Жанр: Фантастика
Мир реки 1-5.
... на
ступеньках ведущего в рубку трапа. Кажется, один из его парней... из тех,
кого он счел мертвыми.
Сирано не колебался ни секунды. Да, он получил приказ бросить убитых,
но никто не говорил, что можно оставлять раненых! Он бы посчитал это
подлостью!
Француз стремительно ринулся по трапу, перескакивая через несколько
ступенек, съезжая на руках по поручням. Он приподнял Тсаукаса за плечи,
голова парня упала, он дернулся.
Сирано стоял перед ним на коленях.
- Не волнуйтесь, мой друг, я с вами!
Тсаукас захрипел и опрокинулся в лужу крови.
- Мордье! Черт побери!
Он пощупал пульс.
- О, дьявол!
Парень был мертв. Но неподалеку лежало двое других... может быть,
они... Но бросив на тела беглый взгляд, он понял, что ошибся, - жизнь в
них уже не теплилась.
Сирано встал, его рука потянулась к кобуре. Этот шустрый парень
добрался и сюда! Храбрец, вероятно, но слишком назойливый. Почему бы ему
не прыгнуть в воду и уберечь Сирано от греха убийства?
- А-а-а-а!
Обойма пуста, он же забыл зарядить пистолет! И нет времени схватить
другой, оброненный мертвецом... Ладно, ему хватит шпаги, чтобы прикончить
этого наглеца. Придется Бойнтону подождать еще немного.
- Ан гардэ! Защищайтесь!
Противник был ниже его, но жилистый и плотный, как рукоять боевой
секиры, широкоплечий, с сильными мускулистыми руками. Лицом он походил на
арабского корсара - резкие черты, тонкие губы, быстрый взгляд темных глаз,
хищный оскал...
Сильные запястья, подумал Сирано, с такими он стал бы прекрасным
саблистом. Правда, к силе еще нужна и голова. А вот на рапирах ему не
фехтовать. Тут главное быстрота, а не мощный удар.
Но уже после первых секунд схватки француз понял, что никогда не
встречался с подобным противником. Его удары, выпады и уколы парировались
блестяще. К счастью, парень не обладал достаточной реакцией, но Сирано
было ясно, что он встретил настоящего мастера. К тому же, наглец сохранял
полное самообладание и бесстрашно улыбался, прикрывая маской лихого
удальца точный расчет; малейший промах грозил французу смертью.
Время работало на этого смуглого человека. Ему некуда было торопиться
- он мог фехтовать бесконечно, а Сирано следовало спешить к вертолету.
Конечно, Бойнтон знал, что он жив; пилот видел его только что в окне
рубки. Станет ли он ждать или решит, что Сирано мертв? Улетит ли он или
пошлет кого-нибудь на розыски? Раздумывать было некогда. Этот парень
отбивал все его выпады, упорно загоняя в угол. Клинки с лязгом
скрещивались, сверкала сталь.
А! Он сменил ритм! Однажды выбранная ритмичность давала противнику
возможность установить определенную последовательность ударов. При ее
нарушении даже опытный фехтовальщик может замешкаться и пропустить
очередной выпад.
Кажется, он все еще недооценивал этого типа. Ему пришлось прибегнуть
к двойному финту клинком, и лишь этот маневр спас его от серьезной раны -
только кончик лезвия задел правую руку Сирано. Он шагнул назад и сделал
выпад. Противник отбил удар, но с трудом, - на его руке тоже проступила
кровь.
- Вам принадлежит честь первой крови, - произнес Сирано на эсперанто.
- Несомненно, большой успех для вас. Со мной такого еще никому не
удавалось.
Вступать в разговор во время поединка с риском потерять дыхание -
чистый идиотизм. Но Сирано хотел узнать, кто его соперник. Такие мастера
не рождаются каждый день.
- Как вас зовут?
Смуглый человек не ответил. Возможно, он считал, что его клинок
скажет сам за себя. Он острее, чем язык рыночной торговки.
