Жанр: Фантастика
Эльфийский камень сна
... ворот, я
выбрал другой путь. Я покажу вам. Но вооруженный человек им не пройдет.
Ложь не была ему привычна. И он почувствовал себя скверно, когда госпожа сжала его руки.
- Ты покажешь нам, где, - сказал Скага и наградил его медвежьим объятием. И взгляд его все
более увлажнялся чувством, быть может, надеждой там, где ее так долго не было. И Бранвин подошла и
поцеловала его в щеку; и наконец оружие было убрано, и воины подходили похлопать его по плечу и от
радости обнимались друг с другом. Веселье наполнило зал, такое отчаянное счастье. И он ощутил
какое-то шевеление в своем камне, чужое присутствие и понял, что ничего не сказал сам, но что все его
слова были окрашены какой-то странностью, делавшей их лучше, чем они были на самом деле.
Ему дали вина и отвели наверх в роскошную комнату - "в ней жил мой господин в юности", -
сказала госпожа Мередифь; и воистину все здесь говорило о женской любви - и тонкая вышивка
покрывала, и ковры, и пологи постели. Бранвин собственными руками принесла теплый ковер на пол,
служанки - воду для мытья, а госпожа Мередифь - хлеб еще горячий после утренней выпечки. Он
взял его с благодарностью, а госпожа и ее дочь все не спешили уходить, засыпая его вопросами, как
шли дела у Эвальда и других родных, свойственников, друзей и людей замка - тысяча вопросов, во
время которых служанки входили и выходили, заглядывали воины под разными предлогами, чтобы
послушать. Кое-кого из них он знал. Чаще сообщаемые им сведения были печальны, и ему было очень
трудно говорить, случалось, он знал кого-то лишь понаслышке, а то и менее того, но как он рад был
рассказать о ком-то любимом, что он жив и здоров. Сын Скаги был одним из таких, ибо и Скага задал
ему вопрос.
- Он в полном здравии, - сказал Киран. - Он вел большой отряд людей Кер Велла на Дун-наХейвин
и был одним из первых, кто сломал сопротивление Брадхита, пока господин Эвальд отрезал им
пути к отступлению. Он вышел из битвы невредимым и, когда мы прощались, был рядом с господином
Эвальдом в палатке короля.
Услышав это, старый воин даже не улыбнулся, но глаза его загорелись светом.
- Он должен отдохнуть, - наконец произнесла Мередифь. - Ведь он проделал такой путь.
- Мне повезло, - сказал Киран, ибо он истосковался по людям, звукам голосов, картинам
человеческой жизни.
- Перед сном он должен показать нам слабое место в наших укреплениях, - заметил Скага.
И теплота как будто испарилась из Кирана. Он кивнул, не зная, как поступить, но чувствуя, что
вынужден пойти. Он проглотил кусок хлеба, ободравший ему горло, допил последний глоток вина и
поставил чашу.
- Конечно, - промолвил он. - Это не ждет.
Скага промолчал, но это, видно, было свойственно Скаге. Но такое молчание лишь больше
встревожило Кирана. И, когда они вышли на стену, он начал тоскливо оглядываться в поисках чегонибудь,
что могло бы подтвердить его ложь.
- Иди на восток, - долетел до него нежнейший из шепотков, как дуновение ветерка. - Сверни
на восток и гляди вниз.
Он двинулся в указанную сторону вдоль укрепления, и Скага тяжело шагал за ним. Затем, словно
от толчка, он остановился, там, где кладка стен была самой старой и грубой, где в расщелинах между
камнями тут и там проросли кусты и рукотворные стены безумно громоздились на лежащих в
основании скалах. И вдруг глаз его разглядел подъем, вьющийся от одного уступа к другому меж травы
и кустов, вросших в стену, - смертельную угрозу замку.
- Вот, - промолвил он. - Мы - горный народ в Кер Донне. И я умею лазать по стенам, как
мальчишка. Вот, видишь, Скага? Так, так и так.
Скага кивнул.
