Жанр: Фантастика
Мир реки 1-5.
...и. Но радары и инфраскоп показывали, что холмы внизу покрыты
растительностью. Новая загадка: как удалось вырасти деревьям в этом
холодном мареве?
- Сирано, - обратился к французу Файбрас, - опускайтесь до десяти
тысяч футов. Мне нужно хорошенько осмотреть верховья.
"Осмотреть" их можно было лишь с помощью радара. Сквозь массивные
клубящиеся слои туч никто не смог бы заметить огромный разлом у подножья
гор, о котором говорил Джо. Вскоре на экране обозначился зев колоссальной
пещеры трехмильной ширины, из которой вытекала Река. Чудовищный свод
вздымался на высоту десяти тысяч футов.
- Джо явно преувеличивал, утверждая, что здесь может пройти луна, -
ухмыльнулся Файбрас, - но это все равно впечатляет.
- Грандиозное зрелище, - отозвался Сирано. - Но воздух здесь очень
холодный и тяжелый.
Файбрас приказал поднять корабль выше и идти курсом, параллельным
горам, на расстоянии восьми миль. Чтобы избежать сноса из-за южного ветра,
Сирано был вынужден сделать крен; затем, уравновесив дирижабль, он стал
набирать высоту.
Тем временем радист пытался найти в эфире позывные "Марка Твена".
- Вызывай их, вызывай, - приказал ему Файбрас. - Сэм, наверное, хочет
знать, что с нами происходит. А мне интересно, добралась ли до них
"Минерва".
Он повернулся к остальным.
- Я ищу расщелину в горах. Здесь непременно должен быть разлом. Джо
говорил, что сквозь него на минуту сверкнуло солнце. Возможно, ему
померещилось - солнце здесь поднимается над горизонтом вдвое ниже, чем в
средних широтах, и не может осветить ущелье, если оно не рассекает хребет
почти до самого основания.
В 15.15 экран радара высветил вертикальную брешь. Дирижабль летел
выше и несколько в стороне от основной гряды. Вблизи ущелья горы были
невысоки, лишь отдельные вершины вздымались до десяти тысяч футов. Вскоре
"Парсефаль" приблизился к разлому, и они увидели огромную долину,
прорезавшую хребет насквозь.
- Похоже на Большой Каньон, насколько я помню ваши рассказы, -
заметил Сирано. - Колоссальное ущелье! Стены тысячефутовой высоты... без
длинного каната туда не спуститься! И скалы тут гладкие, как женский зад!
За невысокими горами вздымался новый каменный барьер, ограждавший
Реку. Но если бы путешественники преодолели это препятствие и пересекли
долину, то перед ними выросла бы другая отвесная каменная стена,
тянувшаяся на пятьдесят миль. Да, если Клеменс собирается преодолеть этот
путь по суше, его команде придется нелегко!
- Гинунгагап, - пробормотала Джил.
- Что? - удивился Файбрас.
- В норвежских сказаниях - первичный хаос, где родился Имир, первое
живое существо, предок племени злых гигантов.
Файбрас фыркнул.
- Теперь вы мне скажете, что море населено демонами!
Он казался совершенно спокойным, но Джил понимала, - его выручает
лишь привычка держать себя в руках. Однако не пора ли доверить штурвал
более опытному пилоту? Конечно, у Сирано великолепные рефлексы и быстрота
реакции, но он совершенно не имеет летного опыта. Что ему известно об
аэронавтике в полярных условиях?
Здесь, на вершине мира, слабые солнечные лучи почти не грели, в
воздухе сильно похолодало. За каменной преградой Река низвергалась в
полярное море, отдавая тепло, собранное за тысячи миль пути. При контакте
холодного воздуха с теплой водой вверх поднимались плотные массы тумана -
о нем рассказывал Джо. Но воздух не согревался, и тут было значительно
холоднее, чем за горами. Высокое давление внутри каменного пояса вытесняло
холодный воздух наружу. Джо вспоминал, какой пронзительный ветер
преследовал их по дороге к морю.
