Жанр: Фантастика
Аш: Тайная история 2. Том ii: отряд
...как о женщине.
- Ради Христа, заткнись!
- Я говорил уже: я ни о чем не жалею, разве что о том, что ты все еще не доверяешь
мне до конца.
- Доверяю я! - Аш закрыла лицо руками, склонив голову к коленям в сырой теплой
темноте. - Доверяю! Я знаю, что если попрошу тебя что-то сделать, ты сделаешь. Оттого-то
так трудно... невозможно... просить...
- Разве ты можешь попросить о чем-то, что я не хотел бы исполнить?
В его голосе звучит горестная усмешка.
- Хотя я теперь мало что могу, детка. Но проси, и я сделаю все, что сумею.
Аш не сдержавшись, громко всхлипнула и прижала ладонь ко рту, чтобы заглушить звук.
- Ты... еще... не понимаешь...
- Босс?
Она открыла глаза и увидела присевшего на корточки Рикарда, глядевшего на нее с
нескрываемой тревогой и сочувствием. По щекам Аш текли слезы. Глаза жгло. Она пыталась
заговорить, но помешал стоявший в горле ком.
- Вам что-нибудь нужно? - спросил Рикард, беспомощно оглядываясь. - Что сделать,
босс?
- Оставайся у двери. Никого... - слова застревали в горле. - Никого не пускай, пока я
не скажу. Все равно, кто бы ни пришел.
- Положитесь на меня, босс! - Темноволосый юноша выпрямился. На нем были латы с
чужого плеча, обгоревший бригандин, снятый с одного из раненых, а у бедра позвякивал меч с
круглой гардой. Но не одежда, а выражение глаз делало его много старше, чем он был полгода
назад под Нейсом.
- Спасибо, Рикард.
- Зовите меня! - свирепо проворчал он. - Как только что понадобится, зовите меня.
Босс, может, мне...
- Нет! - Она нашарила мешочек у пояса, выудила грязный платок и вытерла лицо. -
Нет. Я сама должна решить. Я позову, когда ты будешь нужен.
- Вы говорите со святым Годфри?
Вот тут слезы хлынули ручьем. "Почему? - недоуменно соображала Аш. - Почему я не
могу перестать? Это уже не я; я не плакса..."
- Уйди, Рикард.
Она смяла промокший платок в ладонях и промокнула глаза.
- Клянусь тебе, детка, ты не можешь попросить ничего такого, что я не исполню с
радостью.
Голос Годфри Максимилиана в ее сознании звучал с настойчивой искренностью.
Слишком открыто. Аш сильнее прижала к глазам платок. Через мгновенье она сумела
выпрямиться и уставиться на подернутые золой угли.
- Ага, а ты просил меня о помощи, не забыл? А я не могу помочь... Годфри, я правда
хотела попросить... если тебе так легче, считай, что я приказываю.
- Ты плачешь? Аш, маленькая, что с тобой?
- Просто слушай, Годфри. Просто слушай. Она прерывисто вздохнула, удержалась от
всхлипа и, сжав в кулаке платок, овладела своим голосом.
- Ты теперь - machina rei militari - или ее часть.
- По-моему, мы с ней теперь переплелись, как уток и основа в ткани, - я долго над
этим размышлял. Аш, отчего такое горе?
- Помнишь, что ты сказал мне, когда мы ехали по пустыне?
- Что именно?..
Аш судорожно вздохнула и не дала ему договорить:
- Это была шутка. Я попросила тебя совершить чудо, "крошечное чудо - помолись,
чтоб каменный голем развалился на куски" - что-то в этом роде, не помню точно. Потом у
меня на уме была только Фарис: как убить Фарис, как остановить Дикие Машины.
- Она не говорит с Дикими Машинами, хотя, мне кажется, она слышит, когда они
обращаются к ней.
- Это не важно. - Аш открыла глаза и только тогда поняла, что искала убежища в
темноте под веками. Она наклонилась к очагу, выгребла головню и закопала ее поглубже в
красноватые угольки. - Фарис следовало бы убить для пущей надежности, но я не могу.
