Жанр: Фантастика
Мир реки 1-5.
...м крупных и мелких лодок. Через несколько минут
после появления "Хаджи" раздалась барабанная дробь. Скорее всего это
звучали полые стволы или барабаны из дубленной рыбьей кожи, а может, и
из человеческой. Перед фортом собралась толпа, но еще больше людей
повыскакивало из крепости и из нагромождения хижин, теснившихся за ней.
Они прыгали в лодки и, отвязав их, отходили от причалов.
- 74 -
И на левом берегу темные фигуры прыгали в челноки, каноэ и
одномачтовые лодки.
Было похоже, что с обоих берегов стартовали соревнующиеся команды:
кто первым захватит "Хаджи". Бартон несколько раз менял курс, пробивая
брешь среди рыбацких лодок. Нападающие справа подходили все ближе и
ближе. Это были хорошо вооруженные белые люди. Человек, стоящий на
носу первой боевой пироги с многочисленными гребцами, крикнул им что-то
по-немецки.
Бартон с деланным удивлением развел руками.
Немец опять закричал:
- Сдавайтесь! И вам не причинят вреда!
- Мы пришли к вам с миром! - во все горло крикнул Фригейт.
- Он это видит! - заметил Бартон. - Это же очевидно. Нас
слишком мало для нападения!
Теперь барабаны гремели уже с двух сторон. Оба берега, казалось,
содрогались от их рева. Появлялись все новые и новые люди, и притом
отлично вооруженные. Еще одна пирога вышла на перехват. Оставшиеся
позади лодки тоже бросились в погоню, но вряд ли они могли их догнать.
Бартон колебался. Не развернуть ли "Хаджи" обратно в ущелье, а
затем быстро пройти мимо этих берегов ночью? Правда, ночью это будет
очень опасно, так как стены ущелья высотой около 20 000 футов будут
практически полностью заслонять свет звезд и газовых туманностей, и
придется плыть почти что вслепую.
А кроме того, у их судна, казалось, было преимущество в скорости
по сравнению с судами неприятеля. Да, пока это было так. Однако на
горизонте виднелись высокие быстро увеличивающиеся паруса. Но эти суда
шли при попутном ветре и по течению. Смогут ли они развернуться, если
"Хаджи" вовремя совершит маневр?
Все суда, которые он до сих пор видел, были максимально нагружены
людьми, что замедляло их ход.
Он решил продолжать двигаться вверх по течению.
Через десять минут, при очередной смене галса, их путь перерезала
одна из боевых пирог. На ней было по шестнадцать гребцов с каждого
борта, а на носу и корме на небольших площадках располагалось по
катапульте с двумя заряжающими. Стоявшие у носовой катапульты
поместили в ее гнездо какой-то круглый дымящийся предмет. Один из них
потянул за защелку, и метательный рычаг, взметнувшись, ударился о
перекладину. Пирога вздрогнула, и ритмичный хрип гребцов на мгновение
оборвался. Предмет, оставляя за собой дымный след, описал высокую дугу
и на высоте десяти футов над поверхностью воды, не долетев двадцати
футов до катамарана, громко взорвался, выпустив густые клубы черного
дыма, тут же унесенного бризом.
Женщины вскрикнули. Бартон же с радостью отметил, что в этой
местности есть месторождение серы, иначе нападающие не смогли бы
изготовить порох.
Бартон позвал Логу и Эстер Родригес, чтобы те встали за руль. Обе
женщины были бледны, но держались достаточно спокойно, хотя ни та, ни
другая никогда не видели разрывающихся бомб.
Гвенафру поместили внутрь "замка". У Алисы за спиной уже болтался
колчан со стрелами, а в руках появился тисовый лук. Ее бледное лицо
шокирующе контрастировало с красной помадой и подведенными зеленой
краской веками. За ее плечами было уже не менее десятка речных
сражений, и ее нервы стали такими же крепкими, как меловые скалы Дувра.
