Жанр: Фантастика
Умри или исчезни
... экспонатом
обширной коллекции. Ирен и Марина понимали друг друга с полуслова. Как ни странно, их
взаимная симпатия была вполне искренней.
Увидев, что его любовница не одна, он слегка успокоился. Будет кому присмотреть за
Иркой. Чтобы свалить Марину с ног, требовалась цистерна водки и очень много "кокса".
- Эй, Макс, таких женщин не бросают! - закричала та, когда Голиков возник в пределах
видимости.
- Были интересные предложения? - осведомился он мимоходом, направляясь в
биллиардную.
Здесь торжествовала геометрия и закон упругих соударений. Казалось, сигарный дым
смягчал даже стук шаров. Клейн склонился над столом, не отрывая взгляда от зеленой
поверхности. Макс терпеливо ждал, пока тот исполнит изящный карамболь и шар ляжет в лузу.
После этого глаза союзников встретились. Голиков понял, что масон уже все знает.
Максим вернулся в гостиную и посадил Ирку себе на колени. Марина захихикала и
сказала:
"Макс, ты чертов маньяк!". Ирка прижалась к нему так, как это умела делать только она
одна, и ему показалось, что он снова обрел свою утраченную половинку. Но не надолго. Когда
она положила голову ему на плечо, чтобы поцеловать в шею, он прошептал ей на ухо:
- Виктор здесь. Ты его видела?
Он ощутил дрожь, пробежавшую по ее телу. Забыв о подруге, она пристально уставилась
на него. Эйфория стремительно улетучивалась из глаз, уступая место страху.
- Откуда он взялся? - прошептала она сквозь затвердевшие губы.
- Не знаю. Во всяком случае, он явился не за тобой. Оставайся в доме и будь на людях.
Клейн тут недалеко, в биллиардной.
- Куда ты?
- Я должен поздороваться с гостем...
- Не надо. Макс, я тебя прошу!
- Глупости. Он приехал один, значит, ему нужен не я.
- А кто же?
- Это я и хочу выяснить.
- Дай мне пистолет! Он усмехнулся.
- Ты слишком легко одета.
- Иди к черту!
- Может быть, тебе еще придется пожалеть меня, дорогая...
С этими словами он вышел на террасу.
Танцующих не осталось вовсе. Музыканты из оркестра подкрепляли свои силы
бутербродами и джином. Макс прогулялся по аллеям и спустился к озеру. Несколько человек
освежались в воде, но, конечно, среди них не было Виктора. Голая брюнетка попыталась
уложить Голикова на песок, заодно сообщая какую-то новую сплетню о Савеловой. Макс с
трудом высвободился из ее объятий, невнятно ссылаясь на подготовку фейерверка.
Чувство опасности, грозившей какому-то неизвестному существу, охватило его - будто у
него вдруг появился еще один близнец, о котором он раньше не подозревал. И к этому близнецу
подкрадывалась смерть...
В новом ощущении было что-то параноидальное. Вроде бы открылся другой канал
восприятия, но по нему транслировался только страх. Черный луч чужого ужаса бил из
темноты, вращаясь, как прожектор маяка, и задевал сознание Голикова. Оно отчаянно и
неумело пыталось нащупать зовущего, однако того еще не было в этом мире, на том уровне, где
плавали сгустки жизни под названиями Ирина и Клейн...
И все же многое изменилось к лучшему. Впервые это был зов, а не бессмысленный
кошмар. Макс хотел отозваться, но не знал пути на ТУ сторону.
Стопроцентная паранойя... "Господи, не дай мне закончите в психушке!" Нереальность
происходящего была так очевидна, как будто он смотрел фильм о самом себе. Он страдал
манией преследования, но при этом преследовали не его. Тогда кого же?!.. Волны безумия
захлестывали мозг. Макс побежал в самую дальнюю и темную часть парка, где находился
источник жуткого излучения.
Здесь растительность была намеренно предоставлена самой себе. Когда-то Голикову
казалось, что это придает заброшенности определенное очарование. Теперь ему просто было
страшно, как ребенку из детской сказки, заблудившемуся ночью в дремучем лесу.
