Жанр: Фантастика
Сэр невпопад из ниоткуда
... для новой атаки. Теперь он действовал совершенно иначе
- теснил меня все дальше и дальше, пока я наконец не уперся спиной в скалу. Отступать было
некуда. Тэсит замахнулся мечом, но я вовремя пригнул голову, и удар пришелся по камню, из
которого клинок вышиб искры. Думаю, именно тогда я впервые за все время нашего поединка
по-настоящему спасся от его удара. Тэсит пребывал в ярости, и это не могло не сказаться на
координации его движений. Если бы он лучше владел собой, моя голова была бы уже отделена
от туловища. Я попытался было отступить в сторону, но он не позволил мне этого сделать,
несколько раз устрашающе взмахнув мечом. Сквозь звон железа и топот наших с Тэситом ног
до меня порой доносились ржание Титана и крики Энтипи, которая настаивала на том, чтобы я
наконец перестал валять дурака и стал бы драться с Тэситом в полную силу. Я горько
усмехнулся. Вот ведь попала пальцем в небо. И как, скажите на милость, убедить ее, что она
заблуждается на мой счет?
Я подныривал под клинок, уворачивался, метался из стороны в сторону. Несмотря на
холод, у меня со лба каплями катился пот. Дышал я тяжело, грудь саднило. Вдобавок ко всему
раны, нанесенные Тэситом, продолжали кровоточить. Я уже начинал чувствовать легкую
дурноту. Мои силы стремительно убывали, Тэсит же не знал устали. Вот он без особых усилий
пробил брешь в моей обороне, и я громко вскрикнул, почувствовав, как клинок полоснул меня
по ребрам. Я судорожно зажал ладонью рану, из которой обильно текла кровь.
Он на несколько секунд остановил свой натиск и вперил взгляд в мою свежую рану. И я
решился на атаку. Вознес меч над головой и бросился на него сломя голову. Мне хотелось все
силы, всего себя вложить в этот выпад.
Но Тэсит перехватил мой клинок в воздухе затянутой в перчатку рукой и что было сил
оттолкнул его. Я потерял равновесие и упал на снег. Он замахнулся на меня своим мечом, и я
едва успел откатиться в сторону, прежде чем клинок вонзился в землю в том месте, где я только
что лежал. Тэсит быстро подскочил ко мне и поставил ступню на мою раненую грудь. Он
приставил к ней острие меча, а другой ногой прижал к земле мою руку, в которой я сжимал
рукоятку меча.
- Расскажи ей все, - в который уже раз повторил он. - Иначе, богом клянусь, я тебя
прикончу.
Я вгляделся в его единственный глаз. Нет, представьте себе, он не блефовал.
- Ну хорошо, - сказал, вернее, прорыдал я. - Ладно, я все ей расскажу.
- Подробно!
- Разумеется... только... ты меня, пожалуйста, не убивай, Тэсит. - По моим щекам
заструились слезы. Ну и жалкое зрелище я, поди, собой являл! - Не убивай... пожалуйста, не
надо...
- Не могу этого обещать. Сказал, что убью, значит, так и будет...
- Тэсит, пожалуйста... Так нечестно...
- Нечестно? - взревел он. - И это ты мне говоришь? После того, что со мной сделал?
Принцесса, к счастью, находилась довольно далеко и не слыхала наших слов.
- Да, это нечестно! Ты, Тэсит, появился на свет красивым, стройным, отважным,
справедливым. Тебя вырастили единороги, ты в любом лесу как у себя дома. Рожденный быть
героем! А взгляни на меня, ублюдочного сына шлюхи, хромоногого калеку! Я хотел совершить
в жизни хоть что-то значительное. Но мне так мало было для этого дано. А ты... тебе все легко
доставалось...
- Легко? Да ты просто не представляешь себе, через какие испытания мне довелось
пройти за последние несколько лет! Неужто ты и впрямь полагаешь, что я отправлялся на
подвиги, не сомневаясь в своей победе? Ошибаешься! Мне знакомо чувство страха. И я
оказываюсь в его власти всякий раз, как только мне выпадает биться с каким-нибудь
чудовищем или когда мифический зверь требует, чтобы я разгадал его загадку. Но я научился
преодолевать малодушие.
