Жанр: Фантастика
Медный гамбит
...а одна из самых первых и самых важных частей обучения темплара. Инструкторы
заставляли своих учеников читать правду на лицах вокруг них и - если они были
достаточно умны - скрывать собственные эмоции за загадочной, презрительной
усмешкой. Павек натянул на свое лицо такую усмешку, когда его тень нависла над
Телами, и позвал ее по имени.
Инструкторы никогда не говорили ему, что он умен или даже мудр. Напротив, они
постоянно повторяли, что он полный идиот, и не умеет держать свой большой рот на
замке.
- Куда вы отослали Руари? - спросил он.
Она открыла ладони. Желтый песок посыпался из ее пальцев на землю. - Я никуда не
отсылала его. Он спрятался в собственной роще.
- А где его роща?
- Я не могу сказать тебе, - ее голос был слаб и безжизнен. - Он хочет побыть один,
Просто-Павек. Он хочет уединения. Я пообещала ему, что его никто не потревожит. Я
сказала ему то, что ты сказал нам всем. И теперь ему необходимо побыть одному.
- И страж не похоронит его кости в земле, для тебя? - Он сам слушал глупость в своем
голосе. Он хотел бы проглотить свой язык, но безрассудство было еще одной старой
привычкой, которой было невозможно сопротивляться, когда справедливость пылала в
нем ясным пламенем. - Так он захотел одночества, и ты пообещала ему его? И насколько,
Телами? Как долго Руари необходимо быть одному в его роще? Пока он не умрет с
голода?
- Друид не может умереть от голода в своей роще, - сказал сзади Йохан. - Запомни.
Руари в своей роще в полной безопасности, как за каменной стеной.
Безрассудство, похоже, никак не хотело отступать.
Он расставил ноги пошире и с силой ударил кулаками по бедрам. - Где этот червяк? Я
хочу сказать ему, что он сделал правильную вещь. Мне необходимо сказать ему это. Как я
могу найти его?
- Ты не можешь, - выкрикнула Акашия, прыгая на ноги. Она изо всей силы, но без
всякого успеха, ударила своим кулачком его в грудь. - Руари ушел в свою рощу и она
сомкнулась вокруг него. Он сам себя казнит. Он не хочет, чтобы его нашли. Он не хочет
общаться ни с кем, он вообще ничего не хочет, кроме одиночества, пойми ты.
- Мне неинтересно, чего хочет или не хочет этот червяк. Просто покажи мне дорогу к
его роще. Я буду идти, пока не найду мальчишку.
- Даже если ты узнаешь, где находится его роща, это не поможет тебе, Павек. Он
прячется, - тихо сказала Телами, приковав к себе его внимание. - Никто из нас ничего не
может сделать, и ты меньше, чем кто-нибудь другой. Это укромное место Руари. Это его
выбор - выбор друида - не мой. Руари не остановит ничего. А зарнека окажется в Урике,
как это было всегда; это мой выбор. Он не в состоянии принять это. Я не могу разрешить
ему уйти из Квирайта, не сейчас, когда он полон ненависти и презрения, и хочет только
мстить. Он сам выбрал скрываться там вечность и еще один день. Навсегда - это очень
долгое время, Просто-Павек, но день или неделя успокоят его, ему полегчает. Но он сам
выбрал скрыться в роще, и он сам должен выбрать тот момент, когда он захочет
вернуться, это его выбор. И мой. Но никогда не будет драки между ним и тобой, Павек.
Руари друид, и ты, если все пойдет как должно, тоже им будешь. Ты понял?
- В моих мечтах, великая. - Заклинание огня было прямо таки написано в его сознании.
Сила преобразовать воздух в стену пламени била из под его ног. Телами знала это; он мог
смотреть в эти старые, немигающие глаза и видеть там знание. И силу, намного большую
чем та, которой он мог командовать.