- Обо мне вы могли слышать - Савиньен де Сирано де Бержерак.
Усмешка соперника стала еще свирепей, и он усилил натиск. Громкое имя
не произвело на него впечатления. Он не желал тратить времени на пустую
болтовню. Впрочем, весьма возможно, он никогда и не слышал имени Сирано де
Бержерака.
Внезапно с палубы долетел чей-то крик. То ли звук отвлек внимание
противника, то ли его все-таки потрясло громкое имя врага, но на миг он
приоткрылся. Приемом Жарнака Сирано всадил ему клинок в бедро и получил в
ответ чувствительный укол в предплечье. Шпага выпала у него из рук, и в
тот же момент противник рухнул лицом вниз. Он попытался приподняться, но
кровь заливала ему ноги.
Услышав грохот шагов, Сирано резко обернулся. К нему бежали
Стьюртевен и Кейбел, с пистолетами наготове.
- Не стрелять! - закричал он.
Оба остановились, держа незнакомца под прицелом. Левой рукой Сирано
поднял свою шпагу. Правая мучительно ныла, кровь хлестала, как вино из
пробитой бочки.
- Если бы нас не прервали, матч мог кончится по-иному, - сказал
Сирано.
Лежащий человек, по-видимому, испытывал сильную боль, но лицо его не
дрогнуло. Темные глаза горели зловещим огнем, и Сирано казалось, что перед
ним поверженный дьявол.
- Бросьте вашу шпагу, сэр, я перевяжу вашу рану.
- Пошел ты к черту!
- Прекрасно, сэр. Тогда желаю вам скорейшего выздоровления.
- Пошли, Сирано, - позвал его Кейбел.
Впервые Сирано явственно услышал выстрел - он долетел с кормы, из
люка. Корабельная команда вновь пробивала себе путь к вертолету.
- Они уже предприняли несколько атак, - продолжал Кейбел. - Нам
придется бежать к вертолету под обстрелом.
- Ну что же, Ричард, - Сирано показал на рацию, висевшую на поясе
Стьюртевена, - почему бы вам, мой друг, не вызвать Бойнтона сюда? Мы
спокойно поднимемся в машину.
- Точно! Мне надо было и самому догадаться!
Куском ткани, отодранной от полы, Кейбел перевязал раненую руку
француза. У лежавшего на полу незнакомца смуглое лицо выцветало, серело;
широко раскрытые глаза тускнели, утратив выражение свирепости.
Рядом с ними на палубу сел вертолет. Прежде чем подняться в кабину,
Сирано шагнул к своему поверженному сопернику и наступил на его шпагу,
опасаясь, что тот схватится за оружие. Но он даже не шевельнулся, пока
Сирано наскоро бинтовал его рану. - Скоро здесь будут ваши и сделают все,
как следует... Я могу оказать вам лишь первую помощь... - Сирано задыхался
от усилий.
Он подошел к вертолету, влез в кабину и тяжело опустился на ближайшее
сиденье. Бойнтон резко поднял аппарат, не успев даже захлопнуть люк, и
начал разворачивать его к верховьям. Позади Сирано полулежал в кресле
совершенно голый Джон.
- Прикройте его. И свяжите руки и ноги, - приказал француз.
Он посмотрел на корабль. По посадочной палубе металось человек
двадцать. Откуда они взялись? Люди беспорядочно палили вверх, огоньки
выстрелов вспыхивали светящимися облачками, но причинить вред не могли -
вертолет уже поднялся ярдов на тридцать. Интересно, догадывались ли они,
что их капитан здесь, в кабине?
Что-то сильно ударило его по затылку. Он осел в кресле, погружаясь в
серую муть беспамятства, едва различая чьи-то голоса, крики... Перед ним
поплыли странные, искаженные образы прошлого: уродливое лицо его школьного
учителя, смутный силуэт деревенского кюре. Этот грубый мужлан поколачивал
своих учеников, прикладывался палкой и к его спине. Лет в двенадцать
Сирано, придя в неистовство, напал на священника, свалил с ног и отдубасил
его же собственной палкой... Раздувшиеся, гротескно искаженные лица
надвигались и уплывали. Понемногу он стал приходить в себя и расслышал
крики.
