Жанр: Фантастика
Песнь Силы 1. Хорал забвения
...ру и подсвечивались сзади, образуя золотой нимб вокруг головы.
- Был у Ламии? - спросила она.
Майкл кивнул.
- Изменилась?
- По-моему, она больна. Кожа вся трескается. - Ему полегчало. Похоже, его не собирались
отчитывать за побег. - Я не хотел возвращаться, - неожиданно для себя признался он.
- Конечно. - Нэр закрыла окно.
Элионс сел на своего коня, и всадники исчезли во тьме. Майкл немного постоял возле хижины,
потом забрался в свое убежище. Бири не показывался на глаза. Не с кем поговорить, даже некому
бросить вызов.
Майкл думал об Элевт и Элине. Он надеялся, что Элина не беспокоится, и все же хотелось, чтобы
она волновалась за него. Размышлял он и о собственных чувствах, удивительно спокойных. Казалось,
он растерял все эмоции.
"Наблюдай и жди", - мысленно твердил Майкл, пока не провалился в сон.
Но прежде чем Майкл заснул в ту ночь, его посетили видения: родной дом, дворец Изомага,
шелушащаяся кожа вокруг глаз Ламии. Он проснулся до рассвета и прислушался к гулу в небесах.
Когда гул стих, Майкл выглянул из дома и увидел полоску света на горизонте. Ночью наползли облака,
и хотя не слишком похолодало, хлопьями падал снег. И таял, едва коснувшись земли.
Приблизительно через час пришла Элевт в светлой шали и сапогах с высокими, до колен,
голенищами. И снова девушка-гибрид принесла четыре ведра молока. Майкл стоял у своего дома, а она,
едва взглянув на него, прошла мимо. Бири наблюдал за обоими из своего жилища. Поставив ведра
перед хижиной Журавлих, Элевт пустилась в обратный путь.
- Элевт, - окликнул Майкл.
Она остановилась, по-прежнему не глядя на него.
- Вчера я не мог прийти.
- Да, я слышала.
- Я хочу тебя поблагодарить. - Это прозвучало слишком неестественно, словно сама
потребность в таких словах разоблачала их неискренность.
- У тебя все хорошо? - спросила Элевт. - Я слышала, Элионс забрал тебя из человеческого
города.
- Да, все нормально. Сегодня постараюсь тебя навестить.
Она наконец повернулась к нему и кивнула. Бири взирал на нее с откровенным равнодушием. К
удивлению Майкла, лицо Элевт исказилось злобой, и она побежала по камням через ручей.
Рядом с Майклом уже стояла Спарт, протягивала чашку молока.
- Откуда берется молоко? - спросил он, глотнув.
- Опять вопросы!
- Опять.
- За Проклятой долиной пасутся табуны лошадей. Молоко дважды в месяц привозят в Полугород
и Эвтерп. Оно очень питательное и долго хранится. - Она вздохнула. - Но я помню молоко Земли.
Оно пахло травами, которые едят коровы и козы. - Спарт причмокнула и забрала пустую чашку. - Ты
встречаешься с женщиной-гибридом?
Майкл кивнул. Он не смутился - знал, Журавлихи смотрят на вещи просто.
- Правда, что сидхи никогда не едят мяса? - спросил Майкл.
Ждать ответа пришлось долго. Спарт медленно повернулась к дому Бири. Дверной проем был уже
занавешен, полог не пропускал ни звука.
- Нет, даже сама мысль об этом для сидхов отвратительна. Только люди едят мясо. Это символ
их поражения.
- Все сидхи - вегетарианцы?
Спарт пристально посмотрела ему в глаза.
- Сидхи никогда не едят и не ели мяса. Поэтому у нас есть волшебство, а у вас нет.
- Вообще никогда? - не унимался Майкл, чувствуя, что Журавлиха недоговаривает.
Спарт дернула головой и шагнула прочь.
- Этот предмет не обсуждается.
- А что приносят в жертву Адонне? - Майкл подумал о Лирге.
Спарт повернулась и подошла вплотную, чуть не коснулась носом Майклова подбородка.
- И это не обсуждается. Запрещено раз и навсегда, потому что так надо. Знаешь этот закон?
- Кажется, нет.
