Жанр: Фантастика
Зазеркальные близнецы
... ему можно доверить сию государственную тайну.
- Да вот, демонстрацию охтинских рабочих ожидаем, ваше благородие. Все
чин чинарем, соизволение градоначальника и вашего ведомства получено...
Обеспечиваем государственное присутствие и правопорядок.
Александр кивнул и подошел к выставленному на проезжей части
временному заграждению. Рядом переговаривались два городовых в красных, как
у железнодорожников в мире Александра, фуражках.
- Чего это они, Петрович, на ночь глядя-то собрались? - вопрошал
молодой полицейский, лет двадцати пяти на вид.
Пожилой Петрович в чине вахмистра солидно выдержал паузу, засмолив
папироску.
- А у них, Ванюшка, сегодня юбилей. Лет эдак шестьдесят-семьдесят
назад на этом самом месте их ба-а-альшую кучу положили... Я, конечно, не
помню, но батя мой рассказывал, что тогда тоже какая-то демонстрация была,
чегой-то такого они хотели, петицию какую-то царю несли. Много тогда было
желающих воду-то помутить. Студенты, социалисты... Без жидков, конечно, не
обошлось, куда без них. Ну, знамо дело, собрались мастеровые
демонстрировать безо всякого, понимаешь, разрешения... - Петрович глубоко
затянулся, надолго замолчав. - Ну власти и струхнули, понимаешь. Понагнали
сюда нашего брата, солдат да казачков. Говорят, даже пушки были!
Александр наконец вспомнил, о чем шла речь.
Грандиозная манифестация рабочих охтинских и выборгских заводов,
отчаявшихся добиться своего от промышленников, состоявшаяся 29 июня 1935
года, имела своей целью подачу лично императору петиции, содержащей
требования о сокращении рабочей недели, увеличении продолжительности
ежегодно о оплачиваемого отпуска, строительстве детских садов и еще немалое
число безобидных требований. Все это прошло чинно и гладко (ну, кроме
передачи петиции лично августейшему адресату), если бы ситуацией не
воспользовалось Петербургское отделение РСДРП вкупе с временно примкнувшими
к ней социалистами-революционерами и бундовцами. Экономические в общем-то
требования как-то незаметно обросли политическими лозунгами...
Тогдашний генерал-губернатор князь Иртеньев-Забалканский, естественно,
не мог допустить подобного безобразия и категорически запретил шествие,
пригрозив в случае неповиновения жесткими мерами. Социалистам это было
только на руку. Для проведения демонстрации выбрали вечерний час, почему-то
надеясь на ослабленное сопротивление со стороны властей.
Демонстрантов встретили здесь, перед Биржевым мостом. Социалистическая
шушера, конечно, большей частью ретировалась, но распаленные и упрямые
мастеровые, не веря в то, что солдаты, сами выходцы из низов, будут
стрелять в своих братьев, пошли на стену штыков... Одним словом,
повторилось Кровавое воскресенье, отсутствующее в истории этого мира.
Расстрелянная и изрубленная казачьими шашками демонстрация только чудом не
вылилась в восстание, подобное революции 1905 года из мира Бежецкого...
Полицейские вдруг прервали перекур и подтянулись - к пикету
приближались демонстранты.
Александру еще не доводилось видеть вблизи представителей здешнего
рабочего класса и, вопреки всему, что было известно о его положении,
почему-то представлялись суровые, решительные люди в заплатанных грубых
спецовках, грозящие угнетателям неумолимой карой... Конечно, эту картину
творило воображение советского человека, с младых ногтей впитавшее все
образы и штампы, неустанно плодимые десятилетиями идеологической машиной
КПСС. Тем разительнее было отличие.
Бежецкий с изумлением взирал на празднично одетую негустую толпу
сытых, благополучных людей, многие из которых вели и несли на плечах
нарядных и упитанных детей, размахивающих трехцветными флажками. Где-то в
задних рядах наяривала плясовую гармошка, а проходивший чуть ли не в метре
от Александра изрядно поддатый, судя по распространявшейся вокруг него
волне сивушного аромата, "пролетарий" вполне артистично бренчал на
семиструнной гитаре, гриф которой украшал пышный алый бант.
