Жанр: Фантастика
Многоярусный мир 1-7.
...нную в мозг Господов сигнализацию.
Эта сигнализация стимулирует определенные районы нервной системы, так что Господь
слышит звон колокола. Теперь, насколько я знаю, звон колокола тревоги не раздавался около
десяти тысяч лет. Но он раздался для нас троих меньше двух недель назад, и мы поняли, что
древний ужас вырвался на волю.
- Те пятьдесят теперь нашлись? - поинтересовался он.
- Не все пятьдесят. По крайней мере, я видела лишь нескольких, - ответила она. -
По-моему, случилось вот что: все пятьдесят Колокольников были спрятаны в какой-то
вселенной. Они пролежали около десяти тысячелетий в состоянии анабиоза. Потом какой-то
человек, какой-то леб...
Она запнулась, увидев выражение его лица, а затем продолжила:
- Какой-то человек наткнулся на тайник. Ему стало любопытно, и он надел один из
колоколов на голову. Колокольник автоматически выпустил антенны. Одновременно
Колокольник пробудился от десятитысячелетнего сна. Он анестизировал человека через
кожу, чтобы тот не мог бороться, вонзил иглы в череп и мозг, разрядил невральную
конфигурацию и память человека и перевел себя в мозг. А затем эти пятьдесят начали свою
быструю и бесшумную компанию.
Нельзя сказать, сколько вселенных они захватили, сколько Господов пленили или
вселились в них, но им не повезло с тремя: Нимстоуном, Джудуброй и мною. Я и Нимстоул
сумели уведомить о ситуации Джудубру, и тот разрешил нам укрыться в своей вселенной.
Только Черные Колокольники могли заставить Господа забыть о вечной войне со всеми
другими Господами. Джудубра как раз восстанавливал свою оборону, когда ворвался враг.
Все трое Господов были вынуждены бежать через врата во дворец Вольфа в этой вселенной.
Они выбрали его мир, так как прослышали, что он теперь стал слабым и мягкотелым, он не
станет пытаться убить их, если они будут дружелюбны. Но дворец оказался пустым, если не
считать талосов, полуметаллических, полубелковых машин, бывших слугами и стражами
Вольфа и Хрисенды.
- Вольф исчез, - переспросил Кикаха. - И Хрисенда тоже, но куда?
- Я не знаю, - ответила Анана. - У нас было мало времени для расследований. Мы
вынуждены были бежать через врата из центра управления, не зная, куда попадем. Мы
вышли в храме Оллимамла, из которого бежали в город Таланак. Нам посчастливилось
наткнуться на Калатол и её шайку. Не прошло и четырех дней, как в Таланак вторглись
дракландцы. Я не знаю, как Черные Колокольники захватили фон Турбата и других.
- Они прошли через врата в Дракландию, - ответил Кикаха, - и захватили двух
королей, без ведома подданных, конечно Они, вероятно, не знали, что я в Таланаке, но,
должно быть, узнали обо мне, как я полагаю, из фильмов и записей во дворце. Они сюда
явились за вами, Господами, но прослышали, что я здесь, и явились также за мной.
- Зачем ты им нужен?
- Затем, что я многое знаю о тайных вратах и ловушках во дворце.
Прежде всего, они не смогут проникнуть в арсенал, если не узнают схему разгадывания
кода. Вот почему они хотят взять меня живым, pади имеющихся у меня сведений.
- Во дворце есть какой-нибудь летательный аппарат? - спросила она.
- У Вольфа таких никогда не было.
- Я думаю, Колокольники доставят несколько штук из моего мира, но им придется
разобрать их, чтобы пропустить через узкие врата во дворце, а потом снова собрать. Но когда
люди увидят аэролет, Колокольникам придется дать некоторые объяснения.
- Они могут заявить народу, что это волшебные суда, - возразил Кикаха.
Кикаха хотел, чтобы у него оказался рог Шамборимена, или, как его иногда называли,
Ильмарволкина. Когда в резонансной точке любой вселенной на нем играли нужную
последовательность нот, эта точка становилась вратами между двумя вселенными.
