Жанр: Фантастика
леди-рыцарь 3. Возвращение милорда
...диться, то, как только
проценты, пеня плюс часть долга, положенная к выплате на этот месяц, достигнут
величины выданной суммы (и кстати, папа-геолог в этом тоже попался, ибо ему
выдали под заклад едва ли шестьдесят процентов от истинной, рыночной стоимости
их квартиры), так сразу же настанет время рассчитываться. Банк подаст в суд, и
Кановниным придется распрощаться со своей квартирой. Дата первой выплаты уже
приближалась, друг-приятель вместе с деньгами как в воду канул... И работы для
Кановнина-старшего тоже никак не находилось — ни такой, чтобы враз выплатить
все долги, ни такой, чтобы хотя бы на хлеб заработать...
И, что самое печальное, нынешний Серега, докатившийся в Империи
Нибелунгов аж до звания сэра (кое там означало, что владелец возведен в
рыцарское достоинство) и до титула герцога Де Лабри, во всей этой мешанине
никак не мог ухватить кончика, за который потянешь — и все станет ясно. Как на
ладони. В частности, кого казнить, а кого и миловать... Замешан ли в чем-то
банк, подозрительно скоро оформивший без всякого поручительства закладную под
их квартиру? И где владельцы печально памятного ООО, унесшего в небытие и
отцовскую зарплату, и отцовские премиальные? Достоверно известно было только
одно: в исчезновении денег, взятых под залог квартиры, виноват папин приятель.
Но опять-таки где его теперь искать? По словам отца, жена приятеле заявила, что
уже месяц как в глаза его не видела и даже сама готова доплатить тому, кто
вернет ей кормильца-мерзавца...
А между тем день первой выплаты по процентам приближался
неотвратимо. Серега хмурился и так и эдак, но с каждым проходящим днем все
яснее и яснее понимал, что иного выхода у него нет — придется продавать один из
мечей. Скорее всего тот, что достался от ордена Палагойцев,— на нем камешков
побольше, да и рукоять блестит вполне знакомым блеском золота и еще какого-то
сероватого металла, наклепанного в качестве аппликаций поверх презренного
золотишка... Клинок орденского меча не выглядел таким же древним, как
достопамятная дедовская оглобля леди Клотильды. Но и свежей работой не казался
— так что имело смысл нести его не куда-нибудь, а прямиком в антикварный
магазин. По рукояти и навершию ножен располагались (Серега уже специально все
подсчитал) восемь крупных густо-синих камней (сапфиры? Хрен с ними, нехай будут
сапфиры), четыре алых камня и еще два загадочных по цвету камня —
прозрачно-черные, с колючими радужными искрами в глубине и по кромкам грат.
Даже если этой оглобли не хватит на оплату суммы закладной, то уж на домик в
деревне ее точно должно хватить. Желательно, конечно, чтобы деревня с
вышеуказанным домиком располагалась неподалеку от города. Старенький отцовский
автомобиль пока что чихал-кашлял исправно и по ухабам лесных дорог скакал
козлом-молодцом, так что маме будет на чем ездить на свою работу. Это могло
стать выходом, вполне могло...
К тому же к мечу прилагались еще и шпоры с внушительной цепью. С
рыцарским медальоном в половину ладони и толщиной с палец в придачу. Весь этот
комплект — подвеска с цепочкой и ветвистые, аки рога у оленя, шпоры —
отсвечивал тускло-красноватым блеском старинного золота. Что тоже должно было
иметь свою стоимость...
В отличие от Сереги родители, казалось, вообще не задумывались о
своем будущем. С другой стороны, подумал Серега, может, так оно и лучше? От
бесплодных размышлений деньги все равно не появятся. А наивные и бесхитростные
души (навроде его родителей) вполне могут надеяться, что в последний момент
грянет-таки гром, все само собой переменится и квартира будет спасена. Правда,
до сих пор было непонятно, от кого ожидается участие в данном благом деле — то
ли сам Господь Бог должен поспособствовать, то ли великий русский Авось наконец
сработает...
В конце концов, решил Серега, поведение его родителей было весьма
в духе традиций российских интеллигентов. Этакие три сестры, у которых их
единственное имущество —драгоценный вишневый сад вместе с домом — вот-вот
пойдет с молотка. Но они об этом стараются умолчать и беседуют только на
отвлеченные темы — разумеется, исключительно из врожденного благородства душ...