Немногочисленные лозунги, профессионально исполненные на кумачовых и
трехцветных полотнищах, ничего не требовали, лишь утверждали: "Слава
Труду!", "Шире полномочия профессиональных союзов!" и, совсем не к месту:
"Полный запрет импорта американских товаров!". Пунцовые от изрядных
возлияний ряшки лучились от довольных улыбок, яркие футболки и кофточки так
и трескались на животах и плечах "угнетенных трудящихся", а от золотых
серег и цепочек, во множестве нацепленных многими "передовыми работницами"
ради торжественного случая, рябило в глазах... Весьма симпатичная девица,
не совсем твердо держащаяся на ногах, выбежала из рядов демонстрантов и,
вручив двум полицейским и Александру по красной гвоздике, поочередно
чмокнула всех троих кого куда придется.
Автоматически сжимая в руках скользкий цветочный стебель, Бежецкий
долго еще ошеломленно смотрел вслед удаляющейся толпе, лишь требовательный
гудок ожидавшего такси вывел его из ступора. Полицейские, освобождая
проезжую часть, уже вовсю деловито растаскивали полосатые барьеры
заграждения, грузя их в подъехавшие пикапы, а казачки не менее споро
утрамбовывались в автобус с лаконичной табличкой "ЗАКАЗ" на ветровом
стекле, видимо, в надежде попасть в казармы еще до полуночи.
- Поздравляю, ваше благородие! - весело подначил таксист Александра,
кивая на все еще торчащую из кулака ротмистра гвоздику.
Бежецкий, чертыхнувшись, кинул пролетарский цветок на асфальт и
плюхнулся на сиденье, одновременно носовым платком стирая со щеки жирный
след помады от поцелуя любвеобильной демонстрантши:
- Трогай, любезный!
Владовский, насвистывая мелодию из популярной в этом сезоне оперетки,
приближался к дому на Сергиевской, на втором этаже которого располагалась
роскошная квартира, купленная еще покойным батюшкой. На город опускались
короткие летние сумерки, и улица была малолюдной. Идущего за ним "пьяного"
Матвей "срисовал" уже давно и теперь старался не подавать вида, что знает о
слежке. Однако настораживала не сама слежка, а то, что велась она
совершенно открыто, внаглую. Владовский уже начинал нервничать.
Наилучшим вариантом было бы свернуть в неосвещенную подворотню и,
дождавшись там преследователя, разобраться с ним. Несмотря на комичную
внешность, Матвею не раз случалось бывать в переплетах, а под его пиджаком
перекатывались не только слои жира. Конечно, он надеялся не столько на свои
кулаки, сколько на узкий стилет, скорее короткую шпагу, спрятанную в полой
тросточке и в умелых руках способную стать нешуточным оружием. Хитрая
трость, случалось, выручала владельца и не в таких ситуациях: Владовский с
гимназических лет считался неплохим фехтовальщиком. Как назло, нескончаемый
фасад все тянулся и тянулся, а гостеприимного входа во двор не было...
Ага, вот и он! Владовский, не переставая насвистывать, нырнул под арку
и оказался в полутьме. Так, теперь немного подождем...
Чьи-то крепкие руки сжали Матвея за плечи и втиснули лицом в шершавую,
нестерпимо воняющую кошачьей мочой и плесенью штукатурку стены, в то время
как другие, не менее крепкие, вырвали спасительную трость и быстро, но
внимательно охлопали карманы. Только после этого Владовскому было разрешено
обернуться, но плечи его не отпустили.
- О чем вы говорили с Бежецким? - Голос невидимого в темноте человека
был негромким, но спорить с ним как-то не хотелось.
- С кем? - попытался было придуриваться Матвей, но от сильного удара в
бок его всего пронзило болью.
"Ну вот - почку отбили! - пронеслось в оглушенном болью мозгу. -
Теперь неделю буду кровью мочиться".
- Хватит! - Голос звучал все так же негромко. - Я повторяю свой
вопрос.
Владовский облизнул враз пересохшие губы и решил тянуть время:
- А, вы имеете в виду Александра Павловича! Ничего особенного. Я, с
вашего позволения, милостивый государь, имел, как говорится, честь учиться
вместе с господином Бежецким. Однокашники, если позволите...
Боль, вспыхнувшая в том же боку, была столь сильной, что из глаз,
казалось, посыпались искры.
"Похоже, теперь ребро. Наверняка кастет. Больно-то как, господи! Вот
бы сознание потерять, - морщась думал про себя Матвей, лихорадочно ища и не
находя выхода из сложившейся, похоже очень скверной, ситуации. - Вот бы
сознание потерять..."