Единственным источником света был купол обсерватории, обшитый металлическими
листами и отражавший лучи фонарей. Во время короткого просветления Максим надумал,
было, вызвать охранников, но чужой голос протестующе зарыдал в гулком колодце внутри
черепа.
"Ты - идиот! Ты убегаешь от людей и от света, от любви и тепла! Ты сам идешь
навстречу своей смерти, навстречу своей смерти!.. Хоть бы тебя поскорее прикончили, кретин
!!!"
...И тогда исчезло бы липкое щупальце, протянувшееся с того света, щупальце,
высверливавшее из него остатки здравого смысла, словно бор в руках врача-изверга. Он
избавился бы от мучительного ощущения раздвоенности...
Временами он слышал обрывки музыки - дикие вопли Эрика Бердона<Эрик Бердон (род.
1941) - английский ритм-энд-блюзовый музыкант. >, исполнявшего "Когда я был молодым" в
записи 1974 года. "Когда я был молодым"? Или "Когда я буду молодым"?!.. Голос с того света
обещал ему что-то, а про себя Голиков знал, что не успеет состариться.
Черные пирамиды елей стояли, еще не утратив упорядоченности, словно фигуры
шахматной партии, затянувшейся на целую вечность. Макс брел в каком-то тумане,
порожденном не мельчайшими каплями влаги, а странной болезнью глаз. Лабиринт со стенами
из еловых ветвей вел его к сокровищу, к тому месту, где должен был вылупиться неведомый
птенец его безумия...
Вскоре "туман" рассеялся. Макс увидел знакомый и все же неуловимо исказившийся
пейзаж. Металлический купол поблескивал, как половина гигантской луны, восходившей над
парком. В этом резком отраженном свете ели казались омертвелыми деревьями с полотен
Брейгеля...
Макс услышал шаги, которых не мог слышать. Он познал боль пригибаемой травы,
ощутил смерть раздавленных насекомых, осязал дрожь земли... Где-то рядом блуждал враг,
разыскивая то же самое место, к которому Голикова звал ужас. Не враг, как сказал Клейн, а
всего лишь слуга врага. Им тоже управляла сила, пронизывавшая чужой космос, - бесплотная
кисть хозяина, на которую, словно многослойные перчатки, были натянуты человеческие
жизни...
Максим нашел пальцами пистолет и выставил ствол перед собой, поддерживая кулак
другой рукой для устойчивости. Он не был готов к подобному испытанию. Неужели Клейн
опять решил поучить его уму-разуму?..
Переходы из аллеи в аллею каждый раз давались ему ценой остановки дыхания и
мучительного сокращения мышц. Иногда темный столбик молодого дерева казался стоящим
человеком, и только в последний момент интуиция удерживала Макса от выстрела. Звезды
равнодушно взирали с небес на эту маленькую комедию ошибок, разыгравшуюся среди убогих
декораций.
Он вошел в очередную аллею, посреди которой проросли четыре молодые стройные
пихты. В серебристом луче, лежавшем на неподвижной траве, он увидел, не одну человеческую
фигуру, а две. Первую он хорошо знал, но и вторую узнал тоже.
Ледяная струя омыла мозг и очистила его от бреда. Теперь зов был таким ясным, звенел
такой мукой и силой, что Голикову показалось, будто в голове появилось отверстие, и сквозь
него проникает мерцающая субстанция чужого сознания...
Перед ним было существо, призрак которого он видел дважды и из-за которого оба раза
едва не лишился жизни. Но теперь оно готовилось умереть. Причина смерти также была
совершенно очевидна. Она заключалась в восемнадцати конусообразных кусочках металла,
дожидавшихся своего часа в прямоугольном гробике внутри рукоятки австрийского пистолета
"штайер" ГБ-82.
