Жанр: Фантастика
Эльфийский камень сна
...и на стенах и во дворе
внизу. - Ваш господин послал меня, чтоб я предупредил вас о подобных кознях - фальшивое знамя и
изуродованное лицо какого-то бедняги - все это ложь!
Отчаяние сквозило в его призыве, быть может, потому, что сам он верил в него лишь наполовину.
Весь замок словно окаменел - никто не шевелился, никто ни в чем не был уверен.
- Когда Ан Бег говорил правду? - загрохотал Скага. - Мы предпочтем послушать гонца
короля, чем самые медоточивые их слова. Они знают, что у них осталась последняя надежда. Король
выиграл сражение. Король идет сюда с нашим господином, Дру и господином Донна. Кто в этом
сомневается?
- То был не мой отец! - откинув капюшон, громким и чистым голосом выкрикнула Бранвин. -
Я видела и говорю вам - то не он!
Горстка людей приободрилась, а ее примеру последовали и остальные. Поднялся шум, воины
замахали оружием и забряцали щитами, у кого они были.
- Пойдем в замок, - взмолился Киран и взял Бранвин за руку. - Поспешим, твоя матушка
могла уже прослышать.
- Похороните ее, - содрогнувшись и зарыдав, распорядилась она, и Киран посмотрел на Скагу.
- Я прослежу за этим, - ответил Скага и, велев своим людям смотреть в оба, направился к
воротам. Киран укрыл краем своего плаща Бранвин и повел ее в башню, в свет факелов и тепло, чтобы
самим сообщить о происшедшем.
Но отведя Бранвин к матери и дав ей полный отчет, он снова спустился во двор к Скаге.
- Он? - спросил он Скагу, улучив момент, когда их никто не слышал.
- Нет, - ответил Скага, - взор его был темен и суров. - Я знаю это по старому шраму,
который был у моего господина; но они обезобразили его до неузнаваемости. Мы похоронили ее. Их ли
то был человек или наш - мы не знаем. Скорее их, но к чему рисковать.
Киран ничего не сказал и отвернулся, не удивившись, ибо он сражался со сбродом Ан Бега не
первый год, но его продолжало воротить от них. Он жаждал битвы с оружием в руках, чтобы достойно
ответить этим людям. Но час еще не настал. Нападающих не было видно. Неприятель надеялся, что
увиденное повергнет их в размышления.
Весь день стояла тишина. Киран сидел в зале, пытаясь дремать в те редкие минуты покоя между
видениями кровавого поля и еще более страшными зрелищами гневного Элда, шелестящего за стенами.
То и дело он просыпался в испуге и долго глядел на привычные домашние вещи - на каменную
серость стен или на языки пламени в очаге, прислушиваясь к человеческой речи входящего и
выходящего люда. Пришла и посидела с ним Бранвин - и он был благодарен за привнесенный ею мир.
- Киран, - время от времени доносился до него слабый зов, разрушая его спокойствие, но он не
обращал на него внимания.
В ту ночь они вдвое увеличили число караульных, не веря уже ни во что; но в зале пылал очаг, и
было уютно. К Кирану вернулся аппетит, и снова арфист исполнял им воинственные песни, вселяя в
них мужество: и лишь камень мучил его - в ушах его звучали другие мотивы, более медленные и
нечеловеческой мелодичности, превращая звучавшие песни в угрюмый диссонанс. И слезы бежали по
его щекам. Но арфист принимал их на свой счет и радовался, чувствуя себя польщенным. Киран же не
осмеливался ничего сказать.
А дальше его ждала кровать и одиночество, и тьма, но хуже всего - тишина, в которой он слышал
лишь внутренние отголоски, и нечем их было заглушить. Он постыдился просить еще света, как малое
дитя, и все же пожалел, что не попросил, когда все легли и он остался один.
Он не стал задувать лампаду, так подкрутив фитиль, чтоб он горел как можно дольше. В молчании
он с камнем вел войну с воспоминаниями, не принадлежавшими ему, в которых не было ничего
человеческого; они становились все явственнее и мощнее за долгие часы одиночества, так что даже
пробуждение не ограждало от потока образов, обрушивавшегося на него.
