Жанр: Фантастика
Ксанф 08. Жгучая ложь
...ана в родительском доме?
Именно потому, что такая жизнь казалось мне пресной, я и отправился на поиски приключений.
В детстве я разок утонул, сломал себе шею, свалившись с дерева, и случайно угодил под взгляд
приблудного василиска, но какой мальчишка не набивал шишек? Сидеть взаперти, ожидая,
когда из тебя сварят похлебку, - совсем другое дело.
- Ну, - предположил я, - можно превратиться в какого-нибудь зверя с острыми
клыками и когтями. Я разорву тебя на мелкие части, вытолкаю их за решетку и сложу вместе,
чтобы они срослись.
Панихиду эта идея не восхитила.
- Боюсь, тут возникнут некоторые затруднения. Это ведь, наверное, больно, когда рвут
на части. Даже если ты меня оглушишь, представляешь, сколько прольется крови? Но главное,
сколько на это уйдет времени? Пока ты превращаешься да разрываешь меня, сюда могут
заявиться гномы. А хоть и не заявятся, - тебе ведь придется выносить меня наверх по частям и
оставлять их там без пригляду. Кто поручится, что, пока ты ходишь за следующим куском,
какой-нибудь хищник не слопает то, что уже вынесено на поверхность? И даже если не слопает,
скоро ли срастется разорванное в клочья тело?
Насколько я понимаю, чем чаще исцеляешься, тем медленнее происходит исцеление. Твое
тело долго не могло справиться с окаменением, да и до сих пор не совсем справилось. Я и
сейчас чувствую камушек на большом пальце левой ноги. Мне только и оставалось, что
развести маленькими, нежными ручками:
- С тобой не поспоришь, ты все рассудила верно. Это не сработает. Но что же нам
делать?
- Пожалуй, именно то, о чем ты говорил с самого начала. Будем петь, чтобы нас не
сожрали, а там посмотрим.
- Но я никогда не был силен в пении. Сможешь ли ты хорошо петь моим голосом?
- Голос голосом, не гармония порой творит чудеса, - сказала она. - Надо попробовать.
Давай попрактикуемся.
- А вдруг гномы услышат?
- Ну и что? Они ведь хотят, чтобы мы пели, разве не так? Не знаю, зачем это им
понадобилось, но раз так, постараемся им угодить.
Мы принялись петь. Голос Панихиды был очень хорош. Звучал он дивно, хотя я, как и в
прошлый раз, напевал "ля-ля-ля", поскольку не знал ни од' ной песни. Панихида, напротив,
знала толк в пении, и, хотя мой грубый и хриплый голос оставлял желать лучшего, она задавала
ритм и тон. Я стал подражать ей, и дело, кажется, пошло на лад.
- Тебе надо выучить песню, - сказала она, - а я буду сопровождать твое пение
басовым аккомпанементом. Тут весь секрет в гармонии контрапункта: когда два голоса
дополняют друг друга, они звучат лучше, чем по отдельности. А сейчас постарайся запомнить
мелодию, словами займемся потом.
Панихида затянула песню, заставив меня подпевать. Что ни говори, а искусство -
великая сила. Я и представить себе не мог, что мой грубый голос способен выводить такие
рулады. Подражая ей, я подхватил мотив более высоким и нежным голосом Панихиды, и
вскоре нам удалось добиться вполне сносного звучания. Песня, которую мы разучивали, была
столь же красива, сколь и печальна, - казалось, она вобрала в себя всю горечь человеческого
бытия. Такая мелодия была бы уместна на похоронах близкого друга.
С лестницы донесся топот, и мы умолкли. Возле решетки появился Гнуси в
сопровождении нескольких других гномов.
- Слышал, Гниди? - проворчал он. - А ты мне не верил. Я ведь говорил тебе, что они
умеют петь.
- Говорил, - кивнул Гниди. - И впрямь умеют. Вопрос в том, будут ли их слушать
коровяки.
- Почему бы не попробовать? Ты как думаешь, Гнонсенс?