Глава сорок вторая
Девятаев благополучно завершил облет квадрата и лег на обратный курс. Распухший шар
солнца коснулся горизонта и подернулся розовой пеленой. Небо потемнело; на востоке стала
видна бледная долька луны. До аэродрома оставалось около двухсот восьмидесяти километров.
Через два дня Голиков и Клейн должны будут вылететь в Анкару для заключения
контракта. Девятаев размышлял, сообщать ли им о случившемся. Вполне вероятно, осторожный
адвокат предпочтет другого пилота - менее подверженного галлюцинациям и обморокам...
Бывший полковник знал, что для него существует только путь вниз, а он хотел
продержаться на высоте еще немного. В буквальном смысле слова и любой ценой. Потом у него
уже не было времени размышлять об этом.
Он увидел размытую точку прямо по курсу. Она быстро приближалась и вскоре
превратилась в серое пятно неопределенных очертаний.
Пятно мелькало, пронизывая легкую облачную дымку. Его очертания казались
необычными - оно не было похоже ни на птицу, ни на воздушный шар, ни на метеозонд.
Скорость увеличения неопознанного объекта подсказывала Девятаеву, что при неизменных
собственных размерах тот движется чуть медленнее самолета. Потянув штурвал на себя, пилот
изменил высоту, но через несколько секунд пятно снова появилось прямо перед ним.
Оставалось двести пятьдесят километров до полосы.
С него было достаточно. Он начал связываться с аэропортом, запрашивая условия
посадки, но не успел сообщить ничего, кроме своих позывных. Тень промелькнула за передним
стеклом кабины. Она надвинулась на пилота быстрее, чем тепловоз на лежащего между
рельсами человека. Девятаев не успел даже закрыть лицо руками. Ему не снесло голову
осколками стекла только потому, что удар пришелся в правую часть кабины.
Раздался оглушительный хлопок, и сразу же стал слышен мощный гул двигателей.
Окровавленное облако пронеслось мимо пилота и со звоном расплескалось по переборке за его
спиной. Девятаев дернулся влево. У него заложило уши, а ворвавшаяся в кабину струя воздуха
хлестнула по глазам. Тем не менее, это не избавило Антона от самого жуткого зрелища в его
жизни, которое затмило даже взрыв "Су-27".
То, что пробило остекление, оказалось телом женщины, а у нее осталась только передняя
часть головы с вывернутой нижней челюстью. От удара шейные позвонки разрушились, и
череп осел на ключицы. Сплющенное лицо выглядело соответственно, но отставной полковник
узнал бы его и по единственному фрагменту.
Тело свешивалось в кабину, неведомым образом застряв в звездообразной дыре. Снаружи
находились поломанные ноги, вывернутые под невероятным углом и прижатые к передней
части фюзеляжа и радиопрозрачному колпаку локатора. Огромный раздутый живот закрыл
приборную доску.
Девятаева затрясло. Его трясло от ужаса именно потому, что он знал: этого никак не
может быть. Он видел свои трясущиеся руки, но не мог разжать их, чтобы отпустить штурвал...
С головы его жены острыми краями стекла почти полностью был содран скальп, и кровь
густеющими комками стекала по уцелевшим клочьям волос. Перекошенное и когда-то красивое
лицо затвердевало под коркой инея; по нему пролегли глубокие лиловые борозды.
Жена была одета в домашний халат, порванный теперь во многих местах. Из одной такой
дыры свисали маленькие холмики грудей, набухших молоком и почти не пострадавших. Одна
рука была оторвана и лежала очень близко от ног Девятаева. Вторую раскачивал врывающийся
снаружи поток воздуха.
Но не это было самое ужасное. Антон получил небольшую отсрочку. Ужасное оказалось
не слишком заметным и было заключено внутри распоротого живота его возлюбленной. Когда
пилот остановил на нем взгляд, мертвая женщина улыбнулась ему заиндевевшими губами,
растянув их с тихим, но отчетливым треском. Уцелевшая рука дрогнула, и кисть медленно
поползла к Девятаеву, будто лиловый паук...
