Жанр: Фантастика
Кол будды
...и видели в американском посольстве? - усмехнулся Роман
Аркадьевич, решив, что собеседник его
разыгрывает.
- Совершенно верно, - пристально посмотрел Смирнов. - Дело в том, что
память многих животных не отягощена
сознанием. Вот почему человек так трудно все запоминает? Потому, что сам себе
мешает! Намеренно мешает, сознанием
мешает! Эволюция сделала так, что человек вынужден напрягаться и
сосредотачиваться, чтобы запомнить что-то. А если бы
он не был отягощен сознанием, то запоминал бы все на свете! Вы понимаете - все!
И на всю жизнь! Номера билетов на
"Королеву бензоколонки" с Румянцевой в главной роли, количество досок на
бабушкином заборе, содержание всех
прочитанных книг, даже все, что ему когда-либо говорили.
-Я об этом где-то читал... Так вы считаете, что животные, не отягощенные
сознанием, все запоминают?...
- Не все, но некоторые.
- Какие?
- Это государственная тайна. У вас по какой форме допуск?
- По третьей был.
- Мало!
- Я догадываюсь, что это короткохвостые раки...
Смирнов оглянулся по сторонам. Никого поблизости не было.
- Да, короткохвостые раки, - понизил он голос. - Если вы об этом комунибудь
расскажете, то нанесете этим ущерб
государственной безопасности России. Вы понимаете, какая ответственность теперь
на вас лежит?
- Вы шутите. Я никак не могу поверить... - признался Роман Аркадьевич.
- Конечно, шучу. Наши бывшие научные сотрудники, точнее, те из них, которые
в настоящее время работают в
Кремниевой долине, рассказали цэрэушникам о короткохвостых раках в первую
голову.
- Так что же раки? Неужели они все запоминают?
- Да. Один короткохвостый рак, его звали Евгений Николаевич Тринадцать Два
Нуля Тире Восемьдесят Шесть Дробь
Один-младший, с первого раза запомнил последовательность нулей и единиц длиной в
сто пятьдесят миллионов пятьдесят
три, нет, триста шестьдесят три тысячи девятьсот семьдесят восемь цифр. Его
подруга Эльвира Яковлевна Бэ Эн
отсканировала выразительными глазками и запомнила рядовыми, надо сказать,
мозгами, картину Карла Брюллова "Гибель
Помпеи" с разрешением 300 ди пи ай. Вы знаете, что такое 300 ди пи ай? Это
триста точек на дюйм или два с половиной
сантиметра! Вы не понимаете, что это такое! Размеры этой картины примерно шесть
с половиной метров на три с половиной.
Или сто восемьдесят на двести пятьдесят... да, двести пятьдесят шесть дюймов. Из
этого получается, что Эльвира Бэ Эн
запомнила координаты и цветовые характеристики более чем четырех миллиардов
точек! Вы представляете - более чем
четырех миллиардов точек!
- Ну ладно, я могу представить, что некоторые животные имеют феноменальную
память. Птицы, по крайней мере,
запоминают тысячекилометровые маршруты, лососи и другие рыбы тоже. Но как ваши
раки передают информацию друг
другу и людям?
Смирнов молчал, смущенно поглядывая на Романа Аркадьевича
- Вы что так смотрите? - удивился тот.
- Там, у меня в рюкзаке бутылка "Черного полковника". Ничего, если я
немного выпью? Вас это не смутит?
- Пейте, пейте! - рассмеялся Роман Аркадьевич. - Меня очень хорошо
закодировали.
Евгений Евгеньевич вынул пластиковую полутора литровую бутылку и отпил
глоток. Вино было горячим и потому
безвкусным. Жалел об этом он недолго - крепости вино не потеряло.
- Так на чем мы с вами остановились? - спросил он, закурив и откинувшись на
рюкзак. Жизнь казалась ему райской
штукой.
- Ну, я спрашивал, как раки передают информацию людям.
- Это так же просто, как на летней кухне приготовить из перебродившей
алычовой бурды марочное виноградное вино типа
этого "Черного полковника". Черт, чего я только не пил в своем путешествии!
