Жанр: Фантастика
Корона Звезд 2. Собачий принц
...правила затекшую спину и подошла к двери. Во дворе король Генрих
смеялся в ответ на замечание своего верного спутника - маркграфа Хельмута Виллама.
Отец Хью спешился и помогал принцессе Сапиентии сойти с седла. Повсюду толклось
множество народу, слуги внесли во двор нескольких убитых оленей, связки куропаток,
зубра и кабана.
Сапиентия заторопилась в нецессариум, а Хью ловко развернулся, чтобы успеть
помочь спешиться принцессе Теофану, хотя она, будучи прекрасной наездницей, в
помощи не нуждалась. Но Хью настолько лучился готовностью помочь всякому, невзирая
на его ранг, что казалось грешным не принять его помощь. Задержала Теофану свою руку
в его руке несколько дольше необходимого? Ее щеки так раскраснелись от ветра и
быстрой езды? Отходя от двери, чтобы впустить короля, Росвита представила, что сказал
бы брат Фортунатус, если бы увидел эту сцену, и рассердилась сама на себя за праздную
мысль.
Придворные вошли в зал. Эккехард ходил за Хью по пятам. Король Генрих уселся в
свое кресло. Слуги внесли горячую воду и полотенце, вымыли его руки. К счастью, этот
зал - самый большой в охотничьих угодьях короля - без труда вмещал всех. Сапиентия
скинула плащ и села рядом с отцом. Впустили бедняков, которые пришли с другого конца
леса. Получив от короля милостыню, они вышли через боковую дверь. Хью,
преследуемый ревнивым взглядом Сапиентии, помог Эккехарду раздать им хлеб. Теофану
подошла к Росвите. Ее щеки все еще пылали.
- Надеюсь, вы не подхватили лихорадку, - обеспокоилась Росвита, отвлекаясь от
работы.
Теофану бросила на нее вопросительный взгляд:
- Думаю, мне не грозит такая лихорадки, от которой я не смогла бы сама
излечиться. - Она теребила края своей одежды.
Амабилия, сидевшая с другой стороны длинного стола, подняла глаза, но
промолчала.
- Где моя бесценная сестра Росвита? - спросил король, когда все просители
удалились. Она послушно поднялась. - Почитай нам, прошу тебя. Что-нибудь
красноречивое, приятное слуху и полезное.
Росвита сделала знак Амабилии, та отложила перо и подала копируемый том
"Жития".
- Не продолжить ли нам чтение "Жития святой Радегунды", ваше величество?
Король согласно кивнул.
Эккехард, примостившийся в ногах отца, запищал:
- Пусть почитает отец Хью. У него такой красивый голос. Я лучше все
запоминанию, когда он читает.
Щеки Теофану горели. Король выглядел удивленным, Сапиентия торжествовала.
Все присутствующие насторожились, а Фортунатус весь превратился в слух.
Хью стоял у двери рядом с молодой женщиной, "Королевским орлом" по имени
Лиат. Он сосредоточенно вытирал руки. Он поднял голову и, мягко улыбнувшись, отдал
полотенце слуге, прежде чем двинуться вперед.
- Ваше замечание очень лестно, ваше высочество, - обратился он к Эккехарду, но
я недостоин такой похвалы. Высокочтимая сестра Росвита настолько затмевает меня в
любой области знания, что я могу лишь скромно склонить голову. Желающему понять,
каким путем достичь совершенства, отвечу: "Познай себя". - Он почтительно
поклонился сестре Монике, присевшей недалеко от закрытого окна, рядом с камином. Но
Росвита заметила, что его взгляд при этом скользнул дальше, в сторону двери,
остановившись на фигуре молодого "орла" - Лиат, которая явно хотела уйти.
Лицо "орла" выражало одновременно страх, ненависть и унижение, хотя девушка
пыталась принять уверенный вид. Никто больше на нее не смотрел. Росвита продолжала
следить за ней краем глаза. Где она взяла эту книгу? Украла? И ее умение читать...
- Ваше похвальное смирение да послужит примером для всех, отец Хью, -
ответила на его поклон сестра Моника.
- Почитайте, пожалуйста, - канючил Эккехард. Росвита была опытной
придворной.