Экс-полковник заскулил, даже не слыша этого унизительного для себя звука. Он мечтал
подохнуть, но не мог сдвинуться с места, не то что причинить себе какой-либо вред. Он не
пошевелился и тогда, когда ледяные пальцы обхватили его шею, а жена, которой полагалось
быть дважды мертвой, начала подтягивать к нему свое тело.
...Тающий лед осыпался с нее розовыми кристаллами, и вскоре лицо, покрытое трупными
пятнами, закрыло от Девятаева все остальное. Он пытался оттолкнуть от себя это тело, бывшее
когда-то не слишком тяжелым, но сейчас оно придавило его, как обломок гранитной скалы. Его
руки соскользнули вниз и тут же были прижаты к бедрам. Штурвал оказался в крайнем
притянутом положении; самолет начал набирать высоту. Ноги трупа с переломанными костями
провалились в отверстие, и теперь в кабину без помех врывался яростный холодный ветер...
Жена оседлала Девятаева, крепко обхватив его шею искалеченной рукой. Антон, у
которого от потрясения дрожали веки, смотрел в глубокую трещину, начинавшуюся от ее груди
и протянувшуюся до паха. Там шевелилось что-то розовое, ритмично ударяя его в живот.
Потом он ощутил прикосновения маленьких и очень ловких ручек, разорвавших комбинезон и
расстегнувших пуговицы на рубашке.
Девятаев почему-то решил, что уже сошел с ума. Во всяком случае, он преодолел рубеж,
за которым не было ужаса и осталась лишь тупая апатия... Женский таз вибрировал над ним,
прижимаясь все сильнее и сильнее. Потом маленькие детские зубки, похожие на крысиные,
начали прогрызать дыру в его коже. Несмотря на дичайшую боль, он не мог изменить
положение тела. Собственная кровь стекала ему в пах и собиралась под непромокаемой тканью
комбинезона липкой теплой лужей.
Младенец продолжал грызть быстро и неуклонно, работая челюстями, будто
взбесившаяся землеройка своими лапками. Потом раздалось влажное чавканье. Девятаев,
каким-то чудом не потерявший сознания, понял, что ребенок уже добрался до его
внутренностей.
Когда полость в животе стала настолько большой, что в ней могла поместиться кукла,
младенец выполз из материнского чрева. Он был багрово-синим и волок за собой зловонную
пуповину. Потом он сам перегрыз ее и принялся устраиваться в горячем клубке кишок. Слизь,
которой он был покрыт с ног до головы, служила ему смазкой. После этого розовые пальчики
схвати лись за края раны, пытаясь снова соединить их и спрятаться от закатного света...
Но света уже почти и не было.
Последние лучи солнца прокололи небо гаснущими конусами, и на их месте появились
первые звезды. Альтиметр, которого Девятаев не мог видеть, показывал восемь километров -
потолок для самолетов такого класса. Вскоре стрелка уперлась в ограничитель, но "Ан-58"
продолжал набирать высоту, с ревом поднимаясь в разреженные и холодные слои атмосферы.
Спустя еще несколько десятков секунд началось оледенение. Девятаев, выдержавший
чудовищную пытку до конца, почувствовал, как немеет лицо, покрываясь маской инея. Это
было его Последним ощущением. Тело женщины бесследно исчезло, словно растворилось в
воздухе.
Мертвец, внутри которого находился ребенок, сидел в пилотском кресле, уставившись
перед собой невидящими глазами. В них постепенно набивались льдинки. В волосах
скапливалась снежная вата. Корка засохшей крови превратила ткань комбинезона в твердую
ломкую оболочку.
...В течение десяти минут самолет летел на высоте двенадцать километров. Теоретически
этого было достаточно, чтобы все живое в разгерметизированной кабине стало мертвым.
Потом началось неизбежное снижение. Высвободившийся штурвал отвалился от
вспученного живота пилота. Спустя некоторое время угол пикирования достиг критического
значения. В сгущающихся сумерках мерцали шкалы приборов, сигнализирующих об
обреченности машины. Прогретый воздух плотных слоев атмосферы с шумом врывался в
отверстие, пробитое женским телом, и закручивался теплым вихрем...
