Жанр: Фантастика
Миры Крестоманси 5. Вихри волшебства
...сом, но при этом ее все равно приходилось называть мисс
Розали. И еще она вела себя будто ведьма. Однако ведьмой она не была. Захлопнув
входную дверь, мисс Розали сделала несколько резких пассов, словно налагая охранные
чары. А на самом деле чары наложил мистер Робертс.
- Идите наверх, мальчики, - велела мисс Розали. - Сегодня я оставила его в
постели. Так, понимаете, взвинтил себя перед встречей с юным Антонио, что ему худо
стало. Очень ему не терпится поглядеть на необычную магию. Сюда, пожалуйста.
Они пошли вслед за мисс Розали по лестнице, покрытой толстым ковром, и
оказались в просторной солнечной спальне. На больших окнах трепетали белые занавески.
Все крутом было белое - стены, ковер, постель со взбитыми белыми подушками и белым
покрывалом, букет ландышей на столике у кровати - и такое чистенькое, словно в
комнате никто не жил.
- А, Эрик Чант и Антонио Монтана! - сказал Габриэль де Витт из груды подушек.
Его высокий суховатый голос звучал напряженно и нетерпеливо. - Рад вас видеть.
Подойдите и садитесь, чтобы мне было вас видно.
По обеим сторонам кровати стояли простые белые стулья. Тонино с донельзя
перепуганным видом бочком присел на ближний. Мур его прекрасно понимал. Обходя
кровать и устраиваясь на втором стуле, он подумал, что комната, наверное, такая белая
для того, чтобы Габриэля де Витта можно было разглядеть. Габриэль был так худ и
бледен, что на фоне обычных цветов совершенно бы потерялся. Белые волосы сливались с
белизной подушки. Щеки так запали, что под высоким белым лбом и резкими скулами
образовались темные впадины. Из-подо лба взволнованно глядели два пронзительных
глаза. Мур старался не смотреть на треугольник белых завитков на груди, который
виднелся в вырезе белой ночной сорочки под заострившимся подбородком Габриэля.
Почему-то Муру казалось, что это неприлично.
Но самым ужасным, как подумалось Муру, пока он садился, был висевший в воздухе
запах болезни и старости и то, что, несмотря на всю эту белизну, повсюду таилась тьма. В
углах было как-то серо и сумеречно. Мур не сводил глаз с узких, оплетенных вздутыми
венами рук Габриэля, сложенных на белом покрывале, рук настоящего чародея, - потому
что во всей комнате если и было что-то нормальное, так это они, - и от души надеялся,
что визит не затянется.
- Ну что не, юный Антонио, - начал Габриэль - его бледные губы так пересохли,
что Мур не мог на это смотреть. - Я слышал, что волшебство у вас получается лучше
всего, если вы используете чужие заклятья.
Тонино робко покивал:
- Думаю, да, сэр.
Мур все глядел на неподвижные сложенные руки Габриэля и готовился к беседе о
теории магии на добрый час. Однако, к его удивлению, разговор о непонятном продлился
едва минут пять.
- В таком случае, - говорил Габриэль, - я, с вашего позволения, проделаю
небольшой эксперимент. Очень небольшой и совсем простой. Как вы видите, я сегодня
чувствую себя нехорошо. Мне бы хотелось посредством слабого колдовства попробовать
сесть, но я полагаю, что без вашей помощи мне это не удастся. Согласитесь ли вы мне
поспособствовать?
- Конечно, - ответил Тонино. - А подойдет ли... подойдет ли для этого
заклинание силы? Мне придется петь, если вы позволите, поскольку в Каса Монтана
колдуют именно так...
- Разумеется, - заверил его Габриэль. - Как только вы будете готовы.
Тонино откинул голову и запел - к удивлению Мура, очень мило и мелодично и,
кажется, по-латыни, а руки Габриэля шевелились на покрывале - еле заметно. Когда
песня окончилась, подушки вокруг Габриэля вспухли пышной грудой, которая
подпихнула старика в спину и усадила его. А потом подушки подтолкнули его еще чутьчуть
и слегка опали, а Габриэль уселся сам по себе, совершенно устойчиво.