Знаете, купишь у доброй, симпатичной
женщины на рынке бутылочку, попробуешь - райский напиток, амброзия. А утром не
знаешь, куды бечь - люди ведь кругом
загорают. Чего они только в эту бурду не добавляют! Белену, димедрол, эфедру,
одеколон! А...
- Так как же раки передают информацию? - перебил его заинтригованный Роман
Аркадьевич.
- Очень просто! Есть информация в голове у раков? Есть! А если она есть, то
бишь объективно существует, то вынуть ее
оттуда - это уже техническая задача, это - просто, это вам не Талмуд толковать.
- Так как же вы ее вынули эту информацию?
Смирнов хлебнул из бутылки и скривился. Алкоголь уже вовсю резвился в его
крови, и теперь ему хотелось еще и вкуса.
- Ну, это просто! - сказал он, вставая. - Попытайтесь сами сообразить.
Представите себя младшим научным сотрудником с
окладом сто тридцать рублей - у Владика Иванова-Ртищева именно такое звание было
и такой оклад, когда он эту задачку в
курилке принципиально решил - и сообразите...
Минуту он молчал - закапывал бутылку в тени коряги, завязшей в песке в зоне
прибоя.
К Роману Аркадьевичу тем временем приблизился серьезный мальчик лет
одиннадцати.
- Пап, тебя мама зовет! Окрошка уже готова. И баклажаны я на углях пожарил
- сгореть могут.
- Пойдемте с нами обедать? - предложил Роман Аркадьевич Смирнову, когда тот
вернулся.
- Спасибо, мне уже идти надо. Меня в дельфинарии на Утришском мысу ждут.
Там дельфин по имени Синяя Красотка
неделю назад такое выдал...
- Что выдал? - заинтересовался Роман Аркадьевич.
- Он сказал, то есть передал своему дрессировщику, что хотел бы иметь от
него...
- Иди, Митенька, к маме, скажи, что я через десять минут приду.
- А дельфины и в самом деле говорят? - уже уходя, обернулся мальчик.
- Конечно. У них около четырехсот слов и понятий. Это много больше, чем у
некоторых диких народов Амазонки и
Василия Васильевича, моего соседа по лестничной площадке.
- И вы их понимаете?
- Каце ооооеу о.
Мальчик был поражен.
- Что вы сказали??
- Каце ооооеу о - это "понимаю" по-дельфиньи. "Понимаю" с иронической
окраской, которую придает финальное "о". А
предекатив "каце" выражает род, в данном случае, мужской, у них всякое слово
имеет род. Кстати, лучше меня язык
дельфинов знает только один человек. Сейчас он читает на нем лекции в Штатах, в
Массачусетском университете. Десять
тысяч долларов за час ему платят, вы представляете?
- Иди, сынок, иди к маме! У нас серьезный разговор.
Мальчик, повторяя "Каце ооооеу о", ушел.
- И что, эта Синяя Красотка действительно сказала дрессировщику, что хочет
иметь от него детей? - проводив его
взглядом, спросил Роман Аркадьевич недоверчиво.
- Да, она действительно сказала своему дрессировщику, что хочет иметь от
него детей и знает, как это сделать. В научном
мире это заявление вызвало переполох.
- Переполох!?
- Да, научный переполох. Доктор Каваленкер, его еще в шутку Бронетанкером
зовут, весьма известный и пробивной
ученый, занимающийся вирулентной семантикой дельфиньего языка, заявил на ученом
совете Президиума Академии Наук,
что есть основания полагать, что заявление Синей красотки основано на некоторых
знаниях, закрепленных в подсознании
дельфинов со времен Атлантиды, и потому есть смысл провести эксперимент...
- Какой эксперимент? - расширил глаза Роман Аркадьевич.
- Вы что, не понимаете? - Президиум Академии наук решил ну... их... ну, как
это по-русски сказать, спарить что ли...
- Дельфина с человеком?!
- Да, а что тут такого? Президиум решил, мне позвонили и попросили прибыть
на Утриш к концу месяца, чтобы я
поговорил с дельфином начистоту. Дрессировщик мог и ошибиться, или просто
соврать, чтобы привлечь к своему
аттракциону нездоровое внимание праздно отдыхающей публики...
