Жанр: Фантастика
Проклятие Шалиона 1. Проклятие шалиона
...о чуток подождать, и мы бросались вплавь за кораблем, плача и
умоляя, чтобы нас вернули в рабство, к веслам.
- Ты всегда был хорошим пловцом. Это, должно быть, очень помогало тебе? - в голосе
Палли опять зазвучала надежда.
- Боюсь, наоборот. Те, кто камнем шли ко дну, уходили милосердно быстро. Подумай об
этом, Палли. Я думал, - он вспоминал это до сих пор, вскакивая в постели, когда в кошмарном
сне вода смыкалась над его головой. Или еще хуже... когда он оставался на плаву. Был случай
- однажды надсмотрщик развлекался, наказывая купанием одного беднягу ибранца, и тут
внезапно налетел ветер. Капитан поспешил в порт, чтобы успеть до шторма. Он отказался
сделать круг и подобрать раба, а надсмотрщика за небрежность наказал тем, что вычел
стоимость гребца из его жалования. Надсмотрщик долго еще ходил с кислой рожей.
Палли с минуту молчал, округлив глаза, потом выдохнул:
- Ох.
Именно, "ох".
- Когда я только попал на судно, меня часто били, из-за моей гордости и моего языка -
тогда я еще считал себя лордом Шалиона. Позже меня... избавили от иллюзий.
- Но... тебе ведь не пришлось... я имею в виду... они не использовали тебя... не
унижали, как... ну...
Было слишком темно, чтобы разглядеть краску на щеках Палли, но Кэсерил понял, что его
беспокоит и о чем он столь сбивчиво пытается спросить - не насиловали ли Кэсерила. Кэсерил
мягко улыбнулся.
- Боюсь, ты путаешь рокнарцев с дартаканцами. Эти легенды представляют собой чьи-то
домыслы. Рокнарский еретический культ Четырехбожия полагает преступными необычные
виды любви, которыми управляет Бастард. Рокнарские теологи считают Бастарда демоном, как
его отец, а не богом, как его святая мать, и объявляют нас всех дьяволопоклонниками. Это
глубокое оскорбление как для леди Лета, так и для бедного Бастарда - разве он просил о своем
рождении? Рокнарцы пытают и вешают обвиняемых в содомии, а лучшие рокнарские капитаны
никогда ни нанимают таких людей в команду и не терпят рабов с подобными наклонностями.
- А-а... - Палли облегченно вздохнул. Но он не был бы собой, если бы не додумался
спросить:- А худшие капитаны?
- Эти могут все. Со мной такого не случилось - вероятно, я был слишком костляв.
Жертвами становились молодые рабы, почти мальчики... и мы обычно знали об этом.
Старались быть помягче с ними, когда они возвращались на свои скамьи. Некоторые из них
плакали. Некоторые учились пользоваться своим положением ради поблажек... кое-кто из нас
делился с ними едой. Этим беднягам всегда угрожала опасность, поскольку капитан мог
избавиться от них в любой момент - как от свидетелей своего греха.
- У меня волосы встают дыбом. Я думал, что знаю все об этом мире, но... Ты, по
крайней мере, избежал худшего.
- Не знаю, что хуже, - задумчиво проговорил Кэсерил. - Однажды со мной
позабавились так чудовищно, что рядом со мной те мальчики могли бы показаться
счастливчиками. И никто из рокнарцев при этом не рисковал быть повешенным за
содеянное, - Кэсерил никогда еще не рассказывал об этом - ни добрым служителям
храмового приюта и, уж конечно, никому из окружения провинкары. Подобную историю он
просто не мог поведать до сих пор ни одному человеку. Он почти нетерпеливо продолжил: -
Мой корсар совершил ошибку, напав на браджарское торговое судно, - сопровождавшие его
галеры он заметил слишком поздно. Когда мы начали отходить, я потерял сознание от жары и
выронил весло. И чтобы от меня была хоть какая-то польза, надсмотрщик вытащил меня из
оков, раздел и, привязав запястья к щиколоткам, вывесил голого за кормой. Так он насмехался
над нашими преследователями. В корму и в перекладину, на которой я болтался, вонзались
стрелы браджарских лучников. Уж не знаю, браджарцы ли плохо целились или это была
милость богов, но я не закончил жизнь со стрелами в заднице. Может, преследователи думали,
что я - рокнарец, который решил поиздеваться над ними, а может, хотели положить конец
моим унижениям.