- Правда. Нуждается в расчистке и пригляде. Верно, мы ослепли, что не уследили. Когда что-то
видишь часто, перестаешь и вовсе замечать: я и не заметил, как здесь все разрослось.
- Верно, дожди, - хрипло промолвил Киран, но в глубине души он знал, что дело тут не в этом.
Он вздрогнул от пронизывающего ветра и почувствовал, как Скага дружески обнял его за плечи.
- Пойдем. Спасибо, друг. Вернемся в замок.
Он двинулся вслед за Скагой, радуясь укрытию стен, заслонявших его от ветра, и вдруг в прорези
бойницы перед ним раскинулся весь вид. Внизу был двор, забитый живностью и сельским людом,
оттуда приглушенно доносились звуки - детский плач и неустанное блеянье коз. Но здесь, в Кер Велле
царил порядок - крестьяне обороняли стены и хоть и были легко вооружены, зато выглядели
молодцевато и действовали проворно и умело. Женщины карабкались по внутренним лестницам,
разнося корзины с хлебом. Значит голод еще не пришел сюда, не будут они страдать от жажды, так как
вне досягаемости врага здесь бил источник, по имени которого и назван был холм. Киран почувствовал
прилив бодрости при виде этой обороны, невзирая на зловещий дым вражеских костров, вздымавшийся
перед стенами. Он прошел дальше, чем того хотел Скага, до главных ворот и взглянул на запад.
И вид, открывшийся оттуда, порадовал его куда как меньше, ибо сколько хватало глаз, повсюду
расстилался черный разор. Поля и луга были сожжены и втоптаны в грязь. Враг подобрал своих
мертвых и раненых, но все было усеяно трупами павших лошадей, вокруг которых кружились черные
птицы; а далее холмы пылали пожарами - горели фермы и деревни и так, верно, до самого Кер Дава.
Бесчисленными струями дым вздымался на холмах, где был разбит лагерь неприятеля, мешаясь с
черными клубами, окутавшими лесистый берег Керберна вплоть до опустошенных холмов. Ветер
разносил смрад, туманя небо.
Они не могли так продвинуться за то время, что он был в пути. Он провел одну ночь - всего
лишь ночь в Элде.
"Или сколько? - спросил он камень, теряя уверенность в себе. - Сколько ты меня держала у
себя?" Он был предан. Он опасался этого и знал, что это так.
Пожары скоро разрастутся, когда с тыла из-за холмов к ним подойдут Дру и король. Или они уже
подошли? И что еще произошло за это время и сколько из тех, кого он только что назвал живыми, уже
скончались? И что так задержало короля?
"Держитесь". Не устарело ли это послание, которое Скага воспринял так хмуро, а госпожа
Мередифь с такой надеждой? Сколько уже медлит король?
- Кажется, костров стало больше, - прервал молчание Скага. - Теперь понятно, почему.
- Да, - ответил Киран, предпочитая ничего не говорить вообще.
Он снова вернулся в башню и сел в зале за столом у камина, опять отвечая на вопросы, которые
еще не успели задать более робкие обитатели; а кое-кто из простолюдинов заходили, чтоб лишь
взглянуть на него с застывшим, невыразимым упованием во взоре, и тут же быстро удалялись. Весь
день напролет он просидел в этом зале, порою один, а днем - со Скагой, приведшим с собой верных
людей, которые неторопливо интересовались, как велики силы противника, каково состояние
вооружения и сколько людей еще может подойти. Он отвечал на все вопросы настолько толково,
насколько мог, ничего не скрывая, и был рад, когда они ушли.
"Не надо больше лжи, - молил он Арафель. - Ты впутываешь меня в клубок лжи, которая
разбивает мое сердце. Где правда? Что я должен им сказать? Неужто я должен заставить их усомниться
в надежде, которую сам же им принес?"
Но она не отвечала или не слышала.
Но вечером в зал вошел юноша, снял арфу со стены и заиграл для него и дам. И тогда он ощутил
тепло у сердца, нежное и сладкое тепло. И наступил мир и покой впервые за день. Враг не двигался, и
чистые звуки арфы нашли еще одного восхищенного слушателя: камень изливался потоками радости,
заполнявшей сердце Кирана. Он улыбнулся.