- Невероятно! Он сумел удрать! - голос Бойнтона.
- Он врезал мне, локтем под ребра, а Сирано стукнул по голове, -
взволнованно частил Кейбел.
Вертолет повернулся, слегка накренившись, и Сирано разглядел сквозь
открытую дверцу судно. Отблески бортовых огней скользнули по палубе,
осветив распластанное обнаженное тело короля. Он молотил кулаками по
настилу, пытаясь приподняться. Эта картина промелькнула мимолетным кадром,
и все скрылось во мгле.
- Ему не выжить! - воскликнул Бойнтон. - Любой, свалившись с высоты
ста футов, переломает все кости!
Повернуть назад, чтобы убедиться в его смерти, слишком рискованно. Их
противники могли пустить в ход не только пистолеты, но и ракетные
установки, а их снаряды были опасны на любой высоте.
Бойнтон, однако, оказался парнем не из пугливых. Разъяренный
исчезновением пленника, он вновь повернул к судну. Не долетев сотни ярдов
до кормы, вертолет завис в воздухе. Правую ракетную батарею охватило
пламя, над ней взвивались клубы дыма. Палуба была завалена телами, и
частями деревянной обшивки.
- С ними покончено! - выдохнул Бойнтон.
- Может быть, разнести их подчистую? - предложил Стьюртевен.
- Чем? Пулеметами? - спросил Сирано. - Нет, лучше убраться отсюда.
Если выжил хоть один из команды, он может пустить в ход оставшуюся целой
ракетную установку и разнести нас. Мы и так провалили дело.
- Не согласен, - возразил Бойнтон. - Да, мы не можем забрать труп
Джона, но он же мертв! И корабль поврежден так, что восстановить его
непросто.
- Вы полагаете, Джон умер? - усмехнулся Сирано. - Хочется верить...
Но я не стал бы делать рискованных утверждений, пока не увижу его останки
собственными глазами.
67
Чертыхаясь и скрипя зубами от боли, пятеро на "Жюле Верне"
осматривали раны друг друга. У троих были повреждены ребра; трещины или
переломы - сказать мог только врач. Фригейт отделался растяжением мышц.
Фарингтон и Райдер ощупывали свои окровавленные носы, к тому же у Мартина
мучительно ныло колено. Погас проехал лицом по полу; у него была сорвана
кожа на лбу, и рана сильно кровоточила. Один Нур остался невредим.
Но у них не было времени привести себя в порядок - взлетевший вверх
шар то относило к Реке, то снова бросало к горам. Грозовые тучи исчезали
со скоростью удирающего от полиции громилы. К счастью, система освещения
аэростата не пострадала, и Мартин принялся осматривать приборы. Нур,
вооружившись фонарем, проверил все патрубки, обмазывая их герметизирующей
пастой. Вновь осмотрев их сквозь лупу, он сообщил, что утечки газа нет -
пузырьки в соединениях не показывались.
Фарингтон отнесся к его словам скептически.
- Ну да! Слишком уж нам везет! Вот сядем и выпустим газ, тогда и
поглядим, как обстоят дела.
- Мы останемся в воздухе до тех пор, пока шар сохраняет подъемную
силу, - возразил Фригейт. - Не думаю, что нам удастся сесть, пока нас
несет северный ветер. К тому же при посадке мы рискуем потерять аэростат -
кто знает, как к нему отнесутся местные жители. Стоит попасть к
каким-нибудь дикарям, и наша песенка спета.
"Жюль Верн" летел над долиной, ветер нес его на северо-восток. Они
продолжали подниматься. Фригейт, встав на вахту, сверился с альтиметром, -
шар достиг шестнадцати тысяч футов. Чтобы прекратить подъем, он стал
понемногу выпускать из оболочки водород. Аэростат резко пошел вниз, и ему
пришлось включить горелку. Им нужно было удержаться на высоте шести-семи
тысяч футов; это давало возможность экономить газ и минимально
пользоваться горелкой.