Однако милосердное забытье никак не приходило.
- Зачем вы меня бьете, господа? - подпустив слезу в голос, заканючил
Владовский, обвисая на руках и незаметно, на ощупь, через ткань пиджака
нажимая кнопку лежащего в кармане напоминальника. - Я больной человек. Я
ничего никому не сделал. Возьмите все мои деньги, а меня отпустите...
Матвей не рассчитал одного. Женский голос, раздавшийся из аппарата,
оказался хорошо слышен даже через карман.
- Алло, алло! Матвей, это ты?... Едва различимые в полутьме арки тени
быстро переглянулись:
- Он кого-то вызвал!
Со змеиным шипением клинок покинул свои ножны в трости и, сверкнув в
луче падавшего с улицы света, вдруг стремительно укоротился. Матвей
почувствовал еще один оглушающий взрыв боли, и спасительное забытье наконец
унесло его в прекрасные блаженные дали...
Прибывшая через десять минут полиция обнаружила под аркой проходного
двора только безжизненное тело известного репортера скандальной газеты
"Петербургский пересмешник" Матвея Семеновича Владовского, плавающего в
луже крови, сочащейся из пробитой насквозь груди. Клинок из валяющейся
неподалеку трости с серебряной табличкой "М. С. Владовский. Журналист" был
сломан пополам, видимо, от столкновения со стеной. Верная шпага, вынужденно
предавшая своего хозяина, больше не пожелала служить никому другому.
В потайном кармане пиджака покойного репортера было обнаружено
служебное удостоверение агента политического сыска...
Зал круглосуточного почтамта на углу Большой Пушкарской и Саблинской
до боли напомнил Александру множество виденных им в своем мире. Те же
довольно обшарпанные кон горки с дремлющими за ними "барышнями", те же
допотопные столы с монументальными чернильными приборами, закапанные
въевшимися в некогда желтую поверхность разноцветными пятнами, тот же ряд
абонементных ящиков, покрывавших чуть ли не всю глухую стену в глубине...
Однако искомого ящика на этой ячеистой стене, увы, не отыскалось. Видавшие
виды дверцы с облупившимся лаком заканчивались на цифре "560", да и вряд ли
замысловатый ключ, лежавший в кармане Александра, подошел бы к стандартным
замочным скважинам, окантованным жестяными накладками. Где же ящик под
номером "1178"?
Оставалось прибегнуть к помощи миловидных "барышень", и Бежецкий
направился было к ряду "аквариумов", как одна из девушек, привстав,
приветственно замахала ему рукой:
- Александр Павлович! Сейчас я вам открою!
Еще через минуту, грохоча связкой ключей, услужливая почтарша отпирала
не замеченную Бежецким дверь в другой зал, уставленный уже рядами
металлических, отсвечивающих в свете ламп дневного света темно-серым лаком
многодверных шкафов, напоминающих скорее ячейки вокзальной камеры хранения
или банковские сейфы, никогда не виденные Александром, но сразу же
всплывшие в "чужой" памяти. Найти нужный ряд сразу было немыслимо, но
выручила опять "барышня", сразу устремившаяся куда-то влево от двери.
Бежецкому ничего не оставалось, как, благодаря Бога за неожиданную помощь,
поспешить за провожатой.
Та уже поджидала у искомой ячейки, удобно расположенной - третьей
снизу в пятидверном ряду. Только сейчас. Александр разглядел, что ячейки и
впрямь походили на банковские сейфы - отпирались они двумя ключами! Девушка
уже вставила свой, видимо стандартный, ключ, и Бежецкий, уповая на удачу,
осторожно впихнул в скважину свой. Поворачивать его не пришлось: дверца
мягко щелкнула и приоткрылась на подпружиненных петлях.
- Не буду вам мешать, ваше сиятельство! - Почтарша лукаво улыбнулась и
удалилась кокетливой походкой, покачивая бедрами.
"Неужели у Бежецкого и с этой что-то было? - удивился Александр,
открывая ящик и запуская руку в его темное чрево, - Блин, даже имени ее не
знаю! Тоже мне подготовка".
В ящике оказалось немало бумаг, конечно же скопившихся за время
отсутствия настоящего ротмистра.
Так, какие-то непонятные пакеты, стандартные на вид, похожие на
банковские, - подождут, разнокалиберные и подписанные явно женскими
почерками конвертики (ах ротмистр, ах проказник!) - в сторону - не читать
же чужую амурную переписку в самом деле, вот этот толстый - уже интересно,
этот - тоже, а вот и искомый - от Владовского!