Старый принцип, исповедуемый его родителями: благородная душа не
может бороться с алчным и ужасным миром его же способами. Лучше сесть в уголке,
расслабиться и попытаться думать о чем-нибудь приятном. Навроде вопроса о том,
почему это мальчик вырос из своей курточки...
Однако он тут же устыдился своих мыслей. И напомнил себе, что не
ему укорять мать с отцом — поскольку от вишневого сада нарождаться может только
та же самая вышеупомянутая вишня. Он их продолжение, что заметно по его
поступкам. Вот была бы здесь леди Клотильда — и банк уже давно лежал бы в
руинах, и по месторождению бродили бы исключительно волки вперемешку с
оперуполномоченными, и приятель-мерзавец ползал на коленках в районе их
порога...
Ага, и тебе с леди Клотильдой пришлось бы тут же удариться в бега,
с радостной ностальгией по былому, сообщил он сам себе. Поскольку здесь
восстанавливать справедливость имеет право только закон. А отнюдь не отдельно
взятые владетельные персоны... Серега ухмыльнулся про себя.
Разыскивается
особа, называющая себя баронессой Клотильдой Персивальской
— звучит, черт
побери... И что самое очаровательное — случись такое на самом деле и очутись
леди Клотильда действительно здесь, ничего строже психушки ей не грозит. Будет
себе там в компании с местными Наполеонами обсуждать детали рыцарского
снаряжения на предмет очередной военной кампании...
Пока в один прекрасный день не взбунтуется. И тогда ее начнут
колоть специальными составами, про которые в среде российской интеллигенции
ходят только слухи и сплетни,— но и их хватает, чтобы мурашки бегали по коже и
интеллигенция сидела смирно, не бросаясь на очередной передел мира.
Вот такие мысли бродили в голове у Сереги под аккомпанемент
родительских переживаний на мелкую тему Серегиных телесных метаморфоз...
В день такой же, как и все, ты из дому выйдешь...
— напевая про
себя эту песенку, Серега вышел из подъезда. Компания парней, отиравшаяся
неподалеку возле качелей, уважительно и дружно помахала ему ручками в знак
приветствия. Серега вернул жест, глянул на хмурое ноябрьское небо. В последние
дни погода уверенно качалась на рубеже между нулевой температурой и минус
тремя, небосвод каждый день был загроможден тучами, похожими на грязно-серые,
волглые от влаги подушки, что наводило на мысли то ли о дожде, то ли о снеге,
который вот-вот должен пойти, но почему-то все никак не идет. Небо напоминало
беременную женщину, которой и хочется разродиться, да все никак не можется...
Сегодня Серега отказался от подработки на складе, на котором в
компании трех алкашей разгружал после учебы ящики с пивом, консервами, чаем,
конфетами и прочим продуктом. И разгружал уже весь последний месяц, аккурат
после возвращения из Империи Ни-белунгов. Интересное занятие для сэра и
герцога, но и герцогам тоже, бывает, хочется кушать. Словом, хлеб насущный
даждь нам днесь... Подработки хватало только на квартплату, но зато это
сохраняло мамин оклад для прочих семейных расходов. В общем, Серега не
жаловался — и время убивалось, имевшее прежде обыкновение этак
медленно-медленно тянуться по вечерам (и занимаемое в основном ностальгическими
думами об оставшихся в прошлом странствиях с леди Клотильдой), и семье от него
ощутимая помощь. Благо нажитые в бегах и драках мускулы теперь такое позволяли.
Но сегодня был особый случай. От подработки пришлось отказаться по
вполне объективным причинам.
В чертежном тубусе, который ему пришлось специально нарастить для
такого случая с помощью листа картона — ибо его длина оказалась-таки маловата,—
бултыхался палагойский меч в компании со шпорами и цепью. Вся его рыцарская
краса... Вопрос — продавать или нет наличные знаки своего собственного
рыцарского достоинства? — для Сереги уже не стоял. Не может истинный рыцарь
смотреть спокойно, как его почтенных родителей выгоняют из дому, и все тут.