Спарт еще раз глянула на дом Бири, потом направилась к своему.
- Неужели мы даже не можем сказать друг другу больше четырех фраз? - крикнул Майкл ей
вслед. - О, Господи!
По привычке он стал делать упражнения для разогрева мышц, но вскоре утомился. Не зная, когда
Журавлихи снова возьмутся за его обучение, Майкл зашел к себе в дом и улегся на тростниковую
циновку. Потом взял одну из палок, которым не нашлось места при постройке жилища, и начертил на
земле линию.
- Я поэт, - сказал он спокойно, но твердо. - Я не солдат. Не спортсмен какой-нибудь, черт бы
вас всех побрал. Поэт!
Он закрыл глаза, чтобы сосредоточиться. Конечно, можно написать о том, что с ним произошло.
Об Элине и Элевт. О словах Бири.
Но ничего определенного не вырисовывалось. Лица появлялись и исчезали, не принося ни слов, ни
идей. Зато вспомнилась Земля. Майклом овладела печаль. Он соскучился по отцу и матери, по школе,
даже по насмешкам, которые вечно преследовали мечтательного подростка в мире спортсменов и
роботов "новой волны". Хотелось плакать. Его просили - нет, заставляли думать и вести себя повзрослому,
принимать решения там, где речь шла о жизни и смерти. А ему, может быть, еще не хочется
порывать с детством. Майкл всегда казался себе самостоятельным, потому что умел думать. Располагая
временем, в спокойной обстановке он справлялся со многими проблемами, которые вообще считались
слишком трудными для его возраста. Но, столкнувшись с любовью, насилием, сексом, смешением рас, к
какому заключению он мог прийти?
Только к тому, что дома лучше. Безопаснее. Тепло, еда, мир и покой, возможность учиться и
работать - чего еще желать?
- Нет места лучше дома, - пробормотал он, хихикнул и ударил пяткой о пятку.
Страна Оз покажется национальным парком в сравнении с Сидхидарком. Майкл почитывал
фантастику, но ни в одной книжке не встречал мира, похожего на Царство. Скорее оно вызывало в
памяти уроки истории, нежели волшебные сказки, - что-то из времен Второй мировой. Лагеря для
интернированных - Земли Пакта. Проклятая долина - страшная воронка еще более страшной бомбы,
полная чудовищ-мутантов. Журавлихи - суровые сержанты.
Конечно, об этом написать можно.
Палка пришла в движение. Едва она коснулась земли, у Майкла возникло давно знакомое
приятное ощущение: включилось "радио Смерти", источник поэзии.
В "Орфее" - фильме, который Майкл впервые посмотрел в тринадцатилетнем возрасте, -
Смерть являлась современному поэту Орфею под видом женщины в черном лимузине. Радиоприемник
в этом лимузине изрекал только вызывающе-бессмысленные фразы... и они потрясли Орфея своей
чистотой и поэтичностью. Майклу иногда чудилось, будто он настроился на частоту "радио Смерти", и
в такие минуты стихи получались кристально ясные.
Вот она идет
С бутылкой в руке,
Идет к микрофону.
Качнулась слегка.
Надтреснутый голос,
Тонкое платье.
Она умрет.
Эта песня
Ее убьет.
Наши уши грубы.
Все мы будем
Слушать ее
Кровь и перегар.
Палка остановилась, и Майкл пробуравил маленькую точку - конец стихотворению. Нечто
подобное он написал примерно год назад, после концерта Рики Ли Джонс. Но то стихотворение было
цветистым и печально-слащавым, как слабое подражание Вордсворту, а это вышло блеклым,
безвкусным. Далеко не шедевр. Майкл нахмурился.
И прежде ему иногда казалось, что не он настоящий автор стихов, как будто "радио Смерти"
распределяло произведения между разными людьми и наугад. Сейчас это ощущение было особенно
сильным. Не он сочинил это стихотворение. Кто-то подслушал его "внутреннюю речь" и преобразовал
ее в поэтические строки.
Рука опять потянулась к палке и приписала под стихотворением:
"Надо спросить".
О чем? Кого?
Ребусы. Головоломки.
Глупость одна ищет имен,
А слово - мысли могила.
Не из вещей твой мир сотворен,
Но песнь его породила.