Твой выбор, Павек. Он ясно расслышал слова, но ее губы не шевелились. Кончики его
пальцев закололо иголочками. Сила стража вошла в него, потом исчезла. Он еще не был
друидом. Он не мог выбрать убежище в своей роще. Он мог выбирать между пониманием
и погребальным костром: знакомый сорт выбора для человека, который носил желтую
одежду Короля Хаману. Очень комфортабельный выбор.
Руари ничего не значил для него. Меньше, чем ничего. Червяк просто ненавидел его,
вплоть до яда и даже еще больше, из-за своего отца, но не из-за зарнеки. Пусть Руари
скрывается в своей проклятой роще. Пусть остается там, пока не сгниет, если он не умрет
от голода. От него больше проблем, чем толку; мир ничего не потеряет, если-
За исключением справедливости: Равновесие правильного и неправильного между ним
и Руари никогда не восстановится, если один из них скроется в своей роще навсегда и еще
на один день. Заклинание ушло из него, сила испарилась.
- Я не понимаю, и я отказываюсь принять ваш выбор. Я хочу найти его.
Холодный ветер-проводник из рощи дул только тогда, когда друид хотел, чтобы он дул.
Воздух вокруг разрушенного тайника оставался спокоен, пока друиды Квирайта, один за
одним, следуя примеру Телами, вдыхали сущность своих рощ.
- Нет, я не вижу, за чем можно последовать, - победно сказала Телами. - Это
невозможно.
Но друидство было не единственной магией в Квирайте. Небольшой керамический
медальон попал на землю стража вместе с Павеком. Он получил его прямо из рук Короля
Хаману, когда был еще мальчиком, живущим в темпларском приюте. Воспоминание о
несвежем, удушающем дыхании короля, его зеленовато-желтых, злобных глазах и
обжигающем тепле его тела никогда не испарится из его памяти. И, как Король Хаману
гарантировал ему и еще дюжине других мальчиков, возведенных в этот день в звание
темплара одбовременно с ним, он тоже никогда не забудет ни одного из них. Темплар
Урика всегда привязан с своему медальону.
Хотя эта грубая керамика может быть обменена на красивый камень или даже
медальон из драгоценного металла, если темплар достаточно высоко поднимется в ранге,
эта особая связь, возникшая в День Принятия, сохранится навсегда.
Медальон мог использовать только тот темплар, в чьи руки король отдал его. Большие
неприятности ожидали забывчивого темплара, потерявщего свой медальон, но еще
большее несчастье ожидало того идиота, который находил потерянный медальон и
пытался им воспользоваться.
Павек мог выбрать свой медальон из сотни совершенных подделок. Даже здесь, в
Квирайте, который стараниями стража был закрыт для взгляда зеленовато-желтых глаз,
Павек ощущал его отсутствие, как ноющую рану в сознании, которая болела больше или
меньше в зависимости от настоящего расположения медальона.
И в зависимости от местонахождения Руари, так как его медальон был у Руари.
Чтобы не испытывать на себе влияние двадцати рощ, из каждой из которых дул ветер,
Павек закрыл глаза и начал поворачиваться на месте, страясь найти направление на
медальон. Была возможность, что придурок-полуэльф оставил медальон в хижине
холостяков, где он спал, но Павек обнаружил, что он смотрит не на деревню, когда он
наконец открыл глаза. Он начал идти, не сказав ни слова.
Акашия позвала его; Телами тоже - он не узнал их голоса. Вот если бы Йохан был
среди них, он узнал бы сразу. Но дварф сохранял нейтралитет, не вмешивался, и вскоре
единственным звуком, который доносился до его ушей, остался звук его собственных
сандалей, идущих по сухой земле пустыни.
Он ожидал чего-нибудь странного, неожиданного или пугающего, но роща Руари, когда
он наконец увидел ее, оказалась сравнительно невысоким переплетением кустов
боярышника и молодых деревьев. Она была намного меньше, чем рощи Телами и Акашии,
но в остальном похожа. Слабый отблеск друидства висел над этим местом, которое было
не больше нескольких сотен шагов в длину. Не было никаких следов самого Руари, хотя
боль от отсутствующего медальна в сознании Павека можно было чуть ли не пощупать.