Рог можно было также использовать для прохождения через врата между разными
точками на этой планете. Все это дело с соответствующими полумесяцами врат можно
обойти. Но Анана не видела рога. Вероятно, Вольф взял его с собой.
Дальнейшие дни и ночи не отличались комфортом. Они расхаживали для гимнастики
взад-вперед, позволяли Петороку поразмять мускулы, покуда Кикаха держал веревку,
завязанную на его шее.
Они спали беспокойно. Хотя они и согласились пореже включать лампу, так как хотели
поберечь масло, тем не менее, большую часть времени они держали её зажженной.
На третий день на борт судна поднялось много народу.
Вытащили якорь, и судно направилось к причалу. Сквозь деревянные переборки и
палубы просочились звуки погрузки. Она продолжалась сорок восемь часов без передышки.
Затем судно покинуло причал, и гребцы взялись за работу. Колотушка задававшего ритм
барабанщика, скрип уключин, плеск и свист весел раздавались долгое время.
Глава 8
Путешествие заняло около шести дней, а затем судно бросило якорь в каком-то порту,
и по стенам камеры забарабанили звуки разгрузки. Кикаха был уверен, что они плыли на
запад, к краю Великих Прерий. Когда все, казалось, стихло, он выплыл. Вынырнув на
стороне, обращенной к суше, он увидел причалы, другие галеры, костер перед большим
бревенчатым зданием и невысокий, густо заросший лесом холм на востоке.
Это был конечный пограничный городок для речных судов. Товары здесь
перегружались в большие фургоны, которые затем отправлялись караванами к Большой
Торговой Тропе.
Кикаха не собирался отпускать Петорока, но спросил его, желает ли он остаться с ними
или предпочел бы рискнуть, присоединившись к тишкетмоакам.
Петорок ответил, что его разыскивают за убийство полицейского, и он рискнет
отправиться с ними.
Они прокрались на ферму неподалеку от городка и похитили одежду, трех лошадей и
оружие. Чтобы сделать это, понадобилось вырубить фермера, его жену и двух сыновей, пока
те спали. Затем они проехали мимо обнесенного частоколом городка и форта.
За час до рассвета они выехали к краю Великих Прерий и решили некоторое время
следовать по Торговой Тропе. Целью Кикахи была деревня Хровака в горах за тысячу миль
отсюда. Там они могут составить план кампании, связанной с использованием некоторых
тайных врат на этом уровне.
Во время их заточения в потайной камере на галере Кикаха пытался поддерживать
боевой дух Ананы, постоянно шутя и смеясь, хотя и тихо, чтобы их не услышали, но теперь
он, казалось, взорвался, так много он болтал и смеялся. Анана сделала замечание по этому
поводу, сказав, что он теперь самый счастливый человек, какого она когда-либо видела, он
так и сиял от радости.
- Почему бы и нет? - спросил он. Кикаха махнул рукой, показывая на Великие Прерии.
- Воздух напоен солнцем, зеленью и жизнью. Перед нами огромные холмистые прерии,
во многом похожие на равнины Северной Америки до прихода белого человека, но куда
болеё экзотические, или разнообразные, или колоритные, или какое бы прилагательное ты ни
выбрала. Тут пасутся миллионы бизонов, диких лошадей, антилоп, оленей, за которыми
охотятся крупные хищники: полосатый лев прерий, или Фелик атрокс, бегающий лев,
являющийся гепардообразной эволюцией пумы, страшный волк и прерийный волк, койот и
прерийная собака! Прерии кишат жизнью! Не только доколумбовские животные, но и
привезенные Вольфом через врата с Земли и вымершие там, такие, как мастодонт, мамонт,
прерийный верблюд и многие другие. И есть кочевые индейские племена: сплав
американских индейцев и скифско-сарматских белых кочевников из древней России и
Сибири, и полукони, созданные Джадавином, кентавры, чья речь и обычаи такие же, как и у
племен прерий. О, здесь можно много о чем порассказать, и много, чего я еще не знаю, но
когда-нибудь узнаю! Понимаешь ли ты, что площадь суши этого уровня больше, чем у
Северной и Южной Америки моей родной Земли, вместе взятых? Это сказочный мир! Мой
мир! Я верю, что родился для него, и было больше, чем случайностью, что мне повезло
попасть сюда! Это опасный мир, но какой мир, включая и Землю, не опасен? Я Оказался
самым везучим из людей, сумев проникнуть сюда, и не вернулся бы на Землю ни за какие
коврижки. Это мой мир!