- Я тоже присоединяюсь к этой просьбе, отец Хью. - С этими словами она
передала ему книгу.
- Вы слишком добры, - сказал он.
- Да уж, - пробормотала себе под нос сестра Амабилия. Росвита снова села.
Теофану, все еще теребя край своего платья, пристально смотрела ей в лицо.
Генрих указал Хью на место рядом с ним, напротив Сапиентии, ничем не обнаружив
своего удивления. Судя по всему, Хью его устраивал так же, как и Росвита, что
священница не преминула отметить.
Хью открыл книгу и приступил к чтению.
Начало Жития. Благословенная Радегунда родилась в высокородной семье.
Королевская кровь варварской нации Атамани текла в ее жилах. Она младшая дочь
короля Басира и племянница королевы Хермингарды, потому что той страной, по
обычаю, управляли брат и сестра. Но Враг действует коварно и хитро, как вор, который
старается выкрасть самое ценное. Вор разбрасывает мелкий песок по всему дому,
который он собирается ограбить, и по звуку, производимому песком, определяет
стоимость вещей. Так же и слуги Врага рассеивают мелкий песок злых соблазнов над
сокровищами человеческой души.
И вот королеву Хермингарду неожиданно охватывает ненависть к брату.
Пригласив его с друзьями на пир, она приказывает их всех истребить. Случилось так, что
среди друзей короля Басира были и салийские лорды, и, когда весть об этом злодеянии
донеслась до Салии, возмущенные кланы погибших собрали войско, двинулись на Атамани
и всех уничтожили. Уцелело лишь несколько детей, среди них и святая Радегунда.
Суждено ей было стать предметом спора лордов, каждый из которых считал ее своей
добычей и пытался ею завладеть. Дошло известие о ее несчастной доле до императора
Тайлефера, повелел он доставить ее к себе и поместить на своей вилле в Баралче.
Здесь она узнала грамоту, познакомилась с трактатами по ведению хозяйства
Палладиуса и Колумеллины, научилась вести учет и многому другому, что необходимо для
управления имением. Она часто беседовала с другими детьми о своем желании стать
мученицей. Самолично выносила она объедки со стола и отдавала их нищим,
собственными руками мыла детей бедняков. Она протирала пол у алтаря своим платьем,
а пыль вокруг него собирала в салфетку и высыпала перед дверьми, а не выбрасывала.
Сапиентия усмехнулась и выпалила:
- Господи, помилуй. Так похоже на нашу леди Таллию. Может быть, Радегунда ее
прапрабабушка?
Генрих нахмурился:
- Не говори так легкомысленно о благословенной святой, Сапиентия. Детей от ее
брака с императором не было, а после его смерти она отошла от мира и уединилась в
монастыре на долгих пятьдесят лет. Неприлично даже предположить, что она могла
отойти от данных ею обетов.
При этом замечании короля воцарилось молчание: каждый в зале старался не
смотреть на отца Хью. Брат Фортунатус зажал рот ладонью, стараясь подавить смех.
Теофану встала и вышла вперед.
- Может быть, теперь мне почитать, - полувопросительно сказала она. Отец Хью
одарил ее чарующей улыбкой.
- Хвастаешься своими успехами? - ядовито вставила Сапиентия.
Щеки Теофану вспыхнули.
- По крайней мере, у меня есть чем похвастаться.
- Дети! - Резко одернул их Генрих. Он забрал книгу у Хью, осторожно закрыл ее
и кивнул Росвите: - Прошу вас, сестра, почитайте теперь вы.
- Я уже наслушалась. - Проведя рукой по животу, Сапиентия встала и подошла к
огню. Все расступались передней. Несколько самых предусмотрительных на всякий
случай выскользнули из зала, но большинство осталось. Ссора сестер-принцесс была
желанным развлечением для многих. "Чума на них всех!" - мрачно подумала Росвита,
тут же упрекнув себя за дурное настроение. Холод провоцировал ссоры, которые летом
прекратились бы, не успев начаться. Росвита знает Теофану вот уже девятнадцать лет, и
ни разу еще принцесса не теряла самообладания. В чем же причина этой вспышки?