Он уронил палку. Буквы собрали в своих крошечных руслах и берегах все искристые крупинки
земли. Теперь они поблескивали в полумраке. Не Майкл их написал. Это сильно походило на беседу с
невидимкой.
- Человеческий детеныш!
Оставив на земле светящиеся слова, он попятился к выходу и поднял тростниковый занавес. Перед
домом стояла Спарт.
- Да?
- Сегодня у тебя не будет занятий, - объявила она.
Он встал и ощутил прохладный ветерок.
- И что же?
- Ты не в тюрьме. Только не привлекай больше внимание Ламии и не говори, что решил смыться.
У Владыки Фитиля всюду уши. - Она ухмыльнулась. - Когда у тебя нет занятий, можешь отсюда
уходить. Без нас. - Она многозначительно огляделась по сторонам. - Кстати, куда пойдешь? Только
недалеко. Недалеко.
- Может, в Проклятую долину? Туда, где мы встретили Бири? - спросил он.
Спарт рассмеялась.
- Ишь ты какой шустрый! Пока не стоит.
Она, конечно, была права.
- А чему вы будете сегодня учить Бири?
Спарт приложила палец к губам.
- Человеку это знать не полагается.
Она ушла, и Майкл опустил полог и снова обратил взор к словам на земле. Они уже не светились.
Майкл хотел было стереть их ногой, но передумал и достал из тайника под кровлей книгу. Она
случайно раскрылась на длинной поэме Джона Китса "Ламия", которую Майкл прочел несколько лет
назад и забыл. Поэма не дала никаких ключей к разгадкам тайн Царства, не сказала ничего
существенного о Ламии, лишь вызвала новые вопросы. Откуда у великанши это имя? Она ничуть не
похожа на змею.
Разве что... Ламия сбрасывает кожу. Майкл закрыл книгу и опустил в недавно пришитый карман.
На пригорке, похоже, никого не осталось. Во второй раз у Майкла возникла безумная идея тайком
понаблюдать за Журавлихами и Бири. Наверное, легче было бы в одиночку пересечь Проклятую
долину.
И Майкл отправился в Полугород.
Приближаясь к базарной площади, услышал шум. Три высоких гибрида, в том числе стражник,
который однажды встретил Саварина и Майкла на околице Полугорода, из ворот рынка свирепо глазели
на толпу. Разговор шел на каскарском языке, и, похоже, страсти накалялись.
Элевт с опущенной головой стояла в стороне. Майкл подошел к ней.
- Что происходит?
- Я больше не управляю рынком. - Она попыталась улыбнуться, но губы не слушались. - С тех
пор как забрали Лирга, порядка нет и в помине. Так решил совет гибридов.
Майкл посмотрел на стражников и толпу и почувствовал, что краснеет.
- Что теперь будешь делать?
- Мне выделят новый дом, а управляющим рынком назначат другого. Я должна переехать.
- Можно что-нибудь изменить?
- Нет, что ты! - Казалось, одна лишь мысль о протесте ужаснула ее. - Решения совета -
закон.
- Кто там главный?
- Халдан. Но он подчиняется Элионсу, ведь тот следит за всем в Землях Пакта, особенно в
Полугороде.
- Я способен чем-нибудь помочь?
Она дотронулась до его щеки.
- Нет. Мне поручат другую работу. По способностям.
Майкла снова кольнула совесть.
- Я уже быстрее учусь, - сказала она спокойно. - Скоро смогу делать то, что умеет молодой
сидх.
- Ты имеешь в виду волшебство?
- Да. Майкл, а не сходить ли нам сегодня... - В ее взгляде было такое отчаяние, что Майкл не
мог его вынести. - На речку. Кажется, будет тепло... Можно искупаться.
Майкл поморщился.
- Вряд ли мне еще когда-нибудь захочется тут искупаться.
- Днем риверины редко появляются. И потом, я ведь умею замечать их издали. Они не успеют
нам ничего сделать.
Майклу этот довод показался не слишком убедительным. Впрочем, почему бы не провести день с
Элевт? Чем плоха эта идея? Только теперь ему стало ясно, как Элевт не хватает друга.
- Я уже никому не в силах помочь, - сказал Майкл.
