Жанр: Фантастика
Ведьмы Эйлианана 5. Череп мира
...ена раскрываются, выпуская наружу крошечный белый корешок,
пробирающийся сквозь влажную почву. Она вообразила, как этот корень начинает
разветвляться, образуя изящное бело кружево, представила как хрупкий зеленый росток
тянется к солнцу. Земля зашевелилась, и из нее проклюнулись три зеленых ростка, на
которых тут же начали распускаться листики. Изабо сосредоточила все свои силы на
ростках, и наградой ей стал бурный рост: один из них расправил листики в форме листьев
и зацвел нежными цветами, другой превратился в маленький ореховый саженец, а третий
- в нежный стебелек зерна с полным колосом зерен.
Изабо нередко видела, как Мегэн использовала свои силы, помогая семенам расти, и
сама развила в себе это умение во время долгих голодных месяцев после самайнского
восстания. Она с легкой улыбкой вспомнила, как она поразила всех ведьм на Втором
Испытании, продемонстрировав свое Умение, и сама изумилась своему нахальству.
Ничего удивительного, что ее отругали за тщеславие.
- Изабо Рыжая прошла Испытание Земли - задачу распускания, - сказала Мегэн
с глубоким удовлетворением в голосе. Она дала Изабо тарелку с хлебом и сыром и миску
с яблоками и налила в кубок тернового вина. - Вкуси плодов доброй земли, дитя мое, и
благослови плоды и зверей мира, ибо без них мы погибли бы.
Изабо с большим удовольствием поела, поскольку день был уже в самом разгаре, а
она умирала с голоду. Несмотря на то, что с тех пор, как она села у костра на рассвете, она
не сделала ни единого шага, она чувствовала себя так, как будто совершила трудный
подъем на крутой горный склон.
После этого она должна была продемонстрировать свое умение обращаться со
стихией огня, хотя все присутствующие здесь ведьмы хорошо знали, что Изабо делает это
с легкостью. На этот раз она не стала жонглировать огненными шарами, как сделала на
прошлом испытании. Она просто наклонилась и сунула руку в огонь, взяв горящий уголь
в ладонь так, как будто он был простым яблоком. Все ведьмы еле слышно выдохнули -
это было признаком огромной силы.
- Рыжая прошла Испытание Огня - задачу укрощения огня, - сказал Риордан
Кривоногий. - Придвинься поближе к доброму огню, девочка, обогрейся и насладись его
светом. Благослови огонь мира, ибо без тепла и света мы погибли бы.
Хотя на солнышке и без того было тепло, Изабо повиновалась. Она вернулась на
свое место, вся вспотевшая, и выпила немного воды, чтобы остыть. Потом огляделась
вокруг в предвкушении. Настало время Третьего Испытания Духа, а Изабо, как обычно,
почти ничего не сказали о том, чего от нее ожидали.
Все пятеро судей опустили лица, закрыв глаза. На их лицах не было ничего, по чему
можно было бы догадаться, о чем они думают. Изабо тоже закрыла глаза, глубоко дыша,
чтобы рассредоточить волю и разум. Когда шум ее мыслей постепенно утих, Изабо
показалось, что она слышит мечтательный голос Аркенинг. Она прислушалась к нему.
Старая колдунья рассказывала о былых временах в Башне Грезящих, когда она была
Высшей Колдуньей, а башня - людным местом, полным ведьм, которые работали,
учились и вместе поклонялись Эйя в идиллическом покое. В воспоминаниях Аркенинг
башня была окрашена в золотистые тона, в воздухе звучал перезвон колоколов и витал
запах цветов.
Должно быть, это было прекрасно, мягко сказала Изабо, надежно заперев в своей
памяти воспоминание о холодных, населенных одними лишь призраками развалинах.
Да, но теперь там ничего не осталось, печально отозвалась Аркенинг.
Может быть, когда-нибудь мы сможем заново выстроить ее, ответила Изабо.
Старая колдунья ответила задумчивым мыслеобразом надежды и снова погрузилась
в грезы. Изабо почувствовала в своих мыслях еще чье-то присутствие. Это был Гвилим.