Хотя Фригейта сильно мучили боли в шее и плече, он чувствовал себя
счастливым. Им удалось взлететь и вырваться из туч! Поистине счастливое
спасение! Судьба оказалась благосклонной к воздушным странникам.
Стоя у нагревательной колонки в холодном свете звезд и отблесках
лампочек, едва тлевших над шкалами приборов, Фригейт вдруг с пронзительной
остротой ощутил их безмерное одиночество в темных небесах этого мира. Но
переполнявшая его радость была сильней. Аэростат, творение его рук и ума,
уже преодолел три тысячи миль - на Земле это считалось бы рекордом.
Подумать только - такое путешествие совершено пятью неопытными
любителями! Кроме него, никто из них не поднимался в воздух, да и он
сам... Если говорить откровенно, семьдесят часов, которые он налетал на
воздушных шарах за свою прошлую жизнь, не сделали из него ветерана
аэронавтики. Тут он уже провел в воздухе больше времени, чем прежде, на
родной планете.
Команда, совершившая подобный перелет, на Земле вошла бы в анналы
воздухоплавания. Там их ожидала бы слава - интервью, банкеты, лекции и,
как заключительный апофеоз, книги воспоминаний, фильмы... Да, там им
воздали бы королевские почести!
Но здесь о них узнают немногие, и большинство из них даже не поверит
в случившееся. А если им суждено погибнуть, то и те, кто мог бы поверить,
останутся в неведении.
Он открыл дверцу. В небе сверкали звезды, внизу змеей извивалась
Река. Молчали звезды, молчала Река - все замерло, застыло, как уста
мертвеца. Какое мрачное сравнение! Ну, хорошо, - как крылья бабочки!
В памяти всплыли картины летних дней на Земле в пору его детства.
Зеленеющие поля, темные бугристые стволы дубов и вязов, пестрые цветы их
сада... Особенно был хорош подсолнечник - высокий желтый подсолнечник! А
пение птиц! А вкусные запахи, наполнявшие кухню - ростбиф, мамин вишневый
пирог! А папина игра на рояле!
Он вспомнил одну из любимых песенок отца. Прошло без малого сто лет -
Боже, какая тьма времени! - но звуки музыки и низкий баритон до сих пор
звучали у него в ушах. В его душе разгорался свет, подобный отблеску
далекой звезды, манящей к неясной, но столь желанной цели.
Звезда вечерняя в высоких небесах,
Какой покой в твоих серебряных лучах,
Когда стремишься ты неведомо куда,
Звезда вечерняя, блаженная звезда,
Сияй, сияй, звезда божественной любви!
И наши души оживи и обнови
Мечтой любви, чтобы с тобой взойти туда,
Звезда вечерняя, блаженная звезда"
[Дж.Сейлз, пер. О.Седаковой]
Внезапно он разразился слезами. Он оплакивал все бывшее и
несбывшееся, светлые и темные страницы своей жизни, - все, что случилось,
и все, чего не должно было случиться.
Осушив слезы, Фригейт принялся за дело - проверил показания приборов
и разбудил маленького мавра. Нур сменил его на вахте. Питер завернулся в
покрывало, но боли в шее и спине не давали покоя. После напрасных попыток
уснуть, он окликнул Нура. Они вступили в беседу, которая шла между ними
годами - денно и нощно.
- В некоторых аспектах, - говорил Нур, - Церковь Второго Шанса и
учение суфи совпадают. Сторонников Церкви, однако, подводит терминология -
часто в понятия суфизма они вкладывают совсем другое содержание.
- Конечно, цель сторонников Церкви и суфиев - одна. Если отвлечься от
разного понимания терминов, то можно сказать, что те и другие стремятся к
поглощению индивидуальной личности Мировой Душой. Это может быть Аллах,
Бог, Создатель - называйте Его как хотите.