Лиэслиа. И нечто большее, чем воспоминания. Он впитывал природу того, кто лелеял эти сны так
долго, гордость, не признававшую ничего, из того, что он считал добрым и красивым, раскидывавшую
перед ним такие эльфийские красоты, что на их фоне все бледнело и он ощущал печаль собственного
мира. Он попытался снять камень при свете, но это оказалось еще страшнее, ибо он тут же ощутил
ноющую боль - осознание того, что часть его пребывала в черном Элде. И тут же он почувствовал, что
за ним следят, и ночь стала казаться темнее и мрачнее, а язычок пламени слабее и тусклее. Он поспешно
надел цепь себе на шею, дав камню лечь на своей груди, и боль растаяла... зато вернулись мучительные
яркие видения.
Потом лампада погасла, и он остался лежать во тьме. В комнате царила мертвая тишина, и
отгонять воспоминания ему было все труднее и труднее.
- Спи, - прошептала издали Арафель с жалостью в голосе. - Ах, Киран, спи.
- Я - человек, - ответил он ей шепотом. - Но перестану им быть, если отдамся камню.
И музыка пришла к нему - нежное пение, ласкавшее и наполнявшее невыразимой истомой,
убаюкивая все его чувства. Он невольно заснул, и сны вползли в него, сны о гордом князе Лиэслиа, о
его сжигающей гордыне, а иногда и бессердечии. Он тосковал по солнцу, которое вернуло бы к
действительности привычные, обычные вещи; и когда наконец солнце встало, он уронил голову на руки
и заснул настоящим сном, окончив битву за свою душу.
Кто-то кричал. Он проснулся от медного воя тревоги и от криков, доносившихся с улицы, что
готовится штурм. "К оружию!" - разносилось по коридорам Кер Велла и из дальних дворов. "К
оружию и к бою!"
Страх поднял его на ноги, страх и безумное облегчение, что наконец враг был не внутри него, но
снаружи и уязвимый для оружия в человеческих руках. Он натянул одежду и бросился в зал с
остальными в поисках Скаги - вниз по лестнице в оружейную. Скага вооружался, с ним были и другие.
- Дайте мне оружие, - взмолился Киран, и Скага распорядился. Мальчики бросились измерять
его, подыскивая доспехи по размеру. Звуки тревоги затихли. Все готовились к сражению. Мальчики
вбегали и выбегали с колчанами стрел, и комната дымилась от разогреваемого масла. Его зашнуровали
в кожи, и пажи со всех ног примчались со старой кольчугой. Киран нагнулся, и они просунули в нее его
руки и голову; он выпрямился, и она впилась в его тело, пронзая ледяными иглами и ядом. "Нет", -
услышал он настойчивый шепот, моливший его, но не обратил на него внимания. "Нет", - надрываясь,
кричал уже он сам, чувствуя, как просачивается яд в его члены, леденя и лишая его сил. Слезы
подступили к его глазам, а во рту появился горький и резкий привкус железа. Они зашнуровали его, и
он встал; они пристегнули меч, и Скага в полном вооружении воззрился на него в изумлении, ибо члены
Кирана ослабли, и пот струился по его лицу, замерзая на ветру. Боль нарастала, вгрызаясь в его кости и
мозг, лишая его чувств.
- Нет, - закричал он Арафели и - нет! - прошептал он и рухнул на колени. И сломленный
болью, согнулся теряя сознание. - Снимите, снимите это с меня.
- Помогите ему, - приказал Скага и в сомнениях метнулся туда и сюда, и кинулся заниматься
своим делом, ибо наступление уже кипело, как водопад, и крики раздавались все ближе, и луки свирепо
завывали, посылая стрелы вперед.
Пажи расстегнули пояс и распустили шнуровку, и сняли с него железо, пока он стоял на коленях,
поверженный болью. Ему принесли вина и стали ухаживать как за ранеными, которых уже начали
приносить со стен.