Еще через шесть минут пилот зашевелился. Его глаза, припорошенные тающим инеем,
открылись пошире. Рука ледяной мумии с хрустом распрямилась и потянула штурвал на себя,
предотвращая бесконтрольное падение самолета. В уши ворвались отчаянные вопли
диспетчеров.
Девятаев негнущимися пальцами поправил ларингофон и слегка изменившимся голосом
запросил данные для посадки.
Он благополучно посадил поврежденный самолет и объяснил появление дыры в лобовом
стекле столкновением с птицей. Поскольку обошлось без жертв, а борт был частным,
специальное расследование не проводилось. Недоумение у техников вызвало только то, что они
не нашли никаких следов перьев, костей или мяса внутри кабины. В остальном инцидент
казался исчерпанным, и Девятаева поздравили со вторым рождением. Никто не знал, насколько
это верно. "Счастливчику пришлось поставить выпивку в местном баре.
Экс-полковник был необщителен, и только один человек из аэродромной службы заметил
странную вещь: раньше глаза пилота были глубокого синего цвета, удачно сочетавшегося с
темными волосами, а теперь они стали бледно-голубыми, как у младенца.
"Линзы, - решил этот человек. - Вот это да: полковник приобрел цветные контактные
линзы!.. Должно быть, совсем рехнулся от одиночества."
Мальчик казался остекленевшим. Он замерз так сильно, что даже не дрожал. Там, откуда
он переместился, стоял десятиградусный мороз. Теплый воздух летней ночи еще не успел
растопить сковавшую его скорлупу. На босых израненных ногах тускло блестели льдинки и
комья влажной грязи, смешавшейся с кровью.
Было видно, что он потерял способность двигаться. Струйки воды, стекавшие с редких
волос, попадали в открытые глаза, но он не мог опустить веки. Спортивный костюм задубел от
грязи... Мальчик был настолько беспомощной и легкой дичью, что это, возможно, умилило
даже барона Найссаара. Тем не менее, когда на аллее появился Голиков, Виктор недолго
колебался, в кого стрелять первым, - и выстрелил в ребенка.
Саша Киреев почувствовал сильный удар в правое плечо, будто его ткнули туда тупой
палкой. Невероятная усталость сыграла роль анестезии. Он потерял сознание раньше, чем
равновесие.
Его отбросило на несколько шагов назад, и он упал, свернув голову набок, как сломанная
кукла. Трава под ним мгновенно съежилась и пожелтела.
Второго выстрела из "штайера" не последовало, потому что загремел "беретта". Увидев,
что произошло с мальчиком из кошмаров. Макс побежал к нему, на бегу стреляя в Найссаара.
Вначале он промахнулся и попал лишь тогда, когда на него уже уставился черный зрачок
"штайера". Пуля отделила мясо от кости на бедре Виктора и вышла наружу вместе с клочьями
мышцы. Бывшего владельца клуба развернуло, как будто он стоял на вращающейся платформе,
и рука с пистолетом оказалась направленной в сторону от бегущей мишени.
Несмотря на болевой шок, барон остался в сознании и сумел избежать еще двух
попаданий, сразу же повалившись на землю. Голиков впервые воочию увидел, что означает
совершенное умение перемещаться. Найссаар закрыл глаза, опустив тяжелые веки кокаиниста,
и уже через мгновение его тело исчезло. Раздался тихий хлопок воздуха, заполнившего
образовавшуюся пустоту в пространстве.
Макс опустил пушку и остолбенело глядел на дрожащие стебли примятой травы. Даже
теперь ему было трудно поверить в то, что Виктор не прячется где-нибудь поблизости,
проделав фокус с переменой места в духе Дэвида Копперфилда.
Угасающий луч призыва снова скользнул по нему, вызвав мгновенное помутнение
рассудка. Через секунду Макс уже стоял на коленях возле мальчика, испытывая чувство
необъяснимого родства с совершенно чужим человеком.