Именно так и сказала бы леди Клотильда, доведись ей тут присутствовать. Разве
что более красиво и прочувствованно — не может, дескать, прирожденный сэр
рыцарь, весь из себя благородный — что душой, что телом,— попустительствовать
горю благородной родительницы своей и почтенного родителя, не восприняв никаких
действий к их благу...
В антикварном магазинчике на витринах скудно пылились серебряные
крестики и ложечки, в углу грудой стояли гипсовые Самсоны с пастями львов в
облупленных ручищах. Почти рядом с каждым имелась и полногрудая гипсовая
прелестница, причем каждой во избежание излишней стыдливости кто-то
предусмотрительный в свое время успел поотбивать все ручонки — коими гипсовые
дамы, надо полагать, когда-то пытались прикрыть срамные места. Каковые теперь
были выставлены на полное обозрение почтеннейшей публики. Погадав насчет имен
дам — Венера Мценского уезду или все-таки Далила, учитывая личность стоящего
напротив гипсового мужика? — Серега прошагал по залу. Перед прилавком,
декорированным сомнительного вида крохотными иконками, Серега предусмотрительно
свернул влево. И попал в поле зрения крайне сонного на вид продавца-амбала.
На какое-то время во взгляде служителя торговли появилось
некоторое оживление. Правда, быстро стухшее. Видимо, продавец на взгляд сумел
прикинуть стоимость его немудреного гардероба. И понял, что в покупатели
серебряных крестиков подошедший парнишка уж никак не годится.
— Мне бы директора,— задумчиво сообщил Серега продавцу, снова
начавшему мирно засыпать на рабочем месте. И покачал тубусом. Рыцарский меч со
шпорами грозно и значительно брякнул в картонной трубе.
Продавец приоткрыл пухлые веки:
— А зачем тебе?
— За мясом,— терпеливо сказал вежливый Серега.— Хочу
проконсультироваться по поводу имеющегося у меня имущества...
— Что, у больной бабушки крестик спер? — брезгливо поинтересовался
продавец. И опустил веки, явно готовясь вновь отдаться в объятия сонного
Морфея, то бишь бога сна у древних греков.
— Нет, у дедушки утку,— огрызнулся Серега.— Так вы здесь работаете
с клиентами или как?
— Или что,— неожиданно почти мирно ответил продавец.— Антон
Иванович, к вам тут дите какое-то приперлось. Уж и не знаю, как лучше
охарактеризовать дитятку — то ли невинным, то ли наивным...
На зов из боковой дверки выплыл пухлый носитель дорогого даже на
вид и крайне авантажного костюмчика в черно-бордовую полоску. Дернув
многоэтажным подбородком над безукоризненно белым воротничком сорочки,
толстячок вальяжно вопросил:
— Ну и чего тебе, отрок из подворотни?
— Прямо здесь товар показывать или как? — коротко спросил Серега.
И, дождавшись благосклонного кивка, скинул с тубуса крышку.
На свет божий явилась рукоять меча.
У субъекта в костюмчике многоэтажные подбородки вдруг разом
завибрировали — прямо как при землетрясении.
Магазинчик освещался достаточно хорошо — и в ярком свете
потолочных люстр, а также боковых направленных подсветок сапфиры тут же засияли
густым влажно-синим блеском. Рубины — по одному на каждую сторону рукояти и
навершия ножен — яростно запылали смесью огнистой крови с бордовыми переливами.
Черные камни сердито заискрились радужными каскадами... В ообщем, не зря
драгоценные камни считаются лучшими друзьями девушек, отнюдь не зря,— зрелище
было просто феерическое...
— Мне нужно оценить мой меч,— с полнейшим равнодушием к
сокровищам, небрежно торчавшим из потертого студенческого тубуса, сообщил
Серега.
— Твой?! — Директор вроде как подавился этим словом.
— Мой,— спокойно оповестил часто задышавшего толстячка герцог Де
Лабри.— Получил при посвящении в рыцари. В чем могу и присягнуть, собственно...
— А... а разве у нас еще посвящают? — с дрожью в голосе спросил
директор.— Я имею в виду — в рыцари?