- Да, дела... - закачал головой Роман Аркадьевич. - А как вы думаете, это и
в самом деле возможно?
- Скрещивание человека с дельфином?
- Да.
- Знаете, я до конца в этом не уверен. Есть у меня кое-какие соображения на
этот счет. Но, надо сказать, я внимательно
прочитал статью Бронетанкера, и у меня появились сомнения в своей правоте. Но в
науке, знаете ли, на веру ничего не
принимается. Все должно проверяться экспериментально, и не раз проверяться. Каце
ооуоо, маце ууоуу о ат ла, как говорят
дельфины.
- Занятно...
- Да уж. Наука - это что-то. Знаете, я в Душанбе учился и мой одноклассник,
таджик, плохо говоривший по-русски, как-то
читал Крылова: "Лебедь раком щуку" и так далее. Мы смеялись, но кто знает,
может, через сто лет смех над подобной
оплошностью вызовет недоумение...
- А как же все-таки насчет короткохвостых раков-шпионов? - недоуменно
посмотрев, продолжал спрашивать вятич. - Как
все-таки они передают информацию?
- Очень просто. Иванов-Ртищев как-то в курилке сказал глубокомысленно, что
если у раков в голове действительно
хранится огромный объем информации, то, скорее всего, они не могут ею не
обмениваться. Ну, представьте, что вы много
знаете? Представьте, что ваш мозг распирает четыре миллиарда бит разнороднейшей
информации! Или точнее, что вы - это
печка-буржуйка, докрасна раскаленная информацией. Конечно же, она должна ее
излучать.
- Получается, что они переговариваются друг с другом?
- Да. Они стучат зубами. Слышали, когда-нибудь, как крабы стучат зубами?
- Нет.
- Хотите послушать? Я могу поймать вам одного.
- Не надо, я и так верю. Так вы говорите, они передают информацию стуком,
как передают морзянку?
- Да. Но гораздо быстрее. Они стучат зубами сто тысяч раз в секунду. И6.
После завтрака Олег поехал к чтимой в Анапе гадалке с вопросом "Как можно
обмануть смерть?"
Гадалка, одетая в черное - это была простая женщина с незаконченным
техническим образованием из рязанской деревни
Выселки - долго рассматривала его бледное лицо, его глаза, смотрящие то внутрь,
то наружу, и ничего видящие. Она
чувствовала, что этот человек запутался в жизни с самого рождения, а что может
ждать человека, запутавшегося в пуповине
жизни? Пуповине, тянущейся не только от матери, но и от отца, от его простоты и
определенности. Только смерть может его
ждать, ожидаемая смерть, смерть, привлеченная ее ожиданием.
- Это легко, сынок, - тепло улыбнулась она, когда Олег изложил свой
непростой вопрос.
- А как? Говори, женщина, я хорошо заплачу.
- Чудо, только чудо может тебе помочь...
- Ты издеваешься?!
- Нет, что ты!
Олегу захотелось ее ударить.
- Я не могу надеяться на чудо. Надеяться на чудо, это означает сидеть,
сложа руки.
- Ты не прав, сынок. Каждый человек на чуде замешан, и чудом этим живет и
спасается. Не может он жить в простой
механике, в простой механике он медленно умирает, совсем умирает. А верующий в
чудо, чудо, его скрепляющее, живет и на
этом свете, и на том будет жить.
- Это все слова! - раздраженно махнул рукой Олег.
- Конечно, милый, конечно! Все - слова, потому что сначала было слово, а из
него уже все появилось. Только слово может
собрать в живительную капельку растворенное в человеке чудо.
- Не верю я тебе... Чудо, чудо... Тридцать первого четыре больших человека
собираются выпустить мне кишки. Только
случай, только дикий случай может меня спасти...
- А что такое случай? Это ведь тоже чудо. Чудо, которое произошло, потому
что его ждали, потому что ожидание чуда
напрягало воздух и делало его отзывчивым... Вот на той неделе такое чудо
вылечило женщину, безнадежно больную. Я на
это и не надеялась, но так получилось, потому что...