- Эти проклятые коровяки совершенно не дают нам работать, так что попробовать в
любом случае стоит. Попытка не пытка. А если толку от этого не будет, мы всегда успеем
отправить эту парочку в котел.
При слове "котел" глаза Гниди вспыхнули, и он уставился на меня:
- Лакомый кусочек, а? Ты только посмотри, какое бедрышко! Чур, мое!
- Как бы не так! - возразил Гнуси, в то время как я поспешно одернул задравшийся и
обнаживший бедро подол. - Я их нашел, мне и выбирать первый кусок.
- Не стоит ссориться, - вмешался Гнонсенс. - Надо только откормить их как следует,
тогда сочного мясца хватит на всех.
С этими словами гномы удалились, а мы с Панихидой продолжили репетицию.
Признаюсь, осознание того, что в случае неудачи мы немедленно отправимся в котел, изрядно
добавило нам усердия. Получалось неплохо - я выводил мелодию нежным, печальным
голосом, Панихида вторила мне глубоким и низким. Кажется, у нас действительно получился
дуэт.
С лестницы вновь донеслись шаги. Мы приумолкли и вскоре увидели группу гномид.
Должен сказать, что, как и у большинства других человекоподобных существ, женщины у
гномов куда привлекательнее мужчин. Правда, внешняя привлекательность женского тела
сочетается с его почти полной неприспособленностью к преодолению трудностей. Взять хотя
бы женские ножки. Трудно представить себе что-либо более очаровательное. Ими можно
любоваться, но для того, чтобы быстро бегать или карабкаться по скалам, они совершенно не
пригодны. Скорее всего в этом коренится некий глубокий смысл. Наверное, необходим
определенный баланс между красотой и целесообразностью. Впрочем, утверждать не берусь -
какими быть людям, и мужчинам, и женщинам, установил не я. Но гномиды, в отличие от своих
угрюмых мужей, выглядели премилыми малютками.
Они принесли большой горшок с мутной водой и связку вареных кореньев.
Непроваренные грубые, волокнистые коренья были ужасны на вкус, но мы с Панихидой так
проголодались, что умяли их мигом, и не подумав привередничать. В любом случае они
представляли собой материал, пригодный для восстановления моего тела. Подкрепившись, мы
решили отдохнуть.
- Чем больше спишь, тем быстрее восстанавливаются силы, - пояснил я.
- Но тебе не мешало бы попрактиковаться в изменении формы, - заметила
Панихида. - Разумеется, так, чтобы гномы ничего не прознали. Это умение может нам
пригодиться.
- Знаю, ведь именно благодаря твоему таланту мне удалось засадить черный меч в
камень. Тогда я просто захотел стать бесплотным, и в конце концов это случилось.
- Да, тут главное захотеть. И чем сильнее сосредоточиваешься на желании, тем быстрее
идет превращение. Правда, скорее чем за час все равно не управиться. А насчет меча ты
здорово придумал. Я смотрю, не так-то ты прост.
- Коли припечет, поневоле сообразишь, что к чему, - пробормотал я, польщенный и
смущенный похвалой. Щеки мои зарделись.
- Сложность заключается в том, - продолжала она, - что можно осуществить только
один вид превращения зараз, и пока его не закончишь, не перейти к следующему. Нельзя,
например, изменить наполовину размер, а потом, тоже наполовину, плотность. Все приходится
доводить до конца, а это требует немалого решения. Именно поэтому я ни разу не попыталась
сбежать от тебя днем. В процессе превращения я... мое тело становится весьма уязвимым.
- Кое-что мне понятно, - промолвил я, - в определенном смысле наши таланты схожи.
Для правильного исцеления моему телу тоже нужен покои. Но вот что меня интересует -
откуда твое тело знает, где следует остановиться? Я хочу сказать... Ну, например, можешь ты
начать уменьшаться до эльфийского размера, а потом остановиться на размере гнома, словно
это именно то, что тебе и требовалось?
Мое в общем-то привлекательное, хотя и грубоватое мужское лицо удивленно
вытянулось.