- Занимайтесь ими, - вскричал Киран, сжимая зубы от вгрызавшейся в его чрево боли. И глаза
его защипали слезы стыда, что он отвлекает внимание от тех, кто умирал. Дрожа и истекая потом, он
поднялся на ноги и, шатаясь, двинулся вдоль стен. Он вышел во двор, чтобы хотя бы взять лук. Но
когда мальчик протянул ему колчан со стрелами, железная мука вновь охватила его: колчан выпал из
его руки, и стрелы рассыпались.
- Он не может, - кто-то сказал. - Мальчик, уведи его, отведи его в зал.
И он пошел, поддерживаемый пажом, спотыкаясь на лестнице от боли в костях. Мальчик и
служанки уложили его у очага и принесли подушки под голову.
- Он ранен, - раздался полный боли и страдания за него голос Бранвин. И он почувствовал
прикосновение ее нежных рук. И нимб светлых волос, обрамлявших лицо, склонился над ним. Слезы
боли и стыда замутили его взор.
- Никто не причинил ему вреда, - промолвил мальчик. - Я думаю, госпожа, он болен.
Ему принесли вина и трав, накрыли и согрели, пока он метался почти без чувств. Снаружи
доносился лязг железа, воинственные кличи, а мальчики и служанки, снующие с поручениями,
приносили известия, на чью сторону склоняется победа. Потом башня вздрогнула от удара,
обрушившегося на ворота, и жуткий треск заставил его вскочить с тюфяка. С языка его готовы были
сорваться просьбы об оружии, но боль в костях твердила ему об ином. Прислонившись к дверям
оружейной, он прислушивался ко все более и более тревожным сообщениям, ибо один из створов ворот
поддался под напором тарана, и его укрепляли бревнами кто как мог, поливая неприятеля дождем стрел
со стен.
Штурм отхлынул. Киран сидел у очага, сжав руками невидимый чужим глазам камень, но тот
молчал, откликаясь лишь болью. "Ей тоже больно", - подумал он, но раскаяние не охватило его. В
зале не было никого, кроме Бранвин и госпожи Мередифь, которые изумленно взирали на него, когда
им не надо было спешить к более тяжело раненым.
Весь день бушевала битва за ворота. Гибли люди. Временами Киран вставал и доходил до стены,
но воины просили его вернуться в укрытие, а то, что он видел, не успокаивало его. Разбитые ворота еще
держались, хотя петли их и покосились. Стрелы летали вверх и вниз со стены, и слышны были
отчаянные предложения о вылазке, чтобы отогнать неприятеля от ворот, пока они не рухнули.
"Не делайте этого", - мысленно молил он Скагу, не в силах преодолеть ливень стрел, что
окружал того на вершине ворот. И мудрый Скага распорядился обороняться, а не атаковать; масло
лилось на осаждающих, охлаждая их пыл, но они развели костры перед воротами, и от масла огонь
разгорался еще яростней, грозя пожрать ворота. К полудню сорвалась еще одна петля, и враг хлынул в
ворота. Раненые, изможденные воины проходили мимо Кирана, укоряюще глядя на него залитыми
кровью глазами. Женщины взбегали по лестницам, поднося стрелы, помогая раненым, а иные, взяв луки
и укрывшись за плетеными щитами, посылали стрелы в гущу нападавших. Наконец, Киран вышел, взял
лук у раненого лучника и попытался еще раз: одну стрелу он выпустил и заложил вторую... но слабость
охватила его, и третья улетела мимо, а лук выпал из его рук на амбразуру. Мальчик подобрал лук, а
Киран, охваченный стыдом, сел, приходя в себя, пока не отыскал в себе силы, чтобы вернуться в
укрытие.
А мальчика принесли мертвым чуть спустя, ибо стрела пронзила его горло, и его место занял
другой, еще более юный. Киран заплакал, увидев это, и отошел в угол, пытаясь скрыться ото всех.
С наступлением сумерек шум сражения утих, а вскоре и вовсе прекратился. Киран вернулся в зал,
согреться у очага и послушать разговоры слуг. Пришли женщины, усталые, с тенями под глазами, и
заговорили о холодном ужине, к которому ни у кого не лежало сердце. Мужчины во дворе пытались
укрепить ворота, и звук молотков отдавался в зале.
Пришел Скага, бледный и измученный раной от стрелы, пронзившей его руку. При виде его Киран
отвернулся и уставился в угли очага. Дамы сели, и прислуга принесла хлеб, вино и холодное мясо.