Анана слегка улыбнулась и сказала:
- Ты можешь быть преисполнен энтузиазма, потому что ты молод. Подожди, пока тебе
не исполнится десять тысяч лет. Тогда ты найдешь мало удовольствий.
- Я подожду, - ответил он - Мне пятьдесят лет, но я выгляжу и чувствую себя
вибрирующим двадцатипятилетним, если ты извинишь такое украшательно-прозаическое
прилагательное.
Анана не знала, что значит украшательно-прозаическое, и Кикаха, как умел, объяснил
ей. Он выяснил, что Анана кое-что знала о Земле, так как бывала несколько раз там. Самый
последний её визит приходился на 1888 год нашей эры. Она отправилась туда, как
выразилась, "на каникулы".
Они подъехали к лесу, и Кикаха сказал, что им следует разбить лагерь на ночь. Он
отправился поохотиться и вернулся с оленем-пигмеем. Он освежевал его, а потом зажарил
над костром. Затем все трое нарубили веток и сделали помост на развилке двух больших
веток дерева. Они решили стоять по часу на страже.
Анана сомневалась, можно ли спать, пока бодрствует Петорок, но Кикаха заверил, что
им незачем беспокоиться. Парень был слишком напуган мыслью о пребывании одиноким в
этом диком краю, чтобы подумывать убить их или просто сбежать.
Именно тогда-то Анана и призналась, что она рада, что с ней Кикаха.
Он был приятно удивлен и заметил:
- Ты, в конце концов, все-таки человек. Может быть, для тебя есть какая-то надежда.
Она рассердилась и, повернувшись к нему спиной, притворилась спящей. Он
усмехнулся и заступил на свой караул.
Луна в небе набухала зеленью. Вокруг было много звуков, но все далекие. Иногда
трубил мамонт или мастодонт, ревел, как гром, лев, один раз заржал дикий конь и донесся
свист гигантской ласки. Этот свист заставил его замереть и вызвал тонкое ржание со
стороны их лошадей. После человека и полуконя он больше всего страшился в прериях
гигантской ласки. Прошел час. Ласка больше не шумела и не показывалась, и лошади,
казалось, расслабились Он рассказал Петороку об этом животном, чтобы тот не забывал
вглядываться во все тени в поисках огромного длинного скользящего тела ласки и без
колебаний стрелял из лука, если подумает, что увидел ее. Он хотел гарантировать, что
Петорок не заснет на посту.
Кикаха стоял в карауле на рассвете.
Он увидел отблеск света на чем-то белом в небе. Затем он ничего не мог разглядеть, но
спустя минуту солнце снова сверкнуло на предмете в небе. Он находился далеко, но быстро
рос, падал вниз и имел форму длинной иглы. Когда он приблизился, Кикаха разглядел
пристройку на его спине, что-то вроде закрытой рубки и мелькнувшие силуэты четырех
людей.
Затем аэролет пропал среди прерий.
Кикаха разбудил Анапу и рассказал ей об увиденном.
- Должно быть, Колокольники пригнали аэролет из моего дворца, - решила она. - Это
плохо. Аэролет может не только быстро покрыть большую территорию, он вооружен двумя
дальнобойными лучеметами, и у Колокольников, должно быть, есть ручные лучеметы.