- Я никогда об этом не задумывалась! - воскликнула Панихида. - Прежде всего я
всегда представляла себе то, во что я хочу превратиться, например, мышь. Потом уменьшалась
до мышиного размера и становилась такой плотной, что едва не проваливалась сквозь землю.
Далее приходилось разуплотняться, чтобы вернуть себе нормальную плотность. В результате я
становилась чем-то вроде бесенка - облик и плотность человеческие, а размер мышиный. Ну и
наконец я изменяла форму и окончательно превращалась в мышь. Поступать иначе мне никогда
не приходило в голову, но теперь я думаю, что это возможно.
- Так же, как оказалось возможным приспособить мою глотку для пения, - согласился
я. - Объясни поподробнее насчет сверхплотности и всего такого... Боюсь, я не совсем понял.
- При изменении размера тела его масса остается прежней, - терпеливо пояснила
Панихида. - Если я уменьшу массу, не изменяя размера, то стану похожа на призрака, но,
когда соответственно изменю и размер, восстановится нормальная плотность. Уразумел?
- Более-менее? - ответил я, полагая, что тут есть над чем поразмыслить. - Спасибо. А
сейчас тебе не мешало бы поспать.
Панихида охотно согласилась, и вскоре мое тело улеглось в углу, закрыло глаза, а спустя
несколько мгновений оглушительно захрапело. Чем несколько удивило меня. Я догадывался,
что имею обыкновение храпеть по ночам, но никогда не думал, что делаю это так громко и
прямо-таки неприлично. Правда, дома, в Крайней Топи, родные уверяли, будто я не даю им
спать по ночам своим храпом, но мне всегда казалось, что они шутят.
Сам я спать не хотел. Хотя телу Панихиды и пришлось попотеть, оно не было разрублено
на куски и не нуждалось в отдыхе в такой степени, как мое. А поскольку меня интересовали
пределы его возможностей, я решил проделать несколько опытов с превращением. Поначалу я
малость разуплотнился и, убедившись, что это получается у меня без труда, вернулся в
нормальное состояние. Изменять форму было страшновато - вдруг нежданно-негаданно
нагрянут гномы. Этак они сразу заметят неладное. Пожалуй, лучше изменить размер. Поначалу
я хотел подрасти, но потом решил сделаться пониже - в случае чего это не так бросалось бы в
глаза. Кроме того, я намеревался проверить, смогу ли я прервать процесс уменьшения, когда
сочту нужным. Мне следовало освоиться в теле Панихиды и научиться как следует управляться
с ее талантом. От этого, возможно, зависели наши жизни.
Я уменьшался около четверти часа, после чего сравнил свой рост со сделанной на стене
меткой и выяснил, что теперь он составляет примерно три четверти первоначального. Значит, за
час я мог уменьшиться до... Хм, интересно, до чего?
До нулевого размера? До микроскопического? Мне случалось слышать о микроскопах,
волшебных инструментах, позволяющих видеть такие маленькие предметы, что их не различает
даже самый зоркий глаз. Вот было бы забавно появиться под микроскопом и показать нос
волшебнику, который в него глазеет. То-то бы он удивился! Правда, столь мелкое существо
запросто может слопать любая мошка, а в этом мало забавного.
Став ниже ростом, я почувствовал себя неуютно - дыхание участилось, слово мне не
хватало воздуха. Впрочем, так оно и было. Масса моя осталась прежней, а легкие стали меньше,
поэтому нагрузка на них возросла. Хотелось бы знать, как Панихида ухитрялась уменьшаться
до размеров мыши не задохнувшись. Надо думать, она сначала разуплотнялась, иначе бы у нее
ничего не вышло. Кроме того, труднее стало удерживать равновесие: во-первых, я был
слишком тяжел для такого роста, а во-вторых, находясь непривычно близко к земле, не имел
достаточного времени на корректировку движений. Только сейчас я понял, что размер и форма
живого существа, как правило, взаимосвязаны. Существу величиной с мышь, даже будь у него
нормальная плотность, трудно балансировать на двух ногах. Правда, у бесенят это получается,
но исключительно за счет магии. Будучи величиной с мышь, лучше всего иметь и мышиное
обличье. Вот ведь, оказывается, какое сложное дело изменять облик. Недаром Панихида
прибегала к этому лишь в случае крайней необходимости.
