Жанр: Фантастика
Король шутов
...клонном
покровительстве герцога Орлеанского, которому, согласно обычаю, он должен предоставить право
первой ночи".
- Кровь и смерть! Ты лжешь! - заревел Обер.
- Я не лгу: я исполнил свое поручение. Мариета в ужасе подалась назад.
- Герцог неспособен на такую мерзость, - продолжал Обер.
- Позвольте, мессир, - вмешался бальи внушительным тоном, - подобные разговоры здесь
совсем неуместны. Это обычай столь же древний, как и монархическая власть, и вы можете
пользоваться им в отношении ваших вассалок... одно другим вознаграждается.
- Нет, нет! Этого быть не может, и притом герцога теперь нет в замке... Это какая-нибудь
подлость сенешаля.
- Герцога в замке теперь нет, это правда... но он завтра прибудет, - возразил посланный,
которому присутствие бальи придавало смелости.
- И ты пришел сюда по его приказанию?
- По приказанию его светлости, - вот его печать, вот герб его.
Обер взял пергамент, развернул его, разорвал, растоптал ногами и ударил слугу в лицо.
- Отнеси ему это, - кричал он, бросая клочки в лицо посланному.
- Вам легко бить бедного слугу, который только исполнил свою обязанность: но за мною едет
сенешал, он подтвердит мои слова.
- Клянусь святым моим патроном, пусть он придет сюда. Не бойтесь ничего, сударыня.
- Мессир! - прошептала Мариета дрожащим голосом, не подвергайте себя такой опасности...
обещайте... сделайте вид, что вы согласны!
- Не бойтесь, говорю вам! Вассалы, вы обязаны повиноваться мне!.. Я надеюсь на вас!
Крестьяне, разгоряченные вином, увлеченные воинственной осанкой своего господина, крикнули
с энтузиазмом: "Так! Так!"
- Ого-го! - пробормотал бальи, - это уже пахнет бунтом!
И, посмотрев в окно, прибавил:
- Мессир, поверьте мне, покоритесь, пора уж: вот и сенешал с отрядом стрелков.
- Покориться!.. Никогда! И, обратясь к вассалам:
- Эй! Друзья мои, у кого есть сердце, послужите вашему господину. Долой сенешала! Долой
похитителя чести!
- Так, так! Вон отсюда сенешала! - крикнули несколько пьяных голосов.
Большая же часть не решалась и молчала, охлажденная видом сенешала, который входил уже в
дом.
- Слушайте, стрелки, - сказал сенешал своему конвою, - здесь не понадобятся ни секиры, ни
пики: ослабьте луки и пики, и бейте просто деревом этих мерзавцев, которые, честное слово, все пьяны.
Услышав это приказание, из всей толпы козлятников, коровников, оброчных и барщинных
земледельцев послышались голоса:
- Э, мессир сенешал, это не я, не я. И по всей зале пронеслось: не я, не я!
- Ах, так вот какова ваша храбрость! Хмель видно прошел! Итак, прошу передать мне вассалку,
согласно обычаю.
Обер, схватив Мариету за талию и размахивая шпагой, кричал на сенешала:
- А ну-ка подойди и возьми ее!
- Мессир Обер, - отвечал сенешал с величайшим хладнокровием, - вы совершаете большое
преступление: супруг, который противится столь древнему и столь справедливому праву, осуждается,
по старинному обычаю, на страшную казнь: его лишают свободы, влекут на двор сюзерена,
привязывают к столбу и отдают на растерзание охотничьим собакам сюзерена.
- И вы находите это справедливым? - яростно закричал Обер. - Если вы живы, значит, вы
обошли это?
Сенешал не возражал: но бальи вмешался докторальным тоном:
- Право это внесено в законы с первых времен монархии, даже владельцы духовного звания
имеют право им пользоваться, но они воздерживаются от этого, предпочитая взимать за это деньги,
которые употребляются во славу Божью. Если же женатый вилан живет далеко от поместья, то
господин, теряющий таким образом права первой ночи, получает со своего вилана денежную пеню
(trois sols de culaige). Cum villanus maritat filiam suam extra villanagium, debet tres solidos de culagio.