Заметив расширившиеся глаза Палли, Кэсерил опустил самые жуткие и гротескные
подробности.
- Ты знаешь, что в последние месяцы осады Готоргета мы жили в постоянном ужасе,
пока не привыкли к нему, как и к той вечной боли в животе, которую мы научились не
замечать, но которая от этого никуда не девалась.
Палли молча кивнул. Кэсерил продолжил:
- Но тогда я понял кое-что... странное. Я даже не знаю, как объяснить...
У него до сих пор не было случая выразить словами то, что он испытал.
- Я понял, что есть нечто за пределами страха. Когда тело, душа и рассудок уже не в
состоянии выдерживать больше этот страх - мир, время... все меняется. Сердце бьется все
медленнее, тело перестает потеть... словно впадаешь в какой-то священный транс. Когда меня
подвешивали, у меня от страха и стыда текли слезы - столь сильным было отвращение к
происходящему. Когда же браджарцы в конце концов повернули назад, и надсмотрщик снял
меня, обожженного солнцем до волдырей, и швырнул на палубу, я... смеялся. Я хохотал так,
что рокнарцы решили, будто я спятил. Весь мир стал... другим, совсем новым. Конечно, "весь
мир" был длиной в несколько дюжин шагов и сделан из дерева, да еще и раскачивался на
воде... а время этого мира отмерялась боем склянок... И я рассчитывал теперь вперед на часы
своей жизни, как иные рассчитывают на годы, причем загадывал не больше, чем на час. Все
люди стали добры и прекрасны - каждый по-своему, - и рокнарцы, и рабы, с благородной
или мужицкой кровью в жилах... все равно. И я был другом им всем и улыбался. Я больше не
боялся. Правда, старался все-таки не терять больше сознания за веслом.
Голос Кэсерила зазвучал тише, задумчивее.
- С тех пор, когда в мое сердце приходил страх, я только приветствовал его - это
убеждало меня, что я не сумасшедший. Или, по крайней мере, иду на поправку. Страх - мой
друг, - он поднял глаза и улыбнулся короткой, извиняющейся улыбкой.
Палли сидел прямой, напряженный, с застывшей, как гримаса на лице, улыбкой. Темные
глаза его округлились и стали похожи на плошки. Кэсерил громко рассмеялся.
- О пятеро богов, Палли, прости меня. Я не хотел нагрузить тебя, словно осла, тюками
своих исповедей с тем, чтобы ты унес их от меня подальше, - а может, потому он все и
рассказал, что Палли завтра в любом случае покинет замок. - Это было бы слишком тяжким
бременем. Прости меня.
Палли отмахнулся от извинений, словно отгоняя назойливую муху. Шевельнул губами,
сглотнул и только после этого смог выговорить:
- А ты уверен, что это был не солнечный удар?
Кэсерил хохотнул:
- О конечно, и солнечный удар у меня тоже был. Но если он не убивает сразу, то
исцеляешься через пару дней. А это длилось... не один месяц.
Вплоть до последнего случая с тем ибранским мальчиком, над которым рокнарцы
собрались поиздеваться, что закончилось для Кэсерила жестокой поркой.
- Мы, рабы...
- Хватит! - крикнул Палли, запустив пальцы в волосы.
- Что "хватит"? - озадаченно переспросил Кэсерил.
- Хватит говорить - мы, рабы! Ты - лорд Шалиона!
Кэсерил скривил губы в странной улыбке. Затем мягко произнес:
- Мы, на веслах, - лорды? Потные, мочащиеся под себя, изрыгающие проклятия и
рычащие господа? Нет, Палли. На галерах мы были не лордами и простолюдинами. Мы были
даже не людьми, скорее животными, и кто лучше - определялось не рождением или кровью. Я
знал человека величайшей души - то был обыкновенный дубильщик, и встреть я его, я
расцеловал бы его сапоги, радуясь, что он еще жив. Мы - рабы, мы - лорды, мы - дураки,
мы - мужчины и женщины, мы - смертные... это одно и то же, Палли. Все равны для меня
теперь. Ведь все мы - игрушки в руках богов.