А это еще что такое?
"Сашка, посылаю тебе кое-что интересное, что я нарыл здесь, в
Хоревске. Проверь по нашим каналам, что это за штучки. Особенно интересует
аббревиатура "СССР". Владимир Б."
Почерк знакомый, бекбулатовский. А где штемпель отправления? Так что
же это получается?...
Из вскрытого плотного конверта выпал прозрачный пакетик с клочком
побуревшей газеты и пара четких цветных фотографий какого-то шильдика с
номером "00719" и сакраментальной надписью "Сделано в СССР"...
22
Нескончаемая анфилада пышно убранных, но совершенно безлюдных залов
ослепляла своим блеском. Поражало воображение обилие зеркал. Оправленные в
золото и в скромных рамах, крохотные, похожие на непременный атрибут
дамской косметички, и огромные - от пола до потолка, зеркала казались
единственными обитателями пустынного дворца. Отражая сами себя, зеркала
увеличивали и без того огромные помещения, подсвеченные свисающими с
потолка люстрами с хрустальными отражателями, что создавало иллюзию
огромной причудливой призмы или прихотливо ограненного бриллианта в
вычурной золотой оправе. Подобно неосторожному мезозойскому насекомому,
застывшему в глубине куска янтаря, в центре этого гигантского кристалла
чистой воды находилось инородное включение - человек.
Александр, а одиноким человеком был, конечно, он, неторопливо двигался
из зала в зал, не уставая изумляться обилию разнообразных зеркал и красоте
их рам. Даже пол здесь был отполирован до зеркального блеска. Зеркала, как
по эстафете передавая его друг другу, попеременно отражали блестящий
мундир, идеальную прическу, сверкающий на груди орден... Орден?
Александр остановился и пристально вгляделся в свое отражение в
огромном, почти во всю стену, венецианском зеркале в золотой раме с
несущимися по ней на дельфинах круглощекими ангелочками. Так и есть: по
груди, пересекая ее наискось, струилась зеленая с золотой каймой муаровая
лента неизвестного Бежецкому ордена, а сама звезда - огромная, как
блюдце, - переливалась тысячами бриллиантовых огоньков.
Что же это за орден? Александр, не отрывая глаз от отражения, протянул
к орденской звезде руку и оторопел: отраженный Бежецкий по-прежнему стоял,
опустив руки и насмешливо глядя ему в глаза. Такого же просто не может
быть! Бежецкий в панике помахал рукой перед зеркалом, но отражение только
ехидно ухмыльнулось и повертело пальцем правой руки у виска. Правой?
Александр в смятении опустил глаза. Звезда сияла на левой стороне
груди, где и полагалось, но в зеркале... В зеркале она тоже была слева. Что
за чертовщина?!
Ротмистр протянул руку и коснулся ледяной поверхности зеркала.
Отражение, естественно, движения не повторило, вообще презрительно спрятав
руки за спину. Может, это какой-то розыгрыш? Чья-то злая шутка?
Александр постучал костяшками по зеркальной плоскости, отозвавшейся
солидным глухим звуком толстого старинного стекла. Нет, не может быть,
зеркало как зеркало. Отражение тем временем из своей прозрачной глубины
заинтересованно следило за его манипуляциями, никак не желая повторять
движений. Бежецкий хотел было заглянуть сбоку за пышную раму, но...
- Разбей! - вдруг звонким, как бы детским голосом, крикнул кто-то над
ухом так, что серебристое эхо металлическим шариком поскакало по всей
анфиладе из конца в конец. - Разбей зеркало!
Вздрогнув от неожиданности, Александр оглянулся, но никакого ребенка
за спиной, естественно, не оказалось. Эхо же, которому по всем законам
физики полагалось затихнуть, тем не менее все набирало и набирало силу так,
что теперь от него, казалось, вибрировал весь дворец.
- Разбей! Разбей! Разбей зеркало!!! - звенело, выло, визжало со всех
сторон. - Разбей!!!!
Александр зажал ладонями уши, но звенящий вопль "Разбей!" легко
проникал прямо в мозг. Отражение долго с сочувствием смотрело на него, а
потом тоже стало что-то говорить, немо разевая рот. По губам двойника
Бежецкий потрясение прочел все ту же команду: "Разбей!"