- Я тоже, представь себе! Просто ты не одобряешь способ, каким я этого добился. - Я
вскрикнул, потому что его башмак еще глубже вдавился в мою грудь.
- Расскажи ей все... всю правду... И тогда, быть может, я оставлю тебе жизнь.
- Но принцесса может мне не поверить...
- Так убеди ее. Иначе умрешь.
- Хорошо-хорошо, я уж найду способ. - Никогда еще я так не презирал себя за трусость
и слабость характера, как в те минуты. - Позови ее, скажи, чтобы подошла ко мне.
Кивнув, Тэсит обернулся, чтобы позвать Энтипи. А я внутренне готовился к тому, чтобы
рассказать ей всю правду без утайки. Уж мне-то она точно поверит, хотя и придется приложить
определенные усилия к тому, чтобы ее убедить, и я это, безусловно, сделаю ради спасения
собственной шкуры. Энтипи тогда узнает, что я - презренный трус, ударяющийся в слезы
перед лицом реальной опасности, а вовсе никакой не герой. Она поймет, что человек,
пустившийся на такие авантюры, чтобы только шкуру свою спасти, не кто иной, как жалкий
позер, не стоящий внимания самой распоследней служанки из королевской крепости и уж тем
более - принцессы крови. Мне удалось выдать малодушие, с каким я молил гарпов меня
пощадить, за притворство с целью спасения ее высочества. Но у меня тогда был великолепный
козырь, который я и вытащил из рукава, - птица феникс. Но даже несмотря на это, Энтипи
долго сомневалась в правдивости моих слов. А на сей раз мне уже нипочем не выкрутиться.
Энтипи узнает всю неприглядную правду обо мне и станет меня презирать с полным на то
основанием. Это меня безумно огорчало, прямо-таки в отчаяние приводило, сам не знаю
почему.
Но тут я услыхал какой-то странный звук - не то пение, не то свист. Тэсит открыл рот,
чтобы позвать Энтипи, и едва не захлебнулся собственной кровью. Он наклонил голову и
изумленно уставился на древко стрелы, которая торчала у него из груди. И пока он недоумевал,
откуда она могла прилететь, невидимый лучник снова спустил тетиву. Вторая стрела угодила
ему в шею.
Тэсит потерял равновесие и упал. Мне стало гораздо легче дышать, когда его ступня
соскользнула с моей груди. Но вставать я не торопился. Не хотелось сделаться очередной
мишенью меткого стрелка. Не знаю, может, мне это только почудилось, но издали раздался
едва слышный протяжный стон. Потом к нему присоединились завывания и горестные вопли.
Может, это наигрывали на своих инструментах спятившие музыканты какого-то оркестра. Но,
скорее, тоскливые и жалобные звуки вырывались из глоток единорогов, оплакивавших своего
приемного сына.
Из ран в груди и на шее Тэсита широкой волной струилась кровь. Он поднялся на колени,
с силой вырвал стрелы из своего тела и помотал головой, силясь понять, кто и откуда в него
стрелял. Он бросил взгляд и на меня, проверяя, нет ли у меня, часом, в руках лука. Но тут еще
одна стрела вонзилась ему в спину, а после они посыпались на него дождем. Он вздрагивал
всем телом всякий раз, как очередной выстрел достигал цели, но не падал. Только головой
мотал. Лицо его сделалось белее снега - вся кровь отлила от него и вытекала наружу из ран на
груди и шее.
- Тэсит, - прошептал я, и перед моим мысленным взором за короткий миг пронеслись,
сменяя друг друга, бесчисленные картины нашего с ним детства и отрочества. Это их я стану
оплакивать, горюя о Тэсите. Он был и теперь навсегда останется самым дорогим моим другом.
Оглядевшись по сторонам, я увидел нескольких солдат, которые подходили к нам с разных
сторон. Они были легко вооружены и одеты в форму воинов короля Истерии -
серебристо-черную. Двое или трое держали в руках луки с натянутыми тетивами. Солдаты
короля.