Киран подошел к столу и тоже сел, глядя перед собой, не поднимая глаз ни на женщин, ни на
сражавшегося весь день арфиста и уж менее всего на Скагу. Еда была подана, но никто не притронулся
к ней.
- Это из-за его раны, - внезапно прервала молчание Бранвин. - Он болен.
- Он утверждает, что пробрался сквозь ряды неприятеля и перелез нашу стену, - ответил Скага.
- Он дал нам добрый совет. Но кто он на самом деле? Откуда он прибежал? И кого мы приняли в то
время, когда наши жизни зависят от закрытых ворот?
Киран поднял голову и встретился глазами со Скагой.
- Я из Кер Донна, - промолвил он. - Мы служим одному королю.
Скага ответил ему суровым взглядом, и никто не шелохнулся.
- Это все его рана, - повторила Бранвин. И Киран почувствовал к ней благодарность за это.
- Мы не видели раны, - ответил Скага.
- Хотите? - спросил Киран, ибо у него не было недостатка в шрамах. Он изобразил на лице
своем гнев, но на деле стыд пожирал его. - Можем пойти в оружейную, если хочешь. Можем
поговорить там об этом, если желаешь.
- Скага, - с укоризной заметила Бранвин старому воину, но госпожа Мередифь прикоснулась к
дочери рукой, делая ей знак умолкнуть. И Скага встал. И Киран поднялся на ноги, готовясь следовать за
ним, но Скага кликнул пажа.
- Меч, - сказал Скага. И мальчик принес его от дверей. Киран стоял не шевелясь, чтобы не
опозориться в глазах всех. Бранвин вскочила на ноги, за ней поднялась госпожа Мередифь, и один за
другим все повставали.
- Я хочу посмотреть, как ты будешь держать меч, - сказал Скага. - Мой сгодится. Он из
доброго старого железа.
Киран ничего не сказал. Сердце екнуло у него, и камень загодя отозвался болью. Он взглянул в
глаза старого воина и понял, что тот повидал больше на своем веку, чем остальные. Скага вынул меч из
ножен и протянул ему; он взял обнаженное лезвие в руки, стараясь скрыть боль, отразившуюся на его
лице. И не смог. Он протянул оружие обратно, чтобы не обесчестить его, уронив, и Скага сурово принял
его. В зале застыла мертвая тишина.
- Нас обманули, - медленно выговорил Скага, и глубокий его голос был печален. - Ты принес
нам сладкие слова. Но ваши дары никогда не бывают без расплаты.
Послышались всхлипывания. То была Бранвин, которая вдруг вырвалась из объятий матери и
выбежала из зала. И это причинило ему боль не меньше, чем железо.
- Я сказал вам правду, - промолвил Киран.
Ему никто не ответил.
- Король придет сюда, - продолжил Киран. - Я вам не враг.
- Мы слишком долго живем рядом со Старым лесом, - произнесла госпожа Мередифь. -
Заклинаю, скажи мне правду. Жив ли мой господин?
- Клянусь тебе, госпожа, он дал мне кольцо со своей руки и был жив и здоров.
- А чем клянется ваш эльфийский люд?
У него не было ответа.
- Что будем делать с ним? - спросил Скага. - Госпожа? Железо удержит его. Но это будет
жестоко.
Мередифь покачала головой.
- Возможно, он говорит правду. И в ней вся наша надежда, не так ли? Зачем нам лишние враги
сейчас, когда своих достаточно. Пусть делает, что хочет, и лишь приставь к нему охрану.
Киран склонил голову, благодарный и за это. Он не взглянул ни на Скагу, ни на других, лишь
посмотрел на госпожу Мередифь. Но более она ничего не сказала, и он тихо вышел из зала и поднялся
наверх в предоставленную ему комнату, где, по крайней мере, он был избавлен от укоризны их глаз.
Спустилась тьма. Лампада не горела, и он знал, что из прислуги никто к нему не поднимется
сегодня. Он закрыл за собой дверь и сквозь дымку слез уставился в окно. Ночь, обрамленная камнем,
была светла.