Он думал о загадочном пейзаже, окутанном туманом, и о странных черных существах с
огромными сияющими глазами, робко выглядывающих из высоких колышущихся
камышей. Ветер растрепал клочья тумана, тускло блеснула вода, и Изабо увидела
сказочный дворец, выступающий из дымки, с башнями и куполами, раскрашенными в
нежные цвета рассвета. Она услышала запах тумана и почувствовала его холодное и
сырое прикосновение к своей коже, удивившись той тоске, которую Гвилим испытывал по
этому краю болот и озер.
Тебе хочется вернуться в Эрран? - спросила она.
Болота как-то просачиваются к тебе в душу, ответил он с кривой улыбкой. Когдато
я поклялся, что ноги моей там больше не будет - или моей деревяшки, если уж на то
пошло - но одного туманного осеннего утра мне хватает, чтобы начать грезить о
лебедях, летящих с моря, с малиновыми, точно рассветное небо, крыльями.
Я никогда не была в Эрране, подумала Изабо. Я всегда считала его жутким местом,
но судя по твоим словам, там очень красиво.
Да, красиво, но и пугающе тоже. Возможно, именно поэтому он и обладает такой
притягательной силой. Жизнь там кажется какой-то более яркой.
Перед мысленным взглядом Изабо возник огромный цветок в форме лилии, желтый,
как солнечный свет, с дорожкой малиновых пятнышек, ведущих прямо в его потайную
сердцевину. Она почувствовала его густой, опьяняющий запах, ощутила волну
восхитительного головокружения и увидела, как головка цветка шевельнулась и
потянулась к ней, точно пытаясь проглотить ее.
Да, это золотая богиня, сказал Гвилим, вечно жаждущая теплой крови. В его
мысленном голосе звучала странная тоска. На миг Изабо попробовала сладкого и
крепкого вина, и ее накрыло впечатлением крепких и горячих объятий. Потом Гвилим,
крайне закрытый человек, убрал от нее свои мысли. Она послала ему мягкий мыслеобраз
благодарности и сочувствия и распахнулась навстречу новому контакту.
Он ошеломил ее - кошмарное воспоминание о пытках, издевательствах и
мучительной боли, от которого ее память мгновенно откатилась назад, а тело напряглось
от уже когда-то пережитой боли. Не сдержавшись, она вскрикнула. Вспышка памяти тут
же погасла, и ее охватили тесные ментальные объятия извинения и раскаяния.
Прости, дитя мое, я не хотел... Просто эти воспоминания всегда так близко, что
приходят каждый раз, когда я раскрываю свой ум... Я не хотел заставить тебя
пережить то же самое... но знаешь... понимаешь...
Да, понимаю, тихо отозвалась Изабо, разжимая и сжимая свою искалеченную левую
руку, грубые рубцы на которой служили постоянным напоминанием о ее собственных
пытках и кошмарах. Еще какой-то миг она делила со старым колдуном его боль, потом
Дайллас Хромой закрыл свой печальный разум, а она попыталась собрать вместе осколки
своего сосредоточения. Это было трудно. Этот миг связи заставил ее заново пережить тот
ужасный час с Главным Пытателем Оула. Как и Дайлласу, ей очень нелегко было
отделаться от этого воспоминания. Оно всегда скреблось о преграды ее памяти, точно
чернокрылая летучая мышь, пронзительно крича, издеваясь и не давая ей покоя. Ей очень
хотелось позволить своему сознанию свернуться в крошечный тугой комочек, дрожащий
и хнычущий, но она с железной решимостью заставила себя глубоко дышать. Вдох-выдох,
вдох-выдох, и так до тех пор, пока стена не была восстановлена и она не успокоилась.
Как ты, девочка? - с тревогой спросил Риордан Кривоногий.
Все хорошо, ответила она спокойно.
Я не знал, каково тебе пришлось, девочка. Мне жаль...
Что сделано, то сделано. Кроме того, Мегэн всегда говорит, что лишь тот, кто
страдал, может любить, только увечный может скорбеть...Что такое два пальца в
сравнении со способностью чувствовать горе и радость? Несмотря на все ее усилия,
Изабо не удалось придать своему голосу хотя бы искру теплоты.