Я снова перевел взгляд на Тэсита. Лицо его выражало целую гамму чувств, но в первую
очередь - недоумение. Он заговорил, и, хотя во рту у него булькала кровь, что делало речь еще
более невнятной, я все же разобрал его последние слова:
- Но... но... Все равно герой - это я.
И тут последняя стрела поразила его в самое сердце, и Тэсит упал на снег, окрасив его
своей кровью. А из-за горного перевала по-прежнему доносились отчаянные, тоскливые вопли
единорогов.
23
НЕ ЗНАЮ, сколько времени я провел подле тела Тэсита - на снегу, в каком-то тупом
оцепенении. Первой, кто к нам подошел, была, разумеется, Энтипи. Она склонилась над
бренными останками своего развенчанного героя. Я весь напрягся, потому как понятия не имел,
чего от нее ожидать, какой окажется ее реакция на случившееся.
Представьте себе, принцесса расхохоталась. Но звуки, которые она издавала, больше
походили на плач. Где-то я уже слыхал нечто подобное. Она обошла тело, обогнув кровавую
лужу, чтобы взглянуть на него с другой стороны. И при этом продолжала хохотать.
- Прекратите! - сердито сказал я. От всего пережитого нервы у меня были на пределе.
Как ни странно, она тотчас же подчинилась. Пожала плечами и произнесла:
- Вы живы, а он мертв. Забавно, правда?
- Мне, признаться, в голову не приходило, что такую трагедию можно воспринимать в
шутливом ключе.
Глаза моего друга, вернее, единственный его глаз остался открытым, и мне подумалось,
что Тэсит, быть может, следит сейчас за полетом в небеса собственной своей чистой и
благородной души. Но поскольку она вряд ли рисковала без такого бдительного присмотра
заплутаться в облаках, я протянул руку к его лицу и закрыл веко.
Энтипи окинула меня изумленным взором:
- У вас слезы на глазах. - Она аж головой помотала. - Никогда не видела, чтобы
мужчина плакал. - Голос ее вдруг сделался строгим. - Что с вами такое?
Принцесса была права. По лицу моему струились слезы, но кожа так замерзла, что я их
даже не ощущал. Утерся полой своего плаща и ответил ей:
- Я оплакиваю своего друга, веселого и незлобивого мальчишку, который когда-то спас
меня от побоев или от чего похуже. Я оплакиваю бесстрашного воина, каким он мог бы стать. А
еще, если хотите, это слезы радости: я оттого плачу, что вы ему не достались. Вот и все. Если
вам кажется, что это не очень по-мужски...
Я не договорил. Даже если она станет меня презирать за эту постыдную слабость -
пускай. Мне в ту минуту было в высшей степени плевать на ее мнение о моей персоне, да и на
все на свете, поверьте.
Принцесса помолчала и вдруг, несказанно меня удивив, опустилась на колени у тела
Тэсита рядом со мной и обняла меня за плечи. Естественно, я утаил от нее, что оплакивал
прежде всего самого себя... и свое предательство.
Мы стояли на коленях у тела Тэсита, не шелохнувшись, пока воины не приблизились к
нам и не начали нас рассматривать - пристально и с некоторой долей сомнения во взглядах.
Казалось, они боялись поверить, что случайно наткнулись на тех, кого так долго искали.
- Невпопад? - откашлявшись, хрипло спросил командир.
Я кивнул.
- А я капитан истерийской армии Готос. Ну а это, - он понизил голос до
благоговейного шепота, - принцесса?
- Ага, - сказала Энтипи.
Все воины, включая и Готоса, тотчас же опустились на одно колено и почтительно
склонили головы. Энтипи вскочила на ноги. Вид у нее был величественный. При одном взгляде
на девчонку делалось ясно, что она рождена повелевать и принимать знаки
верноподданнического восторга. И это несмотря на скромное и ветхое одеяние, беспорядок в
прическе, худобу и бледность.
- Встаньте, капитан, - милостиво произнесла она.