Судья долго бы еще перечислял свои законы, но терпение у сенешала истощилось. Заметив это,
посланный, прибывший со вторым требованием герцога Орлеанского, перебил речь законника:
- Мессир! - сказал он, обращаясь к сиру де Кони, - я главный надсмотрщик герцогской
псарни... мне же и придется спускать ее на вас... избавьте меня от этой печальной необходимости.
В ответ на это Обер только презрительно улыбнулся.
- Ну, мужичье, - закричал сенешал, - говорю вам в последний раз. Подавайте мне молодую, а
не то я расправлюсь с вашей деревней: пущу в ход право выемки, восстановленное герцогом
Орлеанским в вашу пользу, да вдобавок еще кое-кто из вас попробует у меня и веревки.
- Право выемки! - повторили в ужасе виланы, для которых всего чувствительнее были штрафы.
И точно также, как они готовы были защищать Мариету, они теперь бросились, чтобы схватить ее.
Но Обер так страшно размахивал своею шпагой, что никто не решался подступиться.
Тогда сенешал скомандовал стрелкам взять непокорного.
Один из самых проворных попробовал вскочить ему на плечи, чтобы остановить движение руки,
но упал с распоротым животом: второму Обер разрубил череп, третий с перерезанным горлом свалился
на двух товарищей. Но четвертому удалось оттеснить Обера от наличника камина, о который он
опирался, и принудить его прислониться к стене. Обер, вынужденный на мгновение отвести свою левую
руку от талии Мариеты, чтобы схватить ближайшего стрелка, выпустил ее: Мариета без чувств упала на
пол. Обер перешагнул через нее, схватил стрелка, задушил его и бросил к ногам сенешала.
Это изумительное сопротивление еще раз произвело поворот во мнении черни. Они любили силу
и не терпели стрелков: быть может они поддержали бы своего господина, но в это время сир де Кони,
желая лучше защитить Мариету, подался вперед: к несчастью, он поскользнулся в крови, покрывавшей
плиты, не удержался и, боясь упасть на лежавшую Мариету, бросился в сторону и упал рядом с нею.
Очутившись на полу, он не мог уже встать: на него накинулись, скрутили его, связали веревками,
которые впились ему в тело. Он мог только рычать:
- Ко мне, друзья! Помогите мне! Убейте меня! Да убейте же!
Бесчувственную Мариету унесли; крестьяне, не смея уже колебаться последовали за стрелками, и
судья, оставшись почти один с мертвыми, ранеными и сиром де Кони, говорил ему отеческим тоном:
- Мессир, мне стыдно за вас. Я не знаю, как его высочество взглянет на ваше непозволительное
сопротивление укоренившемуся обычаю. Отговориться незнанием вы не можете. Согласившись стать
его ленником, вы знали принимаемые вами на себя обязанности. Вы могли отклонить от себя дар
поместья Кони. Вы пролили кровь, вы ранили нескольких стрелков, представителей власти владельца...
Вам предстоит ответить за это сопротивление перед окружным судом в Ножане.
Сенешал стоял на пороге: теперь повел речь он:
- Жена вассала в моей власти, - сказал он, - миссия моя окончена. Что касается вас, виланы,
так как вы вернулись к исполнению своих обязанностей, то я охотно избавляю вас от права выемки и
довольствуюсь налогом по 20-ти золотых су с каждого. Но только требую, чтобы золото было с
изображением Карла V, так как золото нынешнего царствования стоит полцены: во время малолетства
нашего короля, монеты чеканились наполовину с лигатурою. Ну, я сказал.
Он сел на лошадь и уехал.
- Двадцать золотых су! - плакались крестьяне. - Но ведь это разорение!
- Боже правый! - стонал Обер, обращаясь к своим вассалам, - значит у вас нет ни жен, ни
дочерей, ни сестер! Кто же вы после этого, подлецы, жакисты? Денег вам нужно, что ли? Поройтесь в
моей сумке, возьмите себе на военные издержки, ибо мы пойдем брать замок де Боте. Ну скорей,
развяжите меня: я вооружу вас, мы пойдем...Увы! - прибавил сир де Кони, оглядываясь вокруг. - Все
ушли, оставили меня, но не затем, чтобы отомстить за меня!
