Жанр: Фантастика
леди-рыцарь 2. Милорд и сэр
...чками свернули - поиздевались от души, словом. Эхма, что
энти душегубы с такими добрыми да хорошими людьми уделали!
И детина с топотом уличался, радостно поблескивая белками глаз и зубами.
- Ищуть их, - метнув вслед грузчику злобный взгляд, продолжил типчик с
геморроем. - Въезды-выезды из города перекрыты. Всех осматривать будут на предмет
энтого, значитца.
- И-и, воры да убивцы, знать? - фальцетом поинтересовались от соседних подвод.
- Оне самые. И как только наш хоробрый барон не убоится заключати в своем замке
таких злодеев... И ведь опять спымать их хочет, сокол наш, ужо и про награду у Объявного
столба кричали - по двести маврикиев за кажного, а общим-то числом их шестеро!
- Эт што ж, ежели проскладать, чуть ли не тыща выходит?
Типчик тут же принялся сосредоточенно складывать что-то на пальцах.
- Тышша и есть! - наконец объявил он заинтересованной аудитории, и все дружно
ахнули.
Прибежал давешний грузчик, бухнул на подводу еще один мешок.
- Ты бы, дядя, - с азартом рявкнул он, - хучь описал бы их. Глядишь, мимо кто
пробегить. Тут мы их и... А?! Те ж усе равно уезжать, так посочувствуй оставаюшимся -
каково нам тута оставаться-то, с татями-разбойниками за кажным углом и без баронских
маврикиев к тому ж!
Толпа дружно грохнула хохотом. Типчик важно откашлялся, выдавил из себя
предупредительно-сигнальное "э-э-э", и все быстро умолкли.
- Шестеро их, - строго провозгласил он, указующе воздев к небу перст. - Ростом
преогромны и плечьми преразмашисты, одно слово - тати и душегубы. Одна из их -девка,
смердовка беглая, еще в малолетстве некоего благородного господина премерзко
совратившая, втершаяся к ему в дом и оттого ухватки и манеры благородной дамы
досконально знающая и изображающая. Волосом светла, лицом хороша, очеса имеет синие и
телом могуча. Еще бывший лекарь города вашего, спознавшийся с гостями из преисподней и
черной магией творивший падеж скоту, мучительные смерти бедным горожанам и
младенцев по ночам резавший, дабы утробу свою их плотью и кровью невинной набить!
Третий - преотвратный оборотень-скелет, на коего остановительное заклятие наложил некий
святой отец в самый момент его превращения, и оттого он навеки теперя -
полускелет-полулюдь! Ликом страшен и духом зело зол, беззащитным человекам творит
мерзопакостное. Бойтеся его, честные люди! Дале - гном, творение нечистое, душой не
обладающее, смрадное и отвратное Богу! Пятый - злой колдун, погуба роду человецкому, в
младенца человецкого ж превратившийся-переродившийся, дабы еще второй срок на
матушке-землице пожити и хучь бы на втором сроку жизненном род людской на самом
корню сгубити!
- Во-во, и будет он на энти самые корни-корешки людские заклятия класть! - радостно
вклинился в появившуюся паузу вновь прибежавший с очередным мешком на плечах
давешний грузчик. - Так что берегите ваши корешки, земляки-граждане!
Аудитория частью захихикала, частью испуганно заозиралась, ладошками поприкрыв
область пониже пояса.
Типчик метнул в шутника возмущенный взгляд.
- А последний из них и, значитца, шестой по счету, - заявил он, до предела возвысив
голос, - самый страшный злодей! Лицом и телом аки вьюнош, и зело опасен он для девиц и
молодок и деток женскага полу, а также почтенных хозяек и добрых матерей преклоннага
возрасту! Развращает он сих несчастных и творит с имя столь непотребные вещи, что Бог на
небе плачеть кровавыми слезьми!
Н-да, подумалось Сереге, эк меня... расписали. Значит, я теперь совратитель
малолеток, несовершеннолетних и старух. Н-да... То ли обижаться, то ли... гордиться, что
ли. Хотя чем здесь гордиться?