И все же ты прошла тернистый путь, дитя мое. В голосе Риордана звучала
тревога.
Изабо попыталась передать ему ощущение вновь обретенной уверенности, и он,
должно быть, понял, потому что она почувствовала что-то вроде мысленного
похлопывания по плечу.
Каждого из нас жизнь ранит по-своему, Рыжая, сказал он. Я рад, что ты
считаешь награду большей, чем цену.
Изабо беспокойно повела плечами, не уверенная в том, что это действительно так, по
крайней мере, не всегда. Но старый кривоногий конюх уже начал вспоминать свое
детство, и Изабо неодолимо затянуло в цепочку его мыслеобразов. Изабо увидела
маленькую темную комнатку, сильно пахнущую козами. Единственный тусклый свет
давал огонь, горевший в очаге. Огромный мужчина с отталкивающим лицом бил худую
съежившуюся женщину. От него несло виски и потом. Тень его руки взметнулась и упала
на лицо Изабо. Она съежилась под столом. Он казался огромным, возвышаясь над ней, как
великан. Она слышала свой плач и чувствовала, как сердце колотится о ребра. Ей хотелось
есть, хотелось так сильно, что ее даже подташнивало. Женщина закричала и повалилась
на пол. Послышался звук разбивающегося фарфора. Но толстая мускулистая рука
великана все так же поднималась и падала, поднималась и падала. Женщина поползла
прочь, но он наклонился и схватил ее за волосы, громко крича. Изабо больше не могла
этого выносить. Она выскочила из-под стола, схватила его огромную руку, пытаясь
отвести ее. Она любила эту худую, запуганную, забитую женщину, любила до боли в
сердце. Необъятная стволоподобная нога отшвырнула ее прочь. Она врезалась в стол и с
плачем упала на пол. Великан угрожающе навис над ней. Его глаза горели безумным
огнем, лицо побагровело от виски и ярости. Огромная рука поднялась, потом опустилась,
точно молот, снова и снова. Женщина кричала, умоляя его, пытаясь оттащить его. Пол
был грязным. На губах Изабо песок мешался с кровью, в голове пульсировала горячая
боль. В глазах у нее потемнело.
Изабо пришла в себя очень медленно. Сцена в крошечном домике была такой яркой,
что она совершенно растворилась в ней. Она сказала трясущимся мысленным голосом:
Твой отец?
Да, ответил Риордан коротко, и она вспомнила свое собственное безоблачное
детство, свободное и счастливое, всегда пахшее летом.
Я рада, что ты вспоминаешь его именно таким, сказала Мегэн. Какой-то миг они
делили образ заросшей цветами лужайки, над которой порхали бабочки, а среди них
кружилась маленькая рыжеволосая девочка, широко расставив руки.
Потом Мегэн увела ее в свое собственное детство, показав Изабо несколько
счастливых сцен - вот она играет в пятнашки с сестрой Мэйред, вот сидит у отца на
коленях, слушая его рассказы о Первом Шабаше, вот вытаскивает из кармана мышь-соню
и кормит ее орехами.
Потом с гордостью и волнением, от которых у Изабо быстрее забилось сердце,
старая колдунья вспомнила день, когда ей вручили Ключ Шабаша. Даже сейчас, спустя
столько лет, это воспоминание было острым, точно меч - холодный свист ветра, запах
дыма и опавших листьев, покалывание в ладони, когда ее пальцы сомкнулись на
талисмане, гордость в слезящихся глазах отца.
Мегэн было тогда всего тридцать шесть лет, и она стала самой молодой колдуньей,
когда-либо получавшей Ключ. Обычно Хранитель Ключа носил Ключ до самой смерти.
Но отец Мегэн, Эйдан Белочубый, решил, что с созданием Лодестара и объединением
страны его труд завершен, и удалился от дел в почтенном возрасте шестидесяти девяти
лет. Передав трон одной дочери, а Ключ другой, Эйдан Белочубый ушел жить к
Селестинам, где и оставался до самой своей смерти тридцать три года спустя.
