Жанр: Фантастика
Рей Киррах 3. Возрождение
...не
обязательно долго рассматривать его, и так было понятно, что он мертв. Еще два человека
яростно дрались, отбрасывая огромные тени на белую стену. Один из них был рослый
мадоней Каспариан. Плотный, одетый в кожу человек яростно бросился на мадонея,
который с легкостью парировал его удар. Одним ловким движением Каспариан крутанул
тяжелый меч и поразил соперника в незащищенный бок, прежде чем тот успел понять, что
происходит. Из раны в боку полилась кровь. Лишь благодаря тому, что он едва не потерял
равновесие после собственного выпада, человек не лишился руки. Он быстро отдышался и
снова пошел на мадонея, отказываясь признать себя побежденным. Новая схватка, и у
Каспариана появилась рана на левой руке.
Оба они были отменными бойцами. Избегая сложных маневров и ненужного
позерства, они все время вынуждали друг друга отбивать смертельные удары, пока
истекающий потом Каспариан не начал побеждать и не нанес рубящий удар по бедру
противника. Человек вскрикнул и упал на землю.
Каспариан отбросил в сторону меч противника, повернулся спиной к поверженным
врагам, одному мертвому, а второму - истекающему кровью, и принялся тряпкой стирать
кровь с длинного клинка. Прежде чем я успел опомниться, умирающий человек вытащил
кинжал, с трудом поднялся и метнул оружие в спину Каспариана. Не разбирая, кто в этой
битве прав, а кто виноват, я выкрикнул предостережение, уверенный, что опоздал, но
Каспариан успел развернуться и отбить кинжал почти вытертым мечом. Лезвие кинжала
сверкнуло под солнцем... и исчезло, не долетев до земли, то же произошло с двумя
погибшими соперниками Каспариана. Взрыв силы едва не свалил меня с ног.
- Так это заклятие, - произнес я вслух, хотя сообщал об этом факте себе, а не
мадонею. - Искусственные создания, вроде слуг.
Каспариан оглядел меня с ног до головы и презрительно хмыкнул.
- Ты так же слеп, как и слаб. - Он снова принялся за чистку меча.
- Ниель просил тебя прийти, - произнес я. Огромный воин старательно обтер эфес
и сунул меч в ножны. Еще одна загадка. Кровь не исчезла вместе с телами. Значит,
"искусственные создания" были не совсем иллюзиями.
- Он уже решил?
- Что решил?
- Это не мое дело, я не стану объяснять. - Он сорвал с себя испачканную кровью
рубаху и швырнул ее наземь, потом обмыл лицо и торс в фонтане, журчащем у дальней
стены двора. Когда он смыл с плеча всю кровь, вместо огромной раны на нем осталась
только узенькая алая полоска.
- Мне кажется, что любое дело может быть твоим, если ты захочешь. - Я не
сводил глаз с его руки. Как бы мне пригодилась такая исцеляющая сила. - Ведь ты
посвятил свою жизнь служению...
Он развернулся и схватил меня за рубаху на груди, притягивая к себе.
- Не говори мне, что и чему я посвятил, жалкое отродье! Ты ничего в этом не
смыслишь, даже теперь, когда обнаружил в себе остатки твоей настоящей природы.
Никогда не видел в тебе никакой пользы, а теперь ты являешься, насмешничаешь, и я
должен уступить тебе место. Я мадоней, его воспитанник, и готов променять пять тысяч
лет жизни на один миг свободы, чтобы расквитаться с тобой за предательство.
- Убери свои руки, - приказал я, интуитивно понимая, что только грубый отпор
Каспариану может спасти меня от большей опасности, столкнуться с которой я был не
готов.
Капельки воды стекали по его щекам, по тронутым сединой волосам и исчезали в
усах и бороде. Он казался мне воплощением ненависти, пока я не заметил затаенную боль
в его глазах. Дар Ниеля, каким бы он ни был, предназначался не ему, так же как и его
слезы. А я, ничего не знающий о его горе, даже не мог посочувствовать ему.