Тот дышал слабо и неравномерно. Макс не мог судить, насколько серьезна рана в верхней
части груди. Он засунул "беретту" за пояс и в этот момент увидел возле головы лежащего
брюки и туфли Клейна. Масон наклонился и пощупал пульс раненого.
- Кажется, успели, - сказал он Максу, - Неси его к черному ходу. Постарайся, чтобы
тебя никто не увидел. Вызови своего врача. Лучше всего, если прямо сейчас начнется
фейерверк - тогда гости и слуги забудут о выстрелах. Быстрее! Здесь любопытных больше,
чем ты думаешь.
"Опять он командует мной!" - подумал Максим со вздохом и осторожно поднял
мальчика на руки. Тот оказался неожиданно тяжелым. Голиков ощутил холодную влагу,
которой был пропитан спортивный костюм. Потом к ней стала примешиваться теплая густая
кровь...
Он чувствовал боль союзника почти как свою собственную, но это чувство было начисто
лишено сентиментальности. Существовала только суровая необходимость, чтобы этот ребенок
выжил, к тому же совершенно неосознанная. Он тащил его по заброшенным аллеям, известным
только ему да еще, может быть, сторожевым псам. Отчаянный зов больше не терзал его,
превратившись в вибрирующее внутри ощущение общей тревоги.
Дверь, выводящая из дома прямо в сад, оказалась запертой, и Макс высадил ее ударом
ноги. Сейчас он предпочитал болезненное сотрясение потерянному времени.
Задыхаясь, он поднялся по узкой лестнице для прислуги на второй этаж и положил
мальчика на кровать в одной из спален. Схватил телефонную трубку и вызвал своего врача.
Даже при наилучшем стечении обстоятельств тому требовалось около часа, чтобы приехать в
поместье из города.
В этот момент раздался мощный грохот, и Макс рванулся к окнам. Полутьма за стеклами
расцветилась вспышками изумрудно-зеленого, ярко-красного, сине-голубого. Клейн был прав
- его нервы ни к черту не годились-Начался фейерверк. Гости закричали и захлопали в
ладоши, стекаясь к террасе. Многие на ходу оправлялись и застегивались. Некоторые все же
предпочли остаться в своих укрытиях, сочетая феерию света с оргазмами. Предстояла вторая
серия дебоша.
Слуги выкатили машину для производства мороженого; почти сразу же снова появилось
шампанское. Хлопки ракет слились в непрерывную канонаду. Зрелище действительно было
волшебным и завораживающим - недаром Голиков пригласил известного на всю страну
специалиста по фейерверкам.
Жаль только, что та, ради которой это все было устроено, не могла насладиться им. Где
она, кстати? Ищет его или валяется на ковре с Мариной, болтая о мужиках? Впрочем, страх
вряд ли позволит ей вести себя свободно... Грохот за окнами внезапно оборвался.
Макс присел на край кровати. Лоб ребенка стал пунцовым и горячим. Голиков осторожно
раздел его, запачкав манжеты своей сорочки грязью и кровью. Пуля осталась в теле мальчика,
кровотечение из раны прекратилось, а входное отверстие затягивалось коркой. На
непросвещенный взгляд, это происходило слишком быстро.
Врач, должно быть, уже выехал за пределы города. Теперь все зависело от того, насколько
быстро его "ягуар" будет проходить повороты. Голиков платил ему достаточно, чтобы
нечастые ночные вызовы не казались чересчур обременительными...
Чей-то силуэт появился на пороге спальни;
Макс разглядел длинное платье и пышную гриву волос. Ирен смотрела на мальчика,
словно на маленького Будду, безразличного к содроганиям майи. Потом она все же подошла и
обняла Макса, прижимаясь к нему очень тесно. Как всегда, это подействовало неотразимо. У
нее было гибкое тело похотливой кошки. В такие секунды у него возникала слабая иллюзия
любви. И так же, как в случае с кошкой, он не знал, что у нее на уме. Он отстранился и достал
платок, чтобы вытереть кровь с пальцев.