- Молодец! - похвалил Габриэль. Он был в очевидном восторге. По резким скулам
разлился блеклый румянец, а глаза со дна впадин сверкнули. - У вас, молодой человек,
весьма сильные и необычные способности. - Он нетерпеливо повернулся к Эрику: -
Теперь я хочу поговорить с вами, Эрик. Это очень важно, В сохранности ли ваши
оставшиеся жизни? У меня есть причины полагать, что кое-кто жаждет их заполучить. И
мои тоже.
Мур вспомнил о некоей картонной книжечке со спичками, половина из которых
была уже сожжена.
- Ну, в общем, Крестоманси запер их в сейфе в Замке и наложил всякие
заклинания... Им там хорошо.
Глаза Габриэля блеснули, всматриваясь в даль, - он тоже поглядел на жизни Мура.
- Это правда, - кивнул он. - Они в надежном месте. Но должен сказать, что пока
вторая жизнь Кристофера хранилась в этом сейфе, я не переставал тревожиться. Видите
ли, я поместил его последнюю жизнь в золотое колечко и запер туда, - было время, когда
Кристофер терял едва ли не по жизни в неделю, и вы лее понимаете, в таких случаях
приходится что-то предпринимать, - но для меня стало большим облегчением, когда он
женился и можно было вручить его жизнь Милли в виде обручального кольца. И я бы
предпочел и даже настаивал, чтобы ваши жизни оберегали столь же ревностно. Ведь
спички так недолговечны.
Мур это понимал. Но в то же время ему казалось, что лучшего стража, чем
Крестоманси, на свете просто нет.
- А кто их ищет, как вы думаете? - спросил он.
- Это очень странно, - ответил Габриэль, по-прежнему глядя вдаль. -
Единственный человек, соответствовавший формам магии, которые я ощущаю, умер
более двухсот лет назад. Чародей, известный под именем Норман Таррантул. Он был из
последних по-настоящему злых волшебников.
Мур уставился на Габриэля, который все глядел вдаль, словно костлявый старый
пророк. Тонино по ту сторону кровати тоже не сводил глаз с Габриэля и, судя по его виду,
боялся не меньше, чем Мур.
- А почему, - хрипло спросил Мур, - вы считаете, что это кто-то из прошлого?
- Поскольку... - начал Габриэль.
Тогда-то и случилось то, чего Мур так боялся.
Лицо Габриэля де Витта внезапно утратило всякое выражение. Подушки у него за
спиной медленно осели, и старик теперь снова лежал. И тут стало видно, как призрачный
Габриэль де Витт как будто бы вылезает из самого себя. Высокий старик в длинной белой
сорочке выбрался из старика, лежавшего на кровати, и некоторое время постоял, переводя
печальный взор с Мура на Тонино, а потом ушел куда-то далеко, причем эта даль
странным образом не относилась к белой комнате.
Оба мальчика повернули головы, чтобы посмотреть ему вслед. Мур обнаружил, что
сквозь очертания уходящего старика видны и Тонино, и ландыши на ночном столике, а
потом и угол белого шкафа. Уходя, старик становился все меньше и меньше, а потом
растворился в белой дали.
Мур сам ужасно удивился, что сдержался и не завизжал, - хотя он и вправду чуть
не завизжал, когда снова посмотрел на того Габриэля де Витта, который лежал в постели,
и обнаружил, что лицо у него посинело и еще сильнее осунулось, а рот открывается все
больше и больше. Мур онемел и не мог шелохнуться, пока Тонино не прошептал:
- Я видел тебя сквозь него!
Мур нервно сглотнул.
- И я. Я тоже тебя видел. Это почему?
- Это была его последняя жизнь? - спросил Тонино. - Он теперь насовсем умер?
- Не знаю, - ответил Мур. - Наверное, надо кого-нибудь позвать.
Однако, судя по всему, этот "кто-то" и так все узнал. По ковру за дверью протопали
чьи-то шаги, и в спальню ворвалась мисс Розали, а за ней мистер Робертс. Оба они
подбежали к постели и встревожено уставились на Габриэля де Витта, словно ожидая, что
он вот-вот оживет. Мур снова бросил взгляд на синевато-восковое лицо и открытый рот и
подумал, что это уж точно и несомненно мертвец - никого мертвее Муру видеть не
доводилось. Ему, конечно, показали родителей перед похоронами, но они казались просто
спящими, совсем не такими, как сейчас Габриэль.