И случайно взглянув в глаза Бранвин, он встретился с ее улыбкой, рожденной надеждой. Она
посерьезнела, но не отвела глаз от его цветочно-чистых очей.
- Нет, - раздался шепот из глубин камня.
Но голубые глаза были ближе и обладали своими собственными чарами. И он завороженно глядел
на нее под звуки песни арфиста.
- Держись за камень, - снова раздался шепот, но ближе к нему лежала изящная рука Бранвин.
Он прикоснулся к ее пальцам, и они ответили пожатием. А арфист пел о любви и героях. Киран,
переполненный чувствами, держал ее руку, и чувства эти были не от мира сего и имели над ним свою
собственную власть.
Затем арфист умолк. Киран убрал свою руку, пока другие не заметили, ибо она оставалась
единственной дочерью великого господина, какими бы тяжелыми ни были времена.
А потом он один поднялся в комнату, принадлежавшую в юности Эвальду, к широкой мягкой
постели с расшитым пологом. Он расстегнул свои одежды, дрожа на ветру, который дул из тьмы сквозь
прорези окна, снял все, что на нем было надето, кроме камня на серебряной цепи, и быстро лег, натянув
на себя тяжелые покрывала и сжавшись в клубок, чтобы согреться. Он вытащил руку, чтобы зажать
фитиль в лампаде, и снова запихал ее под одеяла, а темнота рождала странные тени на незнакомых
предметах чужой комнаты. Внутри и снаружи раздавались потрескивания и звуки передвижений, где-то
во мраке кричал ребенок - там далеко-далеко во дворе. Его окно выходило на реку. Он слышал
отдаленный шепот листьев и воды - "наверное, ветер", - подумал он, и где-то псы заливались лаем
- столь неуместный звук в осажденном Кер Велле. Он сжал в руке камень, черпая из него тепло, и
более уже не слышал собак.
Ему снились рощи, высокие деревья и холмы. То был Кер Велл, но имя ему было Кер Глас, и
вместо колодца над белыми камнями бил чистый источник, стекавший в прозрачные воды Аргиада, и
вид был чист и ясен до самых Бурых холмов. Высокий, с тем же бледным камнем на груди он ехал по
долине, ехал один среди многих под звуки рогов и в многоцветье стягов. Стрелы летели как серебряные
нити, и мрачный враг бежал пред ними, ища укрытия в горах и в мрачных пещерах у подножий холмов.
Вина Ши шли войной, и небо сияло разноцветными крыльями драконов, которые пролетали, змеясь, как
ураган, под рев рогов и лязг оружия.
Затем наступила эпоха мира, когда бледное солнце и зеленая луна светили неизменно, и арфисты
пели песни под бледными стройными деревьями.
Затем наступило время расставаний, когда мир начал меняться, и пришли люди со своими богами,
ибо злобные твари были загнаны в глубь холмов, и человеку стало нечего опасаться. И пришла бронза,
и явилось железо, но были среди Ши такие, кто терпеливо сносил убийство деревьев, - мелкие
существа, они хоронились в земле вблизи человека; но Вина Ши в мрачном гневе преследовали их.
И все же мир начал меняться. Наступила эпоха увядания, и мужество покинуло их. Один за
другим они впадали в отчаяние и уходили за серую грань мира. Они не брали с собой оружия, они даже
не брали камней, которые так ценили, ибо такова была природа их таяния - они теряли интерес к
памяти, к снам и оставляли камни висеть под дождем и лунным светом утешать тех, кто все еще был
привязан к миру. Многие уходили с печалью, другие в недоумении шли, куда глаза глядят, а кое-кто -
горько отрекаясь, ибо гордость их была уязвлена.
Он чувствовал гнев такой силы, от которого содрогнулись бы холмы. "Лиэслиа", - прошептал
ему камень, и он глубоко вдохнул, словно не дышал много лет, и взглянул вверх и вперед, заставляя
проявиться образы из мглы, окутавшей мир, деревья и камни, потоки ветра и вод.