- Развратом гнилостным наполнены очи его! - вещал тем временем типчик. - А орудие
его, бают, несоразмерно огромно и посему прельстительно для лиц женского полу. И опосля
энтого злодея ни одна баба простым муш-шиной удовлетворена не будет, а беспременно
будет опять желать энтого ирода!
Зрители возмущенно охнули. Посыпались возгласы: "И воистину злодей!", "На кол его
надо, братцы! За такие-то достоинства", "Да живьем жечь, за такое-то гадство!", "Девка-то,
она того, братцы... Она завсегда господину барону пригодиться могет - для оприходованию,
а вот энтого беспременно сжечь нужно!".
"Прирезать бы тебя, добрый дядя, - в ярости подумал Серега. - Ишь какой ты хороший
и добрый... Вот того рассказчика за "смердовку беглую" только утопить охота, а вот этого
радетеля о бароновых нуждах и посильнее "порадовать" не грех. Скажем, пятки к языку
присоединить безо всякого присутствия хирургов... И потом повесить это колечко на сучку
проветриться. Глядишь, вони в воздухе станет поменьше без его незатейливых измышлений
на тему леди Клоти... Клотильды".
- Лицом бел, телом высок и сухощав, глаза бесстыжие - карие, власы русые... - бегло
перечислял его собственные приметы субъект.
Ай молодца барон, ай молодца... Оперативно среагировал. И как просчитал! Главным
зверем на этой охоте назначен явно он, Сергей. За него даже маврикиев теперь просить не
будут. Прямо на месте и просто на клочки и порвут. За "несоразмерно огромное орудие". И
не будет никакого герцога Де Лабри, а вместе с ним и угрозы баронским владениям. Чисто и
со вкусом сделано. Эстет у нас господин барон, однако. Что же до леди Клотильды... После
такой уничижительной рекомендации, каковую выдал ей барон Квезак... В конце-концов,
навалившись на нее всем скопом, ее одолеют. Когда-нибудь и господину барону выдадут, не
пропадать же маврикиям? Но что с ней будет до этого, господи ты боже мой...
- А маврикии-то дадут хучь за живых, хучь за мертвых! - с торжеством в голосе
провозгласил рассказчик. В унисон Серегиным мыслям.
Ну что тут сказать - ай молодца! Светлая у барона голова, ничего не скажешь... И
пусть грядущая охота на ведьм сметет всех, кто хоть мало-мальски смахивает на беглецов,
ему-то что? В огромном количестве предоставленных трупов опознает искомые, и дело с
концом. И, если вдуматься, даже маврикии можно не платить - обознались-де вы, ребята, не
те это. И нос в борще, и губа в лапше, и вообще...
И вообще двигать пора отсюда, вот что.
Серега вынырнул из-за угла, затрусил прочь. В прежнем умеренно-спешащем темпе.
Что ж, будем надеяться, что грязь достаточно надежно замаскировала цвет его волос, и весь
его нынешний облик прирожденного босяка с обликом коварного обольстителя мало
совместим...
На него, как и прежде, никто не обратил внимания. Он рысью преодолел энное
расстояние и добрался до хибарки ярко-зеленого цвета. Веселенький домик, ничего не
скажешь... Осторожно стукнул в чистенькое окошко с белыми занавесками. Никого. Он
постучал погромче, еще и еще. Опять ни ответа ни привета.
- Шибче стучи, малой, - со знанием дела посоветовал проходивший мимо парень в
линяло-полосатой рубахе. - Вдова небось на огороде задницей кверху красуется. Или в
спаленке и с дружком, ха-ха!
- Тю на тебя, охальник! - грозно донеслось из-за высокого забора, идущего по обе
стороны от домика. Хихиканье тут же оборвалось, и парень пулей припустил по улице.
Чувствовалось, что вдову тут знали и уважали. И чувствовалось, что уважали за дело -
видать, почтенная дама скора была на расправу с подобными болтунами.
Калитка в заборе жалко скрипнула и с размахом отворилась. Словно кто-то пнул в нее
изнутри.