Он оттолкнул меня и снял с крюка, вбитого в стену, чистую рубашку. Потом мы
пошли через залитый солнцем двор. Он шагал впереди, неся оружие на плече. "Я знаю
его, - мелькнула у меня в голове смутная мысль, - то есть то я, которое не Сейонн".
Еще я заметил, что, как только мы шагнули в сумрачный коридор, залитая солнцем
арка у нас за спиной превратилась в самую обычную дверь, ведущую в затененную
комнату. Неужели и двор был такой же иллюзией, как и его соперники? Но кровь ведь не
исчезла.
Ниель ждал, склонясь над игровым полем.
- Я же говорил тебе, что он придет. Твои сомнения были напрасны.
Каспариан холодно поклонился:
- Значит, он сразу же принял ваше предложение? - Когда я приходил сюда
призраком, Каспариан не был так официален. Натянутость между ними была новой для
меня.
Ниель потрогал обсидианового короля, который стоял в углу поля под могучей
защитой.
- Я решил сначала показать ему... одно происшествие... а потом объяснить более
подробно. Как ему принять решение, ничего не зная? Ты ведь поможешь мне еще раз, мой
добрый Каспариан? - Эта просьба была не просто словами, в ней таилась разгадка тоски
Каспариана. Я оказался причиной его страданий, сам не ведая как.
- Я в вашем распоряжении, господин.
Ниель церемонно склонил голову, благодаря за согласие. Каспариан подтянул к
столу третий стул и сел лицом к камину. Ниель указал мне на пустое место напротив него.
- Иди сюда, мальчик. Успокойся. Я не собираюсь увеличивать твою
испорченность. Не исключено, что у тебя появятся новые взгляды еще до того, как мы
закончим. Мне запрещено управлять собственной силой, это одно из условий моего
заключения, но кое-что мне оставлено, как ты уже догадался.
- Сны, - кивнул я, усаживаясь на деревянный стул справа от Каспариана, все мои
обиды отошли на задний план при обещании скорого раскрытия всех тайн. - Ты можешь
влиять на сны.
- Мой судья был достаточно умен, он понимал, что лишить мадонея всякого
общения с внешним миром окажется для него гораздо страшнее смерти. А он не был
жесток...
Глаза Ниеля были так глубоки и темны, в них сливался и синий, и черный, я
надеялся читать в них, а вместо этого тонул в их глубине, холодной и ясной, как вода в
горном озере, они затопляли меня... Комната, камин, дневной свет ушли. Я не ощущал
опасности, в этот миг каждое дыхание жизни было наполнено ей. Если я жажду знания, то
должен позволить Ниелю показать себя. Я сам выбрал этот путь... на радость или горе,
ради смерти или ради жизни.
И я позволил ему унести меня еще глубже, залить меня ледяной водой, лишить меня
моих привычных чувств...
...злобный ветер отрывает мои пальцы от края утеса. Надо мной клубятся облака,
их гонит ветер и освещают молнии. Если пойдет дождь, мне конец. Медленно, потому
что плечи пылают огнем, я подтянулся вверх... сантиметр, еще один... Еще немного, и я
рискну двинуть рукой, чтобы дотянуться до кривой сосны, растущей на камнях. Мои
сломанные ноги сводит судорогами... от них не будет толку. Каждый вдох разрезает
легкие. Откуда-то снизу доносится вой, боги, они ждут, когда я упаду... не смотри вниз...
не слушай... Ветер швыряет грязь мне в лицо, приносит с собой вонь снизу... пожирает
последний свет... Еще один порыв полоснул меня по мертвым ногам. Поспеши... кончики
пальцев побелели от напряжения... скользко... скользкая грязь... капли дождя... Короткий
взгляд вниз, туда, откуда доносится вой... он стал громче... радостнее... Подземелья...
пустота нескончаемая боль... темнота... навсегда. Камни начали копошиться под моими
руками. Ствол сосны отодвинулся дальше. Я цепляюсь за землю. Нет! Святая матерь,
прошу, не дай мне упасть. Я сойду с ума в темноте...