Палли после долгого молчания резко сменил тему разговора, перейдя к обсуждению
походных проблем эскорта из военного ордена Дочери. Кэсерил с удивлением обнаружил себя
дающим привычные советы по лечению потертостей на конских шкурах и болячек на копытах.
Вскоре Палли удалился - или сбежал - к себе. Кэсерил остался наедине со своей болью и
воспоминаниями и улегся в постель. Несмотря на выпитое вино, сон не шел. Страх мог быть его
другом - он не обманывал Палли, чтобы успокоить того, - но братья Джиронал уж точно не
были ему друзьями. "Рокнарцы сообщили, что ты умер от лихорадки", - ложь вопиющая, но
умная, и теперь ее уже не проверить. Здесь, в тихой Валенде, он защищен. В безопасности.
Он надеялся, что предостережения его помогут Палли сохранять осторожность при
кардегосском дворе и не вступать в старую, поросшую мхом трясину. Кэсерил сел в постели и
прочел молитву леди Весны - за Палли. Помолился и остальным богам. А потом - и
Бастарду, за избавление на сегодняшнюю ночь от всего, связанного с морем.
6
На празднике в честь прихода лета леди Весны изображала уже не Исель, ибо роль эта
предназначалась для молодой женщины, только что вышедшей замуж. С трона царствующей
богини сошла скромная, застенчивая новобрачная, уступив место леди Лета - столь же
скромной замужней женщине, носившей под сердцем дитя. Кэсерил заметил краем глаза, что
настоятель храма Святого Семейства облегченно вздохнул, когда церемония, не отмеченная на
сей раз никакими сюрпризами, подошла к концу.
Жизнь замедлилась. Ученицы Кэсерила - так же как и их учитель - вздыхали и зевали в
душной классной комнате, когда послеполуденное солнце, казалось, прогревает каменные
стены насквозь. Наконец он решил, что в жару после обеда занятий проводить не будет.
Как и предсказывала Бетрис, рейне Исте летом стало лучше. Она чаще появлялась за
столом и почти каждый день сидела с компаньонкой в саду провинкары под фруктовыми
деревьями. Ей, однако, не позволяли взбираться на головокружительно высокие, обдуваемые
прохладным ветром крепостные стены, облюбованные Исель и Бетрис, - девушки прятались
там от жары и назойливых взрослых, которым лень было карабкаться по лестницам.
Изгнанный из спальни удушливой жарой, от коей язык так и вываливался изо рта, словно
у страдающего одышкой пса, Кэсерил направился в сад в поисках прохладного местечка. С
собой он взял одну из немногих еще не прочитанных им книг из библиотеки покойного
провинкара - "Пятилистник души: Об истинных методах кинтарианской теологии" Ордолла.
Не то чтобы ему хотелось ее прочесть, но он надеялся, что с книгой на коленях будет выглядеть
как подобает ученому наставнику, даже если вздремнет ненароком. Обойдя розовые кусты, он
остановился, обнаружив возле своей любимой скамейки сидевшую в кресле рейну Исту и ее
компаньонку, склонившуюся над пяльцами. Женщины подняли на него глаза. Кэсерил,
отмахнувшись от пролетавшей мимо любопытной пчелы, поклонился леди и принес извинения
за неожиданное вторжение.
- Подождите. Кастиллар ди... Кэсерил, да? - тихо проговорила Иста. Собравшийся
было удалиться Кэсерил вопросительно посмотрел на нее. - Как успехи моей дочери?
- Чудесно, миледи, - ответил он, склонив голову. - Ей замечательно даются
арифметика и геометрия, и она весьма... гм... упорна в изучении дартакана.
- Очень хорошо, - немного рассеянно кивнула Иста, - очень хорошо, - и на секунду
отвела взгляд.