Я решил малость разуплотниться, чтобы перестать наконец пыхтеть. Кажется, мне уже
удалось выяснить все, что требовалось. Ясно, что крайности опасны - ежели я стану слишком
бесплотным, ветер сможет разорвать меня в клочья, а коли чересчур уплотнюсь, неровен час,
провалюсь под землю.
Но тут я вспомнил, что собирался выяснить, можно ли прервать один вид превращения, не
доведя его до конца, и заняться другим. Панихида сомневалась в такой возможности, но ведь и
я не верил, что смогу петь. Вот сейчас и проведу проверочку - кончу уменьшаться и начну
разуплотняться.
Я полностью сосредоточился на диффузии, и минут через пятнадцать дышать стало
гораздо легче. Ну и дела! Панихида уверяла, что на изменение размера и восстановление
нормальной плотности требуется два часа, а я проделал все это всего за полчаса! Что бы еще
проверить?
Интересно, может ли тело измениться не полностью, а только частично? Панихида
считала это невозможным, но ведь она наверняка никогда не пробовала.
Я сосредоточился на левой руке, воображая ее клешней, вроде как у краба. Об остальном
теле я старался забыть, словно его и не было. Только клешня, левая клешня.
Сработало! Всего через несколько минут моя рука стала большой зеленой клешней. Я
опробовал ее на своей коже, но без впечатляющего результата. По форме клешня была как
настоящая, однако по силе оставалась все той же слабой женской ручкой. Оказывается,
превратить свое тело в естественное оружие не так-то просто. Хотя и возможно, если есть
время.
Но все-таки я совершил открытие. Панихида просто не знала на что в действительности
способно ее тело. Полный цикл превращений занимал три часа, но частичные превращения
можно было осуществлять гораздо быстрее. Не задумываясь о возможностях своего таланта,
она тем самым сужала эти возможности.
Однако сейчас стоило подумать о том, как вернуться в нормальное состояние, пока не
явились гномы. Я попробовал объединить два процесса - подрасти и убрать клешню
одновременно, но ничего не вышло. Следовало делать или то, или другое. Ладно, коли так,
сначала клешня, потом размер.
Никаких затруднений не возникло. Я малость видоизменил клешню и, когда она еще не
успела окончательно превратиться в руку, переключился на размер, затем занялся плотностью и
восстановил утраченную массу, а под конец снова вернулся к руке. Все виды превращений
приходилось осуществлять по отдельности, но ничего не мешало мне в любой момент прервать
любое из них и перейти к другому. Талант Панихиды заиграл новыми гранями, о которых она и
не подозревала.
А может, все мы не подозреваем о том, на что в действительности способны? Может,
каждый человек способен сделать гораздо больше, чем ему кажется? Кто знает, сколько
ненужных ограничений накладывает на нас неверие в свои силы. Взять хотя бы обыкновенов -
они не верят в магию, поэтому в Обыкновении ее и нет.
Конечно, ценность моих рассуждений скорее всего невелика, поскольку варвары не
сильны в философии. Возможно, именно потому, что уверовали в собственное тупоумие.
Вернувшись в нормальное состояние, я улегся и чуток вздремнул. Панихида дрыхла в
моем теле до тех пор, пока гномиды не принесли еду. На сей раз с ними заявился Гнуси.
- Готовьтесь, - угрюмо проворчал он, - скоро вы будете петь для коровяков.
Не сказав больше ни слова, гном повернулся и зашагал прочь.
- Что еще за коровяки? - поинтересовался я. - Кто они такие?
Одна из гномид оглянулась, удостоверилась, что суровый Гнуси ушел, и с готовностью
объяснила:
- Это быкоголовый народ.
