Жанр: Фантастика
Френки и майкл (страна эльфов 2)
...орит их, открыв им путь? И не будет более
ни порядка, ни Света; и Дьявол станет Господом, а человек - Дьяволом?
- Да, о Создатель.
Свет, исторгаемый белым зрачком, стал ярче; он заставил человека
закрыть глаза рукой.
- Есть лишь один человек, в ч^ей власти затворить Врата, когда спадет
с них последний засов; но душа его отдана силам Тьмы, хотя он не
подозревает об этом.
Алая влага вспенилась и забурлила; ее языки выплескивались за края
колодца и застывали на них высохшей кровью.
- Иди же, - прогремел Голос, - и убей демоницу. Только тогда ты
сможешь спасти мир от пришествия Тьмы.
- Жрецы Шумера верили, - произнес я, - что рано или поздно наступает
момент, когда мир оказывается на пороге Хаоса. В это время силы Света и
Тьмы уравниваются, и в силах одного человека решить, что возобладает.
На губах Франсуаз появилась презрительная улыбка.
- Они были глупцами, - сказала она.
- Вот как?
- Один человек на самом деле способен решить судьбу мира, стоящего на
пороге Хаоса. Но судьба мира - вечно быть на этом пороге или пересечь его.
Нет ни избранных, ни роковых дат, Майкл; это вечная борьба.
Человек стоял на середине дороги.
- Сбить его, Френки? - предложил я.
- Хорошая идея, - одобрила девушка.
Мартин Эльмерих стоял неподвижно, заложив руки за спину, и ждал нашего
приближения.
Многое в нем изменилось с тех пор, как я видел его на улицах города
Темных Эльфов. Светлая рубашка измялась и выпачкалась, кое-где на ней
недоставало пуговиц. Брюки Эльмериха, и без того редко выглядевшие
глажеными, теперь были покрыты дорожной пылью. Словно взамен потерянных
пуговиц на них налипли репья.
Но странно - лицо Эльмериха оставалось прежним. Оно запылилось, как и
его одежда, оно блестело от пота, и жесткая щетина уже начинала
показываться, требуя бритвы, однако не изменилось. Ни его выражение, ни
блеск глаз, ни жестко сжатая прорезь губ. Казалось, это не он изобличен в
преступлениях, за которые ему предстоит расплатиться не только карьерой и
положением в обществе, но и свободой.
Напротив, Эльмерих был еще больше уверен в себе, чем я привык его
видеть. Для него ничего не произошло; по-прежнему оставалась идея чистоты
человеческой расы, во имя которой он работал и жил.
Не важно, где и как.
Более того, освободившись от гнета официальной системы, избавленный от
необходимости притворяться и подолгу обдумывать каждый свой шаг, Мартин
Эльмерих стал гораздо сильнее.
Я не раз видел, как измененное состояние сознания наделяет человека
возможностями, о которых раньше он не мог даже и подумать. И очень редко
меня радовали эти перемены.
- Если он мечтает о трещине в позвоночнике, - пробормотала Франсуаз, -
то я ему ее устрою.
Эльмерих не шевелился. Его лицо не дрогнуло даже тогда, когда я
остановил джип и Франсуаз направила на него дуло своего пистолета.
- Этот малыш, - произнесла она, - делает в человеке такую дырку, что
через нее тебя сможет оттрахать гиппопотам. Ты избил священника; это плохо.
У тебя есть что сказать?
- Да, - ответил Эльмерих.
- Тогда говори, - сурово приказала Франсуаз.
- Комендант Ортега сошел с ума, - произнес Эльмерих. - Он свихнулся на
своих крестиках и молитвословах. Он забыл, в чем наша работа и наш долг.
- Он подставил тебя - ты это хочешь сказать? - презрительно уточнила
Франсуаз. - Не трудись, на этот час я уже позлорадствовала вволю.