Более того, она стала отлично стрелять из лука. Бартон превосходно
стрелял из огнестрельного оружия, но ему не доставало практики в
стрельбе из лука. Казз мог натягивать лук из рогов речного дракона еще
сильнее, чем Бартон, но стрелял отвратительно. Фригейт предсказывал,
что Казз так никогда и не научится хорошо стрелять. Как и у
большинства неразвитых индивидуумов, у неандертальца было очень слабо
развито чувство перспективы.
Стрелки из катапульты не стали закладывать другие бомбы.
Очевидно, первый выстрел был предупредительным. Бартон не намеревался
останавливаться ни при каких обстоятельствах. Их преследователи давно
могли бы уже несколько раз убить каждого из команды "Хаджи" из лука. И
то, что они не сделали этого, означало, что их хотят взять живьем.
Вода кипела под носом пироги, весла сверкали на солнце, гребцы в
унисон издавали хрюкающие звуки. Лодка близко подошла к корме "Хаджи".
Двое с передней площадки прыгнули на борт, и пирога закачалась. Один
из них плюхнулся в воду, и его пальцы напрасно пытались ухватиться за
край палубы катамарана. Другой допрыгнул до "Хаджи", но не удержался
на ногах. У него в зубах был зажат бамбуковый нож, а на поясе
болтались небольшой каменный топор и кинжал из рога саргана. Какую-то
секунду, пока он, ухватившись за мокрую обшивку, пытался встать на
ноги, Бартон смотрел ему в лицо. У него были пышные соломенные волосы,
бледно-голубые глаза и классически красивое лицо. Скорее всего, он
намеревался ранить одного-двух членов команды, а затем прыгнуть в воду,
предпочтительно захватив с собой одну из женщин. А пока он отвлекал
внимание членов команды, его приятели должны были зацепиться за борт и
пойти на абордаж.
У этого человека не было особых шансов осуществить этот план, и
он, вероятно, знал это, но ему было все равно. Большинство людей все
еще боялись смерти, так как этот страх сидел в каждой клеточке
человеческого тела, побуждая людей спасать свою жизнь в экстремальных
ситуациях. Кто мог, преодолевал этот страх, тогда как другие вообще
никогда его не испытывали.
Бартон шагнул вперед и ударил человека топором с боку по голове.
Тот открыл рот, выпустил нож и рухнул на палубу лицом вниз. Бартон
подхватил нож, отвязал пояс и столкнул то ли раненного, то ли мертвеца
ногой в воду. При виде этого находившиеся в пироге люди дико взревели.
Тут же Бартон заметил быстро приближающийся берег и едва успел отдать
команду сменить галс. "Хаджи" развернулся и опять понесся по Реке,
преследуемый дюжиной лодок: три челнока, с четырьмя гребцами каждый,
четыре боевые пироги и пять двухмачтовых шхун. На последних было по
нескольку катапульт и множество людей на палубах.
Точно на середине Реки Бартон опять приказал сделать поворот.
Этот маневр позволил парусным судам сильно приблизиться, но Бартон на
это и рассчитывал. Теперь "Хаджи", идя против ветра, рассекал воду
между двумя шхунами. Они были так близко, что на их борту были
отчетливо видны лица людей, обращенные в их сторону. В основном это
были представители индоевропейской расы, хотя среди них виднелись и
очень смуглые и даже черные люди. Какой-то человек, очевидно капитан
шхуны, крикнул по-немецки:
- Мы не причиним вам вреда, если вы сдадитесь. Но замучаем вас до
смерти, если вы будете сопротивляться.
Он говорил по-немецки с акцентом, который смахивал на венгерский.
В ответ Бартон и Алиса выпустили по стреле. Стрела женщины не
попала в капитана, но ударила в рулевого. Тот отшатнулся назад и упал
за борт. Судно немедленно развернуло, и парус потерял ветер. Капитан
прыгнул к штурвалу, и вторая стрела - Бартона - попала ему в ногу чуть
выше колена.