Он поколебался, прежде чем войти в цветущий кустарник, и задержал дыхание, так что
его легкие просто горели, когда он наконец вошел в рощу. Шипы оставляли кровавые
следы на его щеках, но это была просто природа шипов, никакой магии.
- Руари! - громко крикнул он, достаточно громко, чтобы его голос был слышен в любом
уголке рощи. - Перестань прятаться.
Ответа не было, да он и не ожидал его. С кряхтением и ругательствами он прокладывал
себе путь туда, где был центр рощи. Медальон казался очень близко, рукой можно
коснуться, но Руари было не видно.
- Она говорит, что спрятаться в этом месте - твой выбор. Так что ты можешь выйти
туда, где я могу видеть тебя. Я не уйду никуда, пока не скажу тебе, что ты сделал
совершенно правильно, взломав тайник.
Что-то ударило по черепу Павека. Это мог быть орех или маленький камень; он даже
не обернулся.
- Говори со мной, городской червяк.
- Убирайся! - раздался знакомый высокий голос, и еще что-то маленькое ударило его в
бок.
Он остался стоять там, где был, глядя прямо перед собой, из рощи. - Мы не может дать
Телами разрешить наш спор вместо нас, червяк.
- Я тебе не городской червяк! - Еще один звук броска, более близкий, судя по звуку, и
еще один достаточно большой камень пронесся так близко от его лица, что он мигнул.
- Ты действуешь как они: тупо, глупо, считая себя слишком умным, чтобы шевелить
мозгами. Я знаю этот сорт городских червяков.
- Ничего ты не знаешь!
Но даже хотя и не было шагов через кустарник, медальон ясно сказал ему, куда
повернуться и куда вытянуть руку, чтобы схватить этого городского червя. Руари стал
брыкаться, пытался ударить его и даже укусил за предплечье - за что и схлопотал по уху.
Потом бросил оглушенного дурака в кусты.
- Если ты хочешь ненавидеть желтомундирных темпларов, червяк, это твое дело, я не
возражаю. Я сам ненавижу их, может быть не всех, но некоторых. Если ты хочешь
ненавидеть твоего отца или мать, это тоже в порядке вещей. Мне тоже, знаешь ли, не
слишком повезло в родителями. В этом мы равны. Но ты хочешь перенести свою
ненависть к темпларам на меня, и вот это совершенная глупость, городской червяк.
- Это то, что ты говоришь!
С кулаками, выставленными вперед, и оскаленными зубами Руари вылез их кустов
шиповника.
Схватка длилась не больше секунды, Павек просто вытянул руки, схватил мальчишку и
швырнул обратно в кусты. - То, что я сказал тебе, правда. Ты-
Руари вздохнул поглубже и опять бросился вперед. У Павека было достаточно времени,
чтобы сделать шаг назад, что дало возможность юнцу удариться головой о его живот.
Глаза Руари выпятились, медное лицо налилось кровью - вот и весь результат. Был
соблазн отступить в сторону, но он остался стоять где стоял, приняв на свой живот всю
силу червяка.
Потом оба упали на землю и Руари принялся изо всех сил бить кулаками по его бокам.
Йохан неплохо обучил своего ученика; Руари знал, как сжать кулак для досточно сильного
удара и куда надо бить. Павек заорал и, ударив, откатился в сторону. Колючий шип
шиповника задел его по лицу чуть ниже правого глаза, и когда он встал на ноги, на его
щеке красовалась длинная кровоточащая царапина. Вид его крови сделал червя еще более
наглым, чем раньше. Мысль о том, что он может получить серьезную рану подхлеснула
холодный гнев Павека.
- Ты хочешь что-то доказать, червяк? Сейчас твое время. Покажи мне все, что ты
умеешь, и я дам тебе еще одну причину ненавидеть темпларов.
Он принял такую же стойку бойца, которую он продемонстрировал Йохану, но потом
опустил кулак, дразня Руари возможностью ударить его в челюсть. Руари попробовал,
оставив всю правую сторону без защиты. Павек был тяжелее, быстрее и намного опытнее.