Она молча смотрела в землю.
В конце концов чувство вины, а также огонек в чреслах заставили Майкла согласиться.
- А что будет с базаром? - спросил он.
- Это уже не наша забота. Пойдем.
Снова появилось солнце, облака большей частью рассеялись. Во второй половине дня стало
совсем тепло. Река текла медленнее, чем обычно, и прогрелась, - случись подобное на Земле, Майкл
удивился бы. В прозрачной воде длинные серебристые рыбки скользили среди причудливых
водорослей. Элевт лежала голая на берегу, а Майкл - рядом, на боку, спиной к ней, подперев голову
рукой.
- Как дела у юного сидха? - спросила Элевт.
Майкл не распознал тона и повернулся к ней.
- По-моему, неплохо. Я не знаю, что нужно, чтобы стать тут жрецом. В смысле жрецом Адонны.
- Отец однажды сказал, что нужен компромисс. Он когда-то пробовал поклоняться Адонне, как
сидхи, но ничего не вышло. Все сидхи идут на компромисс. Они поклоняются Адонне, а тот позволяет
им здесь жить.
- Разве поклонение бывает принудительным?
- Некоторые сидхи очень преданы Адонне. Чувствуют родство с ним.
- Что еще за родство?
- Лирг говорил, что Адонна подобен сидхам. "Мы стоим друг друга, мы и наш Бог. Подобно нам,
он несовершенен и потерпел поражение". А каков Бог на Земле?
- Я атеист, - признался Майкл. - Не верю, что на Земле есть Бог.
- А в Адонну веришь?
Майкл смутился. Такой вопрос у него ни разу не возникал. В этом фантастическом, хоть и
суровом мире бог, конечно, мог существовать. А на реальной Земле богам нет места.
- Он мне не попадался.
- Оно, - поправила Элевт. - Адонна гордится своей бесполостью. И радуйся, что ты с ним не
встречался. Лирг говорит... говорил... - Она вдруг успокоилась. - Тебе неприятно, что я так часто
вспоминаю Лирга? - спросила она через несколько секунд.
- Нет. Почему мне должно быть неприятно?
- Я слышала, люди предпочитают говорить о себе и не любят, когда много говорят о других.
- Я не эгоист, - уверенно заявил Майкл.
Он посмотрел на ее красивое длинное тело и, протянув руку, коснулся бледной и нежной кожи на
бедре. Она потянулась к нему, но это движение было слишком машинальным, слишком равнодушным,
Майкл сразу представил Спарт. Такой когда-нибудь может стать и Элевт.
- Я запутался.
Он убрал руку и повернулся на спину. Элевт осторожно положила подбородок на грудь Майклу и
заглянула в лицо. Лучи вечернего солнца позолотили ее большие глаза.
- Почему?
- Не знаю, что мне делать.
- Значит, ты свободен.
- Не думаю. Скорее, я просто глуп. Не знаю, что правильно, что нет.
- А я знаю, что права, когда люблю. Иначе и быть не может.
- Но почему ты любишь меня?
- Разве я сказала, что люблю тебя?
Майкл опять смутился. После недогой паузы он пробормотал:
- Так любишь или нет? - Это, конечно, было совершенно неблагоразумно.
- Да, - ответила Элевт. - Я люблю тебя.
Она села. Ее спина лоснилась, как у тюленя, вереницей округлых бугорков проступал
позвоночник. Солнце почти касалось горизонта, подсвечивало оранжевым дымку Проклятой долины.
Теплая желтоватая кожа Элевт напоминала сплав серебра и золота,
- А на Земле люди выбирают себе возлюбленных?
- Иногда, - неуверенно пробормотал Майкл, чьи увлечения всегда начинались помимо его воли.
- Настоящие сидхи, мужчины, никогда не влюбляются. У них бывают привязанности, но это не
совсем любовь. Сидх-мужчина бесстрастен. И большинство гибридов. У гибридов связь мужчины и
женщины обычно продолжается недолго. Лирг был не такой. Он страстно любил мою мать. - Ее голос
зазвучал печально. - Сидхи-женщины гораздо чаще испытывают страсть и редко находят
удовлетворение. Поэтому гибриды рождаются у женщин-сидхов от мужчин-людей - и никогда иначе.