Обе шхуны столкнулись с диким грохотом. Во все стороны полетели
щепки и бревна, люди с криками падали в воду и на палубу лодки.
- Даже если они и не утонут, они больше не опасны для "Хаджи", -
удовлетворенно отметил Бартон.
Но перед тем, как лодки столкнулись, их лучники выпустили дюжину
горящих стрел в бамбуковые паруса "Хаджи". Древки стрел, обвитые сухой
травой, были, очевидно, пропитаны скипидаром, изготовленным из сосновой
смолы. Пламя, подхваченное ветром, быстро распространялось по парусам
катамарана.
Бартон отобрал у женщин руль и стал отдавать распоряжения. Члены
команды стали заливать пламя, черпая воду из Реки сосудами из
обожженной глины и открытыми чашами.
Логу, которая умела лазить как обезьяна, забралась на мачту с
веревкой, обмотанной вокруг плеча. Она спустила ее вниз и поднимала
сосуды с водой.
Пожар позволил остальным шхунам и нескольким пирогам значительно
приблизиться к "Хаджи". Одна из них держала курс поперек движения
катамарана. "Хаджи" снова совершил поворот, но он получился очень
медленным из-за веса Логу на верхушке мачты. Эта заминка позволила
лучникам прицелиться, и еще несколько стрел угодило в парус. Пожар
стал распространяться гораздо быстрее. Несколько стрел воткнулось в
палубу. На мгновение Бартон подумал, что неприятель передумал и решил
покончить с ними. Но он не успел додумать эту мысль, так как
необходимо было совершить очередной маневр, чтобы не угодить в руки
неприятеля.
И опять "Хаджи" проскользнул между двумя шхунами. Капитаны и
команды обоих кораблей улыбались во весь рот. Возможно, они уже давно
скучали и теперь были очень рады этой погоне. Правда, заметив в руках
команды "Хаджи" луки, все спрятались за бортами, оставив под огнем
только командиров, рулевых и лучников. Огненноголовые стрелы с
голубыми хвостами пронзили паруса "Хаджи" еще в двадцати местах. Много
попало в мачту и такелаж, десятки шипели в воде, одна прошла в
нескольких дюймах от головы Бартона.
Пока Эстер стояла у руля, Алиса, Руах, де Грейстон, Вильфреда и
Бартон непрерывно вели стрельбу. Логу застыла на середине мачты,
ожидая прекращения стрельбы. Пять стрел группы нашли свои цели:
капитана, рулевого и одного из матросов, высунувшего голову в самый
неподходящий момент.
Эстер предостерегающе вскрикнула, и, повернувшись, Бартон увидел,
что из-за шхуны всего лишь в пяти футах от носа "Хаджи" вынырнула
боевая пирога. Избежать столкновения было уже невозможно. Двое
стоявших на передней площадке пироги бросились за борт, а гребцы
встали, чтобы точно так же покинуть судно. Через мгновение катамаран
ударил в левый борт пироги около носа, расколол ее, перевернул и
раскидал команду по Реке. Люди на "Хаджи" полетели вперед, а де
Грейстон оказался даже в воде. Бартон упал лицом вниз на палубу и
сильно ободрал кожу.
Эстер отшвырнуло от руля и, прокатившись по палубе, она врезалась
в стенку надстройки, где и осталась лежать недвижимо.
Бартон посмотрел вверх. Парус разгорелся так, что уже не было
надежды его спасти. Логу исчезла. Ее, должно быть, сбросило с мачты в
момент столкновения. Поднявшись на ноги, он увидел ее и де Грейстона,
плывущих к "Хаджи". Вода вокруг них кипела от всплесков гребцов,
лишившихся пироги. Многие, судя по крикам, не умели плавать.