- Вроде вашего Гнуси?
Гномида не смогла сдержать улыбки.
- Нет, ты не поняла меня, надземная женщина. Коровяки, они... - Она умолкла, пытаясь
найти нужные слова.
Воспользовавшись паузой, я решил представиться:
- Меня зовут... - лишь в последний момент до меня дошло, что следует назвать имя,
соответствующее моему нынешнему телу, в противном случае может возникнуть
недоразумение. - Панихида.
- Па-ни-хи-да, - с расстановкой повторила моя собеседница. - А я гномида Гнадия,
можно просто Гнадя.
- Рада познакомиться с тобой, Гнадя, - сказал я вполне искренне, поскольку гномиды с
виду существенно отличались от гномов. Что ни говори, а составить верное представление о
каком-либо народе можно лишь познакомившись с представителями обоих полов. - Так вот,
Гнадя, я что-то не понял... не поняла насчет этих коровяков. Неужели они разводят коров? - О
коровах, мифических существах из Обыкновении, рассказывали невероятные веши. Будто бы
обыкновены, в земле которых не растет нормальный молочай, добывают молоко из этих
животных.
Гномиды захихикали.
- Конечно же, нет, - сквозь смех ответила Гнадя. - Они сами... их головы... - она не
смогла четко выразить свою мысль и закончила просто:
- Быки и коровы.
- Ты хочешь сказать, что тела у них как наши, а головы...
- Вот-вот! - воскликнула она, довольная моей догадливостью. - Именно так. Они
пасутся...
- Пасутся?
- Да, пасутся на наскальном мху. А он как назло растет в тех пещерах, где наши
мужчины добывают камни. И у них... у них большие гадкие рога.
Вопрос с коровяками начинал проясняться.
- Гномам нужно работать, а коровяки хотят пастись. Из-за этого происходят
столкновения. Вообще-то они не злые, но слишком большие и сильные, чтобы мы могли их
прогнать. Больше всего они любят музыку и, заслышав песню, забывают обо всем. Только вот
мы, гномы, не очень-то музыкальны.
- Это поправимо, - великодушно сказал я. - Мы с другом мастера петь. Но что будет,
если наши песни им не понравятся?
- Ой, об этом даже думать не хочется! - замахала руками наша собеседница, а
опиравшаяся на клюку старая гномида подошла поближе и сказала, как припечатала:
- Котел.
- Это Гнилия, - представила мне Гнадя старушку. - А это, - указала она на совсем
молоденькую гномиду, стеснявшуюся принимать участие в разговоре. - Гнимфа, Все-то у этих
гномов, как у людей. Молоденькие девушки, разговаривать с которыми одно удовольствие,
стесняются невесть, чего, а зловредные старухи встревают в разговор, когда их не просят, и
говорят всякие гадости.
Гнадя беседовала со мной дружелюбно, но у меня хватило ума не просить ее выпустить
нас на волю. Ключа у женщин не было, да и в любом случае они не осмелились бы обмануть
своих гневливых мужчин. Кроме того, они отнеслись ко мне не плохо, поскольку приняли меня
за женщину. Видать, всем женщинам, что на земле, что под землей, приходится несладко из-за
грубости и самодурства мужчин. Мне это и в голову не приходило, покуда меня не занесло в
женское тело.
- Большое вам спасибо за угощение, - сказал я. - У моего друга Джордана, вот этого
малого, отменный аппетит. Он был тяжело ранен, из-за чего нам и пришлось сюда спуститься.
Мы не решились остаться на ночь в лесу, потому что там полно чудовищ.
Гномиды понимающе закивали. Возможно, именно страх перед чудовищами загнал их
народ в безопасную глубину подземелий.
- Дракону в дупло не пролезть, это ясно, - заметил я, - но почему сюда не забираются
хищники помельче? Дверь, насколько я понимаю, не запирается.
- На вход наложено отвращающее заклятие, - пояснила Гнодия. - Преодолеть его
может только гном или тот, кто находится в такой тяжкой нужде, которая пересиливает любое
отвращение.