Может, ее все равно казнят. Не важно. Дикие Машины могут внушить семье Леофрика вывести
новую Фарис, а может, они уже начали. Гораздо важнее - каменный голем.
Голос Годфри в ее сознании молчал, но Аш чувствовала, что он ждет, готовится впитать
каждое слово.
- Мы должны уничтожить Дикие Машины. Военная сила нам тут не поможет - это
займет не меньше года, а столько ждать нельзя. Мы могли бы убить мою сестру, - Аш
почувствовала, что голос снова дрогнул, - но и это не поможет выиграть время, а между тем
Бургундия превратится в пустыню.
- Молчи! Если великие Дьяволы слышат...
- Ты слушай, Годфри. Каменный голем - это ключ. Через него они говорят с
Леофриком и его семьей. Через него они говорят с моей сестрой. Это канал, через который они
вытягивают силу солнца для своего чуда.
- Да?
В ответе прозвучало осторожное недоумение, но не было протеста. У Аш тряслись руки.
Она вытерла перемазанные в золе пальцы о зеленую штанину. Почти без участия воли, ее голос
продолжал звучать спокойно и властно.
- Помимо других причин, я мало думала о каменном големе, потому что он остался в
Карфагене, за спиной гелимеровского войска. Налет не удался, и я решила, что нечего и
пытаться добраться до него второй раз. Я просто выкинула его из головы.
Над непрогоревшим угольком вспыхнуло пламя, послышалось влажное шипение. Аш
вздрогнула, сжавшись всем телом от загривка до пяток, потерла лицо грязной ладонью.
- Годфри, с каменным големом можно справиться. Мне до него не дотянуться, и никому
из нас, но ты уже там... Ты - его часть!
- Аш...
"Я стану думать о нем как о лишенном тела обломке, как о неуспокоенной душе, только
не как о человеке, которого любила всю жизнь сильнее, чем любят отца или брата!"
- Сделай хоть маленькое чудо, - говорила Аш. - Уничтожь каменного голема. Разорви
связь между ним и моей сестрой. Призови молнию - и преврати все в бесполезный песок и
стекло.
В той части души, что принадлежала не только ей, царило молчание. Оно длилось
недолго, всего несколько ударов сердца, отдававшихся во всем теле.
- О Аш...
В его голосе звучала боль. Аш потерла кулаком ноющую грудь. Боль не отступала. Она
очень спокойно произнесла вслух:
- Ты священник. Ты можешь призвать молнию.
- Самоубийство - грех.
- Потому-то я приказываю тебе, а не прошу. - Дыхание перехватило то ли всхлипом, то
ли безрадостным смешком. - Я знала, что ты это скажешь. Я все продумала. Я не желаю
гибели твоей души. Как только я поняла, что делать, мне стало ясно, что это должно быть
сделано по чьему-то приказу. И я приказываю, я беру ответственность на себя.
По полу от двери к очагу потянуло холодным сквозняком. Аш поглубже зарылась в меха.
Из-за двери слышался скрежет метала - Рикард зацепил мечом камень. С винтовой лестницы
отдаленно доносились голоса.
В голове было тихо.
- Еще одна причина, почему я не додумалась раньше, - тихо сказала Аш, - это потому,
что я чуяла, чем это кончится. Я знаю тебя. В Карфагене ты погиб из-за того, что решил
вернуться за Аннибале Вальзачи, черт тебя подери, а здесь не одна жизнь поставлена на карту.
- Да, это важнее жизни одного человека.
- Я не о твоей... - Аш осеклась. - Я... да, о твоей. Это полностью отрежет Дикие
Машины. Они не смогут использовать Фарис, не смогут даже говорить с визиготами. Они будут
немы и бессильны, пока кто-нибудь еще не построит такую же машину. Может быть, не один
век. Так что это действительно важнее одной жизни, но... если бы не твоей!