- Где он? - спросила Ирина, дотронувшись до руки ребенка, как будто хотела убедиться
в его материальности. Максим сразу понял, кого она имеет в виду.
- Исчез. "Переместился", как выражается наш общий друг. Ты уже видела Виктора?
- Слава Богу, нет.
- Здесь он барон. Торговец бриллиантами. Кто бы мог подумать? Возможно, твои
побрякушки из его магазинов...
- Он вернется?
- Не знаю. Я в него попал, но это ничего не значит.
Тут она вспомнила о своей порезанной щеке, а он-о ноге, истерзанной клыками
добермана. Появился Клейн, пустивший в ход все свое обаяние и дипломатические
способности, чтобы отвлечь вязкие мысли гостей от перестрелки, которую многие услышали, и
направить их в русло поисков окончательного кайфа. Это не прошло ДЛЯ него даром. Следы
губной помады остались на щеках, шее и даже на воротнике его рубашки. От этого масон
выглядел немного карикатурно, но всем троим сейчас было не до смеха... Решили ничего не
говорить слугам. Максу пришлось самому отправиться на кухню за кипяченой водой, а Ирина
стала разыскивать то, что могло бы сойти за перевязочный материал. Клейн запер спальню
изнутри.
Спустя двадцать минут появился знаменитый доктор Бейлинсон, которому стоило
немалого труда пробиться сквозь веселящуюся толпу. Его знали здесь многие, и чуть ли не
половина присутствующих на вечеринке в разное время числилась его пациентами (он считался
лучшим в губернии специалистом по венерическим заболеваниям). Гостям оставалось заметить
исчезновение хозяина поместья, его любовницы и адвоката, чтобы выстроить простейшую
логическую цепь. Правда, для этого уже не сохранилось ни одной достаточно трезвой головы...
Операция по извлечению пули была быстрой и не бескровной. Во избежание дурацких
слухов Клейн отправил Голикова и Савелову пошататься среди гостей. Макс согласился с
радостью. Возле мальчика он чувствовал себя подавленным. На лестнице ему пришлось
расстаться с Ирен.
Нижний этаж дома немного напоминал поле боя. Прислуга и не думала приступать к
уборке. Пустые бутылки валялись повсюду, будто гильзы от снарядов. Под подошвами что-то
похрустывало. На диванах и коврах расположились спящие. По парку бродили лунатические
личности. Трое украшали надутыми презервативами ближайшую ель. Какая-то девица,
погруженная в себя, целовала витражное окно, оставляя на стекле темные отпечатки. Кто-то,
безбожно фальшивя, бренчал на рояле и пел старую солдатскую песню, сложенную еще во
времена войны в Забайкалье. После фейерверка в душах образовалась пустота, которую уже
ничто не могло заполнить, , ..
Когда Макс вернулся в спальню, все было кончено. Пуля лежала на дне миски,
наполненной порозовевшей водой. Грудь мальчика была аккуратно перевязана. В области раны
на повязке проступило красное пятно. Дыхание ребенка было едва ощутимым.
Ирен появилась позже, и Максим сразу понял, что она еще раз укололась.
"Девочка, что ты с собой делаешь?!"
- Что скажете? - спросил он у Бейлинсона.
- Удивительный случай. Он должен был умереть, но до сих пор жив и перенес ранение
неправдоподобно легко. Мне хотелось бы понаблюдать за ним...
- Боюсь, что его скоро увезут, - вмешался Клейн. - Когда его можно будет
потревожить? Бейлинсон поморщился.
- Если бы речь шла об обычном пациенте, я сказал бы - через неделю, но в данном
случае... У меня нет прогнозов. Дайте знать, когда он придет в сознание.
- Для вас приготовлена комната, - сказал Голиков и проводил врача по коридору до
двери. Тот удалился на покой, отягощенный бременем очередной загадки и купюрой большого
достоинства, которая должна была гарантировать его молчание.
После этого неразлучная троица держала в спальне в
...Закладка в соц.сетях