Все это Изабо поняла за тот миг, который разделяла воспоминания Хранительницы
Ключа. Она взглянула глазами Мегэн на Ключ, лежавший в ее руке. Изящной работы, он
помещался у нее на ладони, сделанный в форме священного символа Шабаша. На плоских
поверхностях Ключа были выгравированы магические руны и символы, и он казался
теплым, как будто был живым существом. Там, где металл касался кожи, ладонь Мегэн
легонько покалывало, а все ее чувства пульсировали от ощущения его силы, как будто она
держала в руках гром и молнию, запертые в металле.
В своем воспоминании Мегэн медленно подняла Ключ и повесила его на шею. Ритм
ее сердцебиения стал более ровным, пока, казалось, ее пульс не забился в такт с Ключом.
Слезы стояли у нее в глазах. У нее перехватило дыхание. Одна рука поднялась и прижала
талисман к груди, к тому месту, откуда расходились ребра, к средоточию ее дыхания.
Подняв глаза на любимого отца, она дала безмолвный обет носить Ключ со всей
мудростью, силой и состраданием, какое сможет найти внутри своей души. Она будет
достойной идти по стопам всех тех великих Хранителей Ключа, которые предшествовали
ей, поклялась она всем своим существом. Эйдан улыбнулся ей, обрадованный, но Мегэн
не смогла выдавить из себя ответной улыбки, трепещущая и подавленная силой,
пульсирующей под ее рукой.
Мыслеобраз померк, и Изабо медленно пришла в себя, усталая и оцепеневшая.
Горло у нее пересохло. Она открыла глаза и потянулась, слыша, как затрещали суставы.
Она не удержалась от взгляда на Мегэн и на Ключ, висящий на ее сморщенной груди.
Желание прижать его к своему сердцу почти переполнило ее. Она медленно подняла глаза
и встретилась с глазами Мегэн, черными, как разлитые чернила, и столь же
непроницаемыми.
- Изабо прошла Третье Испытание Духа, испытание яснослышания, - сказал
Дайллас, устало улыбнувшись ей. - Ощути, как бежит по твоим жилам кровь, дитя мое,
почувствуй силы, которые вдыхают в тебя жизнь. Возблагодари Эйя, мать и отца всех нас,
за вечную искру, и благослови силы Духа, которые направляют и учат нас и дают нам
жизнь.
Изабо сделала знак благословения Эйя, чувствуя, как в ней расцветает неудержимая
радость, и все ведьмы улыбнулись ей и повторили ее жест.
- Теперь ты должна еще раз показать нам, как ты используешь силы всех стихий,
- сказал Дайллас. - В конце твоего Второго Испытания ты сделала себе ведьмин
кинжал. Ты должна еще раз сделать это и вложить в него все то, чему научилась за годы
ученичества. Этим кинжалом ты вырежешь себе ведьмин посох, символ принятия тебя в
Шабаш как полностью обученной ведьмы, и будешь использовать его для того, чтобы
создавать круг силы, творя чары. Возьми серебро, рожденное в недрах земли, скуй его
огнем и воздухом и охлади водой. Вставь его в рукоять из священного орешника, который
вырастила собственными руками. Произнеси над ним слова Вероучения и наполни его
собственной энергией, во имя зеленой крови Эйя.
Изабо знала, что каждая ведьма должна сделать себе свои собственные инструменты
и орудия, поскольку то, что было сделано или использовано кем-то другим, всегда
содержала частицу его сил и намерений, и поэтому могло не войти с ней в гармонию.
Кроме того, что было еще более важно, сковать свой собственный ведьмин кинжал и
вырезать свой посох означало, что она будет полностью связана со своими творениями,
вложив в их создание большую часть себя. Поэтому Изабо провела немало часов с
дворцовым кузнецом, глядя, как он кует оружие для солдат и инструменты для дворцовых
садовников и плотников. Она упражнялась в использовании мехов и кузнечных молотов
до тех пор, пока в ушах у нее не начинало звенеть, а руки не покрывались
многочисленными ожогами от летящих искр. Она наблюдала за тем, как плотники
придавали форму дереву, и провела много часов досуга, обстругивая выброшенные
колобашки, пока ее руки не стали сильными и уверенными. Кинжал ученицы, который
она вковала на своем Втором Испытании, теперь казался ей самой детским и топорным, и
она с нетерпением дожидалась возможности применить все свои отточенные навыки на
практике.