- Мне здесь нечего делать, - проворчала Сапиентия, возвращаясь к креслу отца. -
Если бы ты назначил меня маркграфиней Истфолла, как обещал, я бы управляла этими
землями, пока... - Она соизволила покраснеть.
- Сядь, - велел Генрих. Он ни на кого не смотрел, но знал, что все внимательно
слушают. - Я не хочу тебя никуда отпускать в твоем теперешнем положении.
Сапиентия ерзала на стуле, мрачно глядя в дальний конец зала, где слуги накрывали
столы для ночного пира.
- Я спрошу у наших клириков, - сказал Генрих, успокаивающе кладя руку на ее
плечо, - какие у нас есть труды по сельскому хозяйству. Пусть тебе их почитают. Может
быть, даже те, о которых идет речь в "Житии святой Радегунды".
Сапиентия посмотрела на короля:
- Хорошая идея, отец. Но мне еще надо будет одного - двух "орлов" для
поручений. Без этого в моем положении не обойтись, ведь так?
- Пожалуй, ты права, - согласился он. Он посмотрел на Хатуи, вернувшуюся из
Кведлинхейма, затем оглядел помещение. Здесь присутствовали четыре "орла", остальные
были в разъездах. Вулфер с молодой спутницей сопровождал в Аосту преступную
Антонию.
Теофану тихонько удалилась. Генрих заметил, как она вышла наружу. Возле двери
неподвижно стояла Лиат.
- Вот без этого я, пожалуй, смогу обойтись, - решил Генрих. Хатуи
насторожилась. Хью сохранял невозмутимость. - Она молодая и сильная, хорошо
зарекомендовала себя в Генте. К тому же для "орла" необычайно ученая. Клирики
говорят, она умеет читать.
Сапиентия поморщилась:
- Мне не нужна образованная. Она будет всем напоминать, что я не умею читать, а
Теофану умеет. И она слишком смазливая. Не нравится она мне. Как насчет этой, отец? -
Она показала на Хатуи.
По чуть заметному движению бровей Росвита поняла, что Генриху надоели капризы
Сапиентии.
- Бери, что я тебе предлагаю, дочь. Или не бери ничего. Других предложений не
будет.
- Принцесса Сапиентия, - мягко обратился к ней Хью, - разве не верно говорят
люди, что один орел в небе так же неотличим от другого, как в поле две мыши друг от
друга?
- В небе, но не во дворце. Она ученая, как говорят. Я сама слышала разговоры
клириков о ней, когда мы приехали.
- Неужели они действительно так много говорили об "орле"? - В его голосе
слышался мягкий упрек.
Она пожала плечами, вспомнив о своем положении.
- Давайте проверим, действительно ли она так образованна. Я ее проэкзаменую, -
он обратился к королю, - с вашего разрешения, ваше величество.
Генри согласно кивнул. Лиат подошла и преклонила колени перед королем.
Росвите показалось, что она похожа на мышь, попавшую в когти совы. Новое
развлечение вызвало такой же интерес придворных, как и ссора принцесс.
- Посмотрим. - Хью потирал руки. Лиат упорно смотрела на королевские
башмаки. - Вы читаете на дарийском, дитя мое? - спросил он.
- Д-да.
- Да?
- Да, отец Хью.
- Считаете ли вы себя образованной?
Она не ответила.
- Не надо бояться, - сказал король. - Ничего не надо бояться, если вы будете
честны со мной.
- Так мне говорил отец, - произнесла она, не отрывая взгляда от пола.
- Означает ли это "да"? - спросил Хью.
- Да, - чуть слышно сказала она, но в ее голосе звучала гордость.
- Э-э, хорошо. Какой древний труд я сейчас процитирую? "Замечено, что есть
кусты и корни, влияющие не только на живые тела, но и на неживые".
Она молчала. Придворные замерли. Некоторые, затаив дыхание, подались вперед.
Была ли неуверенность в ее лице? Может быть, она боялась обнаружить свои знания? Где
она взяла ту книгу и что это за книга?
- Полагаю, вы не будете лгать перед лицом короля, - мягко предостерег Хью.
- Это из "Исследования растений" Теофраста, - тихо ответила она.