Готос и остальные поднялись на ноги, и один из лучников подошел к телу Тэсита -
полюбоваться отличной работой, своей и своих товарищей.
- Тэсит Одноглазый, - удовлетворенно произнес он. - Король объявил награду за его
голову сразу после заварушки в Пелле. Подумать только, мы сюда подоспели как раз вовремя,
чтобы помешать ему прикончить доблестного оруженосца!
- Подумать только, - эхом отозвался я, вложив в эти два слова безбрежный океан
мыслей и чувств.
- Голову разбойника и яйца отсечь и доставить королю. А остальным пускай воронье
полакомится, - распорядился Готос, и один из его людей, обнажив меч, направился к телу.
Не успев толком осознать, что делаю, я вскочил на ноги и встал между воином и мертвым
Тэситом. Вынул меч из ножен и нацелил его острие прямехонько в сердце солдата.
- Господом клянусь, - в голосе моем явственно слышалась угроза, - того, кто посмеет
к нему прикоснуться, я самолично прикончу.
- Эй, оруженосец! - запальчиво крикнул Готос. - А ну, отойди в сторонку! Это
королевский приказ, а я - слуга его величества. И вдобавок старше тебя по званию!
"Боже, о каких мелочах он толкует", - мелькнуло у меня в голове.
Разумеется, я даже не шелохнулся. Стоял как вкопанный, заслоняя собой мертвого Тэсита.
- Принцесса, между прочим, тоже вправе отдавать приказания, - суровым тоном
заявила Энтипи. - Которым вы, капитан, обязаны подчиняться. - Она бросила взгляд на
отверстие пещеры, где мы все трое провели минувшую ночь. - Перенесите тело туда, вон в ту
пещеру. Бережно опустите на ложе из соломы. Потом замуруйте вход валунами и дерном. Он
там жил. Пусть там и останется. Навсегда.
Голос ее слегка дрогнул, но глаза остались сухими. Она с царственной надменностью
смотрела на Готоса, и тот побледнел под ее взглядом, переминаясь с ноги на ногу.
- Но, принцесса...
- Слова "но" и "принцесса" совершенно между собой не сочетаются, капитан, -
ледяным тоном процедила Энтипи.
Готос, вспыхнув до корней волос, сделал знак воинам, и те с изумительным проворством
принялись за дело. Они подняли на руки тело Тэсита и поместили его в пещеру. Потом стали
таскать отовсюду валуны - наиболее крупные они прикатывали по земле - и замуровывать
ими вход, забивая расщелины дерном и землей. Тяжелая это была работа, учитывая, какой
стоял лютый мороз. Но через несколько часов отряд блестяще с ней справился.
Итак, мой друг Тэсит был погребен и замурован там, где провел последние месяцы своей
земной жизни. Мир его праху! Пока воины таскали валуны и вырубали мечами дерн, я
понемногу пришел в себя. И первым делом отправился к Титану, чтобы успокоить животное и
насыпать ему корму. Бедняга был сам не свой, у него, поди, в голове не укладывалось, как
могли те двое, к кому он питал самую горячую привязанность, начать меж собой биться не на
жизнь, а насмерть. Но объяснить лошади, почему у нас до этого дошло, я счел слишком
сложной для себя задачей, пожалуй, даже невыполнимой. И потому даже не пытался это
сделать. Потрепал его по шее, ласково с ним поговорил и насыпал ему овса, который, к
счастью, имелся у воинов.
- Благодарение богам, принцесса здорова и бодра, - сказал мне Готос, любуясь Энтипи,
которая, в свою очередь, наблюдала за солдатами, заканчивавшими замуровывать вход в
пещеру Тэсита. - Король и королева велели тебе передать свою искреннюю благодарность за
то, что ты ее столько времени оберегал от невзгод и опасностей. Но что же сталось с другими
членами отряда? С теми, кто составлял эскорт принцессы? Куда они все подевались?
И я ему рассказал, не тратя лишних слов, как мы стали жертвами нападения гарпов и что
из этого вышло. У капитана от изумления глаза на лоб полезли.