- Мы можем путешествовать ночью, - размышлял вслух Кикаха, - но даже так нам
иногда придется спать днем на открытых местах. В Великих Прериях есть множество
небольших лесистых участков, но они не всегда доступны нам.
- У них может быть больше, чем один аэролет, - заметила Анана. - И один может
летать по ночам. У них есть средства, позволяющие видеть ночью, а также замечать на
некотором расстоянии тела по излучаемому теплу.
Ничего не оставалось делать, кроме как выезжать в открытые прерии и надеяться, что
случай не приведет Ко-локольников куда-то поблизости от них. На следующий день, когда
Кикаха выехал на гребень невысокого холма, он увидел вдали всадников. Но это были не
кочевники прерий, как он ожидал, и не тишкетмоаки. Их доспехи сверкали на солнце.
Кикаха обернулся, чтобы предупредить остальных.
- Это, должно быть, тевтоны из Дракландии, - сказал он. - Я не знаю, как они так
быстро попали сюда. Минуточку! Да! Они, вероятно, прошли через врата примерно в десяти
милях отсюда. Их полумесяцы вделаны в макушки двух зарытых рядом с колодцем валунов.
Я подумывал сделать крюк в ту сторону и обследовать эти врата, хотя в этом было мало
смысла. Они односторонние.
Тевтонов, должно быть, отправили искать Кикаху и отрезать ему дорогу, если он
попытается пробраться к горам Хровака.
- Им понадобится миллион воинов, чтобы разыскать меня в Великих Прериях, и даже
тогда я мог бы ускользнуть от них- сказал Кикахат. - Но аэролет - это нечто новое.
Три дня прошло без происшествий, если не считать случая, когда они наткнулись в
небольшой ложбине на семейство львов. Взрослые самец и самка вскочили на ноги и
предупреждающе зарычали. Самец весил по меньшей мере четыреста килограммов, и его
рыжевато-коричневое тело покрывали бледные полосы.
Грива у него была очень маленькая, волосы густые, но не больше дюйма длиной. Самка
была поменьше, не болеё трехсот килограммов.
Два детеныша были размером со взрослых оцелотов.
Кикаха тихо велел остальным натянуть поводья, а затем медленно повернул своего
дрожавшего жеребца прочь от львов и заставил его уходить шагом.
Львы рванулись на несколько шагов вперед, но остановились, сверкая глазами и рыча.
Они, однако, не сделали никакой попытки напасть.
Лежавшеё за ними полусъеденное тело дикого полосатого осла объясняло, почему они
не так уж и рвались прыгнуть на непрошеных гостей.
На четвертый день путники увидели караван фургонов, тишкетмоакских торговцев.
Кикаха скакал в полумиле от него.
На таком расстоянии его не могли опознать, а он хотел узнать как можно больше об
этом караване. Он не мог ответить на вопросы Ананы о точной цели своего любопытства,
просто любил знать всякое, чтобы не пребывать в неведении, если изменится ситуация, вот и
все.
Анана боялась, что Петорок воспользуется случаем и сбежит к каравану, но Кикаха
держал наготове лук, а Петорок достаточно насмотрелся на его способность орудовать
луком, чтобы уважать её.
Караван насчитывал около сорока фургонов. Они были двухэтажного десятиколесного
типа, предпочитаемого тишкетмоаками для тяжелой транспортировки по прерии. Каждый
фургон тянула упряжка из десяти мулов, болеё крупных, чем першероны. Имелись также
множество фургонов поменьше, оборудованных спальнями и пищей для защищавшей
караван кавалерии. Охрана насчитывала около пятидесяти человек плюс имелись косяки
запасных лошадей для кавалерии и мулов для фургонов. Всего там ехали около трехсот
пятидесяти мужчин, женщин и детей.
Кикаха ехал параллельным курсом и изучал караван. Наконец Анана осведомилась:
- Что ты думаешь?
Он усмехнулся:
- Этот караван пройдет в двухстах милях от гор Хровака. Добираться туда потребуется
чертовски долгое время, так что пришедшеё мне на ум будет не очень практичным. Это
слишком дерзко и, кроме того, надо учесть и Петорока.