Бартон крикнул, чтобы мужчины помогли Логу и британцу взобраться
на борт. А сам тем временем бросился осматривать повреждения. Оба
форштевня были сломаны и вода хлестала внутрь корпусов. Вокруг
клубился дым от все более разгорающихся парусов и мачты. Женщины
начали кашлять.
Еще одна боевая пирога приближалась с севера. Две шхуны шли к ним
против ветра.
Они могут продолжать драться, пролить кровь своих врагов,
нежелающих убивать их. Но в любом случае исход битвы предрешен.
Логу и де Грейстона втащили в лодку. Фригейт сообщил, что Эстер
невозможно привести в чувство. Руах пощупал ее пульс и, приблизившись
к Бартону, сказал:
- Она еще не умерла, но похоже на то, что долго не протянет.
- Вы, женщины, наверно догадываетесь, что с вами будет, - сказал
Бартон. - Это, конечно, ваше дело, но я предлагаю вам нырнуть как
можно глубже и хорошенько наглотаться воды. И завтра вы проснетесь как
ни в чем ни бывало, правда, уже в другом месте.
Гвенафра вылезла из-под надстройки. Она обняла его за пояс и
испуганно смотрела на него, но глаза ее были сухими. Он крепко обнял
девочку одной рукой, а затем сказал:
- Алиса! Возьмите ее с собой!
- Куда? - спросила англичанка. Она посмотрела на пирогу,
приближающуюся к катамарану, затем снова на него. Она хотела что-то
сказать, но закашлялась от дыма.
- Когда же вы, - сделал он жест в сторону Реки, - нач!
- Я не могу сделать такое! - воскликнула Алиса.
- Но вы же не хотите, чтобы эти негодяи издевались над девочкой?
Или вы думаете, что ее возраст их остановит?
Алиса выглядела так, словно она вот-вот зальется слезами, но не
заплакала.
- Хорошо, - спокойно согласилась она. - Сейчас это уже не грех -
убить себя. Я только надеюсь!
- Да! - быстро ответил Бартон.
Сейчас не было времени на разговоры - пирога была в пятнадцати
ярдах от них.
- Другое место может быть еще худшим, чем это, - сказала Алиса. -
И Гвенафра проснется совсем одна. Вы же знаете, Бартон, насколько
ничтожны шансы воскреснуть в одном и том же месте!
- С этим ничего не поделаешь.
Она поджала губы и наконец вымолвила:
- Я буду биться до самого конца. Затем!
- Тогда, возможно, будет слишком поздно, - сказал он. И поднял
лук. Он вытащил стрелу из колчана и прицелился. Де Грейстон,
потерявший свой лук, отобрал оружие у Казза. Неандерталец зарядил пращу
камнем и стал ее раскручивать. Руах тоже приготовил пращу и достал из
мешка несколько круглых камней. Монат взял лук Эстер, так как тоже
потерял свой.
Капитан пироги закричал по-немецки:
- Поднимайте руки! Вам не причинят вреда!
Но через секунду он валялся уже на площадке пироги со стрелой в
груди. Алиса выполнила свое обещание и первая открыла огонь. Другая
стрела, очевидно де Грейстона, свалила в воду человека, стоявшего на
площадке пироги. Камень из пращи ударил одного из гребцов по плечу, и
тот зашелся в крике. Еще один камень угодил в голову другому гребцу,
заставив выронить весло.
Но пирога продолжала свой путь. Двое на кормовой платформе
понукали команду приблизиться к "Хаджи". Но и они через мгновение тоже
пали под ударами стрел.
Бартон посмотрел назад. Две шхуны спустили паруса. Очевидно, они
додрейфуют к "Хаджи", а потом матросы забросят крюки и полезут на
абордаж. "Но, - тут же подумал Бартон, - если они подойдут близко,
пламя может перекинуться и на них!
Когда пирога уткнулась в катамаран, четырнадцать человек из ее
команды были уже мертвы или тяжело ранены. Перед столкновением
оставшиеся в живых побросали весла и подняли небольшие круглые щиты.