Ветер стукнул ставнем. В щелку пробился мерцающий свет звезды, вместе с тлеющими
углями осветил привычную мебель командирской палатки: стойка для доспехов и оружия,
сундук, запасное снаряжение. Одиночество грызло сильнее ночного мороза.
- Мне приходилось посылать людей на посты, где, они знали, их ждет верная смерть, -
ровным голосом сказала Аш. - Я только сейчас осознала, как это было мучительно. Неужели
мало было потерять тебя один раз?
- Я не знаю, получится ли. Но я призову милость Божью и попытаюсь.
- Годфри...
Ту часть души, которую Аш делила с ним, затопило смятение, страх и храбрость: ужас,
который он не в силах был скрыть, и столь же осязаемая решимость.
- Ты не оставишь меня.
- Нет.
- Благослови тебя Бог. Если он любит тебя, как я люблю, он обязательно даст тебе
новую жизнь, в которой не будет столько горя. А сейчас...
- Годфри, подожди!
- Ты хочешь, чтобы я взял грех на себя? Если я промедлю, у меня уже не хватит
смелости. Я должен сделать это сейчас, пока еще могу.
Ей хотелось крикнуть: "Черт с ним, мне плевать, что будет. Я придумаю способ
освободить тебя, сделать снова человеком, и какое мне дело до целого мира? Ты - Годфри!"
Сияние углей затуманилось. По щекам у нее текли слезы.
"Что я могу сделать для тебя теперь? Только одно - то, что могу. Я могу взять на себя
ответственность".
- Призывай молнию, - сказала она. - Давай.
Голос тускло прозвучал в горькой холодной тьме. У нее хватило времени размазать по
лицу слезы и подумать: "Ну и глупо же мы с ним будем выглядеть, если окажется, что все это
- впустую..."
В самом сердце ее души Годфри Максимилиан произнес:
- Милостью Божьей и любовью, которую питаю к Твоим творениям, умоляю Тебя
услышать мой голос и ответить на мольбу.
Она сотни раз слышала этот голос на обеднях, и вечернях, и заутренях; слышала в лагерях
и на поле боя, где люди шли на смерть, прислушиваясь к нему. Тот самый голос, который
убаюкивал ее, когда, после монастыря святой Херлены, простая темнота имела власть лишить
ее сна и оставить дрожать до рассвета.
- Я здесь, - сказала Аш. - Годфри, я здесь.
Голос в ее сознании звучал глухо, в нем сквозил страх, но молитва не прерывалась:
- И в смерти я не умру, но пребуду с Тобой, Господь мой, и с Твоими святыми. Такова
моя вера, и вот я объявляю ее. Господь мой, перед коим бессильна любая броня, сильнейший из
всех мечей - пошли огонь!
- Годфри! Годфри!
Ей вспомнилась Молинелла: девочка, следившая за битвой с колокольни, потеряла память
в миг разрыва пушечного ядра. Все всплыло потом - и вкус кирпичной пыли во рту, и запах
растоптанных маков, и боль в разодранных ладонях... Аш вырвалась из пламени - из пламени
горячих углей в очаге отрядной башни. Не итальянское лето, а ледяное солнцестояние
бургундской зимы.
Она приподнялась, опираясь на руки, поняла, что лежит ничком, что испачкала штаны и
что из прокушенной губы стекает струйка крови.
- Годфри...
Кровь стекала на подстилку, пачкая льняное покрывало. Руки задрожали, не в силах
выдержать ее вес. Она упала лицом вниз. Шорох материи громко прозвучал в комнате замка,
где не было никакого взрыва. У Аш звенело в ушах; в теле отдавался еще удар,
обрушившийся... не здесь.
- Годфри!
- Босс! - Сапоги Рикарда простучали по каменному полу. Она почувствовала его руки
на своих плечах, переворачивающие ее на спину.
- Со мной все в порядке. - Она села, пальцы дрожали, ее бил озноб. Парень видал, как
бывает в бою, нечего стыдиться его и сейчас. Оглушенная, она обвела глазами стены. -
Годфри...