Где-то, обманутая, рыдала Бранвин. Вся принесенная им радость растаяла. Теперь они готовились
к смерти. Он закрыл глаза и вспомнил о своей семье, представив всю ту боль, что причинит им. Стыд и
боль еще пронзительнее охватили его при мысли, что им предстоит узнать, кто они есть и потерять всю
веру в себя.
Он сел во тьме на кровать, расшнуровал воротник и, вынув камень, сжал его в ладонях.
VIII. Пути Элда
- Арафель, - прошептал он, - помоги нам.
Но никто ему не ответил, а Киран и не надеялся. Видно, сомнения подкосили его. Он ощущал боль
в сердце, боль во всех суставах, словно яд железа, к которому он прикасался, просочился внутрь.
Возможно, это и отпугнуло Арафель; возможно, это ранило ее гораздо больше, чем он мог себе
представить. Там, где когда-то раздавался ее шепот, теперь стояла тишина, и это напугало его.
В камне была власть. Она так обещала. Сорвать его, искать смерти в бою... он думал и об этом,
заранее зная, что прежде чем смерть настигнет его, он увидит такое, чего увидеть никому не суждено. И
это вдруг показалось ему хоть и отчаянным поступком, но малодушным - себялюбиво погибнуть без
толку и унести с собой все упования Кер Велла. Власть выражалась в том, чтоб вывести их из того
тупика, в который они попали по его вине - ах, если бы он только знал как.
И какой прок был в камне, если не считать связи с Элдом? "Возвращайся", - молила его
Арафель.
И он решился, держа камень обеими руками. Он встал и соскользнул мыслью в зеленый
волшебный мир... увидел серую дымку и вошел в нее.
Вокруг все было пусто. Он попробовал вспомнить путь, которым его вела Арафель. Ему казалось,
что он лежит перед ним во мгле. Что-то говорило в его сердце ему об этом, и он послушался, хотя
прежде никогда не доверял ему.
"Лиэслиа", - подумал он, призывая воспоминания этого сурового эльфа, но ничто не пришло к
нему. Наверное, в том виновен был запах железа. Паника нахлынула на него, как потоки воды. Он
развел руками туман и в испуге мигнул, ибо стоял на темном склоне холма за стенами Кер Велла.
Испуганно он снова нырнул в туман и побежал в нем, побежал изо всех сил, но очень скоро он и в
самом деле заплутал, не зная, верный ли путь избрал с самого начала. Ему казалось, что он различает во
мгле деревья, но они были корявы и уродливы, и мгла сгущалась.
И тени появились рядом с ним - они скакали с замедленностью сна. Он плохо различал их, но
слышал треск сучьев, неторопливый и странный стук копыт. Олень промчался в тумане, но он был
черен и вскоре скрылся во тьме. И черная птица пролетела мимо с недобрым взглядом. Увидев его, она
вскрикнула и пронеслась дальше. Он пробежал еще, едва дыша, и временами, казалось, почва уходила
из-под его ног, и он проваливался. Псы лаяли, повергая в ужас его плоть, и рана его начала саднить, все
больше заполняясь болью. Затем послышался топот уже более тяжелого скакуна, и ветер принес звук
рога.
Что-то, завывая, шмыгнуло мимо. Он метнулся в сторону и налетел на другую тень, заметив, как
исказились облики деревьев. Дорога становилась все темнее и темнее, рифмуясь со смертной ночью,
чего не могло быть в эльфийском лесу. Его охватил внезапный ужас, что он вообще перепутал
направление, что он бежит и стремится к врагу, где никакой камень не сможет спасти его. Подул ветер,
но не разогнал туман, а лишь заморозил его до костей.
- Арафель! - отчаянно закричал он, ни на что не надеясь. - Арафель!
И тень сгустилась перед ним. Он метнулся в сторону, но она поймала его, и камень потеплел у
него на груди.
- Имена имеют свою силу, - промолвила она. - Но нужно трижды произнести их.
Он поймал ее руку и сжал ее, закрыв глаза, ибо мимо проносилась гурьба теней, и Охотница среди
них. Вид ее был столь ужасен, что ему показалось, она навсегда оставит шрам в его памяти.