Почему ты говоришь, что запутался?
- Я уже сказал.
- Нет, не то. Ты не любишь меня? Это тебя смущает?
Он долго не решался ответить. Наконец кивнул.
- Ты мне нравишься. Я тебе благодарен...
Элевт улыбнулась.
- Разве важно, что ты не любишь меня?
- Наверно, неловко себя чувствуешь, когда отдаешься мужчине и знаешь, что нет полной
взаимности.
- Но ведь так было всегда. Мужчины-сидхи не любят своих гин... А мы все-таки выжили.
Ее смирение нисколько не упрощало ситуацию, наоборот, все запутывалось еще сильнее, и, чтобы
прекратить этот разговор, Майкл поцеловал Элевт. Вскоре они занялись любовью, и замешательство
только обостряло все ощущения... придавало им сладости.
В Полугород они возвращались в сумерках. Майкл нес рубашку на плече, Элевт опиралась на его
руку и улыбалась своим мыслям.
Глава восемнадцатая
К их приходу рыночная площадь опустела. Элевт вошла в дом и сразу взялась за работу -
складывать в углу свои вещи. Когда наступила очередь коричневого ковра, свернутого в рулон и
перевязанного бечевкой, Элевт ненадолго задумалась, потом улыбнулась и развязала бечевку.
- Тебе обязательно возвращаться сейчас? - спросила она.
- Нет.
- Тогда, если хочешь, я покажу, чему научилась.
Она расстелила ковер на полу, расправила все складки.
- Сегодня мне можно остаться здесь, но завтра я должна переехать. Лирг был бы доволен моими
успехами. Заниматься магией в нашем доме - почти все равно что в его присутствии.
Она ступила на ковер, опустилась на колени и указала Майклу в угол.
- Лирг говорит, что гибридам волшебство дается нелегко, потому что они похожи на людей. В
каждом из них больше одной личности... только души нет.
Майкл открыл рот, чтобы высказать свои сомнения, но передумал. Не ему судить.
- Я не знаю точно, что он имеет... имел в виду. Но, по-моему, это правда. Если я становлюсь
одной личностью, когда занимаюсь волшебством, все получается. Но иногда мысли разбегаются, в
голове будто целая толпа, и тогда магия слабеет. У настоящих сидхов всегда только один голос в
голове. Поэтому им легче сосредоточиться.
- Может, он имел в виду просто концентрацию.
- Нет, это глубже. Лирг говорил... - Она вздохнула и выпрямилась. - Сидх не станет через
слово поминать своих родителей. Гибридам нравится думать, будто они - сидхи... но я больше
человек. В общем, когда добиваешься, чтобы единая личность стремилась к единой цели, магия только
начинается. Гораздо труднее ее потом контролировать. На какую-то долю секунды ты связываешь
Царство своими мыслями, и происходит то, что ты хочешь. Царство живет по твоей воле. Это
происходит почти машинально, Но большая магия... это очень сложно. Рассказывать?
Майкл кивнул. Во рту появилась сухость. Элевт лежала на ковре и неотрывно смотрела на него
большими черными глазами, прямые волосы рассыпались по плечам, одна прядь упала на грудь.
- Мы наполовину сидхи и поэтому инстинктивно чувствуем, что любой мир - это песня
сложений и вычитаний. Чтобы творить великое волшебство, нужно настроиться в лад с миром -
прибавлять, когда он прибавляет, и отнимать, когда он отнимает. Тогда можно обуздать песню,
добиться, чтобы мир был в ладу с тобой, по крайней мере на несколько мгновений. Мир - это просто
одна длинная сложная песня. Различие между Царством и Землей - это различие между двумя
песнями.
Она закрыла глаза и произнесла нараспев:
- Тох келих он-дулья, мед нат ондулья трасн спаан нат код.
- Что это означает?
- Ну, на человеческий это можно перевести приблизительно так: "Все суть волны, и волнуется
ничто вне всякой протяженности".
Майкл тихонько присвистнул и с сомнением покачал головой.
- И ты все это ощущаешь?
- Когда получается. А теперь сядь подальше на край ковра. Я некоторое время не смогу с тобой
говорить, потому что перестану слушать твою внутреннюю речь. Понимаешь?