Гадалка замолчала, смущенно заулыбалась.
- Как получилось? - убил паузу Олег.
- Да просто получилось. Она сидела, как ты сидишь, я держала ее немощную
руку в своей и читала заговор от
смертельных болезней. И когда я сказала: "Как солнцу и месяцу помехи нет, так и
моему заговору помехи не будет", на
кухоньке моей что-то с грохотом упало, и тут же дождь прекратился, и появилось
яркое солнце. И знаешь, солнце появилось
не только на небе и в окне, но и на ее лице. Вчера она ко мне заходила с
богатыми подарками и сказала, что врачи удивлены
быстрым отступлением болезни и не знают, как его объяснить. А я могу объяснить,
это очень просто - ее чудом было то, что
на кухне в ее час упал дуршлаг, в котором я перед ее приходом продувала
макароны, - я его, торопясь, плохо повесила, - и то,
что погода в этом году меняется, как твое настроение.
- Это все хорошо, - скептически скривился Олег, - но чудо оно тем и чудо,
что не с каждым случается.
- С каждым, сынок, с каждым, - ясно улыбнулась гадалка. - Я же тебе
говорила, что у каждого свое чудо. Просто
некоторые его не замечают, а чудо интерес любит.
- Ну ладно, бог с ним, с чудом. Ты скажи прямо, буду я жив через месяц?
- Не скажу, сынок, не скажу.
- Почему?
- Потому что если я прознаю все в точности, и тебе поведаю, то ты чтонибудь
не так поймешь и сделаешь, и получится,
что я соврала.
Олег задумался, в его лице проступило что-то детское, и гадалка жалостливо
вздохнула:
- Чувствую, сынок, здорово тебя вороги обложили. Сильны, они изворотливы, и
удача с ними...
- Так, значит, всё, конец... - почернел Олег
- Нет, не все, - неопределенно глянула женщина. - Я чувствую, появиться в
твоем сердце что-то такое, что тебе сейчас не
хватает. Сильно не хватает. Очень скоро увидишь ты ниточку, можешь увидеть, и
она приведет тебя туда, куда ты хочешь, к
особенной жизни приведет, особенной и чудесной. Поезд, в котором ты мчишься,
замрет как приколотая бабочка, ты
выскочишь из него, выскочишь и окажешься в окружающем мире серединкой. Окажешься
и станешь думать, долго думать, и
все вокруг уйдет за пелену радостной мысли. Жди, сыночек, свое чудо, жди, и оно
непременно придет.
Направляясь к гадалке, Олег намеревался дать ей сто долларов, но дал
пятьдесят. И то на всякий случай, чтобы не
околдовала.
7.
В двух километрах севернее Бетты случился казус.
В середине дня, в самую жару, ему захотелось чаю. Не обнаружив в береговых
скалах родничков, он, донельзя
замотанный десятикилометровым переходом, поперся вверх по первой попавшейся щели
в расчете набрать воды в
ближайшем пансионате. Далеко идти не пришлось - на его счастье в лесочке,
примыкавшем к обрыву, обнаружился
небольшой бетонный резервуар, полный питьевой воды. Найдя полутора литровую
бутылку от "Пепси-колы", Смирнов
наполнил ее из краника, питавшего емкость, и спустился к морю. Спустя несколько
минут он сидел у костра и нетерпеливо
ждал, пока закипит вода в кастрюльке.
Она никак не закипала.
Сухой плавник, щедро добавленный в огонь, сгорел без толку.
- Градусов восемьдесят есть - достаточно, - решил он, сыпля чай. - На
Памире она кипит при семидесяти.
Вода, приняв в себя заварку, забурлила и... осталась прозрачной.
- Черт знает что! Что за дрянь я набрал?! - чертыхнулся Смирнов, хлебнул из
бутылки и... опрометью помчался к морю.
Оказалось, что из краника в резервуар бежала не вода, а крепкий раствор
хлорной извести. Или хлорная вода...
Однако все обошлось. Похрустев известью, образовавшейся в результате
реакции раствора со слюной (или хлорной воды
с зубами), он напился морской воды, а потом портвейна. На следующее утро немного
поболели почки, да пару дней было
противно во рту. Противно было и на душе. Из-за собственной глупости.