- Означает ли это уничтожение человеческой личности?
- Нет, лишь поглощение. Уничтожение есть разрушение. При поглощении
же душа индивидуума, его "ка" или "брахман", становится частью всеобщей
Мировой Души.
- Значит ли, что в этом случае личность утрачивает самосознание,
собственную индивидуальность, что она теряет представление о собственном
"я"?
- Да, но она становится частью Высшего "Я". Разве можно сравнивать
утрату осознания себя как личности с приобщением к Божественной Душе?
- Меня это ужасает... По-моему, это - смерть. Если ты больше себя не
осознаешь, значит, ты умер. Нет, не могу понять, почему буддисты,
индуисты, суфии и Церковь считают это желанной целью.
- Вы правы, без самосознания человек мертв. Но если бы вам удалось
испытать восторг, который ощущают суфии на каждом этапе
самосовершенствования, вы отнеслись бы к этому иначе.
- Да, пожалуй, - согласился Фригейт. - У меня был опыт мистических
откровений. Даже трижды.
- Впервые это случилось со мной в возрасте двадцати шести лет. Я
работал на сталелитейном заводе, в литейном цехе. Кран подавал туда
стальные болванки - прямо из форм плавильных печей. После обдирки
охлажденные болванки поступали в чаны, где они повторно нагревались, и
затем шли в прокат. Я работал у чанов и воображал, что болванки - это
спасенные души, затерянные до того в пламени чистилища. Их калили в этом
пламени, потом бросали под прессы, где им придавалась форма, угодная
небесам. На прокатном стане их обжимали, выдавливая всю грязь, все вредные
примеси. Оттуда они выходили с новой, очищенной душой...
- Вы понимаете меня, Нур, правда? Так вот, однажды я стоял у огромной
раскрытой двери цеха и глазел на заводской двор. Не помню, о чем я тогда
размышлял. Возможно, о том, что на мою долю выпала тяжкая работа в
чудовищной жаре, да еще за столь мизерную плату. А, может быть, о своем
намерении стать преуспевающим писателем. У меня не приняли еще ни одной
вещи, хотя многие издатели отзывались о них одобрительно. Например, Вит
Барнет, владелец "Сториз", дважды был готов взять мои рассказы, но оба
раза его отговорила жена. Этот журнал считался весьма престижным, но
платил ничтожные гонорары.
- Итак, я разглядывал немыслимо уродливый двор, вид которого никоим
образом не способствовал возвышенным мыслям или мистическому экстазу;
скорее, я был подавлен. Меня приводило в уныние все: теснившиеся на
подъездных путях платформы, темная металлическая пыль, покрывшая и
механизмы, и здания, огромные печи, едкий запах дыма, стелющегося по
земле. И вдруг в одно мгновение все изменилось. Нет, все оставалось таким
же серым и безобразным, таким же уродливым, однако...
- Каким-то образом я внезапно ощутил, что мир, Вселенная устроены
правильно и разумно. И все, что было и будет, - тоже разумно. В моем
видении произошел некий перелом, сдвиг. Сейчас я постараюсь объяснить
вам... Мне всегда представлялось, что мир - это бесконечность стеклянных
кирпичиков. Их едва можно разглядеть... Я видел лишь их грани, но как-то
смутно... только чуть заметные призрачные контуры.
- Обычно я воспринимал эти кирпичики в виде искривленной стены -
словно Бог, сложивший ее, был под хмельком. Но сейчас я увидел, что
кирпичи сдвинулись и поверхность кладки стала ровной. Вселенная не
выглядела больше наспех построенным зданием, способным вызвать у зрителя
лишь осуждение.
- Я был вне себя от счастья. Мне удалось, пусть на миг, заглянуть в
основы мироздания, проникнуть сквозь внешний слой штукатурки, небрежно
нанесенной на стены, и увидеть их гладкими и ровными.