В полном отчаянии Джил была готова попросить Файбраса, чтобы он
сменил Сирано. Пусть к рулю встанет она сама, Анна или Барри Торн,
кто-нибудь из опытных пилотов...
Возможно, Файбрас тоже так считал, но он не собирался этого делать.
Неписаный закон воздуха! Сменять сейчас Сирано - значит, подчеркнуть
недоверие к нему, унизить его мужское достоинство.
Как это нелепо! Совершенно нелепо! На карту поставлены успех их дела
и жизнь людей!
Но Джил не произнесла ни слова. Подобно другим, она молчаливо
подчинялась традиции и, наверно, была бы оскорблена сама, если бы кто-то
попытался намекнуть на неопытность француза.
Наконец, судно поравнялось с каньоном. Как они и предполагали, ущелье
расширялось в сторону моря; из гигантского двухмильного разлома, как из
аэродинамической трубы вырывались подгоняемые ветром облака. Казалось, вой
урагана проникает даже сквозь обшивку дирижабля. Сирано направил корабль
прямо в ущелье, стараясь, чтобы его не отнесло к югу. Двигатели работали
на полную мощность, но "Парсефаль" шел со скоростью не больше десяти
узлов.
- Ну и ветер! - воскликнул Файбрас. Его обуревали сомнения. -
Возможно, стоит подняться выше... Воздушные потоки с гор могли бы помочь
нам пробиться через расщелину. Не думаю, что толщина хребта здесь больше,
чем в долине, - пробормотал он сквозь зубы. - Наверху мы проскочим через
эту дыру быстрее, чем пес сквозь обруч. Только вот...
Он откусил кончик сигары и чиркнул зажигалкой.
- Поскорее бы пробиться сквозь эти адские ворота!
46
Фригейту не давала покоя мысль о переплетении человеческих судеб.
Сам он появился на свет по воле чистой случайности. Неожиданное
стечение обстоятельств сделало возможное реальным.
Его отец родился и вырос в городе Терра-Хот штата Индианы, мать - в
маленьком канзасском городке Галена. Вряд ли у них были шансы встретиться
в те времена, когда люди вообще редко путешествовали. Но его деда,
бонвивана и азартного дельца, любителя вина и женщин, обстоятельства
вынудили отправиться в деловую поездку в Канзас-Сити. Он решил взять с
собой старшего сына - двадцатилетнего Джеймса, которому пора было
приобщаться к бизнесу. Оставив в гараже новехонький "паккард", они
отправились поездом.
Мать Питера училась в коммерческой школе Канзас-Сити и жила у своих
немецких родственников. Ничего общего у двух семей не было - разве лишь
то, что они жили на Среднем Западе - территории, равной иной европейской
стране.
Итак, в один прекрасный день, его будущая мать отправилась с
подружками в кафе полакомиться молочным коктейлем и мороженым. Его будущий
отец притомился от деловых переговоров родителя с фабрикантом
сельскохозяйственных машин. Когда наступило время ленча, оба старца
направили свои стопы в бар. Джеймсу не улыбалось напиваться с утра, и он
повернул к кафе. Его привели в восторг аппетитные запахи мороженого,
ванилина и шоколада, жужжание вентиляторов под потолком, длинная мраморная
стойка и три хорошенькие девушки, сидевшие в плетеных креслицах возле
маленького столика. Как истый мужчина, он окинул их с головы до ног
оценивающим взглядом и уселся неподалеку, заказав шоколадный коктейль и
гамбургер. В ожидании юноша небрежно листал страницы газет, разглядывая
лишь рекламу фантастических и приключенческих романов. Надо сказать, они
мало его интересовали. Он пытался читать Уэллса, Жюля Верна, Хаггарда,
Фрэнка Рида, но трезвому уму торговца оставался чужд полет их фантазий.