Придворные переглядывались между собой, некоторые устремили взоры к Гельмуту
Вилламу. "Правда ли, что Виллам связался с этой молодой женщиной?" - подумала
Росвита. Старый маркграф не отводил глаз от молодого "орла".
- А откуда взято вот это высказывание: "Желающему понять, каким путем достичь
совершенства, отвечу: "Познай себя""?
Ее как будто застигли врасплох.
- Не знаю.
Он кивнул, ожидая подобный ответ:
- Так пишет Евстасия, повторяя слова оракула в Тальфах: "Гноси сеатон".
Аретузского вы, конечно, не знаете.
- Об этом может судить тот, кто меня ему учил, - сказала она с таким странным
выражением, что Росвита заинтересовалась, кто учил ее аретузскому и с какой целью.
Хью грациозно поднял руку, как бы допуская возможность повторения подобных
ответов:
- Говорят, вы знаете дарийский. Что говорит вам слово "Цикония"?
- "Аист", - ответила она, не задумываясь.
- Нет, дитя, я имею в виду Марцию Туллию Циконию, великого оратора древней
Дарьи. Какие из ее трудов вы прочли?
- Какие из трудов?..
- "Де Оффициис"? "Де Амициция"? Можете ли вы мне процитировать что-нибудь?
- Я не знаю ее работ. То есть я слышала о них, но... Он спокойно кивнул и
покосился в сторону Сапиентии, как бы спрашивая: "Покончим с этим?" Однако тут же
задал следующий вопрос:
- Конечно же, вы знакомы с трудами матерей Церкви?
- Я знаю "Деяния святой Теклы", - с вызовом в голосе ответила она.
- Это очень неплохо. Ваше высочество, - обратился он к Сапиентии, - вы,
конечно же, тоже знакомы с "Деяниями", не правда ли?
- Как и каждый младенец, - недовольно фыркнула Сапиентия.
- "Деяния", как и "Пастырь Гермаса", - работа, широко используемая для
просвещения как благородного, так и простого народа. А знакомы ли вы с трудами,
которые изучают клирики? "Диалоги с Господом" Макрины Нисской, ее "Житие
Грегория"? Конечно, вы все это знаете.
Она отрицательно покачала головой. Придворные перешептывались. Некоторые
хихикали.
- "Город Господа" святой Августины? Ее же "Де Доктрина Дайсанициа"? "Житие
святой Полины Отшельницы" Джерома? "Диалог с Джинной Зурхаем" Юстина
Мученика?
Она молча трясла головой. В конце концов королю это надоело, он поднял руку,
Хью повернулся к притихшей в ожидании аудитории. Лиат опустила глаза.
- Рассказывают, - наставительно обратился Хью к Сапиентии и всем
присутствующим, - что император Джинны держит птицу, которая произносит
человеческие слова. А видели вы, как уличные фокусники заставляют собак ходить на
двух ногах? Такое обучение не делает образованными ни птицу, ни собак. Если ребенка
рано учить читать, он сможет узнавать слова и произносить их, не понимая значения. Я
думаю, что перед нами как раз такой случай. - Он улыбнулся, как взрослый
снисходительно улыбается лепету ребенка. - Она не так уж образованна, ваше
высочество, не так ли? Как вы полагаете?
В ответ Сапиентия только авторитетно кивнула:
- Не могу с вами не согласиться, отец Хью. Бедному созданию будет спокойней
под моим покровительством.
Генрих поднялся, все сидевшие дамы и господа встали на ноги. Юный брат
Константин чуть не расплескал красные чернила, стремясь не отстать от других и не
выказать королю непочтение.
- Пусть это послужит вам уроком, дитя мое. Мудрые советники оказывают нам
неоценимые услуги.
- Кому больше, кому меньше, - пробормотал Виллам, но так тихо, что его могли
слышать лишь Росвита и король.
Губы Генриха дрогнули, он подал знак слугам. В другом конце зала царило
лихорадочное возбуждение. Двое слуг подняли кресло короля и понесли его к центру
стола.
- Пожалуй, пора к столу, - заметил Генрих, подавая пример собравшимся. Толпа
устремилась за ним.