- Иди, мальчик, помоги ему. Ты ведь хотел сделать именно это, а не приходить
сюда. - Напряженный голос прогнал видение. Мои руки все еще дрожали. Ветер свистел
в ушах, от воя холодела кровь, но я больше не ощущал своего падения с утеса. - Ты
должен помочь, особенно когда ты знаешь, что эту пытку придумал твой собственный
народ. Они отправили его в это место. Они затеяли эту войну из-за страха передо мной,
они отказывались видеть правду все эти долгие годы, делали все еще хуже, снова и снова
отправляли гастеев в Кир-Вагонот, пока они не лишались ума.
- Что это за место? - Мой голос дрожал от боли и страха за того человека,
который никак не мог дотянуться до кривой сосны. - Что случилось? Что мне делать?
- Собери свою силу. Разбуди его. Мой судья привязал меня к этому месту, поэтому
я могу лишь наблюдать, говорить и советовать. Этому мальчику не нужны советы. Ему
нужна твоя рука, твоя сила, твое участие. Он уже на грани того, чтобы отдать свою душу,
а ты лучше кого бы то ни было знаешь тех несчастных созданий, которые пытаются
заполучить его. Не допусти этого. Используй дарованную тебе силу.
Я пытался справиться со смущением, находясь и в видении, и вне его.
- Это чей-то сон.
- Сон несчастного пленника. Одного из ваших. Ты можешь ему помочь, сразиться
за него, взять его туда, где он не мыслил очутиться. Но будь осмотрителен. Очень легко
свести с ума, если ты проявишь себя слишком сильно. Все должно быть так, как тебя
учили: жертва не должна понимать, что битва ведется в ее душе.
Один из наших, Смотритель, в подземельях Кир-Вагонота, сражающийся за свою
душу, видящий свой последний сон о свете. Если я могу ему помочь...
- Выпусти свою силу. Чтобы спасти его, ты должен отдать всего себя... не
оставлять про запас ничего... не позволить страху заползти в тебя, как это бывало
раньше...
Не раздумывая больше, с настойчивостью влюбленного юноши, преследующего
объект своих вожделений, я собрал мелидду... и выпустил ее широким потоком.
Моя сила возрастала с тех пор, как я сделал первый шаг в ворота Кир-Наваррина, и
теперь, когда она наполнила мое тело и душу, конечности, легкие, сердце такой
гармонией, таким совершенством, я закричал от радости и восторга. Я ощутил себя заново
родившимся, существом, способным жить в чужих снах, тем, кто убирает границы между
мирами одной только силой мысли.
И это только начало, мальчик. Ты все еще привязан к земле и плоти, но я могу
освободить тебя. Если ты только скажешь слово, все будет твоим, как и было
предначертано с самого начала мира.
Я слушал его. Но меня ждали неотложные дела. Я закрыл глаза, ощутил свою силу и
вошел в завершающийся сон Смотрителя.
ГЛАВА 40
- Возьми меня за руку, - произнес я, вытягиваясь насколько можно, но так,
чтобы не свалиться с утеса. - Я удержу тебя. - В сумрачном свете я видел только его
полные боли глаза и руки, скребущие землю. - Успокойся, я здесь, чтобы помочь тебе. -
Желтая молния разогнала темноту, земля дрогнула от раската грома. - Я вытащу тебя
отсюда. - Его отчаяние сменилось надеждой, он потянулся вверх, коснулся моей руки, я
обхватил его мокрое запястье.- Теперь держись крепко, - приказал я, стискивая зубы,
он был нелегким. Он держался крепко...
...а я открыл глаза в кромешной тьме.
Какие слова или образы могут передать совершенный ужас? И не важно, что кричит
тебе голос рассудка, когда ты обоняешь и чувствуешь, осязаешь и видишь наяву свои
самые страшные кошмары, сложно поверить, что тебя нет в них. Непроницаемая тьма.
Обжигающий холод. Отвратительная вонь испражнений и горький запах человеческой
крови, который пытки оставляют на немытой коже. Пол, не более надежный, чем связь
души со спящим телом. На какой-то миг мне почудилось, что весь прошедший год был
только наваждением, что я все еще нахожусь в Кир-Вагоноте. Но тут я ощутил чье-то
присутствие рядом с собой, кто-то сдавленно рыдал в темноте. Я узнал знакомые ноты:
безнадежность, непрекращающаяся боль, ощущение, что рассудок гаснет, словно
остывающие угли.