Киран проснулся на постели, дрожа и весь в поту, ибо сердце его билось слишком громко. Он
уставился в мутные полосы света, прорезавшие комнату, стер пот с лица руками, которые были
мозолистей и грубей, чем те, что были во сне, уронил их на тело, жесткое от слипшихся волос, в
котором сердце разрывало ребра - совсем не то, что во сне - стройное с блестящими волосами, с
камнем, сияющим светом и жизнью, в ярких доспехах и с серебряным мечом, которого боялись тени и
ни один враг Ши не осмеливался встретить.
Лиэслиа, звездно венчанный князь Вина Ши, высокое и белокурое создание.
И он сам, грубый и земной, чья сила заключалась лишь в руках да в мозгах.
Он задрожал, несмотря на покрывавший его пот, и слезы хлынули из его глаз. Он попытался снова
заснуть и увидеть во сне Арафель из солнечных лучей и серебра и призрачных оленей, то
появляющихся, то исчезающих в тени, ибо это было ее пробуждение и его ночь. Ослепительно сияло
бледное эльфийское солнце, и она шла берегом Аргиада там, где он тает во мгле, превращаясь в ничто,
так близко от него, что могла запросто прийти.
"Родной", - прокричала она. И это было так, словно она внезапно повернулась к нему лицом.
Вздрогнув, он проснулся в темноте, снял камень и положил его вместе с цепью на стол у кроватной
стойки рядом с лампадой. Он не хотел больше таких снов, которые мучили его тем, чем он был и чем
стал, и чем никогда уже не станет, которые рождали эльфийского принца в его сердце со всей
печальной обреченностью его народа, с его леденящей любовью и еще более холодной гордостью. Они
были смертельными врагами при встрече - он знал это, такой может стать и она, та, что была к нему
так добра.
"Родной", - она окликнула его, но братом был ей Лиэслиа, чья холодная гордость желала снова
жить, чей страшный меч убивал людей.
- Ужасный враг, - шепнула тень.
И издали Арафель закричала ему:
- Камень, Киран!
Ему снова снился сон. Он был нагим, и ветер разносил клочья его плоти. То был лес, подобный
Элдвуду, и дикое существо бежало в нем, которым был он сам. Трещали ветви, черные сучья, и даже
листья здесь были черными, как древние грехи; над ним нависало медное небо, и луна была на нем, как
мертвый глаз, налившийся желчью.
- Ужасный, - повторила тень, и ветер пронесся сквозь чернильную листву.
За ним. Она охотилась за ним, и он не должен был глядеть на нее, ибо он был в ее владениях, а раз
увидев истинное лицо врага, он сделал бы его реальным.
"Камень!" - принес ветер умоляющий голос.
Он дотянулся до него, напрягая все силы. Он прикоснулся пальцами к нему, и рука его засияла
лунным огнем. Тени отступили, и он вышел из этого третьего самого страшного Элда. Он проходил
мимо других созданий, которым меньше повезло, теней, что кричали и молили о помощи, которую он
не мог им оказать. Одни стенали, моля о милости эльфийского принца, другие шипели, изрыгая яд. И он
не осмеливался ни смотреть, ни закрыть глаза.
И вот он снова оказался за каменными стенами, и голос Арафели упрекал его. А он дрожал в
чужой постели, сжимая в ладони камень. Так он лежал, а в прорезях окна уж занимался тусклый день.
Студеный ветер шевелил его волосы, и где-то вдали ворчал гром.
Он надел холодную серебряную цепь снова себе на шею и замер, сжимая камень обеими руками и
дрожа в наплыве эльфийских воспоминаний... о старых распрях с этой госпожой теней. И мужество,
казалось, вытекло из него сквозь раны, оставленные псами в его душе. Он знал, что стал увечным,
увечным навсегда, и тем увечьем, что не видно другим, но незабываемо для него. И камень должен быть
всегда при нем, чтоб охранять его, а власти в нем больше, чем в самом Киране. Руки у него оледенели,
сжимая камень, и согреть их было не так-то просто - они были смертными, а драгоценность хранила
эльфийскую память о тех, кто не любил людей.