- Власть Ортеги велика, - продолжал Эльмерих. - Вы не верите в то, что
я делаю, но Ортега стал врагом и вам, и мне. В горах есть место, где он,
обколовшись наркотиками, молится неизвестно кому. Мне рассказал об этом
священник; вот почему я остался, а не бежал на юг, в дикие джунгли
змеелюдей. Если Ортега выпустит на свободу ту тварь, с которой якшается,
плохо будет всем.
Франсуаз покачала головой.
- Ты старался, мальчонка, - произнесла она. - За это ты получишь очко.
Но ты меня не убедил. Она сделала жест дулом пистолета.
- Подойди к машине и получи пару наручников, недоносок. Или доставь
мне удовольствие - попытайся сбежать.
Мартин Эльмерих тихо улыбнулся.
- Ты - грязная, жестокая тварь, - глухо проговорил он. - Преисподняя
едва не подавилась, когда выплевывала тебя. Но сегодня мой день, Франсуаз.
- Вот как? - Девушка приподняла одну бровь. - День твоей смерти? Или
кастрации?
Эльмерих не терял уверенности; это значило, что он играет по-крупному.
А тот, кто крупно играет, обычно крупно проигрывает.
Я, например, никогда не играю.
- Не думай, что я не отважусь сам пойти в горы, тварь, - произнес
Эльмерих. - Я уничтожу сошедшего с ума Ортегу и не позволю ему выпустить в
мир его гадину. Но ты нужна мне как билет в его логово.
Выстрел разорвал тишину дороги.
Эльмерих присел, глухо вскрикнув. Его правая ладонь прикрывала ухо;
из-под нее текла кровь.
- Это была только мочка, - предупредила Франсуаз. - Будешь трепаться
дальше - я отстрелю тебе орешки.
- Я знаю, что тебе нравится калечить людей, - ответил Эльмерих, - и
коверкать их души. Вот почему я подготовился к нашей встрече, Франсуаз. Ты
можешь убить меня, но потом пожалеешь.
- Тебе муха залетела в череп? - зло спросила девушка.
- Когда я бежал через границу, - объяснил Эльмерих, - то прихватил с
собой немного денег. Я не накопил состояния, когда работал в полиции, но и
не тратил попусту. Комендант Ортега предал меня, но я знаю здесь достаточно
людей, которые что угодно Сделают за деньги.
На лице бывшего полицейского появилось выражение торжества.
- Вижу, тебе не понравилось то, что произошло с глупым священником? -
спросил он. - Я так и думал. Падре лишь поплатился за свои преступления
против людей. Но я думаю, ты не захочешь, чтобы второй священник из-за тебя
принял еще более мучительную смерть?
Франсуаз помрачнела.
- Я нанял трех подонков, - сообщил Эльмерих. - Да, они подонки, и
место им в тюрьме, но им удалось от нее отвертеться. Теперь они могут
послужить правому делу. Я отправил их в деревню, что выше по склону горы.
Там тоже есть священник...
- Если они, - проговорила Франсуаз, чеканя слова, - сделали ему хоть
что-нибудь...
- Успокойся, - ответил Эльмерих. - Этот падре жив и здоров. Пока.
Третий гаденыш сидит сейчас на той горе и смотрит на нас. Если ты или твой
приятель с глупой улыбкой попытаетесь хоть что-нибудь предпринять - даже
косо посмотреть в мою сторону, - он просто вернется в деревню. А потом вы
сможете снимать со стен церкви полоски, на которые мои ребята распластают
священника.
Он сделал движение головой, приказывая нам выйти из машины.
- Так что не упрямьтесь, - сказал он. - Предстоит долгая дорога, и
вынужден вас огорчить - от этого места только пешком.
- Не обижайтесь, что я взял ваше оружие, - сказал Эльмерих. - Только
не думайте, упаси бог, что я вам не доверяю. Это чтобы... вам было проще
идти.
- Мне достаточно только один раз ударить тебя, - тихо произнесла
Франсуаз, - и ты будешь фонтанировать кровью минут сорок, прежде чем
умрешь.