— Тайно,— со значением сказал Серега.— Мой меч, рыцарская
цепь и рыцарские шпоры принадлежат старинному ордену Палагойцев. И получены
мною при посвящении моей персоны в рыцари — за особые заслуги перед орденом. А
теперь так — и рыцарям тоже хочется кушать. И посему я желаю продать эти свои
знаки рыцарского достоинства. За большую цену. А вам я предлагаю, во-первых,
это все оценить. И во-вторых, помочь мне найти на эти цацки покупателя. За что
вы, само собой разумеется, будете иметь посреднический процент. На ваши
витрины, я думаю, такие вещи выставлять не стоит — ваш магазинчик от стоимости
этого просто на месте не устоит. Раскатают по кирпичику...
— Э-э-э... м-м-м...— промямлил толстячок, явно предаваясь
каким-то раздумьям. Потом свел на переносице густые кустистые бровки и с
каким-то странным замирающим выражением лица поинтересовался: — А скажи-ка,
парнишка, за какие такие заслуги тебя премировали этим самым твоим... рыцарским
званием?
Серега на мгновение задумался. По совести говоря, правда иногда
выглядит невероятней любой лжи. Ну так и пусть его удивляется.
— За штурм замка Чехура,— честно ответил он.— Есть такой замок,
стоит в одной крайне удаленной отсюда империи. Имя которой, как вы сами
понимаете, должно оставаться тайной. Операция, скажем так, была шибко
секретной. И на ней до сих пор красуется гриф — как для всех местных, так и для
неместных. Означающий
сжечь по прочтении
.
— Сжечь что? — живенько заинтересовался директор.
— Не что. Сжечь всех, кто узнал,— веско сказал Серега. Подумал и
добавил: — Причем со всеми родственниками в придачу. Для пущей таинственности.
— Ах вот как?
Директор опять задумался. А затем сделал быстрый и непонятный для
Сереги жест рукой в сторону продавца. В быстроте чувствовалась определенная
ната-сканность...
Под потолком магазина истерично замяукала сирена. Происходило явно
что-то не то. Директор довольно лыбился, глядя на него. И глаза у него при этом
были чуть ли не шальные от счастья...
Черт побери,— со стеснением в груди подумал Серега.— Кажется, я
лопухнулся. Похоже, меч с камешками оказался существенно выше калибра этого
магазинчика. А вот полет его директора протекает не только, точнее, не столько
в русле законной торговли антиквариатом, сколько в русле совсем иных занятий. А
я еще и приперся сюда один-одинешенек. Аника-воин, блин...
В этой ситуации герцог Де Лабри сделал единственное, что мог,—
исходя из полученных в Нибелун-гии рефлексов и инстинктов. Руку на рукоять. Меч
из ножен.
Выстрел гулко ударил сбоку. У Серегиных ног в тщательно уложенной
плитке образовалась выбоина, стрельнувшая ему по брюкам фонтанчиком колких
крошек. Он отпрыгнул назад, разворачиваясь в сторону выстрела и вынося вбок меч
для замаха.
За прилавком стоял продавец и довольно-таки безмятежно целился в
него из внушительного вида черного пистолета.
Директор приторным баском заявил:
— А теперь, парнишка, давай-ка ложь свои рыцарские достоинства ко
мне на прилавок. Вот прямо сюда, любезный.— Рука с короткими
пальцами-колбасками и тщательно отманикюренными ногтями небрежно постучала по
стеклу витрины.— Иначе Бекас сделает сейчас тебе аккуратную дырку в брюхе. И
учти, ОМОН сюда уже едет, тревожная кнопка нажата... а мы с Бекасом только что
собственными глазами видели, как ты пытался украсть у меня мой меч с
прилагающимися к нему... гм... украшениями.
— Рыцарская цепь и шпоры не являются украшениями,— быстро сказал
Серега.
Меч жадно дрожал в руке, и до смерти хотелось небрежненько так
чиркнуть его сияющим концом по толстому директорскому брюху. Увидеть, как
исказится от предсмертного ужаса холеное пухлое лицо... И швырнуть потом
оглоблю меча в сторону довольной хари Бекаса. А там — да хоть потоп. Или же
пуля от Бекаса в роли этого самого потопа. Зато хоть умереть удастся со сладким
сознанием того, что не сдался без боя, не сдался! Эх, как говорится, к нашему
безумству храбрых да еще чьи-нибудь медные литавры — и цены бы всему этому не
было...