В отчаянии, он напрасно бился в своих путах, когда из темного угла вышел мальчик пастух,
забившийся туда со страху и с участием подошел к нему.
- Не все ушли, мессир, - вполголоса сказал он.
- А ты кто?
- Один из ваших пастухов.
- Нож у тебя есть?
- Есть, мессир.
И ребенок разрезал путы колосса. Обер встал.
- Мессир! - начал опять пастушок, обращаясь к бывшему пастуху, - если бы я смел дать вам
совет...
- Говори.
- Я бы посоветовал вам обвести вокруг себя три раза круг и крикнуть: "Могущественный
господин Сатана, прошу вас, явитесь ко мне на помощь". Он придет.
Суеверный Обер покачал головой; совет ему понравился; однако, в ярости, он протянул сжатый
кулак и сказал:
- Я сам Сатана и наделаю страшной чертовщины.
Пастушок не стал ждать благодарности: он испугался и дал тягу.
X
МЕТР ГОНЕН.
"Колдунья, полночь бьет! Метлу свою седлай
И на поляну в лес скорее поспешай -
Над дубом вековым уж шабаш весь собрался,
И на козле верхом сам Сатана примчался".
Оставшись один и уже на ногах, Обер ле Фламен толкнул одну дверь и, сдернув толстый слой
паутины, вошел в залу, уцелевшие окна которой не давали прохода воздуху, свободно гулявшему в
других комнатах, отчего здесь сильно пахло плесенью. Если стекла и были целы, то их покрывал такой
слой грязи, что дневной свет не проникал сюда вовсе. Обер, человек, как нам известно, суеверный,
чувствовал себя не совсем хорошо среди этой темноты, сопровождаемой еще удушающим запахом. За
минуту до того храбрый, теперь колосс дрожал как ребенок. Перед его отуманенными глазами носились
тени, принимавшие различные очертания. Одно мгновение ему казалось, что он видит Мариету и
сенешала. Он кинулся схватить одну, ударить другого, но поймал только пустое пространство. Вне себя
от ярости, он треснул другую дверь так, что она разлетелась, и через нее вошел уже в очень большую
комнату, в старину служившую залой вассалов. Здесь ему показалось будто пахнет серой, что, как
известно, и составляет атмосферу шабаша.
- О, - прошептал он с ужасом, потом, вдруг прибавил:
- Ну что же! Если я увижу Сатану, я буду просить его отомстить за меня! Долой этот страх,
недостойный меня! Я отдам душу мою за жизнь этого подлого герцога! Презренный! Он теперь может
быть сжимает в объятиях мою красавицу Мариету. Довольно! Я не отступлю.
Он очертил вокруг себя волшебный круг и произнес дрожащим голосом:
- Господин Сатана, прошу вас явиться ко мне на помощь.
Потом он стал прислушиваться, в ушах у него звенело, но ни одного ясного звука не было
слышно.
- Однако, - прошептал он, - достоверно известно, что в аду слышат все проклятия, точно
также как на небе слышна каждая молитва.
Он прошел несколько шагов, разминая дрожащие ноги, и повторил уже громче:
- Господин Сатана, прошу вас явиться мне на помощь!
Вдруг - о чудо! Ему показалось, что в отдалении блеснул свет, будто блуждающий огонек.
- Не блестит ли это алмаз, который Сатана носит во лбу? - сказал он сам себе, не попадая зуб на
зуб от страха.
Почти в ту же минуту он услышал разговор, очевидно бесовский.
- А что, пасть адова раскрывается во всю ширину? - спрашивал какой то могильный голос.
- Раскрывается, хозяин, - отвечал другой, не менее гробовой голос.
- А котел для осужденных?
- Он горяч и глубок: если спустить туда всех мужей, которые в аду, то он не будет полон.
Этот намек на его супружеские несчастия мог бы возбудить его недоверие: но Обер нисколько не
удивился, что в аду уже все знают о его бедствиях.