- Ну зачем же? - ухмыльнулся Эльмерих. - Попробуете сделать мне
что-нибудь - и бедный священник станет мучеником.. Может, ему и понравится
Как вы считаете?
Франсуаз наградила его самым злым и самым холодным из своих взглядов;
но это вряд ли могло пронять человека, который свыше двадцати лет работал с
проститутками.
Тропинка и вправду уходила в гору, удаляясь от полотна дороги. Мартин
Эльмерих не случайно выбрал именно это место, чтобы заговорить с нами.
Отсюда вела кратчайшая дорога к гроту.
Мартин Эльмерих шел позади нас, немного поодаль; он заложил за пояс
большие пальцы рук и любовался окрестностями.
- Мой человек станет следить за нами, - произнес он, - на протяжении
всего пути. Поэтому не думайте, что сможете выкинуть что-то, когда мы
отойдем от дороги...
- Я буду с тобой честной, недоносок, - сказала девушка. - Как только
мне представится случай, я тебя прикончу.
- Случай не представится, - заверил ее Эльмерих. - Я не для того
приехал сюда, чтобы меня убила какая-то девчонка, пожирающая чужие души.
Дорога предстояла длинная, и он задумался о другом.
- Ортега сильно запал на тебя, Франсуаз, - произнес он. - Что ты ему
сделала?
- Никогда не слышала о нем раньше, - ответила девушка.
- А он считает, что тебя давно пора прикончить. Не пойми меня
превратно - я с ним согласен; я сам сделал бы это, если бы не хотел
использовать тебя против него. Наверное, тот демон, с которым он снюхался,
подбросил ему эту идею. Может, он тебя когда-то трахал?
- Майкл, - произнесла Франсуаз. Я обернулся.
- Как звали того парня, который следил за нами? - спросил я.
Голова Эльмериха дернулась, словно от сильной пощечины.
Высоко над нами раздался душераздирающий крик. Человек падал вниз,
разбросав руки, словно надеялся, что в последний момент они обратятся в
орлиные крылья.
Он кричал что-то по-харрански - то ли молился, то ли изрыгал проклятия
- Красиво летит, - заметил я.
Человек перевернулся в воздухе трижды, прежде чем приземлиться. Его
тело ударилось о скалы, и кому-то из них двоих предстояло разлететься на
кусочки.
Я увидел его обезумевшие от страха глаза, парень так и не понял, что с
ним произошло.
- Извини, Френки, - пояснил я. - Раньше угол был неудобным.
Пластиковая пряжка легка в мою руку, и я вернул ее на пояс.
- Ты говорил, что нанял трех подонков, Мартин? - спросил я. - Один был
здесь, а двое оставались в церкви?
На лице Эльмериха отразился испуг. Он обернулся еще раз, словно
надеясь, что сейчас откуда-то к нему подоспеет помощь; потом отступил на
пару шагов.
Стало очевидно, что больше у него нет прикрытия.
Франсуаз облизнулась с кровожадной улыбкой.
- Я ведь предупреждала тебя, бедняжка!
Правая рука Эльмериха молниеносно нырнула к поясу, туда, где
находилась кобура его длинноствольного револьвера.
Франсуаз оказалась быстрее. Она ударила его ногой, и он закричал,
обхватывая пальцами раздробленную кисть.
- У меня есть для тебя пара браслетов, - произнесла девушка.
Эльмерих побежал. У него оставалось еще оружие, но он не мог даже и
мечтать о том, чтобы им воспользоваться, с его-то покалеченной рукой.
Он бежал, согнувшись; через пару десятков футов Эльмерих споткнулся и
упал на четвереньки. Его рот коснулся сухой травы.
Франсуаз нагнулась и подняла выпавший из руки Эльмериха револьвер.