Но все равно две стрелы минули эту незатейливую защиту и воткнулись в
руки врагов. В живых осталось человек двадцать. И это против шестерых
мужчин, пяти женщин и одного ребенка!!!
Но среди членов команды "Хаджи" был пятифутовый, заросший волосами
человек чудовищной силы и с большим каменным топором. Казз за секунду
до столкновения спрыгнул в пирогу. Его топор тут же размозжил два
черепа, а затем проломил днище пироги. Вода начала заполнять судно, и
де Грейстон, что-то крича на средневековом английском, прыгнул вниз и
очутился рядом с неандертальцем. В одной руке он держал кинжал, в
другой - огромную дубовую палицу с острыми кремневыми шипами.
Остальные члены команды катамарана продолжали осыпать врага
стрелами. Неожиданно Казз и де Грейстон снова перебрались на "Хаджи" -
пирога вместе с трупами, умирающими и перепуганными уцелевшими начала
тонуть. И очень многие утонули. Другие же или отплыли, или пытались
взобраться на борт "Хаджи". Последние попадали за борт с отрубленными
пальцами и раздробленными кистями.
Что-то неожиданно ударилось о палубу рядом с Бартоном, а затем
обвилось вокруг него. Он повернулся и разрубил кожаный аркан, который
набросили ему на шею. Бартон отпрыгнул в сторону, увернулся от другого
аркана и отчаянно дернул за третий, стащив за борт матроса, державшего
второй конец лассо. Тот, крича, упал на палубу катамарана, ударившись
о нее плечом. Бартон развернулся и рубанул по его лицу топором.
Но теперь атакующие прыгали с палуб обеих шхун, и отовсюду
взвивались арканы. "Похоже, что они не боятся поджариться вместе с
нами", - отметил Бартон.
Дым и пламя усугубляли суматоху, но она больше помогала экипажу
"Хаджи", чем атакующим.
Бартон крикнул Алисе, чтобы она хватала Гвенафру и бросалась в
Реку. Он не мог найти ее глазами и поэтому был вынужден просто
несколько раз прокричать в дым и смрад. Затем ему пришлось парировать
удар копьем, нанесенный громадным негром. Казалось, что этот великан
начисто забыл все приказы о взятии пленных. У него был такой вид,
будто он намеревается поубивать всех. Бартон отвел в сторону удар и с
размаху сделал выпад топором в шею негра.
Битва продолжалась. Несмотря на острую боль в ребрах и ключице,
ему удалось сбить с ног еще двоих, а затем столкнуть их в воду. Он
следом бросился в воду между двумя шхунами, нырнул и, выбросив топор,
вынул из чехла нож.
Когда он всплыл, то увидел, что высокий костлявый пират высоко
поднял над собой кричащую Гвенафру и швырнул ее далеко в воду.
Бартон снова нырнул и, поднимаясь на поверхность, увидел лицо
девочки всего лишь в ярде от себя. Оно было серым, глаза полуприкрыты.
Через мгновение он увидел, что вода вокруг нее темнеет от крови. Она
исчезла прежде, чем он смог дотянуться до нее. Он нырнул, подхватил и
вытащил ее наверх. Из ее спины торчал кинжал из рыбьего рога.
Бартон осторожно разжал пальцы. Он никак не мог понять, зачем
этому человеку надо было убивать такую маленькую девчушку. Ведь он мог
запросто взять ее в плен. Наверное, это Алиса воткнула кинжал, а
пират, увидев что удар смертелен, швырнул ее на корм рыбам.
Из дыма вылетело чье-то тело, затем еще одно. Первое было
мертвым, со свернутой шеей. Второй был еще жив. Бартон обвил пирата за
шею и нанес удар кинжалом между челюстью и ухом. Тот сейчас же
прекратил сопротивление и ушел на глубину.