Он ушел в сторону от удара Руари, потом ударил сам, дважды, с левой, один удар в
челюсть червяку, второй в правое плечо, прежде чем отступить.
Губы Руари затрепетали и, хотя он и пытался, он даже не смог поднять правую руку.
- Достаточно?
Придурок потряс головой и кинулся в атаку. Павек отпрыгнул в сторону, одной рукой
блокировал единственную руку придурка, а второй ударил его по ребрам, выбив из него
весь воздух. На этот раз Руари даже не удержался на ногах. Он неуклюже повалился в
кусты шиповника, стараясь вдохнуть воздух.
- Сколько раз надо вбивать в твою тупую голову, что я тебе не враг? Я не твой отец, и
ты ничего не докажешь, ненавидя меня, как если бы я был им. Ты дважды чуть не лишился
единственного дома, который у тебя есть, и что ты получил в результате? Я все еще здесь,
а ты можешь стать трупом через несколько секунд.
Руари попытался набрать слюны, чтобы плюнуть в ответ, но не сумел.
- Дурак, - прошептал Павек.
Он ударил Руари ногой по ребрам. Мальчишка начал кашлять и задыхаться. Павек взял
его в руки и поставил на ноги. Глаза Руари были полны ненависти, он не мог говорить, не
мог стоять на ногах, но и не хотел падать в кусты шиповника. Он повис на руке Павека;
керамический медальон качался на его шее, достаточно было только протянуть руку.
Павек оставил его висеть, зная, что пока полуэльф носит его, он всегда узнает, где
находится червяк. Больше его тревожило, что, едва не убив Руари, он не сумел убедить
упрямого червяка, что нет ни единой причины, по которой они должны враждовать.
Так они и стояли немного времени, и рука Руари была сжата на руке Павека. Руари
никак не мог вдохнуть в себя воздух. Полуэльф тяжело и хрипло дышал, прислонившись к
нему, и не мог сделать ничего.
Павек знал, по многолетним упражнениям на местности, что эльфы могут умереть,
если их легкие сжались. Он не думал, что он ударил Руари так сильно, но всегда трудно
определить уязвимость полуэльфов. Иногда они слабее любого из своих родителей.
- Давай, Ру, - тревожно сказал Павек, забывшись и используя домашнее имя юноши. -
Успокойся, старайся дышать помедленнее. - Он почувствовал, как что-то мягкое
потерлось о его ногу сзади: кивиты, трое, их уши подрагивали каждый раз, когда Руари
вдыхал, большие, темные глаза глядели с беспокойством на полуэльфа. Они встали на
задние лапы и трогали ноги мальчишки легкими передними.
Друзья, подумал Павек. Предполагалось, что каждый полуэльф имел их. Поговаривали,
что его прежняя начальница, администратор Метиса, спала в гнезде ядовитых змей. Ему
даже не хотелось думать, какие друзья могут быть у Элабона Экриссара. Но кивиты были
друзья Руари, и было ясно, что они очень огорчены его видом.
- Я устал от всего этого, - вслух пожаловался он, подхватывая полуэльфа на руки. - Я
совсем не няня.
Теперь Руари был на виду, и его роща стала лучше видна. Павек перенес Руари на берег
маленького, бурлящего бассейна и прислонил его к стволу маленькой ивы. Кивиты
прыгнули на плечи Руари, зарылись в его волоса и стали лизать его в лицо. Павек поднял
было руку, чтобы прогнать их, но заметил, что глаза Руари закрылись и она стал легче
дышать.
Он занялся своими собственными ранами и порезами, вымылся в бассейне и уселся
рядом с Руари, дожидаясь, когда тот придет в себя. Это не заняло много времени.
- Ничего не изменилось. Я все еще ненавижу тебя. Ты все тот же лживый предатель,
червяк-темплар, и я все еще собираюсь убить тебя.