Холодный пот выступил у него на лбу.
Тут он увидел неясные, прихотливые тени, двигавшиеся к нему. Но это были поистине
отвратительные чудища, такие, какими изображали пособников Сатаны Ланиры, Лелойе и другие
знаменитые демонографы XV века. Два рога на шее, третий на лбу, всклокоченные волосы, мертвеннобледное
лицо, круглые воспаленные глаза, козлиная борода, нескладное тело, такие же руки и ноги,
остроконечные и с когтями наподобие лап хищной птицы и вдобавок ко всему ослиный хвост: такова
была внешность появившихся демонов.
- Кровь у меня стынет! - шептал сам себе Обер.
Но тотчас же, подбодряя себя:
- Подумай о жене своей, презренный трус! - говорил он.
И так как бешенство придавало ему храбрости, то он крикнул уже во все горло:
- Господин Сатана, прошу вас прийти ко мне на помощь.
Наступило глубокое молчание, потом послышался шепот, который становился все слышнее и,
наконец, разразился звонким дьявольским хохотом.
- Вот так веселый шабаш, - сказал сам себе Обер.
Пока он рассматривал банду Сатаны, какой то черт, рогатый, бородатый, проскользнувший позади
его, вдруг обернулся и стал к нему лицом к лицу. Он был сперва скрючившись в комок, как калека, но
мало-помалу расправился, вытянулся, стал большой, черный и спросил:
- Кто зовет меня? Не ты ли, профан?
- Я - ответил Обер, уже совсем без страха.
Черт, казалось, удивился гораздо больше, чем тот, кто его вызвал, ибо, рискуя изменить себе, он
пробормотал с легким смехом:
- О! Вот забавный случай! Эта встреча облегчит мое дело, только со мною, Гоненом, могут
случиться такие вещи!
- Черт возьми! В аду, как видно, веселее, чем рассказывают, - проговорил бедный Обер,
обидевшись этим смехом.
Но дьявол спохватился, что нужно держать себя с достоинством и наставительно произнес
голосом, который, казалось, выходил из могилы:
- Ты говоришь громко, друг, стало быть боишься. Успокойся. Между людьми рогатыми должно
быть доверие. Я пришел без вихря и пламени и потому говори со мной, как со смертным, чего тебе
нужно?
- Ах, господин, должен ли я поведать вам мой позор? Вы сами намекнули... Обер взялся рукою за
лоб.
- Да, да, знаю. Людовик Орлеанский женил тебя на знатной девушке, ради этой свадьбы при
дворе устроено было шаривари.
- Да, да, довольно.
- Тот же Людовик Орлеанский приказал отнять у тебя жену, чтобы она погостила у него в замке
де Боте, где он пробудет несколько дней. Чего же ты хочешь?
- Жену мою.
- Ладно.
- Я хочу отомстить, убить похитителя. Я хочу, чтобы ад оказал мне вперед всевозможное
содействие взамен погибели моей души.
- Ты требуешь слишком многого за пустяки. Ты говоришь - за твою душу. Мне это невыгодно.
Людовик Орлеанский загубил половину душ во Франции, и у меня относительно его самые лучшие
намерения. И при том, что принц набожный, хотя и распутный. Он носит на себе часть мощей св.
Дионисия - подарок своего брата. Я ничего не могу сделать против такой защиты. Ну, кончим. Я
возвращу тебе жену.
- И больше ничего? Чего же вы хотите за это? Разве этого достаточно, чтобы погубить мою
душу?
- Да кто тебе говорит о душе твоей? Бери жену, я ставлю только одно условие: ты убежишь с
нею как можно дальше, и смотри, чтобы она больше никогда не видела герцога Орлеанского.
- О, клянусь вам смертью! Будьте уверены, но время не терпит.
- Ах, да! Бедный ты мой! Иди же за мной.
- Пешком?
- Нет, в повязке, с моими чертями, они все добрые ребята.
- Но я полагал, что вам стоит сказать одно слово, чтобы мы все перенеслись туда, или чтобы
жена моя очутилась здесь.