Поэтому Изабо делала себе ведьмин кинжал с огромным тщанием, не торопясь и
стараясь, чтобы все было как можно лучше. Она выковала серебряное лезвие с двумя
острыми краями и нанесла на него множество рун силы. Пока оно охлаждалось в чаше с
водой, она вытащила свой видавший виды нож ученицы и порезала себе средний палец
правой руки, так что на нем выступила кровь, густая и темная. Ведьмы верили, что от
этого пальца бежит вена прямо к сердцу, и поэтому кровь, запятнавшая лезвие маленького
ножа, была кровью из ее сердца. Она вымазал обе стороны лезвия кровью, потом
осторожно отрезала ветку орешника, который успел уже заметно подрасти в стоявшем
перед ней горшке. Пока она с любовью обрезала его молодые листья, из пальца у нее
продолжала толчками вытекать кровь, пачкая дерево.
Она осторожно выстругала из дерева стилизованную фигуру дракона со
сложенными по бокам крыльями. Потом вставила крошечный кристаллик драконьего
глаза в его увенчанную высоким гребнем голову и тщательно натерла маслом звездного
дерева, так что фигурка засверкала.
Затем Изабо взяла свой маленький ученический кинжал, со стертой, покрытой
пятнами от долгого использования рукояткой. Она ласково погладила его, вспоминая ту
гордость и волнение, с которыми она делала его. Вскоре после этого она потеряла его -
Лахлан украл его у нее, когда они впервые встретились. Много месяцев спустя, когда они
встретились вновь, он вернул ей его. Изабо казалось, что маленький нож все еще хранил
какую-то частицу его жизненной сути. Она сломала его пополам и бросила лезвие в
тигель, в котором плавила серебро для своего кинжала ведьмы. Ореховую рукоятку она
торжественно бросила в костер и при помощи своих сил заставила огонь под тиглем
запылать, пока он не накалился добела. Металл внутри медленно размягчался, в конце
концов став пластичным и податливым, и она при помощи своих инструментов и
способностей свила из него длинную серебряную нить.
Слегка дрожащими от усталости и напряжения пальцами она вставила узкое
серебряной лезвие в рукоятку в виде дракона, скрепив их серебряной нитью и тихо
произнеся над ними заклинание силы. В конце концов, спустя часов после начала, Изабо
закончила. Ее мастерство несколько уступало замыслам, но в рукоятке кинжала можно без
труда было узнать отдыхающего дракона с длинным хвостом, уложенным вокруг
изогнутых задних лап, зажавшего в когтях сверкающее серебряное лезвие.
Изабо почувствовала, как ее охватила горделивая дрожь. Она подняла глаза и
увидела, что все ведьмы устало улыбаются ей. Все это время они сидели в полной тишине,
и по их лицам она видела, что они устали точно так же, как и она. По траве уже тянулись
длинные тени деревьев, солнце клонилось к западному горизонту.
- Ты прошла третье Испытание Силы, Изабо Ученица Ведьмы, и прошла блестяще,
- объявил Дайллас Хромой. - Мы очень рады принять тебя в Шабаш Ведьм.
- Именем Вероучения Шабаша Ведьм клянись говорить лишь истину, что хранится
в твоем сердце, ибо ты должна быть мужественной в своей вере; ты должна поклясться,
что не будешь использовать Силу для того, чтобы околдовать других, помня о том, что
каждый человек должен сам выбрать свой путь. Ты должна использовать Единую Силу с
мудростью и чуткостью, с добрым сердцем, ясным и холодным умом и неколебимым
мужеством. Клянешься ли ты в этом?
- Клянусь. Да будет мое сердце добрым, мой ум ясным, мой дух храбрым.
Изабо произнесла ритуальную фразу срывающимся голосом, такая усталая и такая
счастливая, что готова была расплакаться.