- Сдавайся, червяк. Ты не дварф. У тебя нет фокуса, о котором ты должен
беспокоиться. Перестань быть таким упрямым и тупоголовым, и подумай о том, чтобы
измениться. Если бы я хотел убить или искалечить тебя, или кого-либо другого, я мог бы
сделать это десятки раз, даже сегодня. Но я не враг тебе. И я не враг Квирайту. Я вообше
не враг никому - кроме тех нескольких темпларов в Урике, которые делают Лаг. Мы на
одной стороне, Руари. Пока ты взламывал тайное хранилище зарнеки, я пытался убедить
Телами и Акашию не везти зарнеку в Урик. Они не хотели слушать меня, но ты их
остановил. Ты сделал хорошее дело.
Руари почесал зудящие пятна на каждом из своих кивитов, прежде чем опять взглянул
на Павека. - Откуда я знаю, что могу тебе верить? Ты уже лгал, и не один раз, например
ты соврал про мой яд.
- Ты должен верить человеку, после того, как спросишь себя, что он выигрывет, если
врет. Я ничего не выигрываю, если я вру тебе, и я все еще могу убить тебя. По моему,
этого достаточно.
- Каши. - Руари глядел вниз, на своих кивитов, когда пробормотал это слово.
- Сначала мекилоты полетят. Может быть тебе и нравиться быть дураком, а мне нет.
Эта женщина никогда не заинтересуется грубым, некрасивым темпларом третьего ранга.
- Нет, она интересуется.
- А я нет, - возразил Павек с удивившей его самого силой. - Я лучше знаю, чего можно
добиться и чего нельзя.
Руари отпихнул своих кивитов и встал на ноги. - Я убью тебя.
- Она убьет меня раньше.
- Нет, она этого не сделает. Каши не такая. Она не видит зла ни в ком.
На это он мог бы сказать дюжину самых разных вещей, но они все привели бы только к
драке. Вместе этого он нагнулся к кивитам и почесал пальцем нос одному из этих
любопытных созданий.
- Тем больше причин держать зарнеку как можно дальше от Урика. Ты сделал хорошее
дело в тайнике.
Руари опять уселся на землю. - Телами злится на меня. Я никогда не видел ее такой
сердитой. Я подумал, что она собирается призвать стража и зарыть мой кости в роще.
- Может быть она и хочет этого, но на сегодняшнем собрании ни один из друидов, за
исключением ее и Акашии, не хотел посылать зарнеку в Урик, и я не думаю, что страж
этого хочет.
Руари выдернул травинку из земли. - Ты действительно чувствуешь стража, или это
очередная ложь?
- Никакой лжи. Я неумелый лгун.
Руари негромко выругался и выдернул еще одну травинку. - Хотел бы я никогда не
приходить в Квирайт.
- А я хотел бы никогда не видеть мужчину, создающего Лаг, тогда у меня не было бы
необходимости приходить сюда. Ты в состоянии идти домой?
Руари сказал что да, но он был еще слаб и дышал с трудом, поэтому пришлось
задержаться. Они посидели на берегу бассейна, говоря друг с другом, и хотя они
перестали быть врагами, друзьями они не стали. Слонце уже садилось, когда они
вернулись в деревню. Павек пошел искать Йохана, но дварф исчез, как и Акашия, два
фермера и пять канков: Телами вызвала вихрь, который отделил созревшую зарнеку от
песка, запечатала ее и отправила в Урик.
Тринадцатая Глава
Солнце только что показалось над горизонтом и воздух оставался холоден и свеж,
когда Акашия, Йохан и два охваченных благоговейным страхом фермера Квирайта шли от
рыночной деревни Модекан в сторону блистающих желтых стен Урика. После
четырехдневной поездки на спине канка через пустые земли, фермеры были рады видеть
город Короля-Льва; Акашия же хотела закончить свою работу быстро и без приключений.
Никто не знал что думал Йохан - за исключением того, что он не одобряет все это дело,
он не сказал и двух слов с того момента, когда они уехали из Квирайта.
Сегодня был не день Модекана на рынках Урика; так что на дороге почти никого не
было. У Акашии было много времени чтобы подумать, успокоиться и снова
встревожиться. Они постарались привести зарнеку в Урик в тот день, когда никто не
ожидал ни ее, ни их. Она надеялась, однако, что регистратор в Модекане сообщил о них
своим начальникам-темпларам и этот отвратительный дварф, с которым они торговали,
окажется у стола прокуратора в таможне.