Послушав некоторое время её мольбы, он рассказал ей все, что думал. Она сочла его
сумасшедшим.
Все же после некоторого размышления она признала, что сама нестандартность и
рискованность этой идеи, её неожиданность могли и в самом деле заставить её сработать,
если им повезет. Но, как он говорил, приходилось учитывать и Петорока.
Некоторое время всякий раз, когда тот находился недостаточно близко, чтобы слышать,
Анана настойчиво предлагала убить его. Она утверждала, что он заколол бы их в спину, если
бы знал, что после этого будет находиться в безопасности. Кикаха согласился с ней, но он не
мог убить его без достаточных оснований.
Он подумывал бросить его в прерии, но боялся, что его поймают те, кто ищет их.
Они отклонились от каравана, но ехали несколько дней параллельно ему на расстоянии
нескольких миль. По ночам они отступали даже дальше, поскольку Кикаха не хотел, чтобы
караванщики застали его врасплох. На третий день он думал вообще покинуть караван и
тронуться в южном направлении. Затем он увидел, как сверкнуло белым в небе, и поскакал к
группе редко росших деревьев, обеспечивающих некоторое укрытие. Привязав лошадей к
кустам, трое путников вползли по высокой траве на холм и следили за караваном.
Они находились достаточно далеко, так что могли только-только различить фигуры
людей. Аэролет снизился перед ведущим фургоном и парил примерно в футе над землей.
Караван остановился.
Долгое время у аэролета стояла группа людей. Даже на таком расстоянии Кикаха видел,
как они сильно размахивали руками.
Торговцы протестовали, но через некоторое время повернулись и пошли обратно к
ведущему фургону. Тут начался процесс, занявший весь день, хотя тишкетмоаки работали,
как бешеные. Все фургоны разгрузили, а потом обыскали.
- Хорошо, что мы не привели свой план в действие, - заметил Кикаха. - Нас наверняка
бы нашли. Эти парни - я имею в виду Колокольников - работают основательно.
Они той ночью ушли поглубже в лес и не разводили костра. Утром Кикаха,
подкравшись поближе, увидел, что аэролет исчез. А тишкетмоаки, вставшие, должно быть,
очень рано, почти кончили грузить товары обратно. Он вернулся к лагерной стоянке и сказал
Анане:
- Теперь, когда Колокольники проверили этот караван, крайне маловероятно, чтобы
они проинспектировали его вновь. И мы могли бы сделать то, что я предлагал, если бы не
Петорок.
Он, однако, пересмотрел свой план отправиться на юг. Вместо этого он решил
держаться поближе к каравану. Ему казалось, что Колокольники какое-то время не вернутся
в этот район.
На пятый день он отправился поохотиться один. Вернулся он с небольшим оленем за
седлом. Он оставил Анану и Петорока на южном склоне холма. Они все еще находились там,
но Петорок лежал, распростертый на спине, с открытым ртом и застывшим взглядом. Из его
солнечного сплетения торчал нож.
- Он пытался напасть на меня, этот леблаббий! - заявила Анана. - Он хотел, чтобы я
переспала с ним. Я отказалась, и он пытался силой заставить меня.
Это было правда, что Петорок часто посматривал на Анану с явным вожделением, но
так поступил бы любой мужчина. Он никогда не пытался дотронуться до неё или сделать
какие-то неприличные замечания.
Это не означало, что он не намеревался сделать это при первом же удобном случае, но
Кикаха не верил, что Петорок осмелился бы приставать к ней. Он испытывал ужас перед
Ананой и очень боялся оставаться с ней наедине.
С другой стороны, не было никаких доказательств, что Анана лжет.
Дело было сделано, и его нельзя было переделать, поэтому он лишь сказал:
- Вытащи свой нож и вытри его. Я все гадал, что ты сделаешь, если я скажу, что хочу
переспать с тобой. Теперь я знаю.