- Пришло время Купальских празднеств. Иди, ешь, пей и веселись. На рассвете ты
должна будешь вырезать себе посох и сказать над ним благословение Эйя, и тогда
начнется твоя новая жизнь, жизнь Изабо Ведьмы, - сказала Мегэн. - Поздравляю тебя,
дитя мое, я очень горжусь тобой.
Все с трудом поднялись на ноги, растирая руки и ноги, чтобы скорее восстановить
кровообращение. Пока остальные ведьмы собирали свои принадлежности и гасили огонь,
Мегэн дала Изабо длинное платье из белого льна. Скроенное из одного куска ткани, оно
было сделано без единой пуговицы, пряжки, крючка или завязки. В тени огромных старых
деревьев уже становилось прохладно, и Изабо с благодарностью приняла его, поскольку
это было первым знаком ее нового положения в Шабаше. Больше не ученица, а
полноправная ведьма, и всего лишь в двадцать один с половиной год. Несмотря на все
попытки сохранять подобающее смирение, Изабо так и лучилась гордостью.
Хотя Лахлан и Изолт вместе со своим двором отправились в Риссмадилл на Летнюю
Ярмарку, каждое лето устраивавшую в Дан-Горме, ведьмы тем не менее собрали
традиционный пир в честь Купальской Ночи. Изабо и ее учителя медленно шли сквозь
теплые сумерки, и парк уже начал заполняться людьми, наряженными в свои лучшие
одежды. Ниссы хлопотливо развешивали на деревьях цветочные гирлянды, а небольшой
оркестр клюриконов настраивал инструменты на сцене, построенной перед розовой
клумбой.
На площади перед Башней Двух Лун сложили огромный костер, который должны
были разжечь на закате. Те, кто хотел обручиться, должны были вместе прыгать через
костер, после чего могли год жить вместе как муж и жена, прежде чем пожениться. Те, кто
обручился в прошлом году и все еще хотел строить жизнь вместе, прыгали через костер во
второй раз, скрепляя свои обеты. Купальская Ночь считалась временем любви, и не один
ребенок был зачат в ночь летнего солнцестояния.
Изабо так устала, что с трудом сохраняла равновесие, но все же некоторое время
стояла, глядя на представление танцоров и актеров и поедая восхитительные пряные
кексы. Повсюду шныряли ребятишки из Теургии, восторженно гомоня, а более старшие
ученики и ведьмы сидели под деревьями или танцевали. В своем развевающемся белом
платье, с новым кинжалом, висящим в ножнах у нее на груди, Изабо не оставляла ни у
кого никаких сомнений в том, что прошла Испытания, и многие подходили пожать ей
руку и поздравить ее. Она устало улыбалась и благодарила их, но пробыла на празднике
совсем недолго. От одного стакана тернового вина у нее так закружилась голова, что она
устало поплелась обратно в башню и улеглась в постель, и сон слетел на нее, точно сова
на мышь.
Рука об руку, Лахлан и Изолт шли по темному саду, освещенному лишь двумя
заходящими лунами. Высокие шпили Риссмадилла казались выгравированными на
звездном небе. Издалека доносился шум болтовни, смех и перезвон гитарных струн. Под
деревом, обнявшись, лежала парочка, и голые ноги женщины молочно белели на фоне
темной одежды. С улыбкой переглянувшись, Лахлан с Изабо бесшумно прошли мимо.
Сквозь ветки виднелись мерцающие огоньки костров. Лишь немногие самые стойкие
гуляки все еще сидели вокруг них, смеясь и слушая музыку. Они услышали откуда-то из
кустов приглушенный смех и снова улыбнулись друг другу.
- Уже почти рассвет, - сказал Лахлан. - Должно быть, наши гости удивляются,
куда это мы подевались. Надеюсь, никто не заподозрит, что у нас тайная встреча в
полночь...
- Сегодня же Купала, - улыбнулась ему Изолт. - Никто не удивится.
Он взял ее подбородок в свои сильные смуглые руки и повернул ее лицо так, чтобы
он мог поцеловать ее. Она почувствовала, как ее пульс участился, и ощутила в нем такую
же волну желания.