- Не волнуйтесь, мальчики, - затараторила мисс Розали. - Просто его покинула
еще одна жизнь. У него в запасе еще две.
- Нет, ты забыла ту, которую он отдал Ашет, - напомнил ей мистер Робертс.
- Ах да! - воскликнула мисс Розали. - И правда, совсем забыла! Но все равно у
него осталась еще одна. Вот что, мальчики, давайте-ка вы подождете внизу, пока в него не
вселится новая жизнь! Иногда на это уходит довольно много времени...
Мур и Тонино были рады случаю покинуть спальню. Но едва они это сделали, как
Габриэль пошевелился, рот у него захлопнулся, а лицо снова стало лицом живого
человека - человека бледного и нездорового, но, несмотря на это, полного сильных
чувств.
- Розали, - произнес он слабым и капризным голосом, - предупредите
Крестоманси. По моему дому рыщет Норман Таррантул. Я весьма отчетливо ощущаю его
присутствие.
- Глупости, Габриэль! - воскликнула мисс Розали очень резко и авторитетно. -
Не может этого быть! Вы же знаете, что этот Норман Таррантул, как бы там его ни звали
на самом деле, жил во времена первого Крестоманси - за сто лет до вашего рождения!
- А я вам говорю, я его чувствовал! - настаивал Габриэль. - Он здесь был, когда
уходила моя предыдущая жизнь!
- Да откуда же вы знаете? - возразила мисс Розали.
- Я уверен! Я изучал этого человека! - упорствовал Габриэль. Голос у него слабел
и дрожал все больше. - Едва став Крестоманси, я принялся изучать его, ведь надо было
понять, что такое по-настоящему злой волшебник, а он был самым изобретательным из
них! А то, что происходит сейчас, Розали, очень изобретательно! Он пытается стать
сильнее любого Крестоманси. Предупредите Кристофера, что ему грозит опасность. И в
особенности Эрику. Предупредите Эрика!
- Да-да-да, - защебетала мисс Розали, настолько явно насмехаясь над Габриэлем,
что старик попытался в отчаянии повернуться в постели, скинув одеяло на пол. -
Конечно, предупредим, - сказала мисс Розали, поднимая одеяло. - Успокойтесь,
Габриэль, не то вам опять станет нехорошо от волнения, а мы сделаем для вас все, что
захотите, честное слово. - Она стала строить мистеру Робертсу многозначительные
гримасы, чтобы он вывел Мура и Тонино из комнаты.
Мистер Робертс кивнул. Он взял мальчиков за плечи и выпихнул их на лестничную
площадку. Когда он прикрывал за ними дверь, послышался голос Габриэля:
- Послушайте, Розали, я в здравом уме! Таррантул научился путешествовать во
времени! Он очень опасен! Я знаю, что говорю!
Судя по голосу, Габриэль де Витт так ослабел и расстроился, что мистер Робертс,
вид у которого был очень встревоженный, прошептал:
- Знаете, мальчики, поезжайте-ка домой. По-моему, сегодня он уже не сможет
больше разговаривать. Я вызову вам такси и позвоню в Замок - скажу, что вы приедете
более ранним поездом.
Муру больше всего на свете хотелось именно этого. Тонино, по всей видимости,
тоже. Мур жалел только о том, что они пропустят обед. Но в представлении мисс Розали
обед обычно состоял из помидора и горки зеленого салата, а у Мура с Тонино в запасе
было пять шиллингов, которые дала им Милли. Мур спустился по лестнице вслед за
мистером Робертсом, мечтая о пончиках и пирогах в станционном буфете.
К счастью, едва они вышли за ворота, как на дороге показалась повозка. Это был
старомодный конный кеб наподобие коробочки на колесах, на верхушке которой сидел
кучер. Кеб был обшарпанный, а кони совсем дряхлые, но мистер Робертс с явным
облегчением замахал рукой и, пока мальчики забирались внутрь, расплатился с кучером.