- Что случилось? - мальчишка встряхнул ее за плечи. - Босс?
- Я чувствовала, как он умирает, - голос дрожал. - Все, дело сделано. Я заставила его.
О Иисус, это я его заставила.
Страшная боль пронзила грудь. Руки, даже сжатые в кулаки, продолжали трястись. Она
чувствовала, как исказилось ее лицо. Громкое рыдание прорвалось сквозь сведенные челюсти.
Она не замечала, как бросился к двери перепуганный Рикард, как вошел кто-то еще...
пришла в себя, когда вошедший жестко встряхнул ее за плечи. Рыдающая, воняющая,
беспомощная, она не сумела выговорить ни слова, только еще громче расплакалась. Человек
крепко обнял ее, прижал к себе. Аш судорожно вцепилась в его одежду.
- Ну-ну, девочка! Отвечай! Что случилось?
- Не...
- Сейчас же! - голос, привычный отдавать приказы. Роберт Ансельм.
- Я в порядке. - Опустошенная, все еще сотрясаясь при каждом вздохе, она оторвалась
от него настолько, что смогла сжать его руки в своих. - Ты тут ничем не поможешь.
Дыхание постепенно выравнивалось. Роберт испытующе взглянул на нее. Он был без
доспехов, поношенный полукафтан перепоясан на круглом брюхе - как видно, собрался
урвать часок сна. Свет очага гротескно играл на его бритой голове и оттопыренных ушах, глаза
скрывались в глубокой тени.
- Что там за Годфри? Что такое с Годфри? - проворчал он.
Она не слышала его. У дальних дверей столпились офицеры отряда - Аш не замечала их,
она крепко зажмурилась, осторожно коснулась той части сознания, где с того дня под
Молинеллой обитал голос.
- Годфри?
Ничего.
Тихие слезы наполнили глаза и пролились из-под век. Она чувствовала, как горячие
ручейки струятся по лицу. В горле стояла боль.
- Двухтысячная армия в осаде в укрепленном городе; атакуют силами трех легионов.
Предложения?
- Ничего.
- Ну, вы, ублюдки! Я знаю, что вы здесь. Говорите со мной!
Ни давления, ни Голосов, бормочущих на языке времен пророка Гундобада, ни
оглушающего гнева, способного сотрясать и разрушать крепости и дворцы. Ни Диких Машин.
Пустое немое молчание.
Впервые за свою взрослую жизнь, Аш без Голосов.
Эгоистичная часть сознания заметила: "Я потеряла то, что делало меня единственной в
своем роде", и Аш криво усмехнулась, стыдясь этой мысли и принимая ее.
Она открыла глаза, наклонилась и одернула покрывала, прикрывая испачканную одежду,
потом выпрямилась и повернулась к стоявшим в дверях офицерам: Анжелотти, Эвен, Герен,
Томас Рочестер, Людмила... больше дюжины. На них смотрела молодая женщина, хорошо
знающая свое ремесло - войну, примечательная только этим, и ничем другим.
Она сказала:
- Каменный голем уничтожен. Переплавлен в пустой шлак.
Молчание. Люди переглядывались, застигнутые врасплох и еще не готовые верить,
радоваться, торжествовать победу.
- Это сделал Годфри, - сказала Аш. - Он призвал молнию на Дом Леофрика. Я
чувствовала ее удар. Я... он погиб. Но каменного голема больше нет. Дикие Машины
полностью отрезаны. Мы спасены.
4
- Разумеется, - язвительно заметил Роберт Ансельм, - что "спасены" от Диких
Машин, а отнюдь не от трех легионов, сидящих под Дижоном!
Почти час она провела в верхнем помещении отрядной башни. Ежеминутно подходили
командиры копий, бургундские рыцари и сотники, а Генри Брант с Ватом Родвеем разносили
свой бесподобный ликер, обжигавший язык, горло и брюхо. Стихийное празднование
перекинулось и на нижние этажи - Аш слышала доносившийся снизу гомон.