Она удивила его, сказав:
- Ты не он. Но ты никогда не узнаешь, если не попробуешь, не так ли?
- Так, - резко ответил он.
И с любопытством посмотрел на нее.
Господы, по словам Вольфа, были довольно аморальными людьми. То есть
большинство из них. Анана была чрезвычайно привлекательной женщиной, которая могла
быть, а могла и не быть фригидной. Но десять тысяч лет казались долгим сроком для
сохранения у женщины фригидности.
Наверняка в великой науке Господов существовала техника или средства для
преодоления фригидности.
С другой стороны, окажется ли страстная женщина способной оставаться страстной
после десяти тысяч лет?
Но Вольф говорил, что даже долгоживущие Господы жили одним днем. Подобно
смертным, они были захвачены потоком времени. Память их была далека от совершенства, к
счастью для них. Так что, хотя они и были подвержены намного большей тоске и скуке, чем
так называемые смертные. Эти чувства все же их не захлестывали. Процент самоубийств
среди них был на самом деле ниже, чем у сравниваемой группы людей, но это могло быть
отнесено к тому факту, что те, кто имел склонность к самоубийству, давным-давно
разделались с собой.
Каковы бы там ни были у неё чувства, она их ему не открывала. Если она страдала от
сексуальной фрустрации, как в давнеё время страдал он, она не показывала никаких
признаков этого. Наверное, идея переспать с ним, низким, даже отталкивающим смертным,
была для нее немыслима. И все же он слышал рассказы о проявляемых Господами
сексуальных интересах к своим болеё привлекательным человеческим подданным. Вольф
сам говорил, что, когда он был Джадавином, он предавался разгулу с прекрасными
женщинами этого мира, используя свою неотразимую мощь, чтобы получить то, что он
хотел.
Кикаха пожал плечами. В данный момент требовалось поразмыслить о болеё важных
вещах. Выживание перевешивало все прочее.
В последующие два дня им пришлось ехать далеко от каравана из-за того, что
охотничьи партии с него широко разошлись в поисках бизоньего, оленьего и антилопьего
мяса. И тогда, уклоняясь от охотников, путники чуть было не наткнулись на небольшой
отряд охотников-саткивлкапов.
Эти индейцы, разрисованные с головы до ног в черно-белую полоску, с закрученными
в спираль на макушках длинными черными волосами, с продетыми сквозь перегородки в
носах костями, с ожерельями из львиных зубов на шее, одетые в шаровары из львиных шкур
и мокасины из оленьей кожи, проскакали в ста ярдах от Ананы и Ки-кахи. Но они все время
стреляли по бизонам в тылу бежавшего стада и не увидели их.
Кроме того, тишкетмоакские охотники гнались за теми же бизонами, но они
находились на другой стороне стада, отделенные от индейцев милей почти сплошных тел
животных.
Кикаха вдруг принял решение. Он сообщил Анане, что сегодня ночью настало их
время. Она поколебалась, а затем сказала, что они вполне могут попробовать, что,
разумеется, следует попробовать все, что уберет их из поля зрения Колокольников.
Они ждали, пока караванщики не кончили есть жареное мясо и пить джин и водку и не
отправились, пошатываясь, спать. По обеим сторонам каравана расставили непьющих
часовых, но фургоны находились в пределах границ Большой Торговой Тропы, отмеченной
резными деревянными изображениями бога торговли, и поэтому они понастоящему не
тревожились о нападении людей или полуконей.
Какое-нибудь животное могло забрести в лагерь, гигантская ласка или лев могли
попытаться задрать коня или даже человека, но это было маловероятно, поэтому атмосфера
была расслабленной.
Кикаха снял с лошадей всю сбрую и хлопнул их по крупу, чтобы они ускакали.
Он испытывал легкое сожаление о них, поскольку они были одомашненными
животными и вряд ли могли процветать в диких Великих Прериях. Но им придется рискнуть,
так же, как и ему.