- Теперь я знал, что мир устроен стройно и разумно, что у меня есть в
нем свое место. Оно определено точно и правильно. Да, я - живое существо,
но я еще и один из кирпичиков, что лежит на уготованном ему месте. Вернее
сказать, я осознал себя на своем месте. До этого мне казалось, что я так и
не нашел его... что я выбиваюсь из стены Мироздания. Да и как могло быть
иначе, если все кирпичики сложены в беспорядке? В этом заключалась моя
ошибка. Все на свете имеет свое, уготованное ему место... Я был счастлив.
Порядок и гармония мира внезапно открылись мне.
- И как долго длилось это ваше состояние? - спросил Нур.
- Несколько минут. Но весь день я чувствовал себя прекрасно! Когда же
я снова попытался повторить это... это откровение... ничего не вышло. Я
продолжал жить по-прежнему. Мир вновь стал созданием неумелого
строителя... вернее - злого обманщика. Но были и еще моменты...
- Другие случаи?
- Да. Второй раз это произошло под воздействием марихуаны. Я все-таки
выкурил за свою жизнь полдюжины сигарет с травкой... Это случилось в 1955
году, еще до того, как молодое поколение повсеместно пристрастилось к
наркотикам. В те времена марихуану и гашиш потребляли лишь в больших
городах и только в богемных компаниях. Ну, еще среди черных и цветных в
гетто.
- Мы с женой жили в Пеории, штат Иллинойс, и встретили там одну
супружескую пару, типичных выходцев из Грин Вилледж. Они уговорили меня
попробовать марихуану. Мне не хотелось. Я представлял, как нас схватит
полиция... потом - скандал, суд, суровый приговор, тюрьма... Что станет с
нашими детьми? Но алкоголь добавил мне храбрости, и я предался греху.
Делая первые затяжки, я безумно волновался. Но вот это произошло - и
ничего страшного не случилось.
- До того вечера - как, впрочем, и потом - я не испытывал тяги к
наркотикам. Но в тот раз мир представился мне раствором, насыщенным
мельчайшими кристалликами. Вновь произошел какой-то сдвиг в сознании.
Кристаллики зашевелились, заметались и начали мало-помалу выстраиваться в
определенном порядке, будто ангелы на параде. Но этот порядок был
бессмысленным... вернее, не столь разумным, как в первый раз. Я не ощущал
в нем своего места - места, казавшегося справедливым и естественным.
- Ну, а третий случай? - заинтересованно спросил Нур.
- Тогда мне уже исполнилось пятьдесят семь. Я был единственным
пассажиром воздушного шара, парящем над кукурузными полями Иллинойса.
Солнце садилось, яркий свет дня понемногу тускнел. Мы парили в недвижном
воздухе словно на ковре-самолете. Знаете, если в открытой гондоле зажечь
свечу, даже при сильном ветре она не погаснет и будет гореть так же ровно,
как в наглухо изолированном подземелье...
- Внезапно мне начало казаться, что солнце вновь встает над
горизонтом. Все вокруг зажглось ярким слепящим светом - и он исходил от
меня! Я превратился в пламя, и мир воспринимал мой свет и тепло. Спустя
секунду - может быть, позже, - свет исчез... он не побледнел, не
обесцветился, а просто исчез... Но прежнее ощущение вернулось ко мне...
то, самое первое... Мне казалось, что мир, разумен и упорядочен, и все,
что происходит со мной и любым другим человеком - естественно и
закономерно.
- Пилот ничего не заметил. Очевидно, внешне транс никак не
проявился... Тот случай был последним, Нур.
- Эти мистические откровения, по-видимому, не имели большого влияния
на вашу жизнь? - спросил араб.
- Вы имеете в виду - стал ли я лучше? Нет... Пожалуй, нет.
Нур задумчиво потер лоб.
- Эти эпизоды напоминают мне то, что мы называем "таджали",
откровение... Однако они отличаются от истинного таджали, ибо проявились
случайно, а не в результате осознанного стремления к
самосовершенствованию. Да, у вас были ложные откровения.