Компаньонка продолжала работать над пяльцами. Леди Иста не вышивала. Кэсерил
слышал, как служанки шептались, что она с компаньонками почти полгода трудилась над
вышивкой для храма, а когда работа была почти готова, внезапно сожгла ее в камине своей
комнаты. Правда то была или нет, но сегодня леди Иста держала в руках не иглу, а розу.
Кэсерил заглянул ей в лицо.
- Простите... Я давно собирался спросить вас, миледи, не помните ли вы меня по тем
давним дням, когда я служил пажом у вашего отца? Хотя вряд ли это возможно, через
столько-то лет, - он осмелился улыбнуться. - Тогда у меня еще не было бороды.
Чтобы как-то помочь ей вспомнить, Кэсерил прикрыл ладонью нижнюю часть лица. Иста
улыбнулась в ответ и произнесла:
- Мне очень жаль, но у моего покойного отца было так много пажей...
- Конечно, он ведь был великим лордом. Впрочем, не важно, - Кэсерил, чтобы скрыть
замешательство, переложил книгу из одной руки в другую, и виновато улыбнулся.
Компаньонка Рейны, порывшись в коробке с нитками, что-то недовольно проворчала и
обратилась к Кэсерилу:
- Милорд ди Кэсерил, если это не очень обременит вас, не могли бы вы остаться с
миледи ненадолго, пока я схожу к себе и поищу катушку темно-зеленого шелка?
- С удовольствием, миледи, - автоматически ответил Кэсерил, потом смущенно
кашлянул. - А... - он посмотрел на Исту, которая одарила его полным иронии взглядом.
Непохоже было, что рейна может вдруг забиться в конвульсиях, закричать или начать бредить.
Кэсерил кивнул леди-компаньонке, и та, поднявшись с кресла, взяла его под руку и отвела на
несколько шагов в сторону.
- Все будет в порядке, только не упоминайте лорда ди Льютеса, - быстро прошептала
она ему на ухо, привстав на цыпочки. - Побудьте с ней, пока я не вернусь. Если она заговорит
о ди Льютесе, тогда... не оставляйте ее одну, - и поспешила прочь.
Сиятельный лорд ди Льютес в течение тридцати лет был ближайшим советником
покойного рея Иаса: друг детства, товарищ по оружию, веселый собутыльник. За это время Иас
отметил его всеми возможными почестями и привилегиями, сделав провинкаром двух областей,
канцлером Шалиона, маршалом своей личной гвардии и генералом богатого и
могущественного военного ордена Сына. Завистники и недоброжелатели даже распускали
слухи, что ди Льютес был истинным реем Шалиона во всем, кроме титула, а Иас был его
рейной...
Кэсерил иногда задумывался, было ли это слабостью или мудростью со стороны Иаса -
позволить ди Льютесу делать всю грязную работу, оставив себе лишь имя Иас Добрый. Хотя
нет, поправился Кэсерил, Иас Сильный. Не Иас Мудрый, ни - боги свидетели - даже Иас
Счастливый. Именно ди Льютес устроил вторую свадьбу Иаса, женив его на леди Исте,
вероятно, в попытке пресечь сплетни среди благородного сословия Кардегосса о
неестественной любви между реем и его давним другом. Однако...
Через пять лет после заключения этого брака ди Льютес потерял расположение Иаса, его
милость, все свои привилегии - внезапно и навсегда. Обвиненный в измене, он умер под
пытками в застенках Зангра - огромной резиденции рея в Кардегоссе. За пределами двора
Шалиона ходили слухи, что изменой этой была любовь ди Льютеса к молодой рейне Исте. В
более узких кругах поговаривали, что рейна в конце концов убедила своего мужа уничтожить
ненавистного соперника.
Так или иначе, но проблема треугольника разрешилась. Жуткая геометрия смерти свела
количество его вершин к двум, а когда по прошествии менее чем года скончался и сам Иас,
вершина осталась всего одна - Иста. Иста же забрала детей и покинула Зангр - или была
изгнана из него.
Ди Льютес. Не упоминайте ди Льютеса. Не вспоминайте, таким образом, об истории
Шалиона на протяжении последних полутора поколений. Так вот.