Она надеялась и на то, что этот дварф отправит порошек зарнеки по нужному
маршруту: чтобы сделать из него тысячи порций Дыхания Рала. Но чтобы эта надежда
осуществилась, она должна была еще надеяться, помимо всего прочего, что Просто-Павек
обманул их во всем, что касалось его бывшего коллеги по гражданскому бюро.
Акашия верила всем сердцем, что хронические боли и болезни простых людей Урика
достаточно важны для того, чтобы оправдать риск, на который они пошли. Она верила
также, что ее искуство мыслеходца, вместе с мастерством друида, в состоянии защитить
ее, ее товарищей и три амфоры с зарнекой, аккуратно уложенные в ручной тележке,
которую толкал Йохан.
Когда она думала о своих заклинаниях и то, что она Мастер Пути, ее уверенность
увеличивалась; потом что-нибудь на краю дороги привлекало ее внимание, или она
видела тень Просто-Павека в уголке своей памяти, и ее спокойствие разлеталось в
дребезги, в очередной раз.
Сердцем она верила, что Павек ошибается насчет зарнеки и Дыхания Рала, но, как бы
она не старалась, ей не удалось убедить себя, что он лжет об опасности, нависшей над
городом или о двуличности прокуратора. Бабушка была согласна с ней, что Павек
искренне и горячо верит в то, о чем говорит, что он убежден, что это чистая правда. Его
сознание легко было проверить как при помощи Пути, так и друидскими заклинаниями, а
сам он никогда не станет мастером ни там ни там, хотя он и сумел призвать стража
Квирайта, и каким-то образом сумел добраться до рощи Руари, хотя Руари и скрылся в ней
ото всех.
Она тогда подумала, она могла бы найти рощу своего юного приятеля и показать
дорогу в нее без всяких проблем, но когда она и Бабушка обсудили это, то дружно пришли
к выводу, что это выходит далеко за возможности Просто-Павека... Если, конечно, Руари
не пригласил его, а тогда один из них запросто мог убить другого или - еще хуже - они оба
могли сообразить, что во всем, касающимся зарнеки и Урика, они настроены совершенно
одинаково.
И тогда это был бы конец торговли зарнекой: так как Йохан с ними заодно. А
оставшиеся жители Квирайта, как друиды так у фермеры, и так намного больше боялись
Урика и его бесчеловечного короля, чем необходимо, и они поддержали бы эту
непокорную тройку. Квирайт не был идеальной коммуной, в которой мнение любого
жителя имело равный вес и решение оставалось за большинством; такие сообщества редко
выживали больше, чем год, а Квирайт процветал уже многие поколения. Слово Бабушки
естественно перевешивало мнение всех остальных, вместе взятых, но Бабушка никогда не
станет настолько глупой, чтобы привести общину к абсолютной власти. Да, этого она
никогда не захочет.
Поэтому и отправила Йохана в Урик.
Старый дварф шел без единого слова между ручками своей тележки. Он сопротивлялся
любым попыткам втянуть его в разговор с того момента, как они ушли из Квирайта. Йохан
горячо возражал против решения Бабушки отправить зарнеку в Урик, пока Руари и Павек
скрываются в роще Руари. Но в конце концов Йохан проглотил свои возражения и даже
помогал отделять порошек зарнеки от песка в руинах тайника. Когда Бабушка призвала
крошечный вихрь, чтобы тот отделил зарнеку от песка, он стоял и держал веялку, хотя его
ноги наполовину погрузились в кучу песка и гравия. Она стояла позади решета с большой
плетеной корзиной, и набрала достаточно порошка, чтобы наполнить три амфоры. А
потом он запряг канка и навьючил на него амфоры - и все это время он постоянно
оборачивался и бросал взгляд на дорогу, на которой должны были появиться Павек и
Руари, если бы они возращались вместе.