- Устарело! Не годится! Ад теперь действует только естественными средствами. Ну, идем.
Сир де Кони пошел за сатаной, но в уме говорил сам себе:
- Что за странность: господин сатана ходит точно, как я, и ни смолой, ни серой от него не пахнет.
Ну, да что за беда, лишь бы сдержал обещание.
XI
МАРГАРИТА ДЕ ГЕНО.
"С походкой царственной, сияя красотой
И нежным голосом чаруя и лаская,
Прекрасна ты была, и взор глубокий твой
Всех привлекал к себе, суля блаженство рая".
Между Венсенским лесом и городком Ножаном, в получасовом расстоянии от того и другого,
возвышался словно великан обширный замок де Боте, с толстыми серыми стенами.
Построенная во времена феодальных неурядиц, высокая башня, на верх которой, казалось рукой
великана, державшего над головой тяжелое каменное ядро, готовое раздавить неосторожного врага,
дерзнувшего сюда подступиться, взгроможден был закругленный обломок скалы. Толстые стены
заключали в себе зубчатую основу с прорезами на все четыре стороны горизонта. Узкие бойницы
глядели кругом точно глаза хищной птицы. Подступ к замку был сверх того защищен широким и
глубоким рвом, но подъемный мост опускали только тогда, когда принц находился в замке. В поле
можно было выйти через подземелье, конец которого терялся среди кучи колючих кустарников. Тайна
этого подземелья известна была герцогине Неверской, которой герцог Орлеанский дал золотой ключик
от входа в него, и она пользовалась этим ключом каждый раз, как ей приходило желание прервать
подвиги благочестия в находившемся недалеко от замка монастыре св. Сатурнина, который она иногда
посещала, проводя там по несколько дней. Здесь проживали монахини, еще не принявшие большого
пострига, и знатные дамы, приезжавшие сюда справлять девятидневные молитвы и развлекаться на
манер герцогини. В монастырь, как на мельницу, вход был совершенно свободен. Это был также
настоящий увеселительный загородный дом. Венсенский лес был весьма удобным местом для
любовных интриг, а также для охоты. Веселые кающиеся особенно любили осень; на борзом коне и с
соколом на руке, они скакали по полю и по лесу, благодушно спуская соколов на хорошеньких
жаворонков, со свистом реявших в облаках.
А с вершины башни, высившейся над замком де Боте, охотник - никто иной как герцог
Орлеанский - высматривал время от времени скачущих Диан-охотниц и выпускал на прекраснейшую,
вместо кречета, одного из пажей, который накидывал бархатную сетку на прелестную птицеловку -
теперь уже становившуюся дичью - и почтительно проводил ее через подземелье. По правде сказать,
дичь не слишком старалась вырваться.
Интерьер замка был традиционен, как и всех домов той эпохи, но залы его были лучше
обставлены и украшены некоторыми произведениями искусств, которые принц очень любил.
Зала куда мы вводим читателя, более длинная, чем широкая, но достаточно обширная, чтобы
устроить банкет для сотни рыцарей, была, кроме богатой мебелировки, украшена еще портретом
Изабеллы Баварской, рисованным на стекле Жеаном де Море. Здесь был изображен ее въезд в Париж,
20 августа 1389 г., по словам Фруассара, в тот момент, когда самый красивый и самый ловкий из
труппы короля шутов, одетый ангелом, с помощью хитрого снаряда, поднялся на башню Парижской
Богоматери и оттуда спустил ей на голову прекрасный венок. В глубине на известном расстоянии был
представлен народ, а посредине толпы двое всадников на одной лошади, и их не пускают сержанты,
вооруженные длинными палками, которыми они бьют без разбора и лошадь, и всадников. Всадники эти
были сам король и Савуази. Карл VI сказал своему шамбеллану: "Прошу тебя убедительно, Савуази,
садись на хорошую лошадь и возьми меня с собой, и мы оденемся так, чтобы нас не узнали, и поедем
посмотреть на въезд моей жены".