- Однажды я оставила тебя в живых, - сказала она. - Но я ошиблась. Ты
едва не убил беспомощного священника и был готов сделать то же самое со
вторым. Поэтому я приговорю и покараю тебя прямо здесь и сейчас.
Эльмерих вздрогнул, но не решился подняться
- Вы не можете, - сказал он. - Есть закон.
- Закон гласит, что ты выйдешь через три года, - процедила девушка. -
Или раньше. Я сомневаюсь, что за это время ты успеешь исправиться, и я дам
тебе времени побольше.
Она взвела курок. Эльмерих дернулся, но было уже поздно.
- Получи удовольствие, - бросила Франсуаз.
Она всадила в него весь барабан; пули уходили в его скрюченное тело, и
только одна вышла через распахнувшийся рот.
Франсуаз распрямилась, оставив оружие на теле убитого человека.
- Пошли, - бросила она. - Мы должны освободить заложника.
- Да что ты без меня можешь! - сердито воскликнула Франсуаз.
- Не волнуйся, - сказал я. - Я прихвачу самоучитель.
Франсуаз прислонилась спиной к стволу дерева и издала глухое рычание.
- Майкл, - сказала она. - Там двое людей, готовые на любое
преступление. И ты собрался идти туда один?
Я бросил взгляд туда, где, выше по склону горы, виднелись домики
деревни.
- Френсис, - сказал я. - Мы не знаем, где они держат священника.
Возможно, в церкви, а может быть, в одном из домов. И мы не знаем, в каком.
Девушка нетерпеливо тряхнула волосами, но она знала, что, если я
назвал ее "Френсис", возражать не имеет смысла.
- Но им наверняка известно, - продолжал я, - что Мартин Эльмерих, их
наниматель, искал девушку, не местную. Стоит тебе появиться возле деревни,
как они сразу поймут, кто ты.
- Разве? - неуверенно спросила Франсуаз.
Я окинул ее взглядом.
Роскошные каштановые волосы рассыпались по ее плечам, словно она и не
скиталась несколько часов по пыльным дорогам. Черная куртка блестела
начищенной кожей и металлическими деталями под золото.
Куртка была расстегнута, ее полы разошлись, обнажая блузку,
потемневшую от пота и плотно прилипшую к сильному телу девушки. Тонкая
материя позволяла проследить за каждым изгибом высоких грудей и даже не
пыталась скрыть розового цвета сосков.
Короткие шорты обрывались в самом начале стройных бедер, демонстрируя
длинные загорелые ноги. Высокие сапоги из крокодиловой кожи заканчивались
острыми, окаймленными металлом носками.
- На пасторальную пастушку ты не похожа, - заключил я. - Поэтому
оставайся здесь и грызи травинку.
- Больно ты похож, - огрызнулась она.
- Я аристократ, - пояснил я, - а значит, профессиональный притворщик.
Я снял с себя пиджак, галстук, закатал рукава рубашки и растрепал
волосы.
- Жди меня здесь, - распорядился я. - Можешь сосчитать до десяти; это
тебя надолго займет.
Не обращая внимания на взбешенное шипение за своей спиной, я
направился вверх по склону.
Пастух, чье лицо было украшено длинными седыми у самых кончиков усами,
шел мне навстречу, погоняя стадо в десять-пятнадцать животных.
Я бы назвал их овцами, не представляй я их раньше немного более
крупными, чем щенята.
Я постарался улыбнуться пастуху, но на всех животных моей улыбки не
хватило; не уверен к тому же, что они смогли бы ее оценить.
Передо мной встал выбор - то ли испачкать в грязи вторую пару обуви за
день, то ли позволить грязной скотине вытереть бока о мои брюки. Мог бы
поклясться, что отчистить их уже не удастся.
Я выбрал первое, так как не мог сказать с уверенностью, что овцы не
испачкают мои туфли чем-нибудь похуже, чем грязь, если я дам им шанс
приблизиться ко мне.
- Не любите овец, сеньор? - с добродушной усмешкой осведомился пастух.