Джеймс отправился к стойке за порцией мороженого. Когда он проходил
мимо столика девушек, одна из них, увлеченная пересказом какой-то истории,
опрокинула стакан с коктейлем. Он отпрыгнул в сторону. Не будь Джеймс
столь проворен, его панталоны могли сильно пострадать. Брызги попали на
сапоги. Девушка извинилась. Джеймс ответил, что на это не стоит обращать
внимания, и попросил разрешения присесть рядом. Юные особы были рады
поболтать с интересным молодым человеком, прибывшим из далекого штата
Индиана. К тому времени, когда они отправились в свое училище, Джеймс уже
немало знал о Тэдди Грифитс. В этом трио она выделялась спокойствием и
миловидностью; сочетание тевтонских и индейских черт придавало ее лицу
особую прелесть. Иссиня-черные волосы и огромные темные глаза произвели на
Джеймса сильное впечатление.
В те времена ухаживание за девушками было делом непростым. Джеймсу
пришлось нанести визит в резиденцию Кайзеров на Локуст Стрит, претерпеть
долгую поездку в экипаже, представление дядюшке и тетушке, обед со
стариками с неизменным домашним мороженым и печеньем. Около девяти часов
их с Тедди отпустили на прогулку вокруг квартала. По возвращении Джеймс
поблагодарил хозяев за гостеприимство и попрощался с Тедди, даже не
поцеловав ее. Они стали переписываться, через два месяца он предпринял
другую поездку в Канзас-Сити, уже на отцовской машине. На этот раз они
сумели вкусить скромные радости любви, сидя в последнем ряду местной
киношки.
Когда Джеймс приехал в третий раз, они с Тедди поженились. После
венчания молодые сразу же отправились поездом в Терра-Хот. Джеймс любил
рассказывать своему старшему сыну, что его следовало бы назвать Пулмен:
[имеется в виду спальный пульмановский вагон] "Ты был зачат в поезде, Пит,
и я собирался назвать тебя соответственно обстоятельствам, но твоя мать
воспротивилась". Питер не знал, стоит ли верить ему - отец любил приврать.
Но он никогда не слышал, чтобы мать возражала ему. Коротышка Джеймс,
задира и забияка, управлял своим курятником с твердостью домашнего
Наполеона.
Таково стечение обстоятельств, сделавшее реальностью появление Питера
Фригейта. Если бы старый Уильям не взял своего сына в Канзас-Сити, если бы
Джеймс не соблазнился коктейлем, предпочтя его пиву, если бы девушка не
уронила стакан, то не было бы и Питера Фригейта. Не было бы личности,
носившей это имя. Могло случиться и так, что отец проспал бы пьяным сном
ту ночь в поезде или, несмотря на его старания, зачатия не произошло. В
любом случае Питер не появился бы на свет.
Но случилось так, что один сперматозоид - один из трехсот миллионов -
сумел опередить другие на пути к яйцеклетке. Да, побеждает сильнейший,
думал в утешение Фригейт.
Ниточка воспоминаний раскручивалась дальше; перед ним проплывали лица
сестры и братьев. Они умерли, ничего не оставив после себя. Пустая порода,
шлак, плоть без духа. Нес ли в себе тот сперматозоид будущий дар
воображения и писательского таланта? Или это было заложено в яйцеклетке?
Возможно, лишь их комбинация образовала нужные гены? Его братья не были
творческими людьми. У сестры воображение, несомненно, присутствовало, но в
пассивной форме. Она любила фантастические романы, но склонностью к
творчеству, к писательству не обладала. Что сделало их столь различными?