- Как раз успеете на двенадцать тридцать, - сказал он. - Кучер, пожалуйста,
побыстрее.
Он захлопнул дверь, и кеб тронулся. В нем воняло и трясло, колеса скрипели, но
Мур считал, что стоит и потерпеть ради того, чтобы поскорее отсюда убраться. До
станции было совсем недалеко. Мур откинулся на спинку сиденья в полутемной повозке и
почувствовал, что от облегчения в голове не осталось никаких мыслей. Ему не хотелось
вспоминать о Габриэле де Витте еще очень долго. И он стал думать о пирогах в
станционном буфете и о сандвичах с солониной.
Но после получаса тряски, вони и скрипа Мур все-таки начал беспокоиться. Он
повернулся ко второму мальчику, лица которого в полутьме видно не было.
- А куда мы едем-то?
Тонино - если того, второго, действительно звали Тонино, потому что Мур вовсе не
был в этом уверен, - растерянно помотал головой.
- Мы едем куда-то на северо-восток, - ответил он. - Меня укачало.
- Глотай почаще, - посоветовал Мур. Он был уверен только в одном - ему
поручено присматривать за тем, вторым, кто бы он ни был. - Наверное, уже недалеко, -
успокоил он его. И понял, что не знает, что это за "недалеко" и где это. Его несколько
удивило, что он не имеет об этом ни малейшего представления.
Однако насчет недалеко он действительно не ошибся. Минут через пять, когда тот,
второй, принялся отчаянно сглатывать едва ли не каждую секунду, кеб надрывно
заскрежетал и остановился, сверху послышалось громкое "Тпру" кучера, и дверца рядом с
Муром распахнулась. Мур заморгал и выглянул наружу - там было серо, показалась
грязная мостовая и ряд очень-очень старых домов, который тянулся в обе стороны
насколько хватало глаз. "Наверное, мы где-то в предместьях Лондона", - подумал Мур.
Пока он ломал над этим голову, кучер сказал:
- Два белобрысых парнишки, как вы велели, начальник.
Тот, кто открыл дверь, прислонился к ней, чтобы их разглядеть. Мальчики оказались
лицом к лицу с низеньким старикашкой в засаленном черном сюртуке. Круглые
пронзительные карие глаза и бурое лицо, все изрезанное морщинами, невероятно
напоминало обезьянье, и только по мягкой черной шляпе, какие носят священники, можно
было определить, что это все-таки человек, а не обезьяна. Да и то не совсем точно. Мур
вдруг понял, что он теперь вообще ни в чем не уверен. Широкий обезьяний рот разъехался
в усмешке.
- Да, те самые двое, - произнес старикашка. - Как велено. - У него был сухой
резкий голос, и он прохрипел сухо и резко: - А ну вылезайте. Живо.
Пока Мур и Тонино послушно выбирались наружу, оказавшись на длинной улице,
застроенной древними полуразрушенными домишками, - все почти одинаковые, как
обычно бывает, когда строят сразу много, чтобы расширить город, - человек в черном
вручил кучеру золотую монету.
- Просто чудо, что вы здесь, - прошамкал он. Было непонятно, к кому он
обращается - к кучеру или просто говорит с самим собой, - но кучер все равно с
превеликим уважением притронулся к шляпе, щелкнул кнутом и поехал прочь, скрипя и
скрежеща. Казалось, что кеб уезжает по полуразрушенной улице рывками и с каждым
рывком его видно все хуже и хуже. Еще не доехав до конца улицы, он сделал последний
рывок и совсем пропал из виду.
Мальчики глядели ему вслед.
- Это почему? - спросил Тонино.
- Он ведь из будущего, - прохрипел человек-обезьяна. И опять было похоже,
будто он говорит с самим собой. Но тут он, кажется, заметил мальчиков. - Пошли. И
никаких глупых вопросов. Не каждый день я нанимаю двух подмастерьев из работного
дома и хочу, чтобы свои харчи вы отработали. Пошли.