- Ты это серьезно?! Ублюдки-гарпы и впрямь существуют?! Ну и дела! А я-то всегда
думал, это просто чья-то глупая выдумка!
- О, еще как существуют, - заверил его я. - Мы имели несчастье убедиться в этом на
собственной шкуре.
- Ну а потом что с вами приключилось? Как уцелеть-то сумели? И как вышло, что вы
забрались в глубь Приграничного царства Произвола?
Я сперва решил было удовлетворить любопытство капитана и начал рассказывать о наших
с принцессой приключениях, но внезапно почувствовал, что слишком устал, чтобы пускаться в
подробности пережитого. А потому предложил ему:
- Знаете что, капитан? Как-нибудь вечерком вы меня угостите несколькими кружками
эля... А еще лучше, целый бочонок выставьте, и я вас попотчую своей историей. А пока
скажите лучше, где теперь соизволит находиться его величество?
- В форте Терракота, где ж еще. Ожидает нашего прибытия. Кроме нас, король послал на
ваши поиски еще несколько разведывательных отрядов. Нам повезло, что на вас наткнулись. -
Он сумрачно покачал головой. - Жуткое дело, сколько вам с ее высочеством пришлось горя
хлебнуть. Ну ничего! Теперь вам не о чем беспокоиться. Мы вас обоих будем охранять денно и
нощно. Вы в полной безопасности.
Глядя в честные глаза капитана, я криво улыбнулся и покачал головой:
- Представьте себе, несколько месяцев назад, до того как на нас напали ублюдки-гарпы,
я тоже считал, что мы с Энтипи... с ее высочеством находимся под надежной охраной и нам
ничто не грозит. А чем все обернулось, вы знаете.
Ему нечего было на это ответить.
Но вышло так, что весь путь до форта Терракота мы проделали без каких-либо досадных
недоразумений, да вдобавок еще и очень быстро. Мне, признаться, даже скучно стало. Я ехал
верхом на Титане, принцесса сидела у меня за спиной, обхватив меня руками за талию. Голова
ее покоилась на моем плече. Воины и рыцари многозначительно на меня поглядывали, то и
дело подмигивали мне и вполголоса делились между собой мнениями о моих успехах в
завоевании симпатий ее высочества. Но я на их шутки не отвечал и вообще во все время пути
пребывал в мрачном и грустном расположении духа. Перед глазами у меня то и дело возникал
убитый Тэсит. Его молодое сильное тело погребли в пещере, замуровав вход валунами и
дерном. Все же лучше, чем быть после смерти обезглавленным и брошенным на прокорм
падалыцикам. Но куда хуже, нежели остаться в живых. А ведь он продолжал бы жить, если б не
я, его "разъединственный" друг...
Боже, как я старался себя убедить, что должен этому радоваться, торжествовать победу...
ликовать, что самому мне чудом удалось избежать смерти от его руки... Но ощущал в душе
одну лишь пустоту. Раны, которые он мне нанес, больше не кровоточили, но стоило Энтипи
чуть тесней ко мне прижаться, и они начинали чертовски болеть. Но я не жаловался. Наоборот,
физические страдания, которые я сполна заслужил, хоть немного, но утишали душевную боль.
Не припомню, чтобы я еще когда-нибудь так себя жалел, как во время этого стремительного
броска от пещеры Тэсита в форт Терракоту. До моего слуха порой доносились обрывки
разговоров рыцарей и воинов, в которых нередко упоминалось мое имя, но мне было плевать,
что эти люди говорят и думают обо мне. Я их попросту игнорировал.
На всем пути до форта мы ни разу не останавливались на привал. Даже ели в седлах.
Пищу раздавал сам Готос, передвигаясь от одного всадника к другому. Однажды он купил для
нас в одной из деревень запеченную голень какой-то огромной птицы. Я подумал про себя, как
было бы хорошо, если б это оказалась лапа того самого феникса, который занес нас с Энтипи
невесть куда. А ведь стоило проклятому уроду полететь в нужном нам направлении, и мы
избежали бы стольких бед и несчастий!