Савуази, подгоняемый королем, в свою очередь пришпорил коня, но сержанты, которые не знали
ни короля, ни его шамбеллана, били по ним своими палками, и король получил несколько здоровых
тумаков, а вечером при дворе об этом узнали и стали смеяться, и король сам тоже смеялся. Карл VI
пожелал, чтобы живописец воспроизвел кистью эту сцену, позабавившую его, хотя он и был побит.
Замок де Боте собственно принадлежал королеве. Позднее, она подарила его герцогу Орлеанскому, не
подозревая, конечно, что он предназначит его для своих любовных похождений, а ради них он и велел
вырыть вышеупомянутый подземный ход.
В минуту, когда мы начинаем прерванный рассказ, в этой самой зале, называемой Рыцарской,
лежала на диване молодая женщина. Она спала, но сон ее был беспокойный: какие-то лихорадочные
грезы волновали ее. Иногда она как будто просыпалась, вскакивала с места, а минуту спустя опять
падала и засыпала тревожным сном. Вдруг картина, изображавшая въезд Изабеллы, которой
замаскирована была потайная дверь, повернулась сама собой и пропустила какой-то воздушный образ.
Картина опять стала на место и совершенно прикрыла своей рамой отверстие, произведя этим не
больше шуму, чем бабочка, когда она целует розу.
В зале стояло прелестное существо, стройное, гибкое и грациозное, как эльф. Волосы странного
белокурого оттенка, иногда, при бледном свете огня, чарующе отливали огнем и золотом. Матовобледная
кожа была так прозрачна, что тончайшие жилки сквозили через нее голубой прозрачной сеткой.
Это была точно поверхность лазури и алебастра, которую не бороздила ни одна морщинка, не пестрило
ни малейшее облачко; бархатистые щечки не пострадали от скорой ходьбы через поле и только
ускоренно бьющееся сердце и волнующаяся грудь говорили об усталости: руки поражали своей
белизной. Женщина эта являла собой торжество всемогущего резца, шедевр божественного художника,
глаза Маргариты де Гено, герцогини Неверской - это была она - казались шедевром этого шедевра.
Представьте себе длинные, выгнутые ресницы, опускающиеся над бархатом и огнем. В этих глазах
выражалась непередаваемая смесь чистоты и страстности, что так редко встречается. Когда эти глаза
освещались улыбкой, они бросали молнии чувства и удовольствия. Рот был прекрасно очерчен,
розовые, свежие, немного чувственные губы выказывали два ряда белых ровных жемчужин, таких
белых и правильных, что даже хотелось, чтобы они укусили вас до крови. Что касается рук, то это были
такие ручки, что герцог Орлеанский становился на колени, чтобы целовать их. Такова была телесная
оболочка души не менее прекрасной, не менее любящей, чем душа языческой Венеры.
Эта женщина была бы превосходной женой и матерью, если бы насмешка судьбы не дала ей в
мужья Иоанна Неверского, а в любовники герцога Орлеанского.
Передохнув минуту после быстрой ходьбы из монастыря св. Сатурнина до замка де Боте, она
прошептала вполголоса:
- Наконец-то я добралась без приключений.
Она ощупью дошла до стула, на который почти упала, и задумалась.
Любовь была для нее главной, сияющей звездой; опасения тучей окружали ее, но не душили. Она
думала о Людовике. Почему его здесь нет? Ей почудился чей-то вздох.
- Я с ума схожу! - сказала она сама себе. Однако, она стала прислушиваться, и новый звук
заставил ее вздрогнуть.
- Неужели астролог Кокерель прав? Неужели духи влюбленных соединяются раньше чем их
тела?
В эту минуту Маргарита услышала вздох сильнее прежнего и, затем, совершенно явственные
слова:
- Ваша светлость, пощадите, оставьте меня!
- Здесь кто-то есть! Женщина, соперница!
Маргарита встала, вся дрожа, и пошла на голос. Слабый свет наступавшего дня проскользнул в
залу.
- Одна, беззащитная! - продолжала стонать неизвестная.
- Она бредит! Что говорит она? - подумала герцогиня.
- Вам мало было погубить девушку, вы не щадите и замужней.