Однако медных литавр нигде не наблюдалась. Ни в одном из четырех
углов этой антикварной лавочки. А греметь в тюрьму из-за мертвых камушков — да
глупо это, неразумно и вообще сулит всяческие прене-приятнейшие перспективы в
дальнейшем. И уж тем более такая его грустная планида никак не облегчит участь
родителей.
Стало быть, прощай надежды на домик в деревне!
Бекас невозмутимо смотрел на него. И было заметно, что рука,
державшая пистолет, ни капельки не дрожит.
И до чего же противно, до гадливого рвотного привкуса во рту
противно... Но факт есть факт, он практически уже проиграл этим двум хорошо
подготовленным бандитистым антикварам. Подготовленным, судя по раскладке ролей
в магазине, именно к таким ситуациям. Чу, слышен голос подсознания — кажись, не
он первый приходит сюда
с бабушкиным крестиком
...
— Клади-клади,— с нажимом и угрозой в голосе сказал пухлый
директор.— Клади да беги отсюда со всех ног, специалист по тайным операциям...
Сказочки он мне рассказывает. Прямо-таки хохмит в глаза. Чай, спер у
кого-нибудь, шелупонь подзаборная. С такой курткой да такой меч?!
Еще одна пуля щелкнула у Серегиных ног. С мечом наголо против
пистолета? Какая жалость, что он не леди Клотильда — вот той, чем черт не
шутит, и такое вполне могло быть по плечу. Клоти иногда имела невероятнейшее
свойство двигаться с такой скоростью, что и пуля не догонит, и лошадка
запыхается дого-няючи.
Проигрывать надо уметь,— успокаивающе прошептал внутренний
голос.— Постарайся выжить — это первое. Выживи и найди потом возможность
перевернуть все в свою пользу
. Меч, конечно, жалко— в конце концов он
заработал его честно, в той самой Империи Нибелунгов, где он, мамино дитятко
Сереженька, допер до звания герцога Де Лабри, сэра, пэра и главного муда(1) в
тамошних землях. Лично он, Серега, отнюдь не спер этот меч у какого-нибудь
глупого юнца в результате заранее подготовленной хитрой западни. Он его честно
заработал своей собственной прожженной в замке Чехура шкурой...
1 Тут Серега с некоторым щемящим сожалением, безусловно
приличествующим самому настоящему герцогу, вспомнил о праве первой ночи,
которым некогда мог обладать в своем герцогстве. И тут же устыдился: да что я?
Зверь феодальный, что ли... (А подсознание подрагивает, ему гормоны милее
целомудренного приличия и прочих добродетелей...)
Помедлив, Серега с усмешечкой сказал:
— Да подавись ты им! — И, не удержавшись, съерничал: — Но до чего
ж ты противный, толстячок...
Он выкинул меч вперед — директор резко отдернул назад свою тушу,
заметно позеленев пухлым личиком на фоне местных белых стен. Серега, с
ненавистью осклабившись, резко разжал пальцы. Меч грохнулся на стеклянную
поверхность прилавка всей своей тяжестью — длинная стальная оглобля в
тяжеленных ножнах, густо уделанная золотом и драгоценными камушками. Витрина
хлипко звенькнула и разбилась — вся, до мелких кусочков.
И почудился Сереге какой-то звук в жалком треньканье бьющегося
стекла. Вроде как... рычание?!
Он направился к дверям. Сирена все мяукала и мяукала в одном из
магазинных углов, напоминая соединенную с будильником кошку. Слава богу, витрин
у магазина почти не имелось. А те, что имелись, в полном согласии с современным
течением в нынешнем антуражном искусстве украшательства магазинов были забраны
тонированными стеклышками, прозрачными изнутри и абсолютно непрозрачными
снаружи. Следовательно, кто бы ни обратил внимание на непрерывно мяукающий
магазин, Серегу внутри он все равно не углядит. И можно выходить относительно
спокойно. Вышел и вышел, подумаешь. Может, он в этом магазине уборщиком служит.
Или же водителем директорской кобылы. Может же пан директор прятать в
каком-нибудь из закутков своего заведения самую настоящую кобылу? Нынче,
говорят, пошла такая мода — кататься на лошадках в обеденный перерыв...