На землю спустились сумерки. В воздухе ощутимо похолодало. Высокие деревья
протягивали к небу свои густые ветви, полностью лишенные листвы. Я то и дело с тревогой
посматривал вверх, опасаясь внезапного нападения. Но, к счастью, на сей раз ничто не
говорило о приближении крылатых ублюдков.
Но вскоре лес начал редеть, и мы очутились в ущелье, которое огибало гряду невысоких
каменистых холмов.
- Вот и наш форт наконец, - крикнул мне Готос, перегнувшись через седло. - Там, за
поворотом.
Я шумно вздохнул. Боже, неужто мы и впрямь почти у цели? Я был ужасно измотан,
физически и морально. Устал трястись в седле, устал выслушивать незаслуженные похвалы из
уст принцессы, которая только и знала, что превозносила мои храбрость и благородство, устал
от ощущения тяжести ее головы на своем плече, от того, что она ни разу за все время не
разомкнула рук, сжимавших мою талию. Ни храбростью, ни тем более благородством я, как вы
знаете, не отличался. В душе царила пустота. Никаких ощущений. Усталость и пустота. И мне
казалось, что я никогда больше не испытаю никаких иных чувств. Только усталость и пустоту.
Тропа, которая была проложена по дну неглубокого ущелья, обогнула цепь холмов, и мы
наконец его увидали. Форт стоял на пригорке. С башен и стен хорошо просматривались
окрестности. Само здание и окружавший его вал выглядели прочно и солидно. А кроме того,
две из четырех стен форта примыкали к неприступной скале, по которой смогла бы взобраться
разве что какая-нибудь ловкая когтистая горгулья. Таким образом, напасть на форт с тыла было
невозможно. Но и со стороны въездных ворот он был укреплен едва ли не более надежно -
высота внешней стены достигала футов пятидесяти, не меньше, сами же ворота были сложены
из тяжеленных дубовых бревен. Чтобы их пробить, потребовалось бы раз двадцать ударить по
створкам мощнейшим тараном, но тем временем лучники, целясь в неприятеля со стен и башен,
успели бы перебить их всех до одного. В общем, находясь за стенами форта под охраной его
гарнизона, можно было чувствовать себя в полной безопасности.
Неподалеку от крепости виднелся край густого леса, с врезавшейся в него широкой
тропой, которая, как я предположил (и впоследствии оказалось, угадал верно), являлась
началом знаменитой Королевской дороги, ведущей к столице государства Истерия, к местам,
которые стали уже для меня родными.
У горизонта собирались темные тучи. Я в душе взмолился, чтобы это оказались не
грозовые облака. Успели мы с Энтипи натерпеться скверной погоды, нам бы теперь ясных
деньков для разнообразия!
Несколько дозорных на крепостной стене издалека нас заметили и принялись
приветственно махать руками. Они даже приплясывали на радостях. Один из них поднес к
губам костяной рог, и веселые, бодрые, ликующие звуки огласили окрестности. А через
несколько минут массивные ворота медленно раскрылись нам навстречу. Каждую из створок
толкали пять-шесть рыцарей, краснея от натуги. Вот какие они были тяжелые! Из ворот
неторопливо вышел и остановился, заложив руки за спину, его величество Рунсибел
собственной персоной. Облаченный в простой дорожный костюм, он тем не менее водрузил на
голову свою золотую корону. В движениях и позе короля чувствовалась некоторая натянутость.
По его лицу было видно, даже с того немалого расстояния, которое нас разделяло, что он
узнал Энтипи. Но однако не сделал попытки к нам приблизиться. Стоял как вкопанный.
Сдержанно кивнув воинам, которые первыми стали въезжать в ворота, он не спускал глаз с
дочери... только на миг взгляд его оторвался от лица принцессы... и скользнул по мне. Король
и мне милостиво кивнул. Я ответил полупоклоном. Когда звуки рога стихли, единственным, что
нарушало безмолвие, царившее в форте и вокруг него, было цоканье лошадиных копыт по
булыжникам двора.