- Как раз наш случай, - заметил я. - Близилась ночь, мой спутник был без сознания, а
я смертельно устала. Тут уж не до отвращения.
- Такие же заклятия наложены на колпаках наших мужчин, - продолжала Гнадия.
Теперь, когда лед был сломан, она сделалась весьма словоохотливой. - Поэтому они охотятся
по ночам, не опасаясь чудовищ. Ежели гном держится за свой колпак, хищник его не тронет.
- Полезное заклятие, - признал я. - Хотелось бы и мне обзавестись таким колпаком.
Едва мы с Панихидой отобедали, как явился Гниди.
- Пошевеливайтесь! - скомандовал он, отпирая дверь.
Следуя его указаниям, мы двинулись вниз, в лабиринт пещер и тоннелей. Далеко не все
они были прорыты гномами. Стены естественных пещер, как правило, более просторных, чем
вырубленные в камне камеры, покрывал мех. Но не везде - местами они были обтесаны
кирками добывавших драгоценные камни гномов. Там, где поработали гномы, мох не рос, и я
мог понять раздражение питавшихся им коровяков. С их точки зрения, гномы ради бесполезных
камушков уничтожали прекрасные пастбища. Когда сталкиваются два образа жизни, трудно
судить, кто прав, кто виноват.
Размышляя об этом, я вспомнил о существовавшем некогда заклятии, именуемом
интерфейс. Суть его сводилась к тому, что под воздействием чар лица двоих людей смыкались,
а порой их черты перепутывались. У кого-то когда-то имелся такой талант, в результате чего
некоторые люди были сведены лицом к лицу, хотя им вовсе того не хотелось. Впоследствии
значение этого слова изменилось - под интерфейсом стали подразумевать тесную взаимосвязь,
взаимовлияние и взаимное пересечение интересов, как в случае с гномами и коровяками.
Не следует удивляться, что я, варвар, размышлял о происхождении слов и изменении их
значения. Дело в том, что для нас, варваров, слова особенно важны, ибо мы обладаем только
устной традицией. Нельзя позволить себе забывать слова, которые нигде не записаны. Каждое
слово, не только волшебное обладает реальной силой. Кто не верит, пусть послушает гарпий.
Через некоторое время гномы стали двигаться осторожнее. Они заметно нервничали.
- Коровяки близко, - заявил Гнуси. - Я их чую. Будем надеяться, что отвращающие
заклятия не подведут.
Вскоре и мы учуяли крепкий запах навоза, а затем услышали хрумканье, время от времени
прерываемое рыганием. Затем впереди открылась большая пещера, в которой мирно паслись
коровяки - существа с человеческими телами и рогатыми коровьими головами.
Они заметили нас. Стоявший впереди коровяк, ростом и телосложением напоминавший
здоровенного варвара, фыркнул и поскреб пол босой ногой. Одежды на нем не было, но
покрытое короткой шерстью тело не выглядело голым. Затем он склонил голову, увенчанную
острыми рогами. Гнуси ухватился за колпак и попятился.
- Пойте! - приказал он.
- Подожди, - рассудительно начал я, - скажи, разве коровяки не имеют такое же право
на эту пещеру, как и вы? Или даже больше, коли они пришли сюда первыми. В конце концов,
они голодны, и им нужны пастбища.
- Гниди, ставь котел на огонь, - распорядился Гнуси.
- Мы споем! - воскликнул я, уразумев, что гномы располагают весьма убедительными
доводами. Куда более весомыми, нежели доводы рассудка.
Мы запели. Я нежным голосом Панихиды выводил мелодию, а она с чувством вторила
мне моим хрипловатым басом. Неловко хвастаться, но кажется получилось у нас неплохо.
Впрочем, этому в немалой степени способствовала сама пещера. Под ее просторным куполом
песня звучала куда лучше, чем в нашей клетушке. На коровяков пение подействовало
благотворно. Сердитый бугай успокоился, раздумал бодаться и вновь принялся пощипывать
мох. С особенным вниманием слушала нас одна молоденькая коровяка, чье тело несколько
напоминало то, в котором ныне пребывал я.