А заявлять на него толстячок-пухлячок директор не будет ни в коем
случае. Попросту убоится обнаружения в этом случае настоящих владельцев меча.
Вдруг Серега, попав в милицейский оборот, разговорится — а владельцы такой
штуки не могут быть мальчиками из подворотни, на них так просто не гавкнешь и
вневедомственной охраной не запугаешь. И придется вернуть столь понравившуюся
ему игрушечку в законные руки. Вместе с немало стоящими рубинами, сапфирами и
прочими каменьями.
У самых дверей Серега остановился. Торопливо спешивших молодцев из
вневедомственной охраны на сонной улочке родного города пока видно не было. И
потому он заявил грозным голосом:
— А не боишься, гад? Или так кушать хочется, что и не до страха
уже? Меч-то ведь непростой...
— Топай отсюда, г... — абсолютно равнодушным тоном бросил холеный
пузан. И кончиком пальца начал любовно счищать кусочки стекла с меча, косо
лежащего в разбитой витрине.
— Когда дела начнут разваливаться,— коварным тоном заговорил
Серега,— не жалуйся, что не предупреждали. Помни — на мече лежит проклятие.
И вышел, гулко хлопнув дверью. Правда, так громко, как хотелось,
не получилось — на дверях стояли какие-то новомодные амортизаторы, панель вошла
в косяк с мягким чпоком, безо всякого стука. И тут облом, блин...
Про проклятие он, конечно, наврал. Мальчишеская попытка зализать
раненую гордость.
Старушка, стоявшая под уныло провисшим облетевшим вязом
неподалеку, воззрилась на него.
Серега нахально сказал:
— Топай в магазин, бабуля. Там золотые цацки, а персонал только
что поубивали, все мертвые лежат. И золото без присмотра — заходи и бери, что
хочешь.
Бабуля опрометью бросилась к массивным дверям антикварного
магазина.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Видно пана по халяве(1)
1 Нар. укр. пос. (читай: народная украинская пословица) И сноска к
сноске: халява — это одна штанина в нар укр шароварах
У родного дома нервно топтался отец, переминаясь с ноги на ногу. И
в глазоньках у него плескалось определенное такое возбуждение, какое Серега
видал разве что в глазах забулдыг, сторожащих подходы к винным магазинам,—
вдруг да сыщется наивная душа, подаст или уронит... Проходя мимо таких
личностей, Серега всегда испытывал смятение — и жалеть таких не за что, но ведь
тоже люди...
— Сережа,— потрясенным шепотом выдавил отец,— расскажи
мне всю правду. Я все пойму, ты слышишь, Сережа!
Герцога Лабрийского будто обухом по темечку вдарило. Толстым таким
обухом от хорошего боевого топора. Домой он добирался пешком. Стало быть, с
того момента, как он вышел из дверей антикварного магазинчика, прошло
достаточно много времени. И... что? Мерзавец директор довел до конца свое
гадючье дело? Заявил на него в милицию? И отца уже навестил милицейский
наряд...
А как же адрес-то узнали?.. Впрочем, это как раз просто. Внутри
тубуса была наклеена бумажечка с фамилией, именем, адресом и даже домашним
телефоном. Все это было сделано его собственной рукой заблаговременно — на
случай очередного острого приступа рассеянности. Бывало с ним иногда такое-то
рубашку наденет наизнанку, то чертежи забудет прямо в автобусе. Вот он и
предохранялся. Один разок ему уже возвращали тубус за вознаграждение...
Получается, допредохранялся.
О черт... Сплошной опизимись и пизимись, как сказала бы леди
Клотильда.
Он бы долго еще предавался подобным размышлениям, но отец немного
дрожащим голосом сообщил:
— Там тебя ждут — в нашей квартире. Пойдем, Сережа...
— Куда? — очнулся Серега от своих печальных дум.
Сухари собирать,
что ли...
— мелькнуло у него в голове.
— Наверх, Сереженька...
Отец покорно готов отдать его милиции? Серега очумело втянул
воздух. Не то чтобы он ожидал, что отец предложит побег, но...
Папенька и маменька, напомнил он сам себе, это три чеховские
сестры, поделенные надвое. Немного наивные, немного смешные. Неистребимо
верящие в то, что нужно продолжать жить так, как жили раньше. Сказано &mda
...Закладка в соц.сетях