И холод оставил его. Он открыл глаза, и они уже выходили из тумана на солнечный свет, к
зеленому лесу, к лугам с бледными цветами. Он без сил упал на траву, и Арафель опустилась рядом,
спокойно выжидая, когда он отдышится.
- В тебе больше смелости, чем мудрости, - сказала она.
- Мне нужна твоя помощь, - промолвил он. - Ты нужна им.
- Им! - она вскочила на ноги, и голос ее задрожал от негодования. - Их войны это их войны.
Ты же видел. Ты знаешь, что есть выбор. Ты вернулся по собственной воле. Разве ты не знаешь теперь,
что нам сделали люди?
Он не мог найти доводов. И серая дымка окружила его, как настоящего эльфа в минуту печали,
когда мир переставал устраивать их или они мир.
Ее гнев утих. Он по камню ощущал, как тот замирает. Она опустилась на колени рядом с ним и
прикоснулась к его лицу, к его сердцу, все еще холодному от воспоминаний о псах.
- Это, - она дотронулась до камня, - и железо не переносят друг друга. Теперь ты это знаешь.
Ты стал мудрее, чем был. А когда ты еще больше помудреешь, ты узнаешь, что у тебя нет с ними ни
общей судьбы, ни мира.
- Я видел сон, - промолвил он, - и теперь я знаю, кем вы были. Я прошу твоей помощи.
Арафель-Арафель-Арафель, я прошу тебя помочь Кер Веллу.
Лицо ее стало холодным и спокойным.
- Ты слишком мудр, - промолвила она. - Берегись таких заклинаний.
- Тогда возьми свой дар обратно, - ответил он. - В нем нет сердца.
- В нем наше сердце, - отрезала она и пошла прочь. Он встал и огляделся, посмотрел на зайцев,
которые покойно восседали под белым деревом. В отчаянии он тряхнул головой и собрался выбросить
камень, но это была его единственная надежда вернуться в собственную ночь. Он шел уже раз этой
дорогой и снова двинулся по ней под серебряными деревьями, все дальше и дальше в туман, ибо он
правильно выбрал путь, и страх его прошел. И он ни разу не оступился в самом густом и
неестественном тумане. Деревья расступались перед ним, пока впереди не появилась его комната. Он
различил ее. Черная обитель в сумраке. Он вошел в нее, и стены снова сомкнулись вокруг него.
Всю ночь он просидел не шевелясь. Снов не было. Перед восходом он немного поспал,
проснувшись, вымылся, оделся и спустился в зал с душой, занемевшей для страха, даже когда взгляд
его остановился на людях Скаги, стороживших его. Он вошел в зал, где собрались уже все остальные, и
тишина воцарилась.
- А есть ли место здесь для меня? - послышался чей-то легкий голос. Он взглянул. То была
Арафель.
Заскрипели кресла и скамьи, и все повскакивали из-за стола. Бранвин замерла, прижав руки к
лицу. Скага схватился за меч, но так и не вытащил его из ножен. Арафель стояла спокойно, и ее лесные
одежды потускнели и были залатаны. Меч висел у нее на боку. Ее бледные волосы были стянуты сзади.
Она походила на высокого стройного юношу.
- Давненько я здесь не была, - произнесла она среди всеобщего молчания. Со стен раздавались
сигналы тревоги, сзывая всех к битве. Но никто не тронулся с места.
- Меня просили помочь вам, - промолвила она, - Я спрашиваю - вы хотите этой помощи?
Скажите: помочь или удалиться.
- Мы не смеем принять такую помощь, - сказала Мередифь.
- Это опасно, - добавил арфист.
- Это правда, - согласилась Арафель.
- Арафель, - промолвил Киран. - В чем здесь опасность?
Она взглянула на него своими бледными глазами.
- У Вина Ши есть другие враги. Есть многое такое, чего ты не видишь. И так было задолго до
того, как войны достигли Элда.
- Мы погибнем без твоей помощи, - сказала Мередифь. - Если о помощи ты говоришь.
- Да, это верно, - согласилась Арафель.
- Тогда помоги нам, - сказала Мередифь.
- Назови свою цену, - добавил Скага.