Он резко развернулся и зашагал к ближайшему домишке. Мальчики последовали за
ним, решительно ничего не понимая, и вошли в темную прихожую за некрашеной дверью,
которая с громким стуком захлопнулась. За прихожей оказалась большая комната, где
было куда светлее, потому что вдоль стены тянулись грязные окна, выходившие на какието
кусты. Обезьяноподобный втолкнул их в комнату, и Мур понял, что это мастерская
волшебника. Она была вся пропитана запахом магии и драконьей крови, а пол покрывали
нарисованные мелом символы. У Мура появилось мучительное чувство, что вообще-то
значение этих символов ему полагается понимать и что они стоят совсем не в том
порядке, к которому он привык, но стоило ему об этом задуматься, как символы утратили
для него всякий смысл.
В глаза ему бросился ряд пентаграмм, вытянувшийся вдоль стены. Их было восемь,
каждая последующая новее предыдущей, начиная с самой старой, облезлой, слева и до
самой правой, новенькой, белой, перед которой был промежуток - там пентаграмму,
видимо, стерли.
- Пришлось отступиться. Слишком оберегают, - заметил человек-обезьяна, когда
Мур посмотрел на промежуток. И снова было похоже, будто он говорит сам с собой,
потому что он тут же крутанулся на каблуках и распахнул дверь в торце комнаты. -
Пошли-пошли, - поторопил он мальчиков и засеменил по уходившим вбок каменным
ступеням в холодный каменный подвал.
Мур поспешил за ним, успев лишь подумать, что последняя пентаграмма, после
стертой, была ему почему-то знакома, и тут обезьяноподобный развернулся на нижней
ступеньке и уставился на них.
- Ну, - спросил он, - и как же вас звать?
Конечно, это был самый что ни на есть резонный вопрос, но мальчики
переглянулись и так и застыли, дрожа, на холодных плитах. Оба понятия не имели, как их
зовут.
Старикашка нетерпеливо фыркнул, рассердившись на их глупость.
- Как-то вы уж слишком забывчивы, - пробурчал он - так, что казалось, будто он
говорит с самим собой. И ткнул пальцем в Мура. - Ну? - спросил он Тонино. - Это
кто?
- М-м-м... - протянул Тонино. - Оно что-то значит... Латынь какая-то вроде...
Феликс или что-то вроде этого. Да, Феликс.
- А он кто? - Старикашка рывком повернулся к Муру.
- Тони, - сказал Мур. Это было совсем не то имя, ничем не лучше Феликса, но
ничего более правдоподобного придумать не удалось. - Его зовут Тони.
- А не Эрик? - допытывался старикашка. - Который тут Эрик?
Оба мальчика замотали головами, хотя у Мура промелькнула мысль, что это имя
означает какой-то редкий сорт вереска. Мысль была такая дурацкая, что Мур поскорее
отогнал ее.
- Ну и ладно. Тони и Феликс, вы теперь мои подмастерья. В этой комнате вы
будете есть и спать. Тюфяки возьмите вон там. - Старикашка махнул бурой волосатой
рукой куда-то в темный угол. - Вон в том углу стоят метлы и совок. Я приказываю вам
подмести комнату и вообще прибрать тут все и почистить, и уж извольте постараться.
Когда все приберете, можете расстилать тюфяки.
- Простите, сэр... - начал Тонино. Он испуганно умолк, когда морщинистая старая
обезьяна развернулась и поглядела на него. Тогда он сказал совсем не то, что собирался:
- Простите, сэр, а как нам вас называть?
- Меня обычно зовут господин Таррантул, - сообщил старикашка. - Можете
называть меня просто "господин".
При звуке его имени Мур ощутил легкую тревожную дрожь. Наверное, из-за того,
что он уже изрядно недолюбливал этого обезьяноподобного старика. От него так мерзко
пахло - старыми тряпками, сыростью, нездоровьем, - и это напомнило Муру о... о... о
чем-то полузабытом, но все равно от подобных воспоминаний становилось страшновато и
как-то не по себе. И тогда, чтобы прийти в себя, Мур произнес то, что не решился сказать
Тонино:
- Сэр, мы еще не обедали. Круглые обезьяньи глаза господина Таррантула
прищурились.