- Люблю, - возразил я. - Особенно с соусом из кайенского перца и
оливками. Только, сдается мне, эти твари скорее похожи на раздобревших
крыс.
Не знаю, как он бы отреагировал, ответь я ему на его языке.
Церковь оказалась маленькой, но высокой; мне пришло в голову, что
из-за недостатка ровного места на склоне горы находчивый архитектор решил
компенсировать одно измерение другим.
Входя под церковные своды, я всегда ощущаю благоговейный трепет и
некое смирение; думаю, причина в том, что меня трижды пытались женить.
Я прошел между рядами деревянных лавок туда, где свечи освещали
украшенный золотом алтарь.
Мой взгляд скользнул по темным сиденьям, над полировкой которых
верующие истово трудились изо дня в день и в особенности по воскресеньям.
Самих людей не было видно; возможно, они вели настолько праведную
жизнь, что еще не успели согрешить достаточное количество раз, чтобы прийти
и покаяться.
Я хотел преклонить колени перед алтарем, но засомневался, смогу ли
сделать это, ничего не напутав; поэтому я решил пропустить эту часть.
Внутреннее устройство церкви известно мне так же смутно, как принцип
действия двигателя внутреннего сгорания. Это предоставило мне свободу; не
зная, куда идти, я мог выбрать любую дверь.
Я прошел несколько лестниц, ведущих наверх, и приготовился к тому,
что, выйдя на крышу, окажусь где-то на уровне луны.
Дверь позади меня распахнулась, и я чуть не упал. За моей спиной
появился человек, которому если и было место в церкви, то только для
иллюстрации выражения "погрязший в пороках".
Я надеялся, что это не сам священник.
- Чего надо? - спросил он.
Я поискал в его словах любезность, но позабыл взять с собой лупу, а
без нее обнаружить ее было невозможно.
- Что ж, - сказал я, - имею честь видеть перед собой преподобного отца
Морона?
Имя священника я узнал на окраине деревни у маленькой девочки, это
обошлось мне в две шоколадки.
Мысль о том, что его могли принять за служителя церкви, привела
громилу в замешательство.
- Чего надо? - повторил он.
- Надеюсь, это не единственные слова, которые вы знаете по-харрански,
- ответил я. - Видите ли, дело в том, что священник из соседней деревни -
падре Игнасио - вы ведь знаете падре Игнасио, верно? Милейший человек... С
падре Игнасио случился несчастный случай, и...
Громила помотал головой, недоумевая, когда же я успел просочиться в
комнату, на пороге которой он стоял.
- А! - жизнерадостно произнес я, потирая руки. - Вот и отец Морон.
Добрый вечер, святой отец.
Комнатка была маленькой, и я бы даже отдал третью шоколадку за то,
чтобы узнать, для каких целей служила она в церкви. Единственное, что
пришло мне в голову, это то, что здесь довольно удобно уединяться с
любовницей, не отходя далеко от рабочего места, но я не стал бы держаться
за эту гипотезу.
Падре Морон сидел за столиком, сложив руки в молитвенном жесте; я
подумал бы, что он молится, не будь его запястья связаны грубой веревкой.
А впрочем...
Второй громила стоял за спиной священника. Я сам бы себе не поверил,
но физиономия у него оказалась еще более скотской, чем у первого.
Чтобы быть объективным - священник также красавцем не был.
Вот почему они здорово смотрелись все втроем.
- Что это за тип? - глухо осведомился второй громила.
Я просиял. Мои новые друзья делали большие успехи в разговорном
харранском.
- Церковная крыса, - проговорил первый. - Пришел из соседнего прихода.
Я задумался, стоит ли обидеться на него за крысу или же расценить это
как комплимент моему актерскому дарованию.
Второй прихожанин был скорее настроен раздавать оплеухи, чем
комплименты. Рассмотрев поближе лицо священника, я понял, что тот уже
получил свою порцию угощения.