- Перемирие еще действует, как я уже говорила. Теперь мы перейдем в наступление и не
остановимся, пока не доберемся до самого Карфагена.
Это было сказано скорее в расчете на создание нужного настроения - для Джасси,
Лакомба, Лоэкта и де Ла Марша. Аш, отмывшаяся и переодевшаяся в чужие штаны, стоя
выпила вместе со своими подчиненными. Она не находила в себе ничего, кроме пустоты.
Праздник разрастался. Стало шумно, лица разгорелись;
Эвен Хью и Герен аб Морган весело переругивались на просторечном уэльском;
Анжелотти со своими пушкарями сгрудились у огня, наполняя кожаные кружки; кто-то
кликнул Караччи со флейтой; Бальдина с Людмилой Ростовной побились об заклад, кто кого
перепьет.
"За них три месяца назад умер Годфри".
Аш тронула за плечо Роберта Ансельма.
- Я буду в Сен-Стефане.
Он нахмурился, но кивнул, не желая отвлекаться от веселой беседы с парой девок из
обоза.
Едва оказавшись на улице, Аш задрожала в ознобе. Она поплотнее закуталась в плащ,
надвинула капюшон и, сутулясь, зашагала так быстро, что эскорт, пригревшийся в караульном
помещении, не мог сдержать тихих проклятий. Мостовую покрыла черная наледь; по дороге к
аббатству Аш четыре раза поскользнулась.
В стрельчатых окнах горел приветливый желтый свет. На пороге Аш встретили колокола,
звонившие заутреню. Латники ввалились следом за ней, и все пристроились к цепочке монахов,
тянувшихся на молитву.
"Ты называл меня язычницей, - мысленно обратилась она к Годфри Максимилиану. -
Ты прав. Все это для меня ничего не значит".
Она поймала себя на том, что ждет ответа.
После службы Аш направилась к дому аббата.
- Не надо беспокоить его преподобие, - обратилась она к дьякону, который и не
порывался никуда идти. - Я знаю дорогу. Если в трапезной найдется еда, мои люди будут
рады.
- Это для бедняков. Солдаты и так получают самый большой паек.
Один из стрелков Людмилы Ростовной буркнул:
- За то, что спасаем им жизни!
Но сник под взглядом Аш.
- Я всего на несколько минут.
Взбираясь по лестнице, Аш не задавалась вопросом, зачем идет сюда. Стоило ей увидеть
лицо Фарис, в свете фонаря, отобранного у стоявшего на страже монаха, как она поняла -
зачем.
Фарис стояла у окна. По северному небу за ее спиной плыли звезды. Лицо в золотом луче
казалось усталым и осунувшимся, но спокойным.
Ни Виоланта, ни Аделиза не спали. Девочка, обнимая, укачивала мать, как ребенка после
плача. Пятнистая крыса сидела на груде одеял, подрагивая усиками, и, задрав мордочку,
принюхивалась к холодному воздуху, вошедшему в комнату вместе с Аш.
Аш прикрыла за собой дверь.
Немота в мыслях казалась холодней зимней ночи за окном.
- Мои Голоса пропали. Больше нет тасhina rei militaris. В голове словно что-то
взорвалось... - Фарис прошла через комнату навстречу Аш. Под ее ногами скрипели
половицы. Походка была нетвердой. - Ты тоже слышала.
- Я отдала приказ.
Визиготка ощерилась и вскинула руки к голове. Аш видела, что она поняла.
- Твой исповедник. Твой отец Максимилиан. Аш опустила глаза, сделала пару шагов к
матери, сидевшей на одеялах. Аш не коснулась Аделизы, а присела и протянула руку пятнистой
крысе. Зверек привстал на задние лапки и дважды лизнул ей пальцы.
- Привет, Лизунчик. Ты у нас точно мальчик, не спутаешь. Яйца-то, как орехи. - Аш
добавила совсем другим тоном: - Я потеряла друга.