- Да, - кивнул Майкл. - Кажется, да.
Она встала на середину ковра и развела руки параллельно его диагонали, словно выполняя
медленное гимнастическое упражнение. Майкл глянул влево, на ближайший угол, и увидел
маленький - с ноготь большого пальца - темный завиток ворса; казалось, он привинчивает ковер к
полу. Ковер натянулся, как живой.
Элевт опустила руки и закрыла глаза, одновременно подняв подбородок. Пальцы выпрямились.
На мгновенье в каждом из четырех углов вырос светящийся столб. Они прошли сквозь потолок,
как сквозь воздух, и сгинули. Элевт протянула руку, сжав кулак, и повернулась на целый круг. Глаза ее
засияли в тот момент, когда Майкл моргнул, и, пока его веки оставались сомкнутыми, комната так
осветилась, что даже сквозь кожу резало глаза.
Элевт опустилась на колени и разжала кулак. На ладони лежал жук, похожий на скарабея, но
блестящий, ярко-зеленый, с бархатистыми надкрыльями. Он медленно, будто в замешательстве,
поворачивался кругом.
- Очень симпатичный, - похвалил Майкл, не зная, стоит ли ему на самом деле восхищаться
этим существом.
- Была холодная ночь, и на небе - свет и облака. Была дорога - твердая и черная, с белыми
линиями и золотистыми точками, а пообочь - трава за каменной оградой и деревья над травой. -
Элевт показала на жука. - Он был... там. И я его взяла с собой.
Майкл вытаращил глаза:
- Ты...
- Я принесла его с твоей родины. Ты живешь в очень странном мире.
Жук прополз полдюйма по ладони, остановился и опрокинулся на спину. Его ножки слабо
шевельнулись и замерли. Элевт озабочено посмотрела на жука и осторожно потрогала. На пальце
заблестели капли воды, как будто...
Как будто жук недавно ползал по мокрой траве.
- Он мертв? - спросил Майкл.
У Элевт в глазах появились слезы.
- Кажется, да. Мне еще надо много учиться.
Было уже темно и очень холодно, когда Майкл вернулся на пригорок. Окна в хижине Журавлих
ярко светились. Спарт поджидала его, стоя на одной ноге. Она поманила Майкла пальцем, опустила
ногу и направилась к его жилищу. Он пошел следом. Спарт велела поднять полог, и он повиновался.
Она щелкнула пальцами, и на земле засветились буквы.
- Откуда это?
- Я поэт, - объяснил Майкл, недовольный столь бесцеремонным вторжением. - Сочиняю
стихи. Тут нет бумаги, и приходится писать на земле.
- Да, но откуда это взялось?
- Не знаю. Просто... стихи.
- А тебе известно, что они очень древние? - Она указала на последние строки. - - Вначале
оно было на каскарском языке.
Майкл отрицательно покачал головой.
- Я его сегодня написал.
- Такие вещи писать опасно. У твоих забав с девушкой-гибридом странные последствия. - И
она удалилась, широко шагая, словно гигантский двуногий паук.
- Это мое стихотворение, - крикнул ей вслед Майкл.
Услышав за спиной шорох, он обернулся и увидел Нэр. Она заглянула в дом и, рассматривая
сияющие письмена, произнесла два слова:
- Каэли Тонна.
Потом ухмыльнулась и последовала за Спарт.
Пахло пылью и озоном, хотя в ночном небе не было облаков. Майкл улегся на подстилку и
подумал об Элевт и ее волшебстве, потом обратился мыслями к Элине. Чем она занимается, и когда
удастся ее увидеть... и станет ли она когда-нибудь такой же нежной, как Элевт?
Надежда казалась слишком призрачной.
Майкл несколько раз видел, как Журавлихи занимались с Бири.
Они говорили по-каскарски, и Майкл плохо понимал, что происходит. Ему старухи тоже уделяли
время. Через несколько дней, когда похолодало, Нэр наконец взялась обучать Майкла искусству хилока,
или "извлечению тепла из центра". Едва он начал осваивать эту премудрость, Нэр покинула его, и в
течение недели Журавлихи с рассвета до заката учили только Бири.