На пороге возникла достойного вида особа. Широкую талию опоясывал фартук. В
руках красовалось оружие - скалка весьма опасных размеров. "А также почтенных хозяек", -
припомнил Серега кое-что из речи типчика возле амбара. Так что вот эта дама мне,
"совратителю", - на один зуб... Внушительные пропорции особы были выдержаны в
ха-арошем малороссийском духе. Руки дамы были по локоть в муке. И тянуло из-за ее спины
ароматным запашком то ли пельменей, то ли чего-то такого, сильно на них похожего...
- Мне бы еды... - жалко промямлил Серега. Живот острой судорогой подвело аж до
самого позвоночника. Ароматец прямо-таки бил в ноздри.
Особа одарила Серегу взглядом из разряда "нищим не подаю" и молча взялась за
щеколду на калитке, намереваясь закрыть ее.
Серега торопливо сунул ей под нос кулак, в котором весело взблеснул краешек золотой
монеты. Взгляд вдовы мгновенно помягчел. Дама слегка посторонилась, давая проход. И
приглашающе помахала скалкой.
За забором обнаружился ухоженный сельский дворик - по утоптанной земле кочевали
целые куриные стада, неотрывно занятые поисками зерен или чего еще, из широко
распахнутых дверей коровника несло сеном, молоком и свежим навозом, на задворках
живописно высилась могучая, аки гора, поленница чистеньких, мелко наколотых дров.
Громадный пес на толстенной цепи, по толщине не уступающей той, которую леди
Клотильда вынесла на себе из баронского подвала, ел Серегу глазами рвущегося отработать
свой хлеб секьюрити. И вышколенно молчал, отчего казался еще более страшным.
Вдова подперла свободной рукой необъятную талию.
- Ну, че тебе?
- Еды. - Некоторое смятение продолжало царить в Серегиных мозгах. - Э-э... А что,
собственно, у вас есть?
- Ишь ты, - фыркнула тетка. - Ты часом не из благородных будешь?
Серега густо покраснел. Имидж рядового оборванца погибал на глазах. Ну не судьба
ему сойти за простолюдина в этом мире. То в незаконнорожденные сыновья благородного
(хотя и бросившего свое чадо на произвол судьбы) отца записали, то в герцоги произвели, а
тут оборванца с перепачканной рожей называют благородным. Н-да... Нужно срочно спасать
положение.
- Бастард я, - грустно поведал он, опустив долу смущенные очи, дабы полнее выразить
всю печаль своего положения и тяготы существования. - Незаконнорожденный. Пока
благородный отец жил и здравствовал, воспитывался в его замке. Потом... Как только он
помер, леди-супруга меня за ухо да и за ворота. Вот...
Горячий румянец докатился до кончиков ушей. Серега стоял красный, как хорошо
проваренный рак. Вдова смотрела на него недоверчиво. И вдумчиво.
- Бастард, - и с расстановкой: - Не-законно-рожден-ный. - В голове почтенной вдовы
явно что-то происходило. Крутились там какие-то мысли... И шел анализ данных по
конкретному субъекту. Пол... Возраст... Приметы...
Вдова прищурилась. Похоже, анализ был произведен.
- А не ты ль, милок, - спросила нараспев, предварительно подперев пухлой ладонью
румяно-сдобную щеку, - один из тех татей и душегубцев будешь, о коих с полчаса назад у
Объявленного столба кликали?
Серега враз онемел. Ай да вдова... И начал потихоньку двигаться назад.
- Я... Я пойду, пожалуй...
- Стой, где стоишь! - Вдовица весело хохотнула и опустила тяжеленную лапищу
Сереге на плечо. Ладонью назвать этот титановый захват он не рискнул. - Не бойсь, не
выдам. В моем деле нейтралитет столь же полезен, как и даровитость кухонная. Ну как
проведают клиенты, что тетка Кочи на кого-то там стукнула? Враз уполовинятся, потому как
честным да хорошим мамки да женки дома готовят... Ежели, конечно, есть из чего
готовить-то, честность - она враг сытости, мила-ай!
Вдова опять хохотнула. Громадный пес на цепи подобострастно и не слишком громко
(так, чтобы не перекрывать голос своей почтенной хозяйки) гавкнул, давая знать вдове, что
он ее полностью одобряет и поддерживает по всем вопросам, кои ей будет угодно затронуть.