Фарис опустилась на колени рядом с Виолантой, обняла девочку. Тоненькое тельце
ребенка вздрагивало.
- Я думала, умираю. Потом - молчание. Блаженная, блаженная тишина.
Двуцветная крыска потянулась обнюхать Аделизу. Та испуганно стрельнула глазами на
зверька и покосилась на Фарис.
- Я, должно быть, испугала ее. - Фарис встретила взгляд Аш. - Теперь все кончилось,
правда?
- Правда. О, война продолжается. - Аш мотнула головой к темному небу за окном. -
Может, мы не переживем завтрашнего дня. Но если только кто-нибудь не поспеет выстроит
нового каменного голема прежде, чем христианское войско вступит в Карфаген, все кончилось.
Дикие Машины не смогут использовать тебя. Не дотянутся.
Фарис опустила голову на руки. Короткая серебряная челка свалилась на лоб. Она
сдавленно проговорила:
- Мне все равно, как это было сделано. Мне жаль твоего друга. Я знала только его голос.
Но все равно я благодарю Бога.
Она выпрямилась. Знакомое лицо в желтом свете фонаря было залито слезами,
неуместными на этом лице, как вода на клинке.
"Я хотела сама сказать тебе об этом, - поняла Аш. - Я должна была сама увидеть, как
ты осознаешь, что теперь у Флориан нет ни малейшей причины убивать тебя и множество
разумных причин сохранить тебе жизнь".
- Тебе ничего не грозит, - сказала Аш и повторила для Виоланты и Аделизы: - Вам
ничего не грозит.
Девочка непонимающе уставилась на нее. Аделиза, успокоившись, подхватила крыску и
принялась ласкать.
- Ну, я говорю - ничего не грозит, понятно, если не считать войны. - Аш ехидно
ухмыльнулась.
- Если не считать войны, - эхом отозвалась Фарис. Она улыбалась. - Кончилось.
Господи. Я только еще не поняла, почему ты носишь мое лицо?
- Мне оно больше идет!
Фарис рассмеялась и как будто удивилась собственному смеху.
Холодный отчетливый хор голосов в сознании Аш произнес:
- ЛИЦО - НИЧТО, ПОРОДА - ВСЕ.
Аш автоматически выругалась и застыла. К горлу подкатила судорожная тошнота,
покачнувшись, она выговорила:
- Нет.
- ТАЙНА ВЫВЕДЕНИЯ НУЖНОЙ ПОРОДЫ - ЭТО ВСЕ.
- Нет! - голос сорвался на жалобный визг.
- НЕКОТОРЫЕ ОБЛАДАЮТ НУЖНЫМИ КАЧЕСТВАМИ, ДРУГИЕ - НЕТ.
- Годфри!
Ничего.
В опустевшем сознании звучат лишь голоса Диких Машин, подобно рокотанию дальнего
грома - сперва приглушенно, теперь явственно:
- ...НЕКОТОРЫЕ ЛИШЕНЫ ИХ, А НЕКОТОРЫЕ НАДЕЛЕНЫ В БОЛЬШЕЙ
СТЕПЕНИ.
"Он не сделал этого? Нет. Нет, я же почувствовала. Я чувствовала, как умирает машина.
Значит, он уничтожил не все?..
Аш поняла, что Фарис трясет ее за руку, с тревогой вглядываясь в лицо.
- Что ты говоришь? - повторяла визиготка. - С кем?
В голове Аш звучали голоса Диких Машин:
- ФАРИС НЕ ГОДИЛАСЬ...
- ...ОНА НЕ МОГЛА ОБХОДИТЬСЯ БЕЗ MACHINA REI MILITARIS...
- ...НО ТЫ...
- О, ТЫ...
- МЫ ПОНЯЛИ, ЕДВА ТЫ ПРИБЛИЗИЛАСЬ К НАМ...
- ПРИЗВАННАЯ В ЮЖНУЮ ПУСТНЮ, К САМЫМ НАШИМ ТЕЛАМ!