- Заманите их в дальний конец пещеры, - с мрачным удовлетворением пробормотал
Гнуси. - Мы хотим поработать.
Мы с Панихидой двинулись к дальней стене, и коровяки всем стадом последовали за
нами. Гномы тем временем достали кирки, вырубили из стен несколько кусков породы и стали
измельчать их молотками и просеивать дробленый камень сквозь сито в поисках драгоценных
камней. Работа шла медленно, ведь, чтобы добыть хотя бы один самоцвет, порой приходится
дробить и просеивать целую глыбу. Я не мог не восхищаться упорством и трудолюбием
гномов, но с сожалением смотрел на истерзанные кирками стены и растущую прямо на глазах
груду пустой породы. Будучи более цивилизованным народом, чем коровяки, гномы наносили
несравненно больший ущерб природе. Мы с Панихидой успели разучить всего один напев, но
коровяков похоже, это устраивало, молоденькая коровяка шажок за шажком приближалась ко
мне, стараясь держаться подальше от Панихиды. Видимо, она, как и гномиды, чувствовала себя
увереннее, имея дело с представительницами своего пола.
Я протянул руку. Коровяка потянулась, понюхала ее и тут же отпрянула, устыдившись
собственной смелости. Судя по всему, ее сородичи были миролюбивым народом, во всяком
случае сейчас они спокойно жевали свою жвачку, не проявляя ни малейших признаков
агрессивности. Возможно, на них действовало отвращающее заклятие гномов. Однако, видя,
как опустошаются их пастбища, коровяки порой впадали в отчаяние. Заклятие переставало
действовать, и гномам приходилось туго. Разумеется, мои симпатии были на стороне
коровяков, хотя бы потому, что они питались мхом, а не попавшими в беду странниками.
Однако я понимал, что мы слишком мало знаем о коровяках, чтобы делать поспешные выводы.
Так или иначе, пока мое тело не восстановит былую силу и нам с Панихидой не удастся найти
способ вырваться на волю, мы независимо от своих симпатий вынуждены делать то, что
прикажут гномы.
Мы пели, пока не охрипли. Когда музыка перестала воздействовать на коровяков, те снова
начали выказывать беспокойство, однако гномы уже собрались уходить. В этот день они
поработали на славу и были довольны результатами. Среди добытых ими камней оказалось
даже несколько алмазов, пенимых особенно высоко.
По возвращении в клетку нас хорошо накормили. Не знаю, как Панихида, а я ел без
удовольствия - не мог выкинуть из головы, что меня откармливают для котла. Как только
наше пение перестанет отвлекать коровяков или гномы закончат работу на их пастбище, мы тут
же окажемся в кипятке. Аппетита такие мысли не прибавляют.
Возле решетки не было видно никаких гномов, однако варвары не привыкли полагаться на
очевидное. Один из ним запросто мог спрятаться в соседней клетушке - вдруг они решили
подслушать, не вынашиваем ли мы план побега? Поэтому я не заговаривал на эту тему, покуда
не истаял пробивавшийся сквозь вентиляционную шахту свет, а в темноте пристроился
поближе к Панихиде и прошептал ей на ухо:
- Боюсь, что рано или поздно нас пустят на похлебку.
- Да, котла нам не миновать, - согласилась она.
- Значит, надо найти способ унести ноги. Завтра ты станешь гораздо сильнее, чем
сегодня, но для полного восстановления сил потребуется еще один день. Как ты думаешь, он у
нас есть?
- Скорее всего да, - ответила Панихида. - Сам посуди, пещера здоровенная, и за один
день гномам в ней не управиться. Да и кто знает, может, она не одна. Вдруг гномам придет в
голову разорить и другие пастбища коровяков? Однако в любом случае необходимо продумать
все заранее, как если бы мы собирались бежать завтра. Мне кажется, коровяки п
...Закладка в соц.сетях