- Айда в дом. Вас там, значитца, шесть человек? Там вроде как и младенчик есть? На
всю эту денежку будешь брать? Тадить, можа тебе и корзину ссудить?
Вдова бойко сыпала вопросами. Чуть картавила. И была в ее речи та самая, Макаренкой
еще воспетая "музыка итало-украинского "г". Сереге только оставалось торопливо брякать в
ответ: да, да, да.
В кухне, занимавшей полдома, витали дивные запахи сытной домашней снеди. На
столе посреди кухни как по волшебству материализовалась корзина. Агромадная корзина.
- Четыре каравая хлеба. Учти, хлеб сама пекла по особому рецепту, он у вас неделю
черстветь не будет. Колбаска копченная собственного приготовления, мое-то копчение и по
три года терпит... Тута яички вареные. Яблочки моего саду. Грушки оттеда ж. Сушеное
сладкое ягодье, дитятке на зубок. Пончики, их у меня ни един человек не похаил...
Прянички медовые вот...
Вдова металась по кухне почище любого торнадо, корзина быстро наполнялась. Серега
припомнил еще кое о чем.
- Может, молока еще? Кашки...
Вдова посмотрела на Серегу долгим понимающим взглядом.
- А як же... У тя ведь дите на руках. На вот молочко топлено, глечик себе оставь, дарю,
понадобится еще. Кашка, ага. Ну, это мы счас... - Вдова подлетела к плите, огонь в котором
тут же обрадованно взревел. Минут через двадцать готовая молочная каша была погружена в
недра корзины, увернутая в листья лопухов.
- По дороге и упарится, - инструктировала вдова Серегу. - В самый раз дойдет. Ты с
корзиной-то смело иди, не бойся. Кто спросит, скажешь, что приказчики заезжие, что в
Гленовом амбаре свои товары держат, седни взыскателей торговой десятины угощають, тебя
вот за закусью заслали, вот ты и услужаешь за монетку. Да говори попроще, язык ломай, как
веточку, а то уж больно правильно ты слова-то выговариваешь для простого бродяжки. В
Гленовом амбаре и вправду сегодня пирушка, мальчонка оттель перед тобой только
прибегивал, тоже загрузился. Быстро отстанут, про угощенье господ взимателей все здесь
знают, это дело известное. Да, а ложки-то! У вас же небось ничегошеньки и нету!
Вдова метнулась и точным броском от стенных полок послала в корзину пучок
деревянных ложек. Они брякнули и пришлись аккурат между яйцами (которым повезло не
разбиться -умело сделан был бросок) и яблоками.
- А у вас нет соли? - припомнил вдруг еще кое о чем Серега. - И... нож бы нам хоть
какой-нибудь, хлеб резать.
И застыл с открытым ртом, осознав всю нелепость своей просьбы. Вдова тоже застыла,
вперив в него непонимающий взгляд. А потом захохотала во всю мощь своих немаленьких
легких. Впрочем, судя по хохоту, легкие были не то что не маленькие, а прямо-таки
богатырские. И грудь, их вмещавшая, была широкая, аки твердь земная, сотрясаемая
мощнейшим землетрясением. В окнах, вторя раскатам хохота, дзенькали стекла. Гм-м...
- Оха-ха! Тать! Душегубец, и без ножика, милай! Оха-ха! Хлеб, баишь, тебе нечем
резати? Оха!
- Я пойду, пожалуй. - Серега бочком двинулся к корзине.
- Стой! На! - Вдова, все еще хохоча, вытащила из шкафчика нож. Синеватое лезвие
хищно блеснуло. Хозяйка увернула нож в тряпицу и сунула в корзину.
Серега взялся за ручку. Тяжеловато. Попробовать взвалить на плечо? Так вроде лучше.
- Во-во, - одобрила едва отдышавшаяся вдова, - на плечо. Чтобы за корзиной глаза да
волосы можно было прятать!
Серега свободной рукой метнул монету на стол. Помедлив, спросил:
- Почтенная... - выразился прямо-таки как леди Клотильда - учусь на глазах, силен
бобер, - а почему вы мне помогли, собственно?