Росвита задержалась, глядя на молодую женщину, все еще стоявшую на коленях. По
ее щекам стекли две-три слезинки, но она не пошевелилась даже для того, чтобы стереть
их. Она молча уставилась на холодный каменный пол.
- "Орел"! - позвала Сапиентия, уже усевшаяся за центральный стол. - Ко мне!
Она встала и, не проронив ни слова, взялась прислуживать своей новой хозяйке.
ОЛЕНЬ В ЧАЩЕ
1
- А все-таки она мне не нравится, - сказала Сапиентия своей фрейлине леди
Бриджиде, которой ее нынешнее положение фаворитки Сапиентии позволяло по вечерам
расчесывать волосы принцессы перед ее отходом ко сну. - Ее кожа такая...
- Грязная? Заставьте ее помыться.
- Это не грязь. Не отходит. Я сама вчера оттирала. - Принцесса хихикнула.
- Может быть, она - потерянная сестра Конрада Черного или его незаконная
дочка.
- Ну, для дочки она уже старовата. А может, и нет, если он завалил какую-нибудь
девчонку в возрасте брата Константина. Может, она рабыня Джинна, убежавшая от
хозяйки.
- Как она тогда выучила вендарский?
- Мать герцога Конрада не ушла в монастырь после смерти старшего Конрада, ведь
так? Может быть, это ее второй ребенок от другого мужчины. - У леди Бриджиды была
неприятная привычка, смеясь, фыркать, а смеялась она очень часто, унаследовав много
земель, но мало ума и чувства. - Она должна была бы прятать ребенка, если с отцовством
не все в порядке.
- Мне кажется, она живет замкнуто. Но джиннская кровь в ней есть, ведь они все
такие смуглые. Но и вендарская кровь имеется, иначе она не смогла бы так хорошо
говорить по-вендарски.
- Сказал же отец Хью, что и птицу можно обучить человеческой речи.
Лиат не обращала на все это никакого внимания. Их глупость и спесь ничуть ее не
трогали. Хью в комнате не было, а за три дня службы у Сапиентии она научилась
дорожить этим.
- Расчесывай, расчесывай, - напомнила Сапиентия. - За кого бы мне выйти
замуж, Бриджида?
- За лорда Амальфреда, - сразу же ответила Бриджида. - Он такой красавец, а на
прошлой неделе своими руками убил медведя и дюжину, если не больше, оленей. Мне бы
такой муж понравился. Когда я получу наследство от матери, мои земли будут
простираться далеко на восток, рядом очень пригодился бы могучий воин.
- Но он лишь сын салийской герцогини. Мне нужен принц крови.
- Почему бы королю не послать за аретузским принцем - ведь ваша матушка была
восточной принцессой.
Сапиентия резко встряхнула головой, взволновав гладь волос, расчесываемых леди
Бриджидой:
- Даже мой "орел" знает почему. Правда, "орел"? Почему я не могу выйти замуж
за аретузского принца?
За эти три дня Лиат хорошо усвоила, что чем глупее она кажется хозяйке, тем для
нее спокойнее.
- Я не знаю, ваше высочество.
Как раз это она знала. Воспоминания о перенесенном унижении были еще очень
болезненны, не в последнюю очередь из-за того, что Хью был и прав, и не прав
одновременно. Она действительно много читала, Па ее многому обучил, но, когда Хью,
издеваясь, демонстрировал ее невежество, она поняла, что отец учил ее очень узко. Она
знала намного больше, чем Хью и, пожалуй, кто угодно при дворе, в области математики,
но не представляла, насколько образованным был ее Па.
Она молода, она обучалась походя, схватывая все на лету. Конечно, она не знала
многого из того, чему обучались в королевской школе и в монастырях. Но ее и не
интересовали, по правде говоря, "Диалоги с Господом" Макрины или многочисленные
жития святых. Ее влекла к себе мудрость древних, рассуждавших о небесах, колдовстве,
естествознании, законах динамики. То, что отец научил ее строить "город памяти", и то,
что в этом "городе" хранились сведения в том числе и об аретузской практике
наследования, еще не означало, что она была образованным человеком в общепринятом
смысле этого слова.