Ротмистра осенило: ну да, нужно разбить зеркало, тогда и весь морок
прекратится. Но как же его разбить? В голове уже все звенело и кружилось от
несмолкаемого крика. Кажется, толстое стекло можно разбить, ударив точно в
его середину. Мысленно перекрестясь, Александр размахнулся и изо всех сил
шарахнул кулаком в центр сверкающего прямоугольника, прямо в звезду на
груди отражения.
Он ожидал всего: резкой боли в разбитых костяшках, отдачи по всей
руке, даже, чем черт не шутит, трещины в стекле, но...
Рука прошла сквозь толстое стекло, как через пленку мыльного пузыря,
не встретив сопротивления, а само зеркало, вспыхнув фейерверком осколков,
тонких как льдинки, осело сверкающей пеленой... Сразу, как по мановению
дирижерской палочки, во всем дворце повисла мертвая тишина.
Отражение, против всех ожиданий, не исчезло. Бежецкий-отраженный стоял
в опустевшей раме среди прежнего интерьера как ни в чем не бывало и,
улыбаясь во весь рот, протягивал оригиналу ладонь. Сам не понимая, что
делает, Александр тоже протянул руку своему двойнику и принял рукопожатие.
Ладонь призрака оказалась живой и теплой...
Александр с трудом разлепил налитые свинцом веки и сел на постели под
веселый перестук колес по рельсам. В дверь купе кто-то осторожно, но
настойчиво стучал. За окном вагона, полуприкрытым опущенной шторой,
наливался пурпуром рассвет. Встряхнув головой, чтобы отогнать сон, он
приоткрыл дверь, в которую тут же просунулось лицо кондуктора.
- Тихвин, ваше степенство, - почтительно зачастил он. - Через полчаса
станция. Бужу, как вы соизволили велеть.
Бежецкий кивнул и, сильно потерев лицо ладонью, чтобы окончательно
согнать дремоту, порылся в кармане висящего рядом пиджака и сунул в
протянутую с готовностью руку смятую рублевую купюру. Кондуктор тут же,
рассыпаясь в благодарностях, исчез, а Александр не торопясь принялся
одеваться.
По легенде, им же придуманной, он сейчас был сибирским купцом первой
гильдии Сорокиным Еремеем Тимофеевичем, совершавшим вояж по делам своего
предприятия в столицу. Путешествие в роскошном одноместном купе спального
вагона хоть и ударяло самым чувствительным образом по карману ротмистра,
зато надежно страховало от возможных проверок документов в пути. Чтобы
сбить с толку возможную погоню, Бежецкий из Златоуста отбыл на поезде
"Челябинск - Москва", но, хотя билет брал до конца, сошел незадолго до Уфы
на небольшой станции уральского заводского городка Аши, арендовал
автомобиль и на нем отправился в противоположную первоначальному маршруту
сторону. Так, меняя транспортные средства и петляя как заяц, ротмистр
приближался к столице на перекладных, подолгу нигде не задерживаясь и
многократно проверяясь на случай слежки. Теперь до Санкт-Петербурга было
рукой подать...
Бежецкий уже перебрал несколько "берлог" для себя в столице, но, к
сожалению, большая часть из них являлась старыми конспиративными квартирами
и появляться там было рискованно. Жилища друзей также отпадали, хотя и
подругой причине: не то чтобы Александр не доверял им - он просто не хотел
подводить хорошо знакомых людей, если вдруг против него ведет игру
какая-нибудь серьезная служба. После долгих раздумий ротмистр остановился
на небольшой квартирке на Лоцманской улице, рядом с Галерным островом,
купленной им несколько лет назад специально для нечастых встреч с
Маргаритой. Не слишком роскошное, но вполне приличное убежище, к тому же в
довольно тихом уголке столицы, как никакое другое подходило на роль норы
для скрывающегося ото всех человека. О существовании этого уголка любви,
приобретенного, кстати, на подставное лицо, не знал никто, даже Володька,
поэтому лучшей базы для выяснения подробностей появления лже-Бежецкого и
отведенной ему при этом роли нельзя было и найти.