- Не бойся, - зашептал я, касаясь одной рукой его спины, а другой - руки, чтобы
он не отпрянул от меня в ужасе.
Его кожа была холодной и липкой от пота, он дрожал, как испуганное животное. -
Я пришел вывести тебя отсюда.
- Кто здесь? Я спал... - Дрожащая рука коснулась моих пальцев и резко
отдернулась. - Здесь никого нет. Никого. Просто обман, правда? Дьявольский обман. -
В темноте я не увидел, а скорее почувствовал, как он обхватил себя руками и закачался
взад-вперед, излюбленное движение узников и сумасшедших. - Я ничего не скажу тебе,
что бы ты со мной ни сделал. - Даже в этом мрачном месте я не мог удержаться от
улыбки, узнав и голос, и манеру говорить. Дрик.
- Тише, упрямец. Я не обман. Похоже, что ты не из тех, кого легко сломить.
Последний раз, когда я видел тебя, ты был едва жив, но все же выкарабкался.
Раскачивания прекратились. Скоро я снова ощутил холодную руку, касающуюся
моего плеча, ощупывающую лицо, наконец пальцы замерли на той щеке, где были
выжжены символы правящего Дома Денискаров.
- Учитель... это вы? О боги, пусть это будет правдой... о боги...
- Все в порядке, - прошептал я, притягивая его к себе, словно мое объятие могло
защитить его от страха и боли. - Я вполне реален, так мне кажется, хотя и сам не
понимаю до конца, как сюда попал. Ты можешь идти?
- Н-не знаю. - Он так сжал зубы, что едва смог выговорить эти слова. Подземелья
находились под землями Кир-Вагонота. Здесь не дули злые ветры, свирепствовавшие
наверху, но зато царили лед и пустота и не было ни малейшей возможности укрыться от
вездесущего холода.
- Давай-ка поставим тебя на ноги. - Я перекинул себе через плечо руку юноши и
поднял его. Сдавленный крик дал мне понять, что раны Дрика присутствовали не только
во сне. Я не осмеливался создать свет, чтобы осмотреть его, и не хотел задерживаться в
этом месте лишние мгновения. Я понятия не имел, сколько еще смогу пробыть с ним в
этом магическом путешествии и есть ли во мне силы, чтобы победить его тюремщиков.
- Сюда, - сказал я, поддерживая Дрика. Чтобы выбраться из ниоткуда, мне
приходилось использовать память, доставшуюся мне от Денаса, и забыть о снующих гдето
рядом демонах. Мы некоторое время двигались вверх, пока я не ощутил под ногами
твердую почву, не похожую на зыбкую пустоту подземелий.
Выбраться из подземелий гастеев было нелегкой задачей и для несчастных узников,
и для самих демонов. Здесь можно было скитаться вечно и не уйти от исходной точки и на
пять шагов, если только вы не понимали природы вечно меняющихся коридоров и
переходов... или же не были тем, кто сам создавал путающие заклятия, чтобы безумцы не
вырвались из своих ям. Я создавал их тысячу лет, чтобы защитить всех от наших
безумных собратьев, я, живший в изгнании в Кир-Вагоноте, а не я, пленник подземелий.
Голова, мыслящая за несколько сущностей, раскалывалась. Как глупо держать
воспоминания в отдельных ящиках, вместо того, чтобы слить их вместе. Хотя я не дал
Денасу времени вспомнить свою жизнь до разделения, все его знания об этом мире были в
моем распоряжении. После того как он стал частью меня, тысячи лет его воспоминаний
стали для меня такими же родными, как воспоминания о детстве в Эззарии или о рабстве в
Дерзи.
Завывания, похожие на вой зайдегов, волков пустыни, раздались у нас за спиной.
Дрик обмяк, застонал и опустился на землю, сжавшись в комок.