- Бедняжка, - сказала принцесса. - Аретузским принцам не разрешено покидать
дворец. Эти варвары разрешают наследовать престол только мужчинам. Правящим
императором может стать лишь один из сыновей, племянников и других потомков, и если
кто-нибудь из них вырвется прочь, он может заявить о своих притязаниях на престол,
вернуться с армией и устроить гражданскую войну. Гражданских войн там не бывает
только потому, что как только избирается новый император, все остальные принцы крови
умирают, отравленные его матерью.
Лиат подмывало поправить принцессу Сапиентию, так как, справедливо заметив, что
в Аретузе именоваться императором мог лишь мужчина, принцесса совершенно
ошибочно приписала аретузцам варварскую практику подлого джиннского "хшаятийя",
где мать императора действительно травила всех претендентов на престол.
- Вы собираетесь поступить так с Теофану? - легкомысленно пошутила
Бриджида.
Лиат напряженно смотрела на дверь. Руки вцепились в пояс. Дверь была
полуоткрыта, в нее проникал дым освещавших коридор факелов. В сопровождении свиты
к покоям Сапиентии приближался ОН. Свет факела разливал вокруг его золотых волос
сияние. На Хью были длинные штаны, расшитая золотыми блестками голубая рубаха,
через плечо перекинут длинный плащ, застегнутый золотой пряжкой с камнями в форме
пантеры. Он был похож на благородного лорда, только что вернувшегося с охоты, и лишь
бритый подбородок выдавал в нем священника.
Находившиеся в комнате дамы и слуги устремили на него взоры. Сапиентия
залилась краской, Бриджида жеманно заулыбалась.
- Приношу свои извинения, не хотел вам мешать. - Хью был сама вежливость.
Сапиентия сделала знак, Хью подали стул, чтобы он мог сесть рядом с ней. Слуги
принесли воду и полотенце. На Лиат он не смотрел. Ему это было не нужно.
- Вы нам не помешали. Мы не обсуждали ничего важного, - успокоила его
Сапиентия.
- Сущие пустяки, - подтвердила леди Бриджида. - Я слышала, мы отправимся во
дворец моего дяди Бурхарда в Аугенсбурге, а потом - в королевский дворец в Экштатт.
Там хорошая охота.
- И можно набрать много солдат для битвы за Гент, - добавила Сапиентия,
которая всегда возбуждалась, говоря о битвах.
- Очень приятно это слышать, - улыбнулся Хью.
Наступала пора ложиться спать. В этой комнате было четыре настоящие кровати и
четыре походные койки. Лиат хорошо знала, что в это время во всех комнатах
производились весьма схожие процедуры, напоминавшие странный танец. Такой же
своеобразный ритуальный "танец" исполнялся и перед трапезами. Степень
привилегированности определялась близостью сидения или лежания к наиболее важным
персонам. Постель Сапиентии стояла в самом центре помещения. Рядом с ней - кровать
для Хью. Его близость уже не вызывала никаких вопросов. Бриджида спала с другой
стороны от Сапиентии, остальные дамы и наиболее приближенные клирики - на других
кроватях. Лиат отошла к дверям, надеясь сбежать в конюшню или хотя бы, как две
последние ночи, в коридор.
- Очень холодная ночь, - отметил Хью. - Часть моих людей пошли и конюшню,
чтобы помочь ее согреть. Все ваши люди могут остаться здесь, ваше высочество, чтобы не
замерзнуть.
- Конечно, - согласилась Сапиентия, не упускавшая возможности проявить
великодушие, и отдала соответствующие распоряжения.
- Эй, "орел", - продолжал Хью тем же тоном, - вот удобное местечко. - Он
показал на пол рядом со своей кроватью.
Возражать она не осмелилась, завернулась в плащ поплотнее и улеглась, натянув
капюшон. Скоро погасли факелы, и она лежала в темноте, иногда улавливая слабые
искорки золотых пряжек там, где в ожидании утра висели пояса и украшения. Она не
могла заснуть, даже когда все двенадцать или четырнадцать человек стихли и их дыхание
перешло в мягкое сопение и похрапывание. Его присутствие и его тихий, монотонный
шепот мучили ее. Ей казалось, что она лежит на тысячах впивающихся в нее иголок.