- Я же сказал тебе никого не впускать, - проговорил он тоном, каким
разговаривают разве что овощерезки. - Что он здесь делает?
Я приветствовал его ослепительной улыбкой.
- Падре Игнасио... - начал я.
- Говорит, что-то случилось с падре в соседнем приходе, - пояснил
первый громила. Его боевой товарищ помотал головой.
- Ничего не понимаю, - сообщил он. Люди всегда реагируют на события
подобным образом; им просто лень думать.
- Свяжи его и посади рядом, - наконец вымолвил второй молящийся. - Там
решим, что с ним делать.
- Сидеть рядом с ним? - озадаченно спросил я. - Не раньше, чем твой
приятель примет ванну.
Первый из громил начал осматриваться в поисках чего-нибудь, чем можно
связать мне руки. Веревку, которую два прихожанина столь добрососедски
предоставили священнику с целью облегчить ему процесс молитвы, они, по всей
видимости, принесли с собой.
Поиски громилы не увенчались успехом. Правда, длились они не так уж и
долго; после того как я ударил его кулаком в лицо, он нашел для себя более
интересное занятие.
Второй прихожанин с любопытством наблюдал за тем, как его товарищ
падает на пол.
Он хотел мне что-то сказать, но так и нашел подходящих слов. Я ударил
его в подбородок, и он едва не вылетел в противоположное окно.
К несчастью, оно оказалось очень узкое.
Я не успел предупредить его, чтобы не двигался, и он попробовал
подняться. Мне пришлось пресечь эти попытки в корне, и он присоединился к
своему коллеге, принявшись исследовать пол на пригодность для лежания.
- Надеюсь, падре, - произнес я, - я не оскорбил этим святые стены.
Я вынул из кармана две тонкие полоски пластиковых наручников и
использовал их с той целью, для которой они были спроектированы. Затем я
достал нож и принялся перерезать веревки, стягивавшие руки священника.
Дверь распахнулась - быстро и бесшумно, и Франсуаз появилась на
пороге. Девушка наградила меня взглядом, который получает пудель, изгрызший
дорогие туфли.
- Я уж подумала, ты решил перетрахать здесь всех крестьянок, - зло
бросила она.
Ошеломив тем самым благодушного падре, девушка прислонилась спиной к
стене и, поджав губы, сложила руки на груди.
Обычно Франсуаз не позволяет себе вольностей в разговоре при
посторонних; это могло значить, что она беспокоилась обо мне.
Как мило.
- Прошу прощения за то, что вы оказались участником этих событий, -
произнес я, обращаясь к священнику. - Вы скоро будете избавлены от
присутствия этих молодых людей - если, конечно, перед арестом они не
захотят вам исповедаться. Нет?.. Я так и думал. Эта девушка представляет
здесь официальные власти.
Поскольку Франсуаз, продолжая злиться на меня, не поймала на лету, я
подсказал:
- Покажи святому отцу звезду, Френки...
Девушка подчинилась, продемонстрировав не только золотой значок, но и
высокие крепкие груди, плотно облепленные намокшей блузкой.
Надо было прицепить звезду сверху на куртке.
- Мы еще с тобой поговорим, - бросила она.
- Сейчас я вызову наряд полицейских из города, - произнес я,
усаживаясь на стол и вынимая антенну мобильного телефона, - и они уберут в
вашем огороде
Отец Морон взглянул на меня с печальной улыбкой.
- Вы никуда не сможете позвонить, - тихо сказал он.
Я выглянул в окно, туда, где к темнеющему небу поднимались горы.
- Не беспокойтесь, святой отец, - сказал я. - Это сильный передатчик,
а отрог в этом месте довольно пологий. Уверен, что сигнал дойдет до города.
Священник покачал головой, не выпуская из зубов улыбки.
- Вы меня не поняли, - грустно сказал он. - Вы не можете позвонить.
Если вы попытаетесь, мне придется убить вас прямо сейчас.
- Что это значит? - зло спросила Франсуаз.