Кэсерил вернулся к Исте и немного опасливо сел в кресло, покинутое удалившейся за
нитками леди. Иста принялась ощипывать розу, но не взволнованно, а аккуратно и
неторопливо, выкладывая лепестки круг за кругом в форме скручивающейся спирали, так что
они образовывали новую розу у нее на подоле.
- Прошлой ночью меня навестил покойник, - сказала Иста. - Хотя это был всего лишь
сон. Вам когда-нибудь снится такое, Кэсерил?
Кэсерил сморгнул и, решив, что признаков какого-либо припадка не заметно, да и
непохоже, чтобы рейна была не в своем уме, ответил:
- Иногда мне снятся мать и отец. Такие же, как и при жизни... и мне бывает жаль
просыпаться, потому что это означает потерять их снова.
Иста кивнула.
- Этим-то сны-иллюзии и печальны. Но правдивые сны просто жестоки. Их внушают
нам боги, Кэсерил.
Кэсерил нахмурился и склонил голову набок.
- Все мои сны растворяются, как дым или туман, стоит столько проснуться.
Иста наклонилась над оставшейся без лепестков розой - теперь она аккуратно отделила
покрытые золотистой пыльцой тычинки и выложила их в центре импровизированного цветка на
подоле.
- Правдивые сны ложатся свинцом на сердце и теснят грудь. Их тяжесть погружает душу
в тоску. Правдивые сны остаются с нами наяву и не дают покоя. От них не избавиться - это
так же бесполезно, как и пытаться вернуть слетевшее с языка обещание. Не доверяйте снам,
кастиллар. Как и людским обещаниям, - она подняла лицо. Взгляд ее был полон решимости.
Кэсерил смущенно откашлялся.
- Ну, миледи, это было бы по меньшей мере глупо. Но мне приятно время от времени
видеть отца. Я ведь не могу встретиться с ним никаким иным способом.
Леди Иста улыбнулась загадочной улыбкой.
- Вы не боитесь покойников? Своих покойников?
- Нет, миледи, не во снах.
- Может, ваши покойники не слишком ужасны?
- По большей части нет, мэм, - согласился он.
Высоко в замке распахнулось окно. Из него выглянула компаньонка рейны, чтобы
удостовериться, что с ее подопечной все в порядке. Убедившись, что леди ведет спокойную
беседу, женщина снова скрылась в глубине комнаты.
Кэсерилу хотелось знать, как проводит время рейна. Она, кажется, не вышивает;
непохоже, чтобы она много читала или играла на каком-нибудь инструменте; музыкантов она
тоже не держала. Кэсерил несколько раз заставал ее за молитвой - в течение нескольких
недель Иста проводила часы в зале предков или за переносным алтарем, установленным в ее
комнате. Иногда, довольно редко, компаньонки и ди Феррей сопровождали ее в городской
храм, когда там бывало безлюдно. В то же время рейна могла неделями не обращаться к богам,
словно позабыв об их существовании.
- Вы находите утешение в молитве? - поинтересовался Кэсерил.
Она посмотрела на него и снова тихо улыбнулась.
- Я? Я не нахожу утешения ни в чем. Боги посмеялись надо мной. Мое сердце и душа
находятся у них в плену, мои дети - узники судьбы. А судьба в Шалионе сошла с ума.
- Гм... я полагаю, есть более страшные темницы, чем в этом спокойном солнечном
замке, миледи.
Брови ее поднялись, она выпрямилась.
- О да. Вы бывали когда-нибудь в Зангре, в Кардегоссе?
- Да, в юности. В последнее время не доводилось. Огромная резиденция. Половину того
времени, что я пробыл там, я блуждал по коридорам в поисках нужного зала.
- Странно... я тоже там терялась. Знаете, там полно привидений.
- Я бы не удивился, - согласно кивнул Кэсерил. - Это естественно для больших
крепостей... ведь сколько народу погибает при строительстве и во время осад. И жители
Шалиона умирали в этой крепости, а еще прежде - рокнарские каменотесы, первые короли и
те, кто был до них и кого уже никто не помнит.