Грудь сдавило. И все же она не могла не смотреть на него. Хью сидел в кровати,
согнувшись над ладонями. Между пальцами мерцали золотые нити. Казалось, что он
прядет.
Он как будто почувствовал на себе ее взгляд, повернулся, спрятал руки.
- Ваше высочество, - прошептал он, - вы еще не спите? Сапиентия зевнула:
- Так много вещей мешают мне заснуть, любовь моя. За кого бы мне выйти замуж?
Почему это не можешь быть ты?
- Вы же знаете, что это невозможно, хотя я ничего не желал бы больше. Если бы я
не был незаконн...
- Только не для моего сердца!
- Тише, вы разбудите людей.
- Да пусть слышат! Какое мне дело? Они знают мое сердце так же, как и ты, знает
весь двор, узнает и мой муж, какой бы он ни был бедный жалкий дурак. Я люблю тебя
больше, чем...
- Ваше высочество, - мягко перебил он, - ваш долг как наследницы - выйти
замуж, мой долг незаконнорожденного сына и клирика - остаться неженатым. Мы
должны покорно и с благодарностью принимать то, что сулит нам Господь. Вы со
временем почувствуете привязанность и симпатию к своему мужу...
- Никогда!
- На то Воля Всевышнего: женщина принадлежит мужчине, мужчина - женщине,
кроме тех, кто посвятил себя Богу и извернулся от пустых мирских соблазнов и
удовольствий.
- Я для тебя ничего не значу!
- Ваше высочество, прошу вас не обижать меня грубыми словами, я этого не
заслужил. Что еще беспокоит вас?
Лиат не отваживалась шевельнуться, хотя острый край камня впился ей в бедро. Все
остальные спали, их дыхание было ровным.
- Теофану.
- Вам не надо бояться Теофану.
Что-то в его тоне заставило Лиат вздрогнуть. Голос принцессы изменился, как будто
она услышала легкий шорох плаща о твердый каменный пол.
- Ты уверен, что все спят?
- Те, кого стоит бояться, не могут услышать нас, ваше высочество. - Он сдвинулся
на кровати, и Лиат услышала приглушенный звук страстных поцелуев.
- Ах, - вздохнула наконец Сапиентия, - как я жду дня, когда наконец избавлюсь
от этой ноши, дай-то Бог сохранив жизнь и здоровье, и тогда мы снова...
- Тише. - Он отодвинулся от нее и снова, тайно от всех, кроме Лиат, начал вить
сверкающие нити между пальцами. - Спите, ваше высочество.
Дыхание принцессы стало легче и медленней, она заснула. Лиат лежала тихо и
неподвижно, как камень, зато он подвинулся на кровати, перекатился в ее сторону и навис
над нею, как валун на краю утеса угрожающе висит над растущими внизу хрупкими
растениями. Она затаила дыхание.
- Я знаю, что ты не спишь, Лиат. Не забывай: у меня было много ночей, чтобы
изучать тебя, когда ты лежала рядом, а я смотрел на твое спокойное лицо, спящее или
притворяющееся спящим. Я знаю, когда ты спишь, а когда нет. Сейчас ты не спишь,
красавица моя. Все другие спят, кроме тебя. И кроме меня.
Он мог говорить так, только если был уверен, что все спят, а откуда он мог это
знать? Может быть, ему было наплевать? А что? Он - аббат крупного монастыря, сын
могущественной маркграфини, образованный клирик, окончивший королевскую школу.
Она в сравнении с ним - ничто, "Королевский орел", безродный беженец, родители
которого убиты.
- Скажи мне, Лиат, - продолжал он тем же мягким, убеждающим, прекрасным
голосом, - почему ты меня так мучишь? Это нехорошо с твоей стороны. Я не могу
понять, какая сила в тебе постоянно гложет меня. Ты делаешь это умышленно, по какомуто
плану, имея какую-то цель. Какую?
Он нагнулся. Она чуть не вскрикнула, но не могла шевельнуться, лежа в немом
ужасе. Его пальцы скользнули по ее щеке, кос
...Закладка в соц.сетях