Затем из дыма вылетел Фригейт с окровавленным лицом. Он ударился
боком о воду и глубоко вошел в нее. Бартон поплыл, чтобы помочь ему.
Пытаться взобраться на лодку уже не имело никакого смысла. Она кишела
борющимися телами, и к ней приближались другие пироги и челноки.
Голова Фригейта показалась над водой. Бартон подплыл к нему и
спросил:
- Женщинам удалось покинуть лодку?
Фригейт покачал головой и тут же прокричал:
- Берегись!
Бартон инстинктивно нырнул. Что-то ударило его по ногам. Он
продолжал погружаться, но был не в состоянии выполнить свое намерение -
наглотаться воды. Он будет сражаться, пока они не окажутся вынуждены
сами прикончить его.
Вынырнув, он увидел, что вода бурлит от прыгавших в воду за ним и
Фригейтом неприятелей.
Американца в полубессознательном состоянии уже привязывали к корме
пироги. Его же окружили трое пловцов. Он ранил кинжалом двоих, но
потом кто-то с приблизившегося челнока обрушил ему на голову дубинку и
вышиб из него сознание.
Их выволокли на берег рядом с большим зданием, окруженном стеной
из сосновых бревен. Голова Бартона гудела от боли при каждом шаге.
Раны на плече и груди тоже причиняли неимоверную боль, но уже перестали
кровоточить. Крепость была сооружена из сосновых колод. Она имела
выступающий вперед второй этаж и множество бойниц. Пленников провели
через вход, который закрывался огромными бревенчатыми воротами, через
шестидесятифутовый мощеный двор и еще через одни ворота. Они оказались
в зале размером примерно 30 на 45 футов. Все, кроме Фригейта, который
был слишком слаб, стояли перед огромным круглым столом из дуба. В зале
было прохладно и сумрачно. Только через некоторое время они смогли
разглядеть, что за столом сидят два человека.
Часовые с копьями, дубинами и каменными топорами стояли повсюду.
Деревянная лестница в конце зала вела к галерее, с которой на них
смотрели женщины, опершись на высокие перила.
Один из сидевших за столом был невысок и мускулист. У него было
волосатое тело, черные курчавые волосы, ястребиный нос и свирепые, как
у ястреба, карие глаза. Второй - повыше - имел светлые волосы, широкое
тевтонское лицо, цвет глаз впотьмах было трудно разобрать, но скорее
всего - голубые. Пузо и массивные челюсти красноречиво говорили о
чревоугодии их хозяина. Не оставалось сомнений и в том, где он брал
себе дополнительную пищу. Рабов, похоже, здесь хватало.
Фригейт опустился на пол, но по сигналу блондина его подняли на
ноги. Фригейт посмотрел на толстяка и удивленно вымолвил:
- Вы похожи на Германа Геринга в молодости!
Затем он снова упал на колени и вскрикнул от удара древка копья по
почкам.
Блондин что-то произнес, поворачиваясь к своему напарнику. Тот
кивнул головой.
После этого он повернулся и произнес по-английски с сильным
немецким акцентом:
- Больше так не делать, пока я не прикажу! Пусть говорят.
Несколько секунд он внимательно рассматривал каждого пленного, но
поняв, что они ничего не скажут, кивнул головой и произнес:
- Да, я Герман Геринг.
- Кто это Геринг? - удивился Бартон.
- Ваш друг сможет рассказать вам об этом позже, - рассмеялся
немец. - Если это "позже" все же наступит для вас. Я не сержусь за то
великолепное сражение, которое вы дали. Я восхищаюсь людьми, которые
умеют хорошо драться. Мне всегда нужны лишние копья, особенно если
учесть, что вы убили много наших людей. Поэтому мужчинам я предлагаю
выбор. Становитесь на мою сторону, и ваша жизнь будет заполнена пищей,
спиртным, табаком и женщинами, которых вам наверняка захочется, как
только вы очухаетесь. Ха-ха-ха! В противном же случае - будете
работать на меня в качестве рабов.