Этого не объяснить влиянием среды, все они находились в одинаковых
условиях. Отец покупал книги в красных обложках под кожу. В детстве у них
была домашняя библиотека из дешевых изданий (вспомнить бы, как они
назывались?). Но книги не интересовали младших. Они не увлекались
приключениями Шерлока Холмса, не сочувствовали несчастному чудовищу из
"Франкенштейна", не сражались под стенами Трои вместе с Ахиллесом, не
отправлялись с Одиссеем в его долгий путь к Итаке, не спускались в ледяные
глубины в поисках Грендола с Беовульфом, не путешествовали с машиной
времени Уэллса, не посещали таинственные звезды Олива Шнейдера, не
прятались от ирокезов в компании Натти Бумпо. Они прошли мимо "Странствий
пилигрима", "Тома Сойера" и "Гекльберри Финна", "Острова сокровищ", сказок
"Тысячи и одной ночи", "Путешествия Гулливера". Они не рылись на полках
домашней библиотеки, где он открыл для себя Фрэнка Баума, Ганса Андерсена,
Эндрю Ланга, Джека Лондона, Конан Дойла, Эдгара Райса Берроуза, Редьярда
Киплинга, Райдера Хаггарда. Не забыть ему и менее славных: Ирвинга Грампа,
Дж.Хенти, Роя Роквуда, Оливера Кервуда, Дж.Фарнола, Роберта Сервиса,
Энтони Хопа и Хайатта Верилла. В пантеоне его воспоминаний неандерталец Ог
и Рудольф Рессендайл навсегда останутся рядом с Тарзаном, Джоном Картером
из Барнума, Одиссеем, Челленджером, Джимом Хокинсом, Алланом Квотермейном
и Умслапогасом.
Сейчас Питер плыл на одном судне с человеком, который являлся
прообразом фантастического Умслапогаса; он служил матросом у создателя
Бэка и Белого Клыка, Волка Ларсена и Смока Белью; он ежедневно запросто
болтал с кумиром своего детства, несравненным искателем приключений - и в
фильмах, и в жизни. Добавить бы к ним еще и Конан Дойла, и Твена, и
Сервантеса... и, конечно, Бартона. Особенно Бартона! Однако судно легко
перегрузить. Будь доволен и этим! Но человеку никогда не хватает того, что
он имеет.
Как же его сюда занесло? О, да! Простая случайность - синоним судьбы.
В отличие от Марка Твена, он не верил, что все события жизни
детерминированы, определены раз и навсегда. "С того момента, когда первый
атом Великой Пустоты космоса столкнулся с другим атомом, - наши судьбы
предопределены". Твен сказал нечто подобное - кажется, в своем довольно
пессимистическом произведении "Что есть человек?" Этой философией он
прикрывал грех бегства от действительности. Он прятался за ней, как цапля,
сунувшая голову в кусты.
Фригейт не разделял и мнение Курта Воннегута - этого Марка Твена
двадцатого века - утверждавшего примат химических реакций организма в
человеческой судьбе. Творец - не Великий автомеханик и не Божественный
игрок в бильярд. Впрочем, о Боге стоит говорить, если Он действительно
существует, в чем Фригейт часто сомневался.
Но если Бога нет, то тогда все определяет собственная воля. Правда,
это ограниченная сила, зависящая от случайных обстоятельств, болезней
мозга, воздействия лекарств, лоботомии. Но человеческое существо - не
протеиновый робот, который не способен изменить свое мышление.
Мы рождаемся с самыми различными сочетаниями генов. Они определяют
развитие нашего ума, способностей, реакций, короче говоря - наш характер.
А как говаривал старик Гераклит - характер создает судьбу. Любая личность
способна на самопреобразование. Скрытые в нас силы позволяют заявить: "Я
этого делать не стану!" Или - "Никто меня не остановит!" Или - "Я был
теленком, а стал свирепым тигром!".
Наша мысль способна изменить душевный строй человека. Фригейт свято
верил в это, но его жизненная практика всегда расходилась с теорией.