- УСТАНОВЛЕНА ПРЯМАЯ СВЯЗЬ...
- ...С ТОБОЙ НАМ НЕ НУЖНА MACHINA REI MILITARIS...
- ...ТОЛЬКО СМЕРТЬ ТОЙ, ЧТО НЕСЕТ В СЕБЕ КРОВЬ ГЕРЦОГОВ!
Аш вскрикнула:
- Ты слышишь?
- Кого? - не поняла Фарис.
- Машины. Гребаные и траханые машины! Разве ты не слышишь?..
- ...НАС. МЫ, СЛЫШАВШИЕ, КАК ТЫ ГОВОРИЛА С ГОЛЕМОМ-КОМПЬЮТЕРОМ,
ПРОЕЗЖАЯ МЕЖ НАС ПО ПУСТЫНЕ...
ГОВОРИВШАЯ С НАМИ...
- ...ТОГДА МЫ НЕ НУЖДАЛИСЬ В ТЕБЕ.
- У НАС БЫЛО ДРУГОЕ ДИТЯ.
- НО МЫ ЗНАЛИ, ЧТО ЕСЛИ ОНО НЕ СПРАВИТСЯ, МЫ СМОЖЕМ ДОТЯНУТЬСЯ
ДО ТЕБЯ.
- ...ГОВОРИТЬ С ТОБОЙ...
- ПОДЧИНИТЬ ТЕБЯ, КАК ПОДЧИНИЛИ ТУ...
- КАК ТОЛЬКО НАШЕ ВОЙСКО УНИЧТОЖИТ ГЕРЦОГИНЮ ФЛОРУ, НАСТАНЕТ
ВРЕМЯ ПОСЛЕДНЕГО ЭТАПА.
Бледная, оглушенная, Аш начала вслух повторять слова, грохотавшие в ее мозгу.
- Тогда мы сумеем изменить реальность, стереть из нее существование человеческого
рода, вернуться туда, где он не существовал, на десять тысяч лет назад. Будет так, словно
всегда существовала лишь сознание машин, в прошлом, как и в будущем...
Фарис перебила:
- О чем ты говоришь?!
Стоя на коленях на вытертых одеялах, в холодной комнате, в последний усталый час
тяжкой ночи, Аш всматривалась в лицо женщины, стоявшей на коленях совсем рядом с ней. То
же лицо, глаза, тело. Но не тот же разум.
Аш отвела взгляд.
- Ты их не слышишь.
- ЕЙ НУЖЕН БЫЛ ГОЛЕМ-КОМПЬЮТЕР. ТВОЯ СЕСТРА БОЛЬШЕ НЕ СЛЫШИТ
НАШИХ ГОЛОСОВ.
Аш сухими губами выговорила:
- Но я - слышу.
- Что ты говоришь? - твердила Фарис. В ее голосе звучала надрывная нота, она будто
не желала, отказывалась понимать. Вот она отстранилась от Аш, села на пятки.
Аш затрясло. Зимний холод проникает в самые кости. Виоланта смотрела на нее. Аделиза,
видно, встревоженная интонациями голоса дочери, осторожно тронула Аш за локоть.
Она не обернулась.
- Я все еще слышу Дикие Машины. Без каменного голема, - сказала она. И тут ее
ударило. - Годфри! Значит, все было впустую. Он умер напрасно. И это я ему велела.
- ТВОЕ РОЖДЕНИЕ - УДАЧА...
- ...СЛУЧАЙНОСТЬ, КАПРИЗ ФОРТУНЫ...
- ТЫ НИ НА ЧТО НЕ СПОСОБНА, КРОМЕ ЭТОГО. НО ЭТОГО ДОВОЛЬНО.
Многоголосый нечеловеческий хор шептал в ее мозгу;
- АШ, УСПЕХ ЭКСПЕРИМЕНТА - ТЫ, А НЕ ТВОЯ СЕСТРА.
Отдельные листки, найденные вложенными между частями 15 и 16 книги "Аш:
Утраченная история Бургундии". (Рэтклиф, 2001), Библиотека Британского Музея.