Наконец он шевельнулся, услышав, что замок ожил, почувствовав, как перекликаются голоса друг
с другом, обычные голоса, возвращая его к миру, который был теперь не совсем его. Он встал, стуча
зубами, натянул штаны и подошел к окну, обняв себя руками. Сквозь прорези были видны грязный
холм, край леса, мокрая листва и серое небо. Штурмующие ничем не давали о себе знать, если не
считать того, что он уже видел накануне. Дождь моросил. Он отвернулся в поисках рубахи и остальной
одежды. Он спрятал камень за воротник и зашнуровал его, чтобы тот был не виден.Он не осмеливался
остаться без него... теперь уж навсегда.
VII. Об огне и железе
Дамы собрались в главном зале, чтобы приветствовать его - и Мередифь, и Бранвин со
служанками; и два пажа остались, чтобы прислуживать им. Он прошел между ними в надежде найти
место у очага и получить кусок хлеба; но стол был накрыт, и он расслышал, как госпожа Мередифь
велела принести кашу. Паж бросился, как мышь, исполнять поручение, в дверях столкнувшись со
Скагой, который всем кивнул.
- Все тихо, - сообщил Скага.
Его сообщение не вызвало радости, и Киран тоже нахмурился прикидывая, как скоро враг
обрушится на них с удвоенной силой. Возможно, неприятель не испытывал приязни к дождю. А может,
он замышляет что-нибудь другое - мелькнуло у Кирана на пустой желудок. Вдруг что-нибудь
случилось с королем - какая-нибудь хитрость, заранее заготовленная ловушка. Король, Дру и его отец
должны вот-вот подойти и предпринять какие-нибудь действия.
А может, они уже что-то предприняли и потерпели поражение, пока он спал в Элде - вот эту
мысль было не так-то просто отогнать. Им могла помешать засада в горловине долины. Разорение перед
стенами Кер Велла было столь же опустошительным, как и при Дун-на-Хейвине, и он не мог решить,
было ли войско неприятеля большим, чем они считали, и успел ли он объединиться с силами,
бежавшими из Дун-на-Хейвина.
Он сел туда, куда указала госпожа Мередифь - справа от нее, а Бранвин села слева от нее. И
Скага сел, и прочие, но много мест осталось пустовать - трапеза в замке, пребывающем в затяжной
войне, когда его хозяина и юных воинов нет. Арфист, пришедший позже, тоже сел за стол; здесь была
вдовствующая пожилая госпожа Бевин и Марна всего лишь двенадцати лет - робкое бледное дитя,
молчащее в присутствии старших. И зал в Кер Донне невольно пришел ему на память - лица
родителей и смех слуг, и радостные шумные утра, он сам и суровый Донкад всегда с дружескими
шутками.
- Ты плохо спал, - промолвила красавица Бранвин, сидевшая напротив. И на лице ее отразилось
беспокойство.
- Я спал, - ответил он, напрягая плечи; но камень тяжелым грузом давил ему сердце. И его
ответ, похоже, не удовлетворил тех, кто недоуменно смотрел на него. - Я проделал слишком долгий
путь сюда. И, видимо, усталость поселилась во мне.
- Ты должен отдохнуть, - промолвила госпожа Мередифь. - Скага, не беспокой его сегодня.
- Пусть отдохнет, - проворчал в ответ Скага. - Жаль лишь, что те не спешат.
Подали кашу. Киран начал есть - маленькие привычные движения, позволявшие ему молчать. В
нем и вправду все занемело, он даже испугался на мгновение, что начнет проваливаться в иной мир -
так далеко он был в своих мыслях. Он представил себе общий страх, если он начнет таять.