Вдова Кочи скрестила руки под необъятной грудью.
- А правду ли бают, батюшка, про то... "несоразмерно огромное"? - и с ехидцей
добавила: - Может, оно и впрямь такое... Ежели, конечно, кто-нибудь возьмет на себя труд
проверить сие. А, батюшка? Я-то девственника и за дер учую... Как же мне такого не
поберечь, хучь на племя?!
Серега вылетел из хатки как ошпаренный.
И мчался на этом разгоне всю обратную дорогу.
Улица вдоль канала вновь заметно опустела. То ли наступило обеденное время, то ли
все кинулись ловить беглецов... Так или иначе, никто и не думал останавливать чумазого
посыльного с внушительной корзиной на плече. Возле амбара, где прежде кипела
разгрузочная... то есть погрузочная суматоха, теперь были пусто. На дверях мирно почивал
пудовый амбарный замочище. Серега прошел мимо, невольно добрым словом помянув
словоохотливого геморроидального субъекта. Если бы не он, Серега и посейчас пребывал бы
в неведении о принятых господином бароном мерах. Кто предупрежден, тот вооружен, как
говорили древние.
Два рывка рычагом вверх и еще два рывка вверх - и люк в стене отворился. Серега
скатился вниз, волоча за собой корзину. Его встретили радостные вопли - и шепелявые, и
басовитые. При виде корзины, гордо (Кормилец! Надежа семьи!) водруженной им на настил,
вопли стали еще радостнее и громче. Только бывший лекарь одиноко сидел в сторонке и
болезненно морщил лицо. Черт, а ведь он, Серега, так и не удосужился спросить у
заботливой вдовы какой-нибудь мази... Свинья ты беззаботная, обругал он сам себя, и
подошел к страдальцу.
- Может, можно там, за стеной, каких-то трав набрать? Я сейчас сбегаю...
- Благодарю тебя, благородный господин, но нет здесь трав, могущих принесть мне
облегчение, - печальным голосом заверил его лекарь. - Оные травы, полезные могущие
бысть мне сейчас, произрастают токмо в чужедальних краях и сюда завозятся купцами. В
доме своем имел я достаточный запас таких трав, но ныне дом мой разграблен и поруган!
Странно, подумал Серега. В любом краю можно найти травку от той или иной хвори.
Вот и здесь он видел что-то типа земного подорожника... На обочине дороги, когда
возвращался! Подорожник как подорожник, совсем как в его мире. И что бы не попробовать?
Он поманил к себе карлика, и тот покорно подошел, запрятав в туго сжатый кулак свой
вожделенный решадль. То бишь кинжальчик-игрушку. Ни о чем, не спрашивая, выпустил
Серегу наружу.
Он нарвал на обочине солидный букетик, воровато оглянувшись, - слава тебе, господи,
дорога была пустынна, - прополоскал листья в воде канала. Вернулся.
Душегубцы-подельники уже превратили настил в импровизированный дастархан и
вовсю пировали. Счастливый Микошка ползал между участниками трапезы, хватаясь то за
один кусок съестного, то за другой. "Не дело это", - по-взрослому рассудительно отметил
про себя Серега. После залитой солнцем улицы тьма подвала казалась уж вовсе
беспросветной. Жалкое освещение в виде маленького светильника мало чем могло помочь.
Совсем не место для маленького ребенка. Да и вообще их странствия не для такого малыша.
Цыганское детство какое-то получается, право слово. И весьма опасное для жизни. И
оставить ребенка совершенно негде...
Да и нельзя, если припомнить слова лесного хозяина.
Лекарь попытался было слабо воспротивиться, когда Серега принялся облеплять его
раны зелеными листьями. Леди Клотильда, тут же оторвавшись от трапезы, внушительным
голосом поведала о "весьма великой учености сэра Сериоги, коего мать - предостойнейшая
леди, и смерть тому, кто усомнится в сем, - зело искушена была в лечении ран, наносимых и
получаемых рыцарями". И добавила - не след, мол, безродному отказываться от услуг
человека благородного, потому как те проистекают от великодушия сердца, кое есть важнее
всех знаний... Сокрушенный тяжестью этих доводов, бедняга испуганно затих. Карлик
приволок ткань, из которой Серега с некоторым трудом нарвал две длинные полосы и
намотал их поверх листьев подорожника. Подволок лекаря поближе к распотрошенной
корзине, заставив при этом потесниться Слуди. Сам сел возле леди Клотильды.