Его семья пребывала в лоне "Христианской науки". Но когда ему было
одиннадцать лет, отец, в состоянии полной религиозной апатии, послал его в
пресвитерианскую школу. Мать не вмешивалась; она с головой ушла в
хозяйственные заботы - ей было важнее вымыть кухню и накормить детей
вкусным завтраком, пока отец изучает "Чикаго Трибюн". Питер стал ходить на
воскресные занятия и слушать проповеди.
Так в нем соединились два религиозных начала.
В одной из религий зло и материя - лишь мираж, единственная
реальность - душа.
В другой - вера в предопределенность. Немногих избирает Бог во
спасение, остальных отправляет в ад. В этом нет ни поэзии, ни высокого
смысла - осуществляется лишь однажды сделанный божественный отбор. Можно
жить чистой жизнью, проводить дни и ночи в молитвах, но в конце концов вас
отправят в единственное уготованное вам прибежище. Агнец, овца, которую
неизвестно почему Бог отметил своей милостью, приближен и посажен одесную
Его. Таинственно отвергнутый козлище низвергается в геенну огненную.
В двенадцать лет Питера мучили ночные кошмары, в которых Мэри
Беккер-Эдди и Жан Кальвин [Мэри Беккер-Эдди (1821-1910) - основоположница
"Христианской науки", религиозной организации протестантского толка в США.
Жан Кальвин (1509-1564) - основатель кальвинизма] сражались за его душу.
Неудивительно, что в четырнадцать он решил порвать с обеими религиями, да
и с остальными тоже. Тем не менее, он сохранил в себе следы стыдливого
пуританства: не осквернял себя грязным словом, краснел при соленых шутках,
не выносил даже запаха вина или пива, с презрением отвергая любые попытки
подпоить его. Но зато какое восхитительное чувство превосходства
переполняло его при этом!
Источником мучения для Пита стала его ранняя половая зрелость. Когда
в седьмом классе его вызывали отвечать, он безумно краснел, терялся. При
виде пышного бюста учительницы его пенис трепетал. Никто не замечал этого,
но каждый раз Пит был уверен, что теперь он опозорен до конца дней. Сидя с
родителями в кино, на фильме, где у героини было излишне открытое платье
или видна подвязка, он прятал в карманы дрожащие руки. После сеанса он
боялся взглянуть в лицо родителям.
Отец дважды говорил с ним о сексе. Однажды, когда ему было
двенадцать, мать заметила кровь на его полотенце и рассказала отцу.
Запинаясь и невнятно бормоча, Джеймс Фригейт с трудом выдавил из себя
вопрос, не было ли у Пита мастурбации. Тот ужаснулся и все отрицал. При
расследовании выяснилось, что принимая душ, он случайно повредил кожицу
крайней плоти и там образовался нарыв. Он вовсе не теребил пенис, а просто
тщательно мылся. Отец стал объяснять ему, что если он будет терзать свой
член, то тронется умом; в качестве назидательного примера Фригейт-старший
упомянул деревенского дурачка из Норд Терра-Хат, у которого мастурбации
происходили на глазах у людей. С серьезным лицом он убеждал сына оставить
дурную привычку, дабы не стать полным идиотом. Может быть, папаша Джеймс
на самом деле верил в это - во всяком случае, люди его поколения не
сомневались в подобных вещах.
Возможно, он просто хотел запугать сына.
Это случилось много лет назад. Изрядно набравшись, Питер привел
женщину в пустой католический храм и уложил ее на алтарь. Она была
еврейкой и яростно ненавидела католицизм (в бостонской школе мальчишки,
польские католики, поколачивали ее только за то, что она - еврейка). Питер
был так пьян, что согласился на эту эскападу. Мысль осквернить церковь
пришлась ему по душе, хотя уже на следующий день он горько сожалел о своей
выходке. Он ни за что не пошел бы в пресвитерианский храм, казавшийся ему
нищенским и тоскливым, - там и самому Богу приткнуться негде. То ли дело
католический костел, где все восхваляет Его могущество! Так почему бы не
осквернить это место, где Он якобы присутствует?