И в этой домашней обстановке он снова вспомнил о доме и друзьях. О предстоящих встречах с
отцом и матерью, с Донкадом теперь, когда он навеки скован с эльфийским камнем, когда он знает все о
прошлом, которое Кер Донн старался не вспоминать. Теперь он никогда уже не сможет спокойно
смотреть на фермерские дозоры против волшебного народа, не чувствуя угрозы, нависающей над ним;
никогда не сможет взирать на горные развалины над Кер Донном, не вспоминая, какими они были
когда-то до прихода человека; не сможет гулять по склонам, забыв об иных далях и зная, какие гнусные
твари роятся под ними, никогда по-настоящему не исчезавшие с лица земли. Но хуже всего было снова
встретиться с отцом и Донкадом, зная то, о чем они и не догадываются, что их связь с теми, кто таится,
прозябая, в отрогах холмов, куда как ближе, чем они думают; и вглядываться в их лица и гадать, всегда
ли облик соответствует сути.
Гибельной Донкад назвал долину - но ему теперь придется жить бок о бок с врагом,
преследующим, как тень, человека, который забрал бы его целиком, если бы он расстался с камнем.
Затем он оглядел лица обитателей Кер Велла, которые вели ту же войну, что и он, только без
защиты, даруемой камнем - враг у них был один. Вчера за стенами крепости Смерть охотилась за
душами. "Разве не все мы ранены? - думал он. - И неужто я трус лишь оттого, что взор мой проклят
видеть ее приближение?"
Камень горел на его груди.
- Будь мудр, - донесся до него шепот. - О, будь мудр. Еще до того, как она стала твоим
врагом, она была моим врагом. Ей нужен кто-то из эльфийского рода. Меня она ждет... а сейчас тебя.
Твоя судьба иная, чем у них. Тебе опасность угрожает больше.
Он прикоснулся к камню, моля, чтобы шепот затих. "Я - человек", повторял он снова и снова,
ибо зеленое видение не исчезало, а звучавшие вокруг голоса долетали до него словно издали.
- Тебе не плохо? - спросила госпожа Мередифь. - Господин Киран, все ли с тобой хорошо?
- Рана, - ответил он, почти не солгав, и добавил: - Старая.
- Дождь, - заметил Скага. - У меня есть кое-что, что утолит твою боль. Мальчик, принеси мою
фляжку со сваи внизу.
- Все пройдет, - устыдившись, пробормотал Киран; но мальчик уже убежал, а дамы заговорили
о травах, желая помочь ему. Потом он принял пару глотков снадобья и взял мази у Мередифи и
служанок, а также добрую одежду - теплый плащ, вышитый мелкими стежками самой Мередифью. Их
доброта тронула его сердце и погрузила в еще большую печаль. Затем он в одиночестве ходил по
стенам, глядя на лагерь врага и мечтая о том, чтобы ему нашлось применение. Мрачный дух царил в
крепости и от моросящего дождя и из-за непривычной тишины. Женщины и дети поднимались на
стены, чтобы посмотреть: одни плакали при виде сожженных полей, дети просто взирали с изумлением
и поскорее спускались вниз, ища тепла в лагере.
За рекой виднелись зеленые верхушки деревьев, а над гребнем берега вздымались еще более
высокие исполины, и небо над ними было чернее всего. И эти тучи окутывали его сердце мраком, ибо
они говорили о присутствии Смерти, о том, что замок осажден не одними лишь людьми. Ему пришло в
голову, что он может навлечь опасность на других, что Смерть, охотившаяся за ним, может забрать
других - тех, кто окажется рядом. И этот его враг может принести гибель Кер Веллу и его народу,
которому он пришел помочь. Он все больше укреплялся в этой мысли, впадая все в более безысходное
отчаяние.
- Возвращайся, - прошептал ему голос, обещая мир и покойные сны. - Ты выполнил свой долг
в Кер Велле. Возвращайся.
- Господин, - промолвил чистый человеческий голос, и, обернувшись, он увидел Бранвин в
плаще и капюшоне. На мгновение он смутился, но тут же пришел в себя и низко поклонился ей.
- Ты, кажется, печален, - промолвила она. - Там есть какое-нибудь движение?
Он пожал плечами, взглянул через выступ стены и вновь повернулся к ней, к ее бледному лицу,
обрамленному вышивкой накидки, к ее глазам, столь же изменчивым, как бегущие облака, которые
отражали его собственные страхи, когда он колебался, и мужество, когда он был бесстрашен.