Взял кусок хлеба, кусок колбасы и кем-то почищенное вареное яйцо и приступил к
подробному пересказу увиденного и услышанного.
Эффект был... потрясающий. Лекарь, позабывший обо всем (и о своей боли тоже,
потому что на какое-то время с его лица исчезла печать страдания), задумчиво взял с настила
деревянную ложку и укусил ее примерно так же, как дети кусают леденец. Скривился,
глянул и задумчиво так зачерпнул этой ложкой... пончик... Челюсти Слуди вдруг замедлили
процесс безостановочного жевания, а потом и вовсе застыли. Леди Клотильда поперхнулась
самодельным бутербродом и закашлялась, чуть не задохнувшись при этом. Лицо-череп
карлика озарилось неподдельным диким весельем. Господи, он улыбался...
- Барона умный! - провозгласил он.
Леди Клотильда, наконец отдышавшись, пробурчала что-то вроде "смердовка беглая...
а попался бы ты мне..." и с неожиданной яростью вновь вонзила зубы в бутерброд, явно
видя в нем нечто несравнимо более питательное... скажет, руку или ногу барона Квезака.
Или нос.
- Интересно... и в самом деле интересно, - медленно сказал лекарь. А он, Серега, и не
подозревал, что старинушка может выражаться и простым языком. - За что, сударь, вас так
особенно сильно ненавидит барон Квезак? Вся эта лабуда о "могучем и огромном". Вас не
просто убьют, вас раздерут на кусочки - как же, задета мужская гордость простонародья, и
есть возможность ее излечить при полном согласии господина... Чувство собственного
достоинства у толпы в этом случае становится чрезвычайно тонким, вы уж поверьте... А?
Серега откашлялся и спешно проглотил кусок, который был у него во рту.
- Я тут недавно герцогом стал. Шел мимо, смотрю - титул лежит...
- Перед вами, - негодующе оборвала его Клоти, - нынешний герцог Де Лабри.
У лекаря отвисла челюсть. Как жаль... А он-то надеялся, что хотя бы у лекаря,
человека, как ни крути, по местным меркам вполне умного, аристократический титул не
вызовет такого, он бы сказал... простонародного трепета. Черт, тут поневоле снобом
заделаешься...
После паузы, затраченной на возвращение челюсти в нормальное положение, лекарь
отвесил Сереге неловкий полукивок-полупоклон.
- Ваше сиятельство... Я и не знал, что у последнего Де Лабри были потомки...
Появились, так сказать, дети...
- Нет, не появились. Эльфийская мандонада.
Клоти вновь яростно вгрызлась, но теперь уже в вареное яйцо. Какую из частей тела
барона Квезака она представляла перед собой на этот раз, Серега даже и предположить не
решался...
- Давненько эльфы не пользовались правом выбирать себе властелина... Себе и людям,
что живут на их землях... Осмелюсь спросить, милорд, - кажется, это относилось именно к
нему, Сереге Кановникову! - Были ли особые причины, подвигшие эльфов выбрать вас?
- Долгая история, - промямлил Серега. - Вот леди Клотильда с удовольствием вам
как-нибудь на досуге поведает эту рыцарскую байку...
Он с надеждой посмотрел на леди Клоти, и та согласно кивнула, кровожадно обкусывая
пончик.
- Потом... Благодарю вас, милорд и миледи, - кротко согласился лекарь, тоже
надкусывая пончик, брызнувший ему на щеки ароматным джемом. - Я только хотел
спросить, милорд и миледи, а что вы сейчас собираетесь делать? Полагаю, теперь судьба
ваших, - он сделал паузу и коротко глянул на Микки и Слуди, - домочадцев уже в большей
степени зависит от вас, чем прежде. Если есть что-то, в чем бы я мог оказать вам посильное
содействие... то я с удовольствием и превеликой благодарностью. Во всяком случае, мне бы
хотелось отплатить вам добром прежде, чем я перестану обременять своей персоной ваши...