Александр оставил неприметный "порше" какого-то невообразимого
болотно-зеленого цвета, взятый напрокат взамен "вятки", на которой
добирался до Санкт-Петербурга от Тихвина, во дворе и неторопливо поднялся
по лестнице, не забывая при этом о предельной осторожности. К счастью, все
секретные метки, оставленные им больше по привычке более года назад при
последнем посещении квартиры, оказались нетронутыми. Как и ожидал Бежецкий,
все предметы в квартире были покрыты толстым слоем пыли, на котором никаких
следов посещения чужими также не прослеживалось. Ротмистр прислонился к
косяку двери и тяжело вздохнул: активные действия, к сожалению, приходилось
начинать с большой уборки...
Холодильник, предусмотрительно отключенный перед уходом в последний
раз, естественно, был пуст, как сейф банкрота. Бежецкий, особенно после
вынужденной горной диеты, испытывал какой-то подсознательный ужас перед
отсутствием пищи, поэтому первой вылазкой за пределы "базы" стал поход по
соседним продуктовым лавкам.
Изрядно запасшись всем необходимым и прикупив в магазине "Товарищества
Воропановых", торгующем разнообразной электроникой, недорогую "персоналку"
и прочие причиндалы для входа в информационную сеть (напоминальник, без
сомнения, вещь преотличная, но возможности его все же весьма ограниченны),
Бежецкий, насвистывая бравурный мотивчик, остановился у пестрой витрины
газетного лотка. Эх, отвык он от свежей столичной прессы! Что бы такое
взять для начала? Та-ак, "Петербургские ведомости", "Окно в Европу",
"Куранты" ну и "Пересмешник" конечно... Это ерунда, мы такое не читаем, это
тоже... А это еще что такое?
С огромной цветной фотографии в центре первой полосы роскошного
"Столичного вестника" на Александра глядела собственная, слегка бледноватая
и чуть перекошенная физиономия. Огромные алые буквы заголовка, не оставляя
никаких сомнений, вещали: "НОВЫЙ ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ САКСЕН-ХИЛЬДБУРГХАУЗЕНСКИЙ
АЛЕКСАНДР ПЕРВЫЙ СЛУЖИТ В ДВОРЦОВОЙ ОХРАНЕ!"...
Александр вышел из Сети и, откинувшись в кресле, в очередной раз
закурил. Да, вот это взлет! Ничего подобного не могло привидеться и в
страшном сне... Вернее, как раз во сне-то он нечто подобное видел. Зеркала,
золотая лепнина, ехидный двойник в зеркале, огромный орден... Орден...
Стоп!
Бежецкий схватил глянцевитый номер "Петербургских ведомостей" и поднес
к глазам: натруди двойника (а кто же это еще, если не искомый двойник?)
красовалась та самая звезда, которую ротмистр так подробно разглядывал во
сне. Вот же красный, нет, малиновый какой-то, орел в центре, и лента та
же - зеленая с золотой каймой...
"Орден Пурпурного Орла - высшая награда и одновременно одна из
коронных регалий Великого княжества Саксен-Хильдбургхаузенского. Учрежден
15 июня 1695 года великим князем Фридрихом-Иеронимом-Карлом III в честь
победы над войсками саксонского курфюрста, неудачно пытавшегося
аннексировать княжество. Имеет всего одну степень и вручается при
восшествии великого князя на престол, являясь основным символом власти до
официальной коронации. В исключительных случаях орденом награждают за
выдающиеся заслуги перед государством. Например, в 1759 году орденом
Пурпурного Орла был награжден фельдмаршал Иоганн фон Рандхау, разбивший
прусскую армию под Альбертоном, в 1815 году - кронпринц Карл-Вильгельм за
участие в битве при Ватерлоо, в 1922 году - фельдмаршал Карл фон Штеттин за
успешные боевые действия против британского генерала Веллерса в Африке.
Знак ордена представляет собой муаровую травянисто-зеленую ленту с
узкой золотой каймой по краям, носимую через правое плечо и сколотую у
левого бедра миниатюрной подвеской в виде восьмиконечной звезды, усыпанной
бриллиантами с пурпурно-красным эмалевым орлом в центре. Звезда ордена,
повторяющая набедренный знак, но большего размера, носится прикрепленной к
правой стороне мундира или сюртука..."
Все это Александр почерпнул из статьи, скачанной по Сети из
справочника по орденам и прочим наградам Германской Империи. Чертовщина
какая-то! Неужели он действительно сходит с ума? Или благополучно сошел уже
где-нибудь на берегу таежной речки? А может, раньше? Вдруг весь этот
последовательный и фантасмагорический бред пораженного горячкой мозга
только привиделся больному воображению? Ну конечно!
...Поділитися у соцмережах