После церкви они с Саррой решили добавить и направились в
меблированные номера огромного дома - на улице, название которой он так и
не мог припомнить. Это был богатый район с громадными, безвкусными
особняками. Здесь жили состоятельные старики, вдовы и пожилые пары. Из-за
плотно закрытых дверей не доносилось ни звука. Когда они уходили оттуда,
на площадке третьего этажа Сарра встала перед ним на колени. В этот момент
распахнулась дверь, из-за которой выглянула какая-то старуха. Увидев их,
она вскрикнула и в панике скрылась; раздался щелчок замка, потом - грохот
засова. Они с хохотом выскочили на улицу. Позже Питер с ужасом представил
себе, что старуха могла вызвать полицию; его ожидали публичный позор,
потеря места в "Дженерал Электрик", скандалы в семье... А если у пожилой
леди случился сердечный приступ? Он начал судорожно просматривать колонку
некрологов, но не обнаружил никого, кто умер бы ночью на этой улице.
Странно! Сарра, жившая напротив, говорила, что стоит ей выглянуть в окно,
она обязательно увидит похоронную процессию.
Он твердо сказал себе, что тридцатишестилетнему мужчине не подобает
пускаться в такие авантюры. Все, баста! Шалостям конец! Прошли годы, и
теперь он лишь посмеивался, вспоминая этот случай.
Став в юности атеистом, Фригейт, однако, не избавился от разъедающих
душу сомнений. В девятнадцать лет он повстречал Боба Олвуда, парня из
религиозной семьи, тоже пришедшего к безбожию. Родители Боба умерли от
рака. Потрясение, вызванное их смертью, склонило его к мыслям о
бессмертии. Он не мог представить, что отец и мать ушли навсегда, что он
больше их не увидит. Боб стал посещать религиозные собрания и вновь
обратился к вере.
В те годы Питер и Боб встречались довольно часто и не раз беседовали
о религии, обсуждая достоверность библейских событий. Однажды Боб уговорил
Пита пойти на собрание, где выступал с проповедью преподобный Роберт
Рэнсом. Там, к своему собственному изумлению, молодой Фригейт ощутил
глубокое волнение; он даже опустился перед пастором на колени, признавая
Христа своим Господом.
Правда, через месяц от его благочестия ничего не осталось. По
выражению Олвуда он "впал в ересь" и "лишился благодати". Питер уверял
Боба, что от неистовства веры его оттолкнула детская религиозная
раздвоенность и излишняя эмоциональность новообращенных. Олвуд же
продолжал убеждать его "бороться за спасение своей души".
Когда Питеру исполнилось шестьдесят, никого из его соучеников и
друзей юности уже не было в живых, да он и сам прихварывал. Смерть была не
за горами. В юности он часто обращался мыслью к судьбам миллиардов людей,
живших до него, - они рождались, страдали, любили, смеялись, плакали,
умирали. И те, что будут жить потом, тоже уйдут в небытие - вместе со
своей скорбью, ненавистью, любовью... А с гибелью Земли все станут прахом
- да, собственно, и праха не останется.
Тогда к чему все, что было, есть и будет? Если нет бессмертия, жизнь
лишена смысла. Существовали люди, утверждавшие, что сама жизнь является
оправданием жизни - в этом ее единственный смысл. Питеру подобные мысли
казались глупым самообманом.
Неужели у человечества нет другой альтернативы, кроме загробного
мира? Неужели люди - только безвольные, лицемерные, себялюбивые бедолаги?
Впрочем, и звери тоже... Он не встретил ни одного человека, прожившего без
греха, хотя и допускал их существование; несомненно, им надлежит получить
бессмертие. Но Питер не верил тем, кого традиция и общество увенчали
нимбом святости.