- Значит, я не могу испытать настоящего?
- Конечно, можете - и в самых различных формах.
На миг воцарилось молчание. Закутанный в покрывала Фарингтон что-то
пробормотал во сне.
Неожиданно Фригейт спросил:
- Нур, меня давно мучает вопрос... не возьмете ли вы меня в ученики?
- Почему же вы не задали его раньше?
- Я боялся отказа.
Вновь молчание. Нур смотрел на альтиметр. Погас заворочался, открыл
глаза и потянулся за сигаретой. Он чиркнул зажигалкой, и мелькнувший
огонек отбросил странные блики на темную физиономию свази, исказив
привычные черты, превратив его лицо в маску священного ястреба,
высеченного из черного дерева резцом древнеегипетского скульптора.
- Так что же? - у Фригейта дрогнул голос.
- Однако вы всегда считали, что способны сами прийти к истине.
- И я никогда не доходил до конца... я был слишком пассивен, меня
носило, как воздушный шар. Обычно я принимал жизнь такой, какой она была
или представлялась мне. Лишь временами меня охватывала тяга приобщиться к
какому-либо учению, доктрине или религии. Но она проходила - рано или
поздно, - и я вновь искал желанную цель. Так, день за днем, я плыл по
течению, проклиная свою лень.
- Вы пытались достигнуть отрешенности?
- Да... Хотя бы в интеллектуальном отношении... несмотря на
обуревавшие меня страсти.
- Чтобы обрести полную отрешенность, нужно освободиться и от эмоций,
и от интеллекта, что выглядит нелепо... - Нур помолчал, потом остро
взглянул на Фригейта. - Если я возьму вас в ученики, вы окажетесь в моей
власти. Готовы ли вы к этому? Например, если я попрошу вас выпрыгнуть из
гондолы, вы подчинитесь?
- Нет, черт возьми!
- Но вы должны! Теперь представьте, что я заставляю вас совершить то,
что в интеллектуальном и эмоциональном смысле равно такому прыжку... то,
что покажется вам умственным или эмоциональным самоубийством...
- Пока вы не скажете, что именно, я не могу ответить.
- Ладно. Я никогда не отдам такой приказ, пока не пойму, что вы
готовы его выполнить. Если это когда-нибудь произойдет.
Погас выглянул в дверь.
- Там какой-то свет! Он движется!
Фригейт и Нур подошли к нему. Разбуженные восклицанием свази,
Фарингтон и Райдер, вскочив, прильнули к иллюминаторам.
Вдали, высоко в небе, вырисовывался продолговатый силуэт.
- Это дирижабль! - воскликнул Фригейт.
О чудо! Самая необычайная встреча, которая могла произойти в мире
Реки!
- По-моему, я вижу носовые огни, - заявил Райдер.
- Он не из Новой Богемии, - уверенно сказал Фригейт.
- Значит, в долине есть еще одно место, где используют металл, -
голос Нура был спокоен.
- Если только эта штука не создана Ими, - предположил Мартин. -
Однако вряд ли Их аппарат оказался бы похожим на земную конструкцию.
Один из бортовых огней мигал. Присмотревшись, Фригейт произнес:
- Это азбука Морзе!
- Что они сообщают? - спросил Райдер.
- Но я не знаю кода! - Фригейт был в отчаянии.
Нур отошел от двери, вернулся к нагревателю и приоткрыл вентиль.
Ничто не нарушало тишины, слышалось лишь тяжелое дыхание людей. Огонек
продолжал мигать. На двадцать секунд Нур увеличил пламя горелки, потом
вновь шагнул к дверям и, внезапно застыв, бросил: "Тише!" Все с изумлением
уставились на него. Мавр склонился над отводными трубками.
- Что такое? - спросил Фарингтон.
- Мне показалось, я услышал шипение, - Нур взглянул на Погаса. -
Брось сигарету!
Он
...Поділитися у соцмережах