- Правда? Ну что ж, приберете и подметете комнату - получите поесть. - С
этими словами он повернулся и помчался по Каменным ступеням к двери, а полы тусклочерного
сюртука развевались у него за спиной. На площадке он остановился. - И
смотрите у меня, никакого колдовства! - рявкнул он. - Не потерплю здесь подобных
фокусов! Никаких глупостей. Это место находится во времени, которое отделено от всего
остального времени, и извольте вести себя здесь как следует!
Он вышел за дверь и захлопнул ее за собой. Мальчики услышали, как снаружи
задвинули засов. Другой двери в подвале не было. Еще наружу выходило окно под самым
потолком, наглухо закрытое и такое грязное, что сквозь него ничего не было видно, - в
это окно сочился скудный серый свет. Мур и Тонино поглядели на окно, на дверь и друг
на друга.
- А почему он сказал "никакого колдовства"? - спросил Тонино. - Ты что,
умеешь колдовать?
- Не думаю, - ответил Мур. - А ты?
- Не... не помню, - с несчастным видом пожал плечами Тонино. - Ничего не
помню.
И Мур тоже ничего не мог вспомнить, как ни старался. Он ничего не знал наверняка
- в том числе и того, зачем они здесь оказались и нужно ли теперь бояться или просто
огорчаться. Из последних сил Мур цеплялся за то единственное, в чем был твердо уверен:
Тонино моложе его, и он, Мур, должен заботиться о Тонино.
Тонино дрожал.
- Давай найдем метлы и начнем подметать, - сказал ему Мур. - Согреемся, а
когда закончим, он даст нам поесть.
- Может, даст, а может, и не даст, - отозвался Тонино. - Ты что, ему веришь?
- Нет, - мотнул головой Мур. Оказалось, что в глубинах замороченного сознания
было еще что-то незыблемое. - Но лучше не давать ему повода нас не кормить.
Они разыскали две истертые метлы и совок с длинной ручкой в углу у лестницы, а
еще там была груда поразительно разнообразного мусора - ржавые жестянки, затянутые
паутиной доски, всякие тряпки, такие древние, что превратились в кучки пыли, трости,
битые горшки, сачки для бабочек, удочки, половина тележного колеса, сломанные
зонтики, шестеренки от часов и прочий хлам, обветшавший настолько, что уже никто не
догадался бы, для чего он был когда-то предназначен, - и начали уборку.
Обсуждать было нечего, и они начали с того конца, где лестница. Там было чуточку
чище. Дальше громоздились старые занозистые столы и сломанные стулья, к дальнему
концу комнаты их становилось все больше и больше, а всю заднюю стену скрывала
паутина - Муру и в голову не приходило, что простая паутина может быть такой толстой
и пыльной. К тому же у лестницы было слышно, как в комнате наверху кряхтит и
бормочет господин Таррантул, а значит, и он их слышал. У обоих мальчиков засело в
голове, что если он будет слышать, как они стараются, то все-таки решит принести им
поесть.
Они мели несколько часов напролет. Они вытирали пыль какими-то ошметками
древних тряпок. Мур нашел старый мешок, и они ссыпали в него полные совки пыли,
паутины и битого стекла. Они с шумом шаркали метлами по полу. Тонино выволок из
другого угла еще кучу всякого хлама и нашел под ним тюфяки. Они были засаленные,
комковатые и такие сырые, что на ощупь казались просто мокрыми.
Мур с грохотом свалил поломанные стулья в кучу и разложил на них пропахшие
плесенью тюфяки проветриваться. К этому времени оказалось, к большому удивлению
Мура, что расчищено уже полкомнаты. В воздухе клубилась пыль, из-за нее у Тонино
текло из глаз и из носа, одежда и волосы у мальчиков были все в пыли, а лица - в серых
полосах. Руки были черные, а под ногтями еще чернее. Мальчики хотели есть и пить и
совершенно вымотались.
- Мне надо попить, - просипел Тонино.