Отец Морон поднялся, и в его правой руке откуда ни возьмись появился
маленький шестизарядный револьвер с перламутровой рукояткой.
По всей видимости, священник держал его в широком рукаве церковного
одеяния.
- Не подумайте, что это мне доставляет удовольствие, - сказал он
извиняющимся тоном. - Как слуга святой церкви, я осуждаю насилие. Скажу
даже, я испытываю отвращение к предмету, который держу сейчас в руках.
Однако не думайте, что это помешает мне воспользоваться им в случае
необходимости.
- Я бы назвал это внезапным изменением ситуации, - задумчиво произнес
я. - Или лучше - резким изменением ситуации?
У Франсуаз появились свои соображения на счет того, как это
называется, и она тут же их высказала.
Священник продолжал держать револьвер, направив его на нее. Франсуаз
хватило бы пары секунд, чтобы отклониться и послать от бедра кинжал в горло
Морона.
Однако девушка не могла допустить и мысли, что этот человек на самом
деле замыслил против нас что-то нехорошее. Франсуаз надеялась, что
наметившееся недоразумение удастся разрешить миром.
Я в этом сомневался.
- Я почти не умею пользоваться этим, - конфузливо продолжал отец
Морон. - Когда эти трое набросились на меня, я не успел ничего предпринять,
а им и в голову не пришло, что у такого человека, как я, может быть оружие.
Признаюсь, я чувствую себя виноватым...
Голос девушки прозвучал резко.
- Майкл, - сказала она.
Я устроился поудобнее, на время отказавшись от намерения прибегнуть к
сотовой связи, которая казалась мне более эффективной, чем если бы я
подбежал к окну и принялся кричать: "Помогите!"
- Видишь ли, Френки, - задумчиво произнес я. - Полагаю, виной всему
невезение Мартина Эльмериха. Когда он нанял троих селян, чтобы скрасить
скуку буден этому милому священнику, он и не подозревал, с кем именно имеет
дело.
- С кем же? - спросила Франсуаз.
Она все еще пыталась найти нечто доброе в поступках святого отца,
отличавшихся, следует признать, некоторой нетривиальностью
Я пояснил.
- Нам известно, что комендант Ортега служит какой-то силе, демону, чей
голос он принимает за Глас Господень. Резонно предположить, что он не был
здесь единственным слушателем речей Иеговы. Ортега должен иметь
единомышленников среди священников, и нам, Френки, посчастливилось
познакомиться с одним из них.
Я наклонился и, прежде чем отец Морон успел бы произнести "Отче наш",
осторожно вынул из его рук револьвер.
- Опасная игрушка, - констатировал я, прокручивая барабан. - Такие
нельзя давать в руки детям и идейно убежденным людям. Когда ты получила
первый пистолет, Френки?
- В двадцать один; и я его не получила, а купила сама. До этого я
ходила в тир.
- Вот откуда у тебя любовь к плюшевым игрушкам... (В тирах США, как и
во многих других странах, принято выдавать плюшевые игрушки в качестве
приза метким стрелкам). Пожалуй, святой отец, вас не стоило спасать.
Отец Морон приоткрыл рот, но так и не смог решить, собирается ли он
сказать что-то или укусить меня. Он рассматривал свои пальцы, пытаясь найти
среди них револьвер, но тот, по всей видимости, слишком хорошо умел
прятаться.
- Но это невозможно, - наконец пробормотал он. - Я же направил на вас
оружие. Вы должны мне подчиняться.
Я передал револьвер Франсуаз.
- Когда берешь в руки оружие, - сказала она, - будь готов нажать на
спусковой крючок. Для того чтобы быть к этому готовым, надо либо твердо
верить в то, что делаешь, либо стать полным подонком.
Она осмотрела револьвер с тщательностью опытного стрелка и засунула
его себе за пояс.
- Вы, падре, не похожи на подонка, - сказала девушка. -
...Закладка в соц.сетях