- Они не получат тебя, - прошептал я, снова поднимая его на ноги и пытаясь
ускорить наше движение по темной пустоте. Душераздирающий вой приближался. -
Клянусь.
Еще пятнадцать минут, и я ощутил прочную стену, возвышающуюся перед нами. Я
представил себе наш путь сквозь нее, ощутил все ее острые углы и грубую кладку,
одновременно говоря холодному камню слова отпирающего заклятия. Стена поддалась
под моей рукой, и мы едва не ввалились в узкий коридор. Я тащил Дрика вперед, пока
вопли охотников не стали слабее, а мы подошли к запертому заклятием месту, первой
скрытой двери, не позволяющей безумцам выбраться на поверхность.
- Закрой глаза. Здесь нас никто не увидит, поэтому я хочу сделать свет. - Совсем
слабый, чтобы не ослепить его после долгих месяцев кромешной тьмы. Слабое серое
сияние осветило круглую комнату изо льда и камня. Дрик сполз по стене, его голова
уткнулась в колени. Все его тело покрывали синяки и корка грязи и запекшейся крови,
кровь сочилась и из глубоких порезов на лице, спине, груди. Похоже на следы когтей,
решил я. Один глаз был полузакрыт, рядом с ним следы ожогов, левую руку он неловко
прижимал к туловищу.
- Еще двое, - выговорил он между судорожными глотками воздуха, его здоровый
глаз тоже закрылся. - Не знаю, где они. Живы ли. Демоны хотели, чтобы я назвал их
имена. Может быть, сказал им, боги да простят меня, я даже не помню.
- Ты сделал все, что мог. Если ты не назвал им своего имени, значит, ты не назвал и
других имен, я уверен.
- Олвидд совсем юный, мастер, ему едва исполнилось девятнадцать. - Дрику и
самому было всего двадцать три, но он чувствовал себя старым как мир после полугода в
подземельях. - Я слышал его крики когда-то очень давно. Вечность назад. Это было
невыносимо. - Слезы покатились из-под закрытых век, оставляя дорожку на грязных
щеках.- Мне кажется, его нет в живых.
Что же мне делать? Вой, хотя и стал тише, все еще не прекращался. Я прекрасно
понимал, как могут демоны отомстить оставшимся пленникам за побег Дрика. Я еще сам
не разобрался в том, как сюда попал, и боялся исчезнуть отсюда помимо собственной
воли, не успев вытащить наружу хотя бы своего ученика. Если безопасное место можно
найти в Кир-Вагоноте, - а в этом у меня не было ни малейшей уверенности, - тогда
необходимо доставить Дрика туда.
- Сначала я должен вывести тебя, - сказал я. - Найти кого-нибудь, кто тебе
поможет. А потом я попробую вернуться за остальными.- Но, разумеется, сперва надо
вспомнить, как выводить людей из подземелий.
Казалось, что в комнате не было дверей, кроме той, через которую мы пришли. Но я
знал, что существует другой выход, через него можно было попасть на крутую лестницу,
которая вела в следующую комнату, а из той комнаты уже был выход наружу.
Сконцентрируйся... думай... вспоминай... вернись в те времена, когда ты понял, что
безумцы больше не должны появляться среди остальных и пользоваться свободой... Я
обшаривал все уголки памяти, пока не нашел верные слова, а затем, со вспышкой
мелидды, нашел замок на высокой двери из замороженного света. Я расстроился, увидев,
что замок взламывали. Лучи цветного света были бледными и слабыми, заклинания едва
держались. Любой из злобных гастеев, не вполне лишившийся разума, мог свободно
пройти через эту дверь. А где же те, кто должен следить за ними, нормальные рейкиррахи,
добровольно оставшиеся здесь? Еще одна работа, прежде чем я покину КирВагонот:
восстановить замок и найти того, кто будет его охранять. Но всему свое время.
- Идем. Еще немного, и ты сможешь передохнуть. - Я провел Дрика по
ступенькам в следующую комнату, совершенно такую же, как и предыдущая, за
исключением того, что в ее центре возвышался черный каменный куб. - Держись, -
посоветовал я, крепко держа Смотрителя и ставя его на черный камень. - Будет
неприятно.