Я остановил Титана в нескольких шагах от его величества. Спешился и протянул руку
Энтипи. Она взглянула на нее... а потом вдруг стремительно перебросила ноги через круп коня
и спрыгнула на землю сзади него. Девчонка приземлилась на удивление уверенно. Я уже
говорил, наездницей она была превосходной. Единственное, чего она не сделала, так это не
раскрыла объятий и не бросилась на шею дражайшему родителю.
Просто молча на него уставилась, а он на нее. Их разделяло всего несколько футов, но ни
тот, ни другая не торопились сократить это расстояние. Я знал от Энтипи, что она еще не готова
была простить родителей за то, что те услали ее в монастырь.
Король первым сделал шаг по направлению к ней. Только один шаг, единственный.
Принцесса в некотором замешательстве взглянула на него. Король вопросительно изогнул
бровь. И тогда она, поняв, чего он от нее ждет, тоже шагнула ему навстречу. И остановилась.
Следующий шаг снова сделал король. А потом - принцесса. И так наконец они
подступили вплотную друг к другу.
- Господи, - тихо и проникновенно произнес Рунсибел. Я едва расслышал его слова. -
Ты - вылитая мать. Ничего моего нет и в помине. Прими мои поздравления.
Принцесса улыбнулась открытой и милой улыбкой. Вот сейчас ее нипочем нельзя было
принять за умалишенную.
Рунсибел вскинул руки, чтобы обнять свое дитя, но, видя, что Энтипи не спешит
прильнуть к его груди, несмело спросил:
- Ты позволишь?
- Что? - Она сделала вид, что не поняла его, и тогда король выразительно шлепнул
левой ладонью по своему правому предплечью. Видимо, этот жест что-то напомнил принцессе.
Хихикнув, она закивала головой: - Ну да, это будет вполне уместно. - И только тогда он
заключил ее в объятия.
У меня словно камень с души свалился. Ведь Энтипи при ее импульсивности и
непредсказуемости вполне могла выхватить из-за пояса кинжал и одним его взмахом совершить
отцеубийство и государственный переворот. Но нет, она, похоже, искренне рада была видеть
папашу.
- Я ужасно по тебе скучал, - вздохнул Рунсибел.
Энтипи отступила на шаг назад.
- Ты ни разу не навестил меня в обители.
- Верно.
- Хотя мог бы это сделать!
- Да.
- Что же тебе мешало?! - В голосе ее было столько досады и злости, что я снова
забеспокоился, как бы эта встреча не закончилась кровопролитием.
- Я опасался, - печально произнес король, - что, увидев тебя там, не смог бы снова с
тобой расстаться и забрал бы с собой. А ведь мы с твоей матерью решили... что ты должна...
сполна получить от благочестивых жен... все то, что они способны были тебе дать: воспитание
и образование. - Он слегка склонил голову набок. - Вижу, что мы не зря возлагали на них
такие большие надежды. Добро пожаловать в Истерию, дорогая дочь!
Я никогда еще не слыхал столь пространных высказываний из уст нашего
немногословного Рунсибела. Но Энтипи его слова, похоже, совсем не впечатлили. Она явно
собиралась ответить родителю какой-то колкостью. И тут я решил вмешаться в их разговор.
Разумеется, это было неслыханным нарушением протокола. Никто не смел вклиниваться в
беседу августейших особ. Но я в ту минуту плевать хотел на протокол, как и вообще на весь
белый свет. На душе было муторно, хотелось отдохнуть после тяжелой дороги. Да и вообще,
мне за последние месяцы слишком много выпало невзгод и опасностей, грозивших куда более
тяжкими последствиями, чем немилость короля. Короче, презрев все условности, я обратился к
монарху:
- Ваше величество! - Разумеется, Рунсибел и Энтипи дружно на меня воззрились. - Не
лучше ли вам будет продолжить этот разговор с ее высочеством в приватной обстановке, с
глазу на глаз?
Некоторые из рыцарей, стоявших у створок ворот, издали возмущенные возгласы. Ведь я
допустил неслыханную дерзость, грубо нарушил прид
...Закладка в соц.сетях