- Похоже, они не любят дождя, - заметил он. - А твой отец и мой отец, да и сам король скоро
подойдут и покажут им кое-что еще, что им также не понравится.
- Все это длится уже так долго, - промолвила она.
- Теперь уже недолго, - ответил он с отчаянной надеждой.
Бранвин взглянула на него и посмотрела на поле, простиравшееся внизу, и так они стояли, черпая
утешение друг в друге. Птицы опустились на камень... мокрые и взъерошенные; она принесла с собой
корку хлеба и, разломив ее, стала крошить, провоцируя драку, хлопанье мокрых крыльев и удары
клювами.
- Чаровница, - дохнула Арафель ему в самое сердце. - Они перестали быть самими собой; ее
всегда забавляло это.
Но Киран не обратил внимания на голос, ибо взор его был прикован к Бранвин: он обнаруживал,
как изящно ее лицо, как оно бледно в этот хмурый день, как светятся ее глаза, удивлявшие его смелым
взглядом, от которого туманилась голова.
Мальчик, промчавшись мимо, остановился неподалеку: беззвучно он указал им на поле и бросился
дальше. С дурным предчувствием Киран обернулся и взглянул за стены, ибо там произошли перемены.
Отделившись от неприятельского лагеря, к замку спешила группа всадников. Как только их заметили
другие часовые, в Кер Велле началась суматоха. Киран взглянул на Бранвин и, увидев, как исказилось
ее лицо, протянул руку, чтобы успокоить ее. Ее холодные пальцы сжались вокруг его ладони. Они
стояли и смотрели, как приближается вражеский разъезд.
- Они хотят говорить, - заметил Киран, видя малочисленность всадников. - Это не штурм.
Скага с грохотом взлетел по ступеням к зубцу стены и, перегнувшись через укрепление, мрачно
уставился на приближающегося врага.
- Моя госпожа, - промолвил он Бранвин, взглянув на них обоих, - прошу тебя, уйди под
прикрытие. Я не хотел бы вверять тебя случаю. Я не хотел бы, чтобы тебя видели.
- Я останусь, - промолвила Бранвин. - На мне плащ.
- Тогда хотя бы отойди от края, - попросил ее Скага и двинулся вдоль стены, отдавая
распоряжения своим людям.
Враг подскакал уже совсем близко - группа всадников со знаменами - в основном с красным
боровом Ан Бега и черными стягами Кер Дава. Но через луку одного седла было перекинуто и другое
знамя, волочившееся по земле, которое они подняли перед стенами и показали. И крик ярости сотряс
стены Кер Велла, ибо это было зеленое знамя их собственного господина.
- Сдавайтесь, - закричал один из всадников Ан Бега, подъезжая под самые стены. - Ваш замок
обречен; ваш господин убит, король разгромлен, и армия его бежала. Спасайтесь сами и спасайте жизни
госпожи и ее дочери - мы не причиним им вреда. Скага! Где Скага?
- Здесь! - прорычал старый воин, склоняясь со стены. - Возьми обратно эту ложь! Вы всегда
были лжецами, и вы солгали и в первом, и во втором.
Пришпорив лошадь, к воротам подскакал второй всадник, держа на пике какой-то темный шар -
голову с запекшимися в крови волосами и с обезображенным лицом. И он швырнул ее в ворота.
- Вот ваш господин! Предлагай свои условия, Скага! Когда вернемся, мы с вами говорить уже не
станем.
Госпожа Бранвин напряглась, и рука ее обмякла в ладони Кирана, и когда он прижал ее к себе,
желая поддержать, она чуть не упала, повиснув на нем.
- Прочь! - заревел Скага. - Лжецы!
Из всадников кто-то натянул лук.
- Берегись! - закричал Киран, но Скага видел и метнулся в сторону, и стрела просвистела мимо,
бесцельно улетев куда-то. В ответ со стен обрушился целый ливень стрел, и всадники не без потерь
поскакали прочь, оставив валяться зеленое знамя в грязи и окровавленную голову у ворот Кер Велла.
- Все это ложь! - повернувшись закричал Киран, чтобы его слышал
...Закладка в соц.сетях