И, отбиваясь во сне, лежащая женщина прибавила:
- Нет, нет, никогда!
- Это не соперница, - прошептала, улыбаясь, Маргарита.
Неизвестная проснулась; она старалась прогнать кошмар, еще не совсем исчезнувший.
- Какой страшный сон! - сказала она. - Где это я?
- Вы попали в ловушку, из которой я хочу освободить вас, - сказала герцогиня, подходя к ней и
повышая голос.
- Вы! Да вы кто такая?
- Женщина, которой жаль вас.
- Женщина, которая хочет предать меня, может быть, вы сами и отдали меня в его руки!
- Вы с ума сошли! Нам некогда терять время. Скоро рассветет... вы у герцога; он сейчас придет,
хотите ждать его?
- Но что мне порукою?..
- Если бы я хотела предать вас, то мне стоило бы только оставить вас на этом месте, куда он
велел вас положить.
Мариета д'Ангиен инстинктивно, еще под влиянием действия наркотического питья, которое
проходило очень медленно, бросилась бежать. Маргарита удержала ее, сильно схватив за руки и
несколькими быстрыми, энергичными словами успела убедить ее, или, по крайней мере, побороть ее
сопротивление.
Она подвела ее к выходу, скрывавшемуся за картиной, но в ту самую минуту, когда готова была
нажать секретную пружину, она услышала звук ключа в замке. Тогда она толкнула Мариету в боковой
кабинет, наказав ей сидеть там тихо, до тех пор, пока ей можно будет уйти через потайную дверь; затем
герцогиня кинулась на постель, где только что лежала бесчувственная Мариета, и притворилась
спящей.
Едва она улеглась, как вошел сенешал в сопровождении слуги и жандарма и пригласил ту,
которую считал супругой Обера ле Фламена, идти с ними к ожидающему ее принцу.
Приказание было отдано самым почтительным тоном, но тем не менее, это было приказание.
Маргарита покорно пошла за ними и так как она опустила вуаль, чтобы скрыть свой стыд, то
сенешал и не заметил подлога.
К несчастью для Мариеты, слуга и жандарм, из коих первый назывался Гумберт, а второй Рибле,
остались в замке. Гумберт развел большой огонь, потом они оба уселись за стол рыцарей и, чтобы убить
время, стали играть в кости.
XII
КОЗЛИНЫЙ РОГ.
"С рогами и с хвостом, сюда
Сам сатана теперь явился,
В монаха он преобразился...
Чего он хочет, господа?"
Солнце уже заливало светом залу, сенешал и герцогиня удалились. Теперь нам можно описать эту
залу. Она убрана своеобразно. Стрельчатые окна окружены каменными листьями, а стекла в окнах
переплетены деревянной резьбой, точно кружевом. На потолке арабески и маленькие амуры, довольно
плохо нарисованные.
Стены этой банкетной залы усеяны лилиями из очень тонкой меди, кресла с широкими и
глубокими спинками протягивают свои ручки, с налокотниками и шерстяными подушками, вышитыми
цветами. На пюпитре лежит обширный рукописный in-f.olio, это молитвы, написанные на пергаменте
собственной рукой университетского канцлера. Пюпитр этот, также как и круглый стол из дерева
редких пород, - работа Мишеля Бурдена, одного из лучших скульпторов XIII века.
На этом столе разложены были в странном подборе литературные произведения: гимн Пресвятой
Деве лежал рядом с песней, посвященной Венере, на Подражание Христу положена была баллада поэта
Кретена, лучшее место отведено было творениям Алена Шартье: в числе их был "Quadrilogue",
произведение гуманистское, в котором дворянство, духовенство, Франция, сопоставленные с народом,
взывали против злоупотреблений. Герцог Орлеанский из-за этой книги называл всегда Алена Шартье
Тевенином вторым: Тевенин был шут Карла V, отца его.
Другие манускрипты могли бы дать нам начало каталога библиотеки герцога Орлеанского, но
перечислять их было бы слишком долго.
Сыграв три партии в кости, слуга оставшийся без гроша, оставил своего победителя и пош
...Закладка в соц.сетях