После того как я произнес на языке демонов слова, означающее "следовать", мы
оказались посреди тошнотворного серого мерцания. Я сделал десять трудных шагов. На
одиннадцатом мы с Дриком вышли в заснеженную пустыню. Порыв ледяного ветра тут
же налетел на нас, пронизывая до костей моего полуголого спутника, не позволяя нам
вздохнуть.
Кир-Вагонот был местом нашего тысячелетнего изгнания, местом, лишенным
солнца и обдуваемым холодными ветрами, местом отчаяния и пустоты, которые мы
превратили в подобие жизни. Мы смогли создать прекрасное даже здесь. Мы выжили.
Ветер выл громче безумных гастеев, он рвал волосы с моей головы и рубаху с тела, он
плевал снегом мне в глаза, но я не прятался от него и не сгибался перед ним. Я позволил
ему дуть мне прямо в лицо, выказать свою неуемную ярость, наполнить мою плоть и
кости своей гордостью и злобой. Мы, выжившие здесь, были настоящими, самыми
лучшими, а с нами обошлись как со старой тряпкой. Как можно оставить подобное
безнаказанным?
- М-мастер... - На Дрике были только обрывки его туники, он сотрясался всем
телом под яростным ветром, его губы и нос побелели.
Что мне с ним делать? Я оказался здесь из-за его сна, наша встреча произошла
благодаря моей силе и дару Ниеля, и я понятия не имел о своих настоящих возможностях,
но здравый смысл и инстинкты подсказывали мне, что я не смогу взять с собой в КирНаваррин
еще одно существо из плоти. Это означает, что надо срочно найти каких-нибудь
нормальных рей-киррахов, и убедить их позаботиться о Дрике, пока я не попрошу Айфа
открыть для него Ворота. Мне нужна Валлин, ее сила и мой замок были последним
оплотом в Кир-Вагоноте. И нет времени размышлять о возможных последствиях встречи
- Дрик замерзает. Сбросив с себя оцепенение, я быстро расправил крылья.
- Давай попробуем найти укрытие.
Дрик отшатнулся к ледяной стене входа в подземелья, упал на колени, его рот
кривился, пытаясь произнести слова, темные глаза смотрели на меня с таким
благоговейным ужасом, словно я разверз небо, чтобы оно поглотило его. Я не понимал
причины. Он видел мои крылья в нашу последнюю битву, а рассказы о них слышал все
годы своего учения. Но когда я предложил ему понести его, чтобы мы вместе не вязли в
глубоких снегах, я понял - дело тут не только в крыльях.
Я весь светился, по крайней мере так казалось. Мое тело, которое все еще оставалось
моим, за исключением того, что оно несколько увеличилось в размерах и все шрамы
исчезли, получало золотистое сияние. Я видел это, потому что на мне теперь не было
ничего, кроме перевязи из светлой кожи. Даже клеймо на плече исчезло. Я коснулся левой
щеки... нет, это осталось. Отпечаток сокола и льва на моем лице был холодным и
мертвым, так же как и длинный грубый шрам на правом боку. Но все остальные шрамы
пропали, сам я был очень теплым, несмотря на странное происшествие с одеждой.
Я пожал плечами.
- Должно быть, сделал что-то не так, превращаясь. - Но дело, разумеется, было не
в этом. Когда я сгреб в охапку ошарашенного Дрика, набрал высоту и попытался изменить
хоть что-нибудь в своем гардеробе, у меня ничего не получилось. Впечатление было
такое, будто я не создал заклятие, а убрал его, будто я оказался в своем истинном виде,
забыв, как его маскировать. Разобраться в таком сложном деле, паря над заснеженной
землей, было невозможно. Я держал не очень легкого молодого человека и вглядывался в
знакомый пейзаж. Всему свое время.
Я летел, ища дома, выстроенные могущественными рей-киррахами. Хотя многие
ушли в Кир-Наваррин, дома должны были сохраниться. Странно, но я не видел ни одного.