Сообщение: # 423 (Анне Лонгман)
Тема: Аш.
Дата: 20.12.00 17:44
От: Нгрант@
Формат-адрес отсутствует, прочие детали зашифрованы нечитаемым личным
кодом.
Анна,
Пятьдесят семь часов без перерыва. Спал дважды, один раз - два часа, другой - три.
Думал, сумею разобраться с последней частью (хотя бы в черновом английском подстрочнике)
за один присест. Тогда будет ясно, что мы имеем. Вышлю вам все, как только закончу.
Господи, бедная Аш.
Меня разбудил собственный крик: DELENDO EST CARTHAGO! Карфаген должен быть
разрушен.
Я думал, проснулся от холода - ночи здесь морозные, а отопление слабовато - но нет,
это я во сне выкрикивал слова, которые не идут из головы.
Я все думаю про метафору, которую употребил Воган Дэвис; насчет того, что
человечество в прошлом встряхнули и рассыпали, как кусочки головоломки, а потом сложили
наново, в другом порядке. У нас Флорис вкладывает "delenda est carthago" в уста римского
сенатора; мы теперь читаем у Плиния, что Катон "cum clamaret omni senatu Khartaginem
delendum" (возглашал на каждом /собрании/ сената / что/ Карфаген /должен/ быть разрушен),
но кому принадлежала эта фраза прежде?
Вот кому, Аш. Которая больше не существует, разве только в той истории, которую,
по-моему, пора называть "первой историей". Первой историей, переписанной, как файл, в
который внесены новые данные - нашей "второй" истории.
Хотя фрагменты данных сохранились и в НАШЕЙ истории, в нашем прошлом. Они
стирались у меня на глазах, превращаясь в легенду, в миф, в выдумку писателей.
Хотя я и сейчас слышу ее голос.
Должно быть, от недосыпа. Мне даже сны снятся на латыни. И не удивительно. Я и ем и
сплю и дышу с манускриптом Сибл Хедингем. Убежден - это и есть наша "предыстория".
Ко мне явились с очередным допросом Тами Иношиши с Джимом Хаулетом. Не думаю,
что им от меня много толку. По-видимому, их вполне устраивает теория, согласно которой
некогда могли существовать генетические мутанты, способные преобразовывать наиболее
вероятные состояния вселенной в сравнительно менее вероятные, короче, "творить чудеса".
Неньютоновское преобразование реальности. Им легко дается теоретическое представление,
что подобное преобразование в какой-то момент могло оказаться весьма массивным, и стереть
из реальности само существование подобных мутаций.
Тами, в частности, неустанно вколачивает мне в голову (воистину, она неутомимый
оратор), что свидетельства одновременно и исчезают (манускрипт Анжелотти), и появляются
(Карфаген).
Я пытался изложить ей свою теорию: что стерты оказались и Дикие Машины, и
Бургундия. По крайней мере, только эта теория может объяснить тот очевидный факт, что
человечество еще существует и не уступило место силиконовому интеллекту и что в нашей
истории нет места визиготской империи. Арабская культура и культура Черной Африки,
вероятно, сыграли роль заплат, наложенных на возникшую в реальности после изменения дыру.
Мы привыкли, что история играет в нашей жизни не большую роль, чем обычное влияние
прошлого на настоящее. Историю можно истолковывать и воспринимать по-разному, но
история сама по себе неизменна. Но ЭТА история все еше влияет на нас. Настоящее изменяется
вместе с историей. И я не понимаю, в чем дело.
Изменения В САМОМ ДЕЛЕ происходят. Это тревожит и Тами. Батискафы работают на
глубине тысячи метров, расчищают осадочные спои компрессорными насосами. И открывается
Карфаген. Сейчас. Снова.
Тамико указывает, что очередная путаница возникла в связи с последней частью моего
перевода, где ясно говорится, что каменный голем уничтожен. Ме
...Поділитися у соцмережах