Зангр был обителью множества поколений правителей, благородных мужчин и женщин,
скончавшихся в нем кто естественной, а кто и таинственной смертью.
- Зангр старше самого Шалиона. Конечно, в нем... накопилось много всего.
Иста начала медленно выкладывать в ряд шипы со своей розы; выходило нечто похожее
на зубья пилы.
- Да, именно накопилось. Очень верное слово. Зангр накапливает зло и бедствия, словно
отстойник - так же как его водосточные канавы и желоба накапливают дождевую воду. Вам
следует избегать Зангра, Кэсерил.
- У меня нет никакого желания ни служить, ни жить при дворе, миледи.
- А мне когда-то страстно хотелось. Всем сердцем. Знаете, наиболее чудовищные
проклятия богов падают на наши головы, как ответ на наши же молитвы. Молитвы - опасное
занятие. Думаю, их должно запретить, - и она стала неспешно очищать стебель от тонкой
зеленой кожицы, снимая ее длинными узкими полосками и оголяя белую сердцевину.
На это Кэсерилу нечего было сказать. Замявшись, он лишь улыбнулся.
Иста провела пальцами по белому прутику.
- Лорду ди Льютесу предрекали, что он утонет на вершине горы. И потому он никогда не
боялся плавать, не важно, сколь злы и неистовы были волны - ведь каждый знает, что на
вершине гор нет воды, она вся стекает в долины.
Кэсерил в панике сглотнул слюну и беспокойно оглянулся, не идет ли леди-компаньонка.
Но той видно не было. Лорда ди Льютеса, как говорили, пытали водой, под пытками он и умер
в темнице Зангра. Глубоко под каменными стенами замка, но в то же время значительно выше
уровня Кардегосса. Кэсерил облизал пересохшие губы и проговорил:
- Знаете, я не слышал об этом, когда он был жив. Я думаю, это пророчество выдумали
позже, чтобы история казалась страшнее и загадочнее.
Губы рейны изогнулись в самой странной улыбке, когда-либо виденной Кэсерилом. Она
сняла со стебля последнюю остававшуюся на нем зеленоватую нить кожицы, присовокупив ее к
остальным, уже разложенным на подоле частям розы, и аккуратно прижала всю конструкцию
ладонью.
- Бедный Кэсерил! Как вам удалось стать таким мудрым?
От необходимости придумывать достойный и безопасный ответ, который помог бы
перевести беседу в другое русло, Кэсерила избавило появление компаньонки. В руках у нее был
целый моток цветных шелковых ниток. Кэсерил вскочил и поклонился рейне.
- Возвращается ваша милая компаньонка...
Он поклонился приблизившейся леди, которая встревоженным шепотом спросила:
- Она была в здравом рассудке?
- Да, совершенно, - в своем роде...
- И ничего о ди Льютесе?
- Ничего... существенного.
Действительно, ничего такого, о чем следовало бы сообщить.
Дама облегченно вздохнула и, изобразив беззаботную улыбку, прошла к своему креслу.
Села и защебетала о том, сколько ей пришлось перерыть шкатулок и ящиков в поисках нужных
ниток. Иста смотрела на нее с выражением тоскливой покорности. Кэсерилу пришла в голову
мысль, что мать Исель и дочь провинкары не может страдать слабоумием.
Если Иста разговаривала с окружавшими ее людьми такими же таинственными фразами,
как с ним, то немудрено, что ходили слухи о ее безумии, хотя... ему сказанное ею показалось
не бессвязным бредом, а шифром, к которому нужно только подобрать ключ. Правда, что-то не
совсем нормальное в этом тоже было...
Кэсерил хлопнул ладонью по книге и отправился искать более спокойное местечко в тени.
Лето неспешно продвигалось вперед ленивым шагом; тело и душа Кэсерила пребывали в
блаженной расслабленности. Страдал только бедняга Тейдес, измученный жарой, бездельем и
своим наставником. Одним из немногих оставшихся у него развлечений была утренняя охота на
кроликов в окрестностях замка. Таковое занятие приветствовали и одобряли все местные
садовники. Характер мальчика - решительный, пылкий, неутомимый - совершенно не
соответствовал этому времени года. Кэсерилу казалось, что если кто на земле и мог быть
воплощением Сына Осени - бога охоты, войны и прохладной погоды, - то это был именно
Тейдес.