Мур еще раз подмел лестницу, стараясь при этом побольше шуметь, но господин
Таррантул ничем не показал, что слышит. Может, позвать его?.. Однако для того, чтобы
осуществить задуманное, потребовались изрядные усилия. И почему-то вышло так, что
Муру не удалось назвать господина Таррантула господином, как он ни старался. Мур
вежливо постучал в дверь и крикнул:
- Простите, сэр! Простите, сэр, мы очень хотим пить!
Ответа не последовало. Когда Мур прижался ухом к двери, возни господина
Таррантула слышно не было. Мур мрачно спустился обратно.
- По-моему, его там нет. Тонино вздохнул.
- Он узнает, когда мы все уберем, и тогда вернется, не раньше. Он волшебник, это
точно!
- Но передохнуть-то нам можно! - сказал Мур.
Он оттащил тюфяки к стене и устроил из них подобие дивана. Оба с радостью
уселись. Матрасы все еще были страшно сырые и воняли просто ужасно. Мальчики изо
всех сил старались этого не замечать.
- А почему ты решил, что он волшебник? - спросил Мур, чтобы отвлечься от вони
и сырости.
- По глазам, - ответил Тонино. - У тебя такие же глаза.
Мур вспомнил круглые блестящие глаза, господина Таррантула и поежился.
- И совсем не такие! - обиделся он. - У меня глаза голубые!
Тонино опустил голову и обхватил ее руками.
- Извини, - прошептал он. - Я почему-то на секунду решил, что ты волшебник. А
теперь я сам не знаю, что я думаю.
При этих словах Мур встревожено заерзал. Было очень страшно обнаружить - если
позволить себе это заметить, - что стоит ему о чем-то подумать, особенно о магии, и тут
же оказывается, что думать особенно не о чем. В этом холодном подвале осталось только
то, что было прямо здесь и прямо сейчас, и гнусный, как из щербатого рта, запах тюфяков,
и сырость, которая выползала наружу вместе с вонью и уже пропитала одежду.
Тонино рядом с ним снова задрожал.
- Нет, так не годится, - решил Мур. - Вставай.
Тонино неловко поднялся.
- По-моему, это какие-то чары, чтобы мы его слушались, - вздохнул он. - Нам
же сказали, что взять тюфяки можно будет, только когда мы все приберем.
- А мне наплевать, - отозвался Мур.
Он взял верхний тюфяк и потряс его, чтобы вытряхнуть вонь - или чары.
Оказалось, что делать этого совсем не стоило. Почти сразу же весь подвал
наполнился густой, душной, вонючей, комковатой пылью.
Мальчики даже друг друга почти не видели. Но то, что Мур все-таки разглядел,
было ужасно. Тонино согнулся пополам и все кашлял и кашлял, страшно, сухо, и
подвывал, задыхаясь, когда пытался глотнуть воздуха. Муру показалось, что Тонино вотвот
совсем задохнется, и он обезумел от ужаса - хотя ума у него оставалось кот
наплакал.
Он уронил тюфяк, отчего поднялась еще одна туча пыли, поднял метлу и, трепеща
от страха и вины, кинулся вверх по ступеням и заколотил по двери ручкой метлы.
- Помогите! - кричал он. - Помогите! Тони задыхается!
Ничего не произошло. Прекратив колотить в дверь, Мур по тишине, которая стояла
по ту сторону, сразу понял, что господин Таррантул просто не снисходит до того, чтобы
его слушать. Тогда Мур снова побежал вниз, в густую-прегустую пыль, схватил
задыхающегося Тонино за локоть и пихнул его вверх, на лестницу.
- Встань у двери, - велел он. - Там воздух чище.
Он слышал, как Тонино кашляет, взбираясь по лестнице, а сам тем временем
побежал к грязному, мутному окошку и со всей силы ударил в него ручкой метлы, словно
копьем.
Мур хотел разбить стекло. Но мутная пластина только треснула белой звездой и
дальше не подавалась, как Мур ни стучал в нее метлой. К этому времени Мур уже кашлял
и задыхался, почти как Тонино. И страшно разозлился. Господин Таррантул решил
сломить их дух. Ну так ничего не выйдет! Мур пододвинул к окну тяжелый занозистый
верстак и влез на него.
Окно было из тех, которые надо поднимать и опускать. Встав
...Закладка в соц.сетях