К примеру, святой Августин. Все, что он сделал - это выдавил из себя
одно-единственное: "Покайтесь мне!" Вопиющее себялюбие и самообман!
Святой Франциск, по-видимому, прожил действительно безгрешную жизнь,
но был явным психопатом - целовал прокаженных лишь для того, чтобы
продемонстрировать самоуничижение.
Значит, как говаривала жена Питера, нет на Земле совершенства.
Да, был еще Иисус. Но его безгрешность тоже сомнительна. Из Нового
Завета следует, что именно он положил конец спасению евреев, за что они и
предали его. Поэтому святой Павел счел израильтян недостойными религии,
прошедшей сквозь муки и страдания, и обратил свою проповедь к другим
народам. Христианство, которое следовало бы назвать "павелизмом",
распространилось по всему миру. Но в те времена половое воздержание
считалось извращением; значит, и Иисус, и Павел стали по законам своего
века сексуальными извращенцами, ренегатами.
Правда, всегда существовали люди, не обладающие достаточной
сексуальной энергией. Может быть, к ним относились Иисус и Павел? Или же
они сублимировали свою половую потенцию в нечто более значительное - в
стремление обратить души людей к Истине?
Весьма вероятно, что святую жизнь прожил Будда. Судьба даровала ему
все - трон, богатство, могущество, любимую женщину, детей. Но в
странствиях по Индии ему открылись несчастье и бесправие бедноты,
неизбежность голодной смерти. Так он достиг Истины. Он основал буддизм, но
индусы, народ, которому он хотел помочь, отвергли его. Подобно Павлу,
который понес учение Иисуса в чужие земли и насаждал его среди чужих
племен, последователи Будды тоже ушли к другим, покинув свой
народ-страдалец.
Учения Иисуса и Будды начали вырождаться, когда тела их основателей
еще не остыли в могилах. Орден святого Франциска стал разлагаться до того,
как разложилось его тело.
В один из дней плавания Фригейт поведал свои сомнения Нур
эль-Музафиру. Они сидели на палубе, покуривая сигары и лениво разглядывая
людей на берегу. У руля стоял Фриско Кид, остальные болтали или играли в
шахматы.
- То, что мучает вас, Пит, волнует и других людей. Дело в том, что,
исповедуя высокие идеалы, вы даже не пытаетесь жить в соответствии с ними.
- Я не знаю, как приняться за это, а потому и не пытаюсь. Но есть
люди, провозглашающие подобные истины, которые уверены, что живут в полном
соответствии с ними. Когда я говорю им, что это - заблуждение, они
приходят в ярость.
- Естественно, - хмыкнул мавр. - Ваш скептицизм угрожает разрушить
созданный ими образ праведника. Они полагают, что стоит ему рухнуть, как
их души тоже погибнут.
- Это я понимаю, - ответил Фригейт, - и всегда в спорах стараюсь
сохранять спокойствие. Тем не менее, праведники приходят в бешенство и
даже готовы к насилию. Я же не могу быть сторонником насилия и зла.
- Однако по характеру вы весьма вспыльчивы. Мне кажется, ваше
отвращение к насилию вызвано только страхом перед вспышкой страстей. Вы
боитесь нанести этим кому-нибудь вред, обиду, а потому всячески подавляете
их в душе... Но вы - писатель, Пит, и вы могли бы выплеснуть все это... по
крайней мере - на бумагу.
- Да, я знаю.
- Но почему вы не поможете себе?
- Я пытался... Я прибегал к различным видам духовной терапии... ко
многим учениям и религиям: психоанализу, оккультным наукам, учению Дзен,
трансцендентальной медитации, Христианской науке и традиционному
христианству... Одно время меня весьма привлекал католицизм...
- О некоторых из этих учений я даже не слышал, - прервал его Нур. -
Однако, сколь ни были бы они основательны, им не исцелить вашей бо
...Поділитися у соцмережах