ваше сиятельство, великодушное сиятельство, - он снова отвесил неловкий полупоклон в
сторону Сереги, - и ваше... э-э-э...
- Ваше благородство. Я баронесса Дю Персиваль, сударь, - просто сказала Клотильда.
Лекарь одарил и ее кособоким полупоклоном.
- Ваше несравненное благородство...
Что-то такое в длинной тираде лекаря настораживало.
- А что, сударь, - так вроде надо титуловать неблагородных по рождению, но тем не
менее почтенных во всех отношениях людей, - вы собираетесь нас покинуть? Почему, если
не секрет? И... куда же, собственно, собираетесь направиться?
Старичок-лекарь жалко понурился.
- Я, милорд... не будучи вашим домочадцем, а также являя собой дряхлое существо,
особенно после тяжких пыток, не хочу обременять вас... Я буду обузой для вас... Я, как
только боли от ран стихнут, покину ваше убежище и поищу себе убежища в городе.
Опять-таки вопрос пропитания, кое вы не обязаны мне предоставлять...
- Значит, приюта в городе? Где вас тут же сдадут за двести маврикиев... А родные у
вас в этом городе хоть есть?
- Нет, милорд, - шепотом ответил лекарь. Очень тихим шепотом. - Я одинок.
Немногочисленные дальние родственники мои проживают в Деарге, где и проистекало мое
детство, отрочество и возмужание. И где под надзором вышеозначенных родственников и
потратил я остатки отцовского состояния на окончание университетского курса
человековспомогательных и повивальных наук...
- Остатки? - заинтересовался Серега. - Остатки состояния, значит. А куда ж
подевалось все состояние? Что, батюшка подрастратился или подзагулял напоследок?
- Нет! - страшно возмутился было лекарь, но тут же сник и уже гораздо тише сказал: -
Нет, милорд. Большая часть этого благосостояния была затрачена на воспитание и прокорм
моей скромной персоны с младых ногтей, ибо батюшкой своим был оставлен сиротой еще во
младенчестве...
- И велико ли было состояние? - оторвалась леди Клоти от уничтожений груш вдовы
Кочи.
- Точно не знаю, но что-то около восьмисот чаури...
Леди Клотильда восторженно присвистнула и одобрительно выкинула вверх большой
палец - молодцы, мол, родственнички! Интернациональность жеста настолько восхитила
Серегу, что тот даже умилился. Впрочем, родственники лекаря тоже восхищали. Ну прям да
слез. Судя по свисту Клотильды, сумма в восемьсот чаури, потраченная чуть ли не целиком
на прокорм одного отдельно взятого младенца, была вполне достойной суммой всяческого
почтения. В адрес родственников.
- Стало быть, здесь вы такой же чужак, как и мы...
- И даже больше, милорд, - с неожиданным юмором ответил старик, - ибо
неоднократно отказывал я молодым и даже и немолодым женам в яде для престарелых их
мужей, а самим престарелым мужьям - в яде для чересчур ретивых обожателей их жен...
Сие сделало меня врагом номер один всех здешних семейств.
Леди Клотильда сначала фыркнула, затем приглушенно хохотнула. И смерила Серегу
выжидающим взглядом. Ждали от него явно чего-то такого... Гласа аристократа в пустыне.
Серега откашлялся.
- Думаю, сударь, вам лучше остаться с нами. В конце концов, должен же быть у меня, у
герцога, свой собственный придворный лекарь. Что б было от чьей первой медицинской
помощи помереть... Шучу! За Микошкой вон поможете присмотреть, если что. Короче, я
вас, как это... нанимаю! Оплата, э-э... когда-нибудь потом. В данный момент, знаете ли,
такие проблемы с наличностью...
С тоской вспомнилось о векселях и золотых чаури леди Эспи, оставленных там, в
гостинице. Здесь, конечно, тоже имеется кое-какое золотишко, но оно ему не принадлежит.
Не экспроприировать же его, в конце концов, он все ж
...Закладка в соц.сетях
