмехался Лонан. -
Вечно тискался и лизался со своей неуклюжей полукровкой. Теперь, когда твою рабыню у
тебя отобрали, небось, найдешь себе какую-нибудь новую грязную полукровку...
Преисполненный отвращения, Нила бросился на старшего брата.
- Как ты можешь говорить такое? - заорал он. - Майя наша сестра, ты, слизняк!
- Думаешь, я горжусь родством с этой вероломной морской змеей? -
презрительно процедил Лонан, сбив Нилу с ног. - С дочерью человеческой рабыни? Да я
скорее признаю своим сородичем морского слона! - Он пнул брата по голове.
Нила откатился и, шатаясь, поднялся на ноги, но тут же наткнулся на другого брата.
Лонан расхохотался, нагнувшись, чтобы сорвать черную жемчужину с груди Нилы.
- Возомнил себя избранником Йора? Это я Помазанник, медуза! Я наследник
престола! - Он злобно пнул Нилу под ребра. Нила скорчился на земле, схватившись за
живот, а Лонан повесил жемчужину себе на шею, уже увешанную ожерельями из морских
алмазов, резных кораллов и белых жемчужин.
Нила ухитрился подняться на колени, но все девять его братьев окружили его,
насмехаясь, пиная и безжалостно избивая его до тех пор, пока он уже больше не мог ни
встать, ни ответить на их удары. Ослепленного, задыхающегося, покрытого синяками и
всего перепачканного в песке, его снова приволокли и бросили перед Королем.
- Значит, ты сочувствуешь своей вероломной сестре, - осведомился король,
сверкая бледными глазами. - Ты позволил ей избежать моего правосудия из жалости?
Она всего лишь жалкая ничтожная полукровка. Ты понимаешь, что если бы не она, мы бы
уже нанесли поражение людям, мы могли бы стереть их с лица земли! Они превратились
бы в кости, добела обглоданные крабами и рыбами, и в конце концов рассыпались бы в
песок, в пыль. Мы снова стали бы повелителями моря и побережий, самыми могучими
воинами в мире!
Братья пронзительно завопили.
Понимая, что надежды у него нет, Нила распрямился, сплюнув кровь пополам с
песком.
- Ты не понимаешь, что обрекаешь нас всех на гибель? - спросил он. - Тысячу
лет мы сражаемся с людьми и каждый раз нас разбивают наголову. Это кости нашего
народа обгладывают крабы, это наш народ страдает от голода, холода и изгнания из за
этой глупой вражды. Когда это все прекратится? Когда мы найдем какой-нибудь способ
жить в мире, спокойно и счастливо? Когда мы поймем, что люди останутся здесь
навсегда?
Его речь оборвал ужасный удар локтем в лицо. Он упал на колено, держась за
челюсть, и на глазах у него выступили невольные слезы. Он смахнул их одной рукой и
поднял глаза на отца, который снова взревел от ярости.
- Ты уже лишился семерых сыновей, - сказал Нила. - Скольких еще тебе нужно
потерять? Сколько еще сыновей должен потерять твой народ?
- Только одного! - рявкнул его отец. - Уведите и убейте его, вероломную змею!
Братья Нилы схватили его и поволокли, но он продолжал кричать:
- Ты воззвал к силам Кани, ты пытаешься пробудить силы земли, чтобы затопить
всю сушу, но ты не понимаешь, что убьешь и всех нас тоже! Думаешь, ты сможешь
управлять Кани? Думаешь, ты сможешь подчинить ее своей воле? Ты обрекаешь нас всех
на смерть и исчезновение. Как выживут киты, если их выбросит на сушу? А рыбы? А мы?
Потом его окутала красная пелена ударов и насмешек, а за ней пришла милосердная
темнота бессознательности.
Изабо снова перевернулась, скомкав подушку и раздосадованно вздохнув. Хотя она
устала так, что все кости у нее ныли, заснуть она не смогла. Ее мысли крутились по одной
и той же наезженной колее, несмотря на все ее попытки вырваться, и в конце концов она
уселась в постели, сердито вздохнув.
Не спится-ух? - негромко ухнула Буба со своего насеста на спинке кровати Изабо.
Не спится-ух, скорбно согласилась Изабо.
Ты-ух беспокоишься-ух?
Изабо пожала плечами и поднялась, закутавшись в свой белый шерстяной плед.
- Мне как-то... Да, пожалуй, мне действительно не по себе. Я не могу понять,
почему, - сказала она скорее себе, чем совет.
Парить-падать в лунной прохладе-ух? - с надеждой в голосе спросила Буба. Хотя
карликовая сова уже привыкла к тому, что Изабо предпочитает бодрствовать днем, а спать
ночью, Буба всегда ждала, что молодая колдунья превратится в сову и снова будет летать
вместе с ней.
Изабо улыбнулась и покачала головой, тихо приоткрыв дверь и выйдя в коридор.
Нет-ух, прости-ух.
- Может быть, теплое молоко поможет мне заснуть. Я спущусь на кухню. Хочешь
со мной?
Ух-ух, отозвалась Буба, радостно вылетев за дверь.
В замке было очень тихо. В своем белом пледе, с яркими кудрями, густыми волнами
и ручейками сбегающими по спине, Изабо бесшумно пошла по темным коридорам.
Несмотря на поздний час, она отлично видела свой путь и не нуждалась в свечах. Буба
летела перед ней, белая и безмолвная, точно дымок. Они спустились по парадной
лестнице и вышли в зал.
Там Изабо остановилась. До нее донеслись тихие неразборчивые голоса и мелькнула
золотистая искорка света. На миг она застыла, не зная, что ей делать, потом очень тихо
пошла по залу. Одна створка двери, ведущей в обеденный зал, была чуть приоткрыта.
Изабо легонько коснулась ее, открыв чуть пошире, и заглянула внутрь.
В одном конце стола сидел Лахлан. Его крылья поникли, голова покоилась на руках.
У его локтя стоял пустой бокал. Рядом на серебряном подносе стоял почти пустой графин
с виски.
У камина сидел Дайд, тихонько перебирая струны своей гитары. Он пел, очень тихо
и жалобно, песню о Трех Дроздах. Приоткрывшаяся дверь заставила его оглянуться, и он
увидел Изабо, стоящую на пороге. Он нахмурился и еле заметно покачал головой, но было
уже слишком поздно. Прилетевший из полуоткрытый двери порыв ветра погасил свечи в
подсвечниках, и Лахлан уставился на нее мутным взглядом. Глаза у него были красными и
воспаленными, а лицо совершенно измученным.
Он увидел Изабо, высокую фигуру, одетую во все белое. Колеблющийся свет свечей
выхват
...Закладка в соц.сетях