Кэсерил слегка удивился, когда по дороге в обеденный зал встретил принца с его
секретарем-наставником, раскрасневшихся и поглощенных жарким спором.
- О, лорд Кэс! - обратился к нему Тейдес. - Скажите, разве учитель фехтования
старого провинкара не водил пажей на скотобойню убивать молодых быков, чтобы приучить их
не бояться в настоящей схватке? Он ведь занимался не только этими... этими танцами на
площадке для поединков?
- Ну да...
- Вот видите! Я же говорил вам! - крикнул принц своему наставнику.
- Но мы практиковались и на площадке, - немедленно добавил Кэсерил на тот случай,
если учитель принца нуждался в поддержке.
Секретарь скривился.
- Борьба с быком - это старая деревенская традиция, принц. Это неподобающий спорт
для высокородных. Вы же кавалер, в конце концов, а не ученик мясника!
В замке провинкары в настоящее время не было преподавателя фехтования, поскольку она
считала, что ди Санда вполне способен заменить такового. Кэсерил пару раз наблюдал за
учебными поединками и признавал за секретарем принца достаточное мастерство во владении
мечом и высокую точность ударов. Но его мастерство было скорее спортивным, благородным.
Если он и владел грубыми, обманными приемами боя, то подопечному своему их не показывал.
Кэсерил кисло усмехнулся.
- Наш мастер не ставил перед собой цель воспитать из нас джентльменов - он готовил
нас быть солдатами, и я убедился в действенности его методов. Ни одно из полей сражения, где
мне довелось побывать, не напоминало площадку для поединков, это были настоящие бойни.
Да, это жестокий и уродливый способ обучения, но мы усвоили главное...
Сам Кэсерил довольно быстро научился поражать быка мечом насмерть столь же ловко и
безболезненно, как это делают мясники-профессионалы.
- Благодарение богам, на поле боя нам не приходилось потом поедать тех, кого мы
убили, разве что лошадей порой.
Ди Санда фыркнул и обратился к Тейдесу:
- Мы можем выехать с соколами завтра утром, милорд, если сохранится хорошая погода.
И если вы справитесь со своим уроком по картографии.
- Дамское развлечение - соколы и голуби! Что мне эти голуби? - со страстью в голосе
отозвался Тейдес. - При дворе кардегосского рея охотятся осенью на диких кабанов в дубовых
рощах. Вот это настоящий мужской спорт! Говорят, кабаны очень опасны.
- Абсолютно верно, - подтвердил Кэсерил. - Крупные самцы способны завалить
собаку и даже лошадь. Или человека. Они куда проворнее, чем кажется.
- Вы охотились в Кардегоссе? - восхищенно глядя на него, спросил принц.
- Да, я бывал там с милордом ди Гуарида несколько раз.
- В Валенде нет кабанов, - вздохнул Тейдес. - Но у нас есть быки! Хоть что-то. Все
лучше, чем голуби... или кролики!
- О, охота на кроликов - тоже обычная тренировка Для солдата, - утешительно
произнес Кэсерил. - На тот случай, если придется охотиться на крыс, чтобы не умереть с
голоду. Приемы те же самые.
Ди Санда метнул на него испепеляющий взгляд. Кэсерил улыбнулся и, поклонившись,
покинул их, предоставив Тейдесу терзаться наедине с наставником.
Во время обеда Исель завела свою версию той же самой песни, только власть, к которой
она обращалась, была представлена ее бабушкой, а не наставником.
- Бабушка, такая жара! Разве мы не можем ходить на речку, как Тейдес?
В разгар лета дневные верховые прогулки принца в сопровождении воспитателя, пажей и
грумов были заменены купанием в отгороженном выше по реке бассейне, за чертой города. Там
купались еще в бытность Кэсерила пажом. Леди, безусловно, на такие прогулки не
допускались. Несколько раз Кэсерилу пришлось вежливо
...Закладка в соц.сетях