- Сегодня годовщина нашей свадьбы, - сказал он, наконец отпустив ее.
Изолт положила голову ему на плечо.
- Да, я помню.
- Ты была счастлива эти пять лет, леаннан?
- Ты же знаешь, что да.
Он покачал головой, в тусклом лунном свете пытаясь прочить, что написано у нее на
лице.
- Иногда бывает трудно понять, что ты думаешь. Вся эта твоя хан'кобанская
сдержанность, временами через нее совершенно невозможно пробиться. Ты
действительно не жалеешь, что прыгнула со мной через костер?
- Да, - ответила она. - Действительно.
Он взял ее лицо в ладони.
- Не слышу уверенности, - сказал он полушутя-полусерьезно. - Ты никогда не
думала о том, что могла бы сделать другой выбор? Ты никогда не скучаешь по своим
снегам?
- Я дала святой обет, что никогда не покину тебя, и не нарушу его, - ответила она,
чуть отстраняясь от него.
- Я не о том тебя спрашивал.
Она отстранилась еще дальше, серьезно посмотрев ему в лицо.
- Я скучаю по снегам, - ответила она, - но это ты и так знаешь. О чем ты меня
спрашиваешь?
Он нахмурился, и она положила ладонь ему на лоб, пытаясь разгладить морщины.
Он перехватил ее руку, страстно поцеловав ее.
- Ты любишь меня?
Он произнес эти слова очень тихо, и они явно дались ему с трудом.
Она обвила его шею руками и поцеловала в губы.
- Ты же знаешь, что люблю, - прошептала она ему в ухо, целуя нежную кожу его
шеи. Ее губы двинулись ниже, к ямке над ключицей, и он тихонько вздохнул и прижал ее
к себе, обернув своими крыльями.
- Помнишь, как мы впервые любили друг друга? - прошептал он, медленно
укладывая ее на землю в тени огромного дерева. - В лесу, на земле, среди корней?
Она кивнула и улыбнулась, уткнувшись ему в шею.
Он прижал ее к шершавой коре древесного ствола, медленно развязывая шнуровку
на ее платье.
- Я скучаю по лесу, - сказал он хрипло, скользя губами по ее обнаженному плечу.
- У нас во дворце отличная мягкая кровать, - прошептала она, увлекая его за
собой на землю, - с подушками, одеялами и занавесями, которыми можно закрыться от
любопытных глаз.
- Но сегодня же Купала, - поддразнил он ее в перерыве между поцелуями. - Не
можем же мы в Купальскую Ночь заниматься любовью в постели, как старая супружеская
пара.
Совершенно обнаженная, в уютном коконе его теплых шершавых рук и
шелковистых перьев, Изолт вздохнула и взглянула на темное кружево листьев на фоне
серебристо-голубой луны.
- Кажется, говорят что-то такое про купальское безумие, - сказала она.
Изабо проснулась. Ее тело инстинктивно выгнулось вперед. Перед ее мысленным
взором проплывал узор из веток и листьев, и какой-то миг она не могла сообразить, где
находится. Темная комната с ее запахом пчелиного воска и старой кожи сбивали ее с
толку. Она была в саду, занимаясь любовью под купальскими лунами, шелковистые перья
ласкали ее тело...
На нее обрушилось понимание. Она упала в подушки. Ее кожа горела, сердце билось
слишком быстро. Где-то в глубине ее существа она все еще чувствовала свившееся тугим
кольцом желание. Хотя она попыталась успокоить свое дыхание, тупая боль не утихла.
Наконец она выпила немного воды из кружки, стоявшей у кровати, и намочила простыню,
уткнувшись в нее лихорадочно горячим и сухим лицом. Буба тревожно ухнула,
почувствовав смятение Изабо, и подползла поближе, пытаясь утешить ее. Прикосновение
совиных перьев к коже показалось Изабо невыносимым, и она резко отпихнула ее.
Ты-ух сердишься-ух?
- Нет, я.... я просто увидела плохой сон, - сказала Изабо. Она задумалась, знает ли
Изолт о том, что она пережив
...Закладка в соц.сетях