- С этим ты уже опоздал, - мягко ответила Арафель. - Чу, или ты не слышишь тревогу?
- Твоя цена? - повторил Скага.
- Я не из мелкого люда, - холодно взвешивая слова, ответила Арафель. - Мне не платят
блюдцем молока или пригоршней зерен. У меня есть свои причины. Я говорю о справедливости,
человек, но об этом сейчас поздно. Моя помощь была призвана, и я должна оказать ее.
- Тогда мы примем ее, - сказал Скага и со страдальческим видом двинулся к двери. - Там и
сегодня же.
- Дай мне время, - промолвила Арафель. - Обороняйтесь собственными силами и ждите. -
Она повернулась и взглянула на Бранвин, а последним посмотрела на Кирана, без гнева и вовсе без
всяких чувств. - Не выходите на стены, - добавила она. - Оставайтесь в замке. И ждите.
Голос ее начал таять, как и она сама, и вскоре не осталось ничего кроме стен, да кресла, да
тишины, повисшей после ее ухода.
- К оружию! - вскричал Скага, ибо сигнал тревоги все еще звучал, но никто не откликался на
него. - К оружию, к бою!
Все побежали. Лишь Киран остался стоять в зале, чувствуя себя раздетым и одиноким. Он вдруг
заметил, что камень висит у всех на виду, и прикоснулся к нему, но тот ничем ему не ответил.
Он обернулся и заглянул в глаза Бранвин. В них стоял ужас.
- Я знаю ее, - промолвила Бранвин. - Мы с ней были друзьями.
- И что случилось? - спросил он, в смятении осознавая, как тесно переплелась жизнь здесь с
делами Элда. - Что произошло, Бранвин?
- Я пошла в лес, - сказала она. - И испугалась.
Он кивнул, понимая ее. И теперь они уже вдвоем стояли в окружении испуганных глаз. Но с
самым огромным ужасом смотрела на них госпожа Мередифь, словно она вновь ощущала весь тот
кошмар. Дочь, ушедшая в лес и возвращенная ими домой. И Скага знал, он тоже - он видел эту дрожь
в железе, которая безошибочно указывала на известный ему недуг. Страх обуял их, но он всегда был с
ними, клубком таясь у их сердец.
- Я - Киран, - медленно произнес он, чтобы самому расслышать свои слова, - второй сын
Кирана из Кер Донна. Я потерялся в лесу, и она помогла мне добраться до вас. Но я ни слова не солгал о
короле, о вашем господине. Нет.
Никто не ответил ему - ни женщины, ни арфист. Киран отошел к очагу и опустился на скамью,
чтобы согреться.
- Бранвин, - резко окликнула Мередифь.
Но Бранвин подошла и села рядом с ним, и, когда он протянул ей руку, взяла ее в свои, не глядя на
него, но, вероятно, зная, каково идти путем, который выбрал он.
Арафель вернется. Он верил в это; и он помнил слова Арафели, которые другие не захотели
услышать, разве что кроме Скаги - но и тот не понял ее ответа.
Элд спал в глубокой тишине, а люди просили ее нарушить. И сделал это он, думая лишь о власти,
но не о цене. Он крепко сжимал руку Бранвин, которая была вся плоть и тепло, и гадал, ощущает ли она
то же.
Приближалась война не железа и крови. Они заблуждались, если ожидали от Арафели меча и огня;
и он был слеп до времени. Теперь он прозрел.
IX. Заклинание Ши
Она быстро шла, проворно и упруго, сквозь мглу, обрамлявшую ее мир, к мягкому зеленому
лунному свету, игравшему на серебряных деревьях. Олени и другие создания смотрели на нее и не
осмеливались приблизиться.
А когда она добралась до сердца Элда - до травянистого холма, усеянного цветами, до круга
вековых деревьев, весь Элд затих, даже теплый ветер перестал играть в ветвях. Лунный свет сверкал и
отблескивал от камней, висевших на древе памяти, от серебряных мечей, теснившихся рядом, от
доспехов и сокровищ, вмещавших в себя всю магию Элда. Магия дремала, но какой силой она обладала.
Спали и воспоминания растая
...Закладка в соц.сетях