Но дорога осталась пуста, и они уехали из деревни задолго до заката, так и не узнав,
что произошло между Павеком и полуэльфом - именно этого и добивалась Бабушка.
Потому что Бабушка была мудрее чем все остальные, вместе взятые. И Бабушка знала,
что нужно делать с зарнекой, Квирайтом и вообще со всем на свете.
- Ты увидишь, - уверила Акашия своего молчаливого, угрюмо тащившего тележку
товарища. - Все будет хорошо. Мы направимся домой еще до заката солнца, обещаю тебе.
Не о чем беспокоиться. Я уверена, что в таможне не будет никаких проблем-
- Нет, не в таможне, - прервал он ее, произнеся самую длинную фразу с тех пор, как
они уехали из Квирайта. - Это слишком рисковано. Если твое сердце все еще хочет
доставить зарнеку в Урик, я бы скорее привез ее на эльфийский рынок и доверил
косоглазому эльфу, чем этому волосатому дварфу на таможне.
- Эльфийский рынок? - Она сразу подумала о чудесах, которые ожидают ее среди
пестрых тентов и палаток. Она слышала об этом рынке от Бегунов Луны, когда была еще
маленькой девочкой, на за все ее пятнадцать поездок в Урик - она вела счет - они всегда
ездили одной и той же дорогой: от ворот до таможни и обратно. За исключением,
естественно, последнего раза, когда они повстречали Павека и Йохан повел их на площадь
красильщиков, где пестро раскрашенные куски материи то и дело отвлекали ее от
дознания.
Искушению оказаться на эльфийском рынке было невозможно сопротивляться -
особенно если учесть, что именно осторожный Йохан предложил это.
Потом эти вымышленные чудеса куда-то испарились. - Мы же сообщили наши имена
регистратору в Модекане...
- Бродячие торговцы с товарами для таможни, - напомнил Йохан, выговаривая слова в
одним ритме с ходьбой.
Йохан возил зарнеку в Урик еще до того, как она родилась. Он научил ее что делать и
что говорить, и она никогда не говорила их настоящие имена или их настоящий товар
регистратору в деревне. - А они ничего не заподозрят? Они не будут нас искать?
Он пожал плечами, амфоры сдвинулись в тележке. - Только не на эльфийском рынке.
Темплары не рискуют заходить на рынок, ни поодиночке ни группами. А мы отправимся
домой, как ты и сказала, прежде, чем они начнут нас искать. Если они начнут нас искать.
Она еще раз поддалась искушению. Ослепительные желтые стены Урика - чистые и
заново оштукатуренные после Тирского урагана - уже поднимались перед их глазами,
только что нарисованные цветные портреты Короля-Льва можно было рассмотреть даже
на таком расстоянии. Огромная темная щель ворот уже была отчетливо видна, а дорога
перед ними все еще оставалась абсолютно пустой. Не было даже очереди. Эльфийский
рынок или таможня, они должны будут войти в город и выйти из него до заката солнца.
Но испекторы у ворот будут задавать вопросы. Она должна быть готова использовать
Путь, а это означает, что уже сейчас надо заготовить и запомнить слова и образы, до того,
как они достигнут ворот.
- Ты уверен? - спросила она.
- Ни в чем я не уверен - за исключением того, что Павек знает прокуратора, с которым
мы обычно имеем дело. Если правда то, что он рассказал нам, не хотелось бы мне
оказаться лицом к лицу с этим прокуратором, пока мы не будем точно знать, что
произошло и хоть немного предвидеть, что произойдет. У этого волосатого дварфа все
руки в дерьме; и он не промахнется. Вот в этом я уверен.
Из всех рас дварфы больше всех гордились своей наружностью. Недоверие Йохана к
прокуратору выросло, без сомнения, из презрения, которое он каждый раз испытывал,
когда они стояли перед этим одетым в желтое волосатым дварфом.
При других обстоятельствах она отвергла бы совет своего товарища хотя бы только по
этой причине. Сегодня обстоятельства изменились, но она сдел
...Закладка в соц.сетях