Однажды особенно холодным утром Майкл вышел из своего дома и увидел на середине пригорка
Бири с Журавлихами. Они окружили юного сидха, взявшись за руки и обратив лица с закрытыми
глазами к стылому голубому небу. Вокруг медленно и лениво падали снежинки. Майкл сел, скрестив
ноги, перед дверью.
Четыре часа продолжался непонятный ритуал, в котором как будто никто ничего осмысленного не
делал. Сам Майкл царапал на отвердевшей земле стихи, стирал их и время от времени поглядывал, не
произошло ли каких-нибудь перемен. Он пытался вновь уловить внутренний независимый голос, но
тщетно.
Наконец Бири упал как подкошенный, Журавлихи расцепили руки, отступили и присели, отчего
сразу стали похожи на хищных птиц. У них расширились глаза, губы были плотно сжаты. Потом они
удалились в свою хижину, а Бири остался лежать. Майкл подошел к нему, нагнулся и потрогал лоб.
- Ты здоров?
- Уходи, - проговорил Бири, не открывая глаз.
- Я только спросил, - смутился Майкл.
Из хижины выбежала Спарт, замахала руками.
- Уйди! - прохрипела она. - Оставь его! Убирайся отсюда! Кыш!
- Насовсем? - спросил Майкл обиженно. Его прогоняли, словно какую-нибудь домашнюю
живность.
- Возвращайся, когда солнце сядет.
Она взглянула на Бири, который по-прежнему лежал неподвижно.
- С ним все в порядке?
- Нет. А теперь уходи.
Майкл перебрался через ручей, оглянулся и увидел немую сцену: Спарт и распростертый на земле
сидх. Он нахмурился, пинком отшвырнул камешек с пути и зашагал к Эвтерпу.
Снегопад усилился, на придорожных кустах и кочках уже появились белые шапки. Майкл стал на
ходу практиковать хилока и почувствовал, как из желудка постепенно распространяется тепло.
Сколько же дней он провел в Царстве? Размышления на эту тему нарушили концентрацию, и
Майкл сразу озяб. Он потерял счет дням - может быть, прошло два месяца, может, два с половиной
или три. Обучение, бег, разбрасывание теней, кошмарные встречи, ласки Элевт, мысли об Элине - все
перемешалось в мозгу.
Майкл опять занялся хилока и обнаружил в груди новый источник тепла, которое потекло к
предплечьям. Он улыбнулся и несколько раз взмахнул руками. Ощущение холода исчезло. Когда
впереди показался Эвтерп, Майкл прибавил шагу. У него горело лицо и покалывало в кончиках
пальцев.
Он вспомнил, как Бири лежал на земле и, очевидно, мучился. Не очень-то приятно быть сидхом,
зато как чудесно быть Майклом Перрином! Даже хорошо, что он оказался в Царстве. Иначе бы не
насладился таким теплом, когда кругом снег. Какое удивительное ощущение! Он даже подскочил от
восторга. И не заметил тонкой струйки дыма.
На околице Эвтерпа Майкл уже приплясывал. Минуя первые дома, он улыбался, напевал и сам не
мог понять причину такой радости. Наконец свернул в переулок, где жила Элина.
Булыжники мостовой поблескивали тонкими корочками льда, однако лед не крошился, а сразу
таял под ногами, и от следов шел пар. В узкой улочке между двумя глухими стенами Майкл скакал и
вопил, как сумасшедший. В этом экстатическом состоянии он как будто опять уловил внутренний голос
и был готов прочесть новое стихотворение, когда увидел знакомый подъезд. Тут Майкл остановился в
некотором смущении. К Элине нужно явиться с достоинством.
Ноги шипели, касаясь ступеней. Поднявшись на второй этаж, он постучал в дверь Элины. Запахло
дымом. Майкл недоуменно огляделся. Может, на кухне что-нибудь загорелось? Запах усиливался, уже
щипало в ноздрях. Майкл поднял руку почесать нос.
Дымился рукав его рубашки. Несколько мгновений Майкл тупо смотрел на него. Жар исходил из
тела. На краю манжеты показались язычки пламени, сначала совсем маленькие, - и вдруг вспыхнул
весь рукав. Майкл содрал с себя рубашку и бросил на пол. От нее повалил густой
...Закладка в соц.сетях