Наконец мне на глаза попалась разрушенная башня, я снизился и узнал покрытые снегом
и обломками льда развалины. Теперь я летел совсем низко, глядя на следы долгих месяцев
войны и волнений. Внезапно подо мной возник город рудеев, который мы построили,
пытаясь воссоздать утерянный мир по тем образам городов, которые приносили с охоты
гастеи. Башни, храмы, дороги и дома стояли темными и заброшенными долгие годы, и
оставались такими и теперь, точнее, то, что от них сохранилось. Я летел дальше, над
длинными низкими домами, где находились мастерские рудеев. Там они создавали все, от
стульев до домашних животных, от халатов до вина и покрытых льдом роз, которые были
розами во всем, только они не жили. Теперь все было разрушено и засыпано снегом. В
этих землях бушевала война. Пережил ли ее хоть кто-нибудь?
Полный недобрых предчувствий, я летел к замку, который построил для друзей и
врагов. Для друзей - чтобы защитить их, для врагов - чтобы наблюдать за ними. Один
из моих врагов остался у меня за спиной, когда мы уходили из Кир-Вагонота, Геннод,
который пытался воссоединиться с человеком... со мной... и открыть вход в Кир-Наваррин
самостоятельно. Он хотел уничтожить эззарийцев и освободить пленника Тиррад-Нора.
Но я перехитрил его и оставил в подземельях вместе с безумцами.
Когда я увидел, ощутил и услышал завывающую, клубящуюся темноту на том месте,
где должны были возвышаться доходящие до облаков ледяные башни, я вспомнил о
сломанном замке в подземельях. Ни один гастей не смог бы разрушить все, что мы
создали здесь. Только невей, один из самых сильных, способен был сотворить подобное.
Геннод на свободе.
Через некоторое время я пробился через темное облако и разглядел уцелевшие
башни замка, те, что были пониже, одну, две, три. Из центра клубящейся тьмы доносились
завывания, битва демонов была в разгаре.
- Так я и знал, что неспроста мне удалось чересчур легко освободить тебя, -
сказал я Дрику. - Держись. - Я увеличил скорость и рванулся в темноту. В сумраке
сражались твари всех видов, они меняли форму, вцепляясь друг в друга когтями, падая на
землю, куски их меха, крыльев, плоти неслись, подхваченные ветром. Я увернулся от
пламени дракона, спас ноги от его острых как бритва крыльев, а потом снова набрал
высоту, пролетев мимо двух похожих на птиц созданий, раздирающих друг друга
стальными когтями. Три огромных волка снова и снова пытались влезть на стену, откуда
их сбрасывал единственный рей-киррах в человеческом обличье. Женщина. Она не
продержится долго без помощи.
Несчастный Дрик только тихо застонал, когда я обрушился вниз, прямо в сияющий
глаз урагана. Половина моего замка лежала в руинах, но то, что оставалось, было попрежнему
невыразимо прекрасно. Высоко на стене стояла серебристая фигура, от нее
расходились круги силы, щитом укрывающие замок. Ее золотые волосы трепал ветер,
белое платье казалось сотканным из снега. Когда я закружился над ней, а потом
приземлился на ледяную поверхность, ее зеленые глаза широко раскрылись от изумления,
опалив меня настоящим огнем.
- Любовь моя, - произнесла она. - О мой дорогой, возможно ли? - Внезапность
моего появления и изумление лишили ее обычной холодности. Она ни за что не стала бы
выказывать своего расположения, если бы заранее знала о моем появлении. Ее тон не
имел ничего общего с тем бешенством, в которое она впала в нашу последнюю встречу,
упрекая меня, что я приношу ее в жертву своему тщеславию долгу. Мы знали, что мой
выбор означает для меня растворение в человеческом теле, она клялась, что никогда не
простит меня. Как много лет мы любили друг друга...
Я прогнал от себя все эти мысли и переживания, интимные воспоминания демона,
огляделся вокруг... и внезапно мне стало стыдно. Вид этого ужасного места, где Денас
веками жил и боролся против злой судьбы, заставил меня осознать весь
...Закладка в соц.сетях