- На нас! - поправил его по-английски второй мужчина, сидевший за
столом. - Вы забыли, Герман, что я тоже мог бы повторить ваши слова.
Геринг улыбнулся, хихикнул и сказал:
- Ну конечно же! Просто под этим "я" надо подразумевать нас обоих.
"Я" - это как бы единое целое двух наших индивидуальностей. Но если
вам не нравится это "я", то давайте говорить "мы". Так вот, ребятки, -
снова обратился он к пленникам, - если вы поклянетесь служить нам - а
для вас будет гораздо лучше, если вы так поступите - вы принесете
присягу на верность мне, Герману Герингу, и бывшему Императору Древнего
Рима - Туллу Гостилию.
Бартон присмотрелся. Мог ли это быть на самом деле легендарный
Император Древнего Рима? Рима, когда он был еще маленькой деревенькой,
которой угрожали племена италиков, сабин, аквы и вольски? Который по
очереди подвергался нападению то со стороны умбрийцев, то со стороны
более могущественных этрусков? Был ли это на самом деле Тулл Гостилий,
воинственный преемник миролюбивого Нумы Помпилия? В этом человеке не
было ничего, чем он мог бы выделиться среди тысяч мужчин, которых
Бартон видел на улицах Сиены. И все же, если он тот, за кого себя
выдает, то он был бы ценнейшей находкой для историков и лингвистов.
Тулл был, скорее всего, этруском и знает этот язык вдобавок к
доклассической латыни и языку сабинов и, возможно, даже знает язык
греков Кампинии. Он мог знать Ромула, предполагаемого основателя Рима.
Какие истории мог бы поведать этот человек!
- Ну? - прервал молчание Геринг.
- Что мы должны будем делать, если присоединимся к вам? -
поинтересовался Бартон.
- Во-первых, я! мы должны быть уверены, что вы немедленно и без
колебаний выполните все, что мы прикажем. Поэтому вам придется
выдержать небольшой экзамен.
Он отдал распоряжение, и через минуту вперед вывели группу
изможденных и покалеченных людей.
- Они у нас были на тяжелой работе, ха-ха-ха. И поэтому слегка
надорвались. Правда, вот те двое были пойманы при попытке к бегству.
И поэтому должны быть наказаны. Эти двое - за побег, остальные - за
то, что стали плохо работать. Мы постановили, что все они должны быть
убиты. Они стали для нас бесполезны. Поэтому вам следует без
колебаний убить всех этих людей и тем самым доказать свою решимость
служить нам.
Должен также вам заметить, что этот сброд перед вами - евреи. А
раз так, пусть ваши души ничем не омрачатся!
Рыжеголовый, который швырнул Гвенафру в Реку, протянул Бартону
увесистую дубину с кремневыми лезвиями. Два стражника схватили раба и
поставили его на колени. Это был крупный светловолосый человек с
голубыми глазами и греческим профилем. Он бросил на Геринга полный
ненависти взгляд и плюнул в его сторону.
Немец засмеялся.
- Он полон высокомерия, как и вся его раса. Я мог бы превратить
его в груду корчащегося вопящего мяса, умоляющего о смерти, если бы
только захотел. Но я равнодушен к пыткам. Какой-нибудь другой мой
соотечественник с удовольствием дал бы ему попробовать вкус огня, но я
по натуре человеколюб.
- Я могу убивать, только отстаивая свою жизнь или защищая тех, кто
нуждается в этом, - сказал Бартон. - Но я не убийца!
- Убийством этого еврея вы как раз и спасете свою жизнь, - ответил
Геринг. - Если вы этого не сделаете, то умрете сами. Только для этого
придется немного подождать.
- Я отказываюсь!
Геринг тяжело вздохнул.
- Вы - англичанин! И этим сказа
...Поділитися у соцмережах