Километрах в восьми севернее Криницы он остановился.
Он не смог не остановится - в узкой щели, завершавшейся трехметровым
водопадом, и в которую можно было подняться
лишь с помощью изжеванного прибоем каната десятиметровой длины, была баня с
бассейном.
Она представляла собой капитальную печь-каменку, окруженную на совесть
сбитым дощатым каркасом; его облекала
хорошо сохранившаяся целлофановая пленка. В бане было все - крепкая скамейка,
большое цинковое ведро для нагрева
воды, две шайки из половинок пластиковых канистр, березовый веник, ковшик для
поддачи, даже туалетное мыло. Над
бассейном, представлявшим собой очищенное от наносов естественное углубление в
скальном ложе ручья, протягивался
врез; на нем в профессиональном нетерпении томились топчаны для отдыха.
Щель была небольшой, всего лишь с тремя неширокими площадками под
двухместные палатки. Смирнов расположился
поближе к морю, на той из них, которая, укрывшись двумя обожженными пожаром
соснами, висела над самым обрывом,
устроился, понаблюдал природу, чувствовавшую себя приподнято, и пожалел, что
продуктов у него всего лишь на день.
Однако жалел Евгений Евгеньевич недолго. Обследовав площадки, соединенные
ступенчатыми переходами и тропками,
он обнаружил один погреб и два продуктовых ящика, прикрытых крышками. В них
нашлись мятая, но не потерявшая
герметичности банка говяжьего паштета, десяток бульонных кубиков, пачка
вермишели с запахом курицы, полпачки
спагетти, полкило ядрицы и банка томатного соуса. А вино у него было.
Вечером он сидел у огня, попивал из "рыбьей" кружки вкусную "Изабеллу" и
сокрушался, что прошлогодние ливни и
вызванные ими грязекаменные потоки принудили постоянных обитателей щели остаться
дома или искать безопасные места.
На Кипре, в Турции, Хургаде. Если бы не ставшие обычными природные катаклизмы,
то сидел бы он сейчас в кругу близких
по духу, сидел бы и смотрел на костер и, конечно же, на женщин. И непременно
высмотрел бы среди их особенную, с
искоркой в глазах, такой искренне объединяющей искоркой.
Все следующее утро он собирал по всей щели мусор и топил им печь. Когда
мусора не стало, перешел на сосновый
хворост и плавник. К обеду камни так накалились, что жара хватило до вечера. Он
был счастлив, окропляя их водой и парясь,
он был счастлив, отдыхая голышом на топчане и смотря на безмятежно голубеющее
море и поскрипывающие от
удовольствия сосны.
8.
От гадалки Олег поехал в казино и выиграл в рулетку пятьдесят с лишним
тысяч рублей. В полной мере порадоваться
знаменательной удаче ему не удалось - когда он рассовывал фишки по карманам, к
нему подкрался Георгий Капанадзе.
- Не туда ты их складываешь, не туда, - добродушно сказал он, положив
должнику руку на плечо. - Сюда надо складывать,
сюда.
И указал ухоженным пальцем на карман своего малинового пиджака.
Олег выполнил приказ, весь покрывшись пятнами от злости и стыда: сцену,
забыв о флеш-роялях, шампанском, скачущих
костяных шариках, красных и черных полях, наблюдали все присутствующие в зале и,
конечно же, лупоглазые
телохранители обманутого им человека. Сам Капанадзе смотрел на него, как удав
смотрит на кролика, уже потерявшего волю
и мечтающего скорее забыться в бесконечной черноте распахнутой змеиной пасти.
С Георгием Капанадзе получилось нехорошо, глупо получилось. Олег пришел к
нему, заинтригованный деловым
предложением некого средне-восточного предпринимателя. Предложение со всех
сторон казалось чрезвычайно выгодным и
беспроигрышным, и он не сомневался, что один из богатейших людей края примет
участие в деле. Однако Капанадзе,
терзаемый интуицией, стал отказываться, но тут явился Гога Красный. Тот,
начавший карьеру вульгарным рыночным
рэкетиром, заверил осторожного грузина, что прикроет дело со своей стороны, а
также войдет в долю.