Затем они с Ананой, привязав к спинам тюки с водой в бутылках, с сушеным мясом и
овощами, с ножами в зубах поползли в залитой брызгами лунного света темноте к каравану.
Мимо двух часовых, расположенных на расстоянии сорока ярдов друг от друга, они
пробрались незамеченными. Они направились к огромному десятиколесному фургону,
бывшему двадцатым в колонне.
Они проползли мимо небольших фургонов, в которых храпели спящие мужчины,
женщины и дети. К счастью, с караваном не было собак, и по веской причине:
гепардо-подобная пума и ласка особенно любили собачье мясо до такой степени, что люди
давным-давно перестали брать собак с собой в путешествия по прерии.
Устроить жилое помещение внутри плотно упакованного груза на нижнем этаже
фургона оказалось нелегким делом. Им пришлось вытащить множество деревянных ящиков
и рулонов тканей и ковров, а потом опять разложить их над норой, где они будут проводить
свои дневные часы. Выбитый груз с некоторым трудом вогнали, куда он только влез. Кикаха
надеялся, что никто не заметит, что раскладка стала не такой, какой была, когда фургон
покинул берег реки.
У них имелись две пустые бутылки для санитарных целей, а одеяла обеспечили им
довольно удобную постель - пока фургон не покатился утром в путь. Рессор у фургона не
было, и хотя прерия казалась довольно гладкой идущему пешком, в фургоне неровность
почвы ощущалась вдвойне.
Анана жаловалась, что она чувствовала себя замкнутой в камере галеры, но теперь она
чувствовала себя погребенной под обвалом.
Снаружи в полдень температура резко поднималась свыше 24 градусов по Цельсию, но
отсутствие вентиляции и близость тел угрожали удушить путников. Им пришлось сесть и
уткнуться носами в отверстия, чтобы получить достаточно кислорода.
Кикаха расширил эти отверстия. Он очень не хотел этого делать, так как это
увеличивало опасность обнаружения их караванщиками. Однако пока фургон
путешествовал, никто не собирался заглядывать в нижний этаж.
В первый день им не удалось особенно поспать.
Ночью, пока спали караванщики, они вылезли наружу и проползли мимо часовых в
открытую прерию. Здесь они вымылись в ручье, снова наполнили бутылки водой и справили
естественные надобности, которые было невозможно или крайне неудобно справлять в
фургоне.
Они проделали гимнастические упражнения, чтобы снять оцепенение с мускулов,
вызванное стесненными условиями, а также тряской и рывками фургонов. Это казалось
самой наглой выходкой в мире - прятаться прямо под носом, не упоминая уже о ягодицах,
тишкетмоаков. Один он мог чувствовать себя болеё удобно, более непринужденно. Но хотя
Анана в самом деле не особенно жаловалась, её не совсем подавляемые стоны и брань
порядком надоели ему. В этих тесных замкнутых условиях было невозможно не прикасаться
часто друг к другу, но она каждый раз реагировала чересчур сильно.
Она велела ему оставаться в своей собственной половине "гроба", не делать таким
очевидным свое тело и так далее.
Кикаха начал всерьез подумывать о том, чтобы предложить ей скрываться от
Колокольников самостоятельно, или, если она откажется, нокаутировать ее, вытащить из
фургона в какое-нибудь место и оставить там. Временами он фантазировал о том, чтобы
перерезать ей горло или привязать к дереву так, чтобы до неё могли добраться волки или
львы.
Он сказал себе, что это дьявольский способ начать любовный роман.
Тут он спохватился. Да, он так подумал: любовный роман. Так! Как же это он мог
влюбиться в такую злобную, высокомерную, смертоносную суку?
Мог. Как ни сильно он бесился, ненавидел и презирал ее, он начинал её любить.
В любви для Кикахи не было ничего нового ни в этом, ни в том, другом мире, но
никогда он не мог любить при таких обстоятельствах.
Несомненно, если не считать Подарги, выглядевш
...Поділитися у соцмережах