Олег знал, что Красный люто недолюбливает его за аристократичный вид и
голубоватую кровь, по семейному преданию
доставшиеся от одного из королей Болгарии. Ему бы подумать, посмотреть в глаза
тайного недоброжелателя, затеять паузу,
но, ломая скептицизм Капанадзе, он увлекся. И Гога погубил потомка
незаконнорожденного сына балканского монарха,
погубил всего за полмиллиона долларов - не прошло и месяца, как один из самых
богатых людей города залетел на десять
миллионов, а Напалков и Дементьев, в авральном порядке привлеченные позже, на
три каждый.
Для всех четверых, бурно ликовавших тому, что обошлось без объяснений с ФСБ
и ЦРУ, это были относительно
небольшие деньги. Все бы, наверно, обошлось, если бы перед заключением
соглашения нервничавший Капанадзе,
пошептавшись с Гогой, не утратил своей обычной интеллигентности и не сказал, что
в случае дефолта он "самолично
изнасилует Олега при помощи вот этой штуки" и не указал на кактус, торчавший в
горшке рядом с его креслом (дело
происходило в зимнем саду "Веги", изобиловавшем кактусами любимой Кареном
формы).
- Это будет трудно, он колючий и толстый, но друзья мне помогут, - добавил
грузин, пытаясь улыбнуться.
А Капанадзе всегда держал слово. Его за это уважали.
9.
Недалеко от Геленджика в середине ночи об него, спящего без задних ног в
галечной берлоге, споткнулся человек с
рюкзаком за спиной и половинкой дыни в руках. Когда пришелец очистился от кулеша
- путник упал на кастрюлю, - они
выпили (у Смирнова было) и разговорились.
Мужчина оказался москвичом из Подмосковья и бывшим наркоманом. Он
рассказал, что с весны сидит в щели Темной, и
что в молодости каждый год ездил в Среднюю Азию за маком, эфедрой и прочей
травкой. Когда бутылка стала пустеть, а от
дыни ничего не осталось, Афанасий (так звали мужчину) принялся читать свои стихи
и читал их да утра. Смирнов,
разбиравшийся в поэзии, был потрясен - оказалось, что ночью, в нескольких
километрах от Геленджика, об него споткнулся
и упал на кастрюлю с остатками кулеша талантливый и самобытный русский поэт.
Афанасий спешил встретить знакомую, приезжавшую утром из Самары, и потому с
рассветом ушел в дождь, пообещав,
что перенесет, наконец, свои стихи на бумагу и отнесет их в редакцию.
Завтракая куском копченой колбасы и помидорами, Смирнов о нем думал.
Обычное мужицкое лицо, ломкая фигура,
длинные почерневшие зубы частоколом - и поэт, от бога поэт.
10.
Кролик, потерявший волю, сел в "Мерседес" и, не включив фар, помчался в
никуда. Дорога не освещалась, и на выезде из
Анапы на полном ходу машина подбросила в воздух полную женщину, переходившую
дорогу с сумками в руках. Кленки у
нее были бугристо-артритными, лицо, обрамленное клетчатым платком - серым и
неприятным.
Олег ощерился бешено - кролик, потерявший волю, почувствовал себя
машинистом скорого поезда Смерти.
По лобовому стеклу смачно стекала кровь женщины и кровь помидоров, бывших у
нее в сумке. За окнами стояла мертвая
ночь, и захотелось убить еще.
Сузив глаза, он прибавил скорость.
Он слышал, как стучат колеса пустых вагонов, пока пустых - та-та-та, та-тата.
Через пару километров, в поселке Чембурка, в один из них сел велосипедист.
Потом девушка с парнем.
Они целовались посереди дороги. На ней была коротенькая малиновая юбчонка.
Он был до смешного высок и худ.
Кровь их заляпала стекло. Пришлось включить дворники.
Через три километра он услышал сирену.
Посмотрел в зеркало
За ним мчался милицейский "Форд". И еще одна машина. К которой Олег давно
привык.
Это было занимательно. "Форд" против "Мерседеса".
Нет, "Форд" против скорого поезда смерти.
Кто кого?!
На вираже "американец" наехал на камень и вылетел в кювет.
Олег, обернувшись, огорчился - в его вагонах пассажиров не прибавилось.
Скорый поезд замер у въезда в Крымск. Его остановил "КАМАЗ", поставленный
поперек дороги. И предупредительная
очередь в воздух.
Машиниста не били. Наручников не надевали. Усталый милицейский капитан в
бронежилете, буркнул в сторону:
- Капанадзе сказал, чтобы ты не нервничал. Там его люди, садись к ним и
езжай. Машину завтра найдешь на стоянке
"Веги".
В "Веге-плюс" было тихо.
Он выпил водки, понежился в джаккузи, поужинал и лег к Галочке.
На ней была блестящая голубая ночная рубашка.
Сквозь нее было видно все.
Темный треугольник лобка.
Вздыбившиеся соски.
Жаркие бедра.
Она проснулась, прижалась к нему ласковой кошечкой.
Он, выказав недовольство нервным движением плеча, взял пульт, лежавший на
малахитовой тумбочке (в номере все было
под малахит), включил телевизор.
По местной программе шли ночные новости.
Дикторша взволнованно говорила:
- Этот необычно погожий летний вечер стал для нашего города поистине
трагическим. В десять часов тридцать минут
десятиклассники Марина Ковалева и Витя Шевченко покончили жизнь самоубийством.
Несколько человек видели, как они,
взявшись за руки, бросились под проходящую по шоссе машину. Десятью минутами
раньше погибла женщина, перебегавшая
дорогу в неположенном месте. Ее фамилия устанавливается. Примерно в тоже время
на той же дороге был сбит Сапронюк
Михаил Константинович, в нетрезвом виде ехавший в левом ряду на неисправном
велосипеде. Опрошенные родственники
признались, что послали его в магазин за пятой бутылкой водки...
Олег почернел от злости, оттолкнул Галочку, не ко времени предпринявшую
несмелую попытку его обнять.
Этот Капанадзе делает все, что хочет!
Он присвоил его, Олега! Он присвоил его будущее, его жизнь, его смерть, он
присвоил его поступки!
Что делать, черт побери?!
11.
В Геленджике снять комнату не получилось - как и в Адлере никто не хотел
брать на постой одного человека. Или
предлагали такое, что воротило душу. Или предлагали такие, что хотелось
побыстрее уйти. Можно было, конечно, пройтись
по окраинам и найти что-нибудь приличное. Однако Смирнову не захотелось ходить
от дома к дому, угодливо заглядывая в
оценивающие глаза (чего ему не было по вкусу, так это просить и нравиться), да и
тянуло его на берег, привык он ночевать
под небом и обычным предутренним дождем.
Город был памятным. После того, как десятилетний непоседа Женя, упав с
сосны, десять минут повисел на железных
кольях ограды, впившихся в грудь, мама три года подряд отправляла его в местный
детский санаторий "Солнце". Конечно
же, он не мог уйти, не побывав там, где прошли одни из лучших месяцев его жизни.
Санатория Смирнов не нашел. Люди, к которым он обращался, недоуменно
пожимали плечами. Наконец одна старушка
сказала, что, собственно, "молодой человек" и находится на том месте, где когдато
было "Солнце".
Смирнов оглянулся. Заросшие бурьяном развалины, обгоревшие стропила,
несколько заколоченных домиков,
презервативы в траве... Это было все, что осталось от лучших его месяцев.
Поблагодарив старушку, он спустился к берегу и, наконец, узнал заповедник
своего детства. Песчаники, бронирующие
склон, - теперь эти слова ему были известны, - облупившийся памятник над ним,
покрытые изумрудной тиной бетонные быки
- остатки пирса, в войну отправлявшего торпедные катера на Малую Землю...
Он разделся, вошел в море, поплыл к дальнему быку. Взобрался, лег и...
почувствовал себя десятилетним Женей.
Десятки лет, прожитые там, за горами, соскользнули с плеч струйками соленой
воды. Все, что случилось с тех пор, как он
впервые взобрался на этот
...Закладка в соц.сетях
