Жанр: Фантастика
Крестоносец в джинсах
...йте меня, дети Иерусалима: объявляю Рудолфа ван
Амстелвеен невиновным в ереси, колдовстве и богохульстве, ибо этот благородный
юноша - настоящий вождь и вернейший вассал. Обвиняю его в непочтительности,
гордыне и дерзости, которые не являются преступлениями, наказуемыми смертью, - это
лишь прегрешения, которые совершает каждый из нас. Посему, Рудолф ван Амстелвеен,
повелеваю тебе преклонить колена перед судом, испросив у дона Ансельма прощения за
те оскорбления, которые ты нанес ему сегодня.
Маленький Каролюс сделал очень ловкий ход, рассчитывая тем самым подвести
дело к благополучному исходу и одновременно удовлетворить тягу зрителей к
справедливому приговору. Долф поднял удивленный взгляд на Каролюса и кивнул ему; он
понял, что маленький король нашел мудрый способ разом покончить с этой тяжбой. Он
уже сделал шаг вперед...
Но слова Каролюса вызвали у Николаса внезапную вспышку гнева. Почести,
которыми шесть недель тому назад был осыпан бывший подпасок, вознесшийся из
крепостных в предводители крестового похода, собственная повозка с упряжкой волов,
возможность ночевать в шатре наравне со знатью - все это донельзя вскружило ему
голову. Николас вообразил, что он и впрямь самая важная персона в стане крестоносцев,
их подлинный командир, каждое слово которого встречается беспрекословным
подчинением. И вдруг этот своенравный коротышка посягнул на то, что принадлежит
лишь ему, святому Николасу, осмелился вынести собственный приговор. Что он себе
позволяет, этот мальчишка?
- Замолчи! - взорвался Николас, вскакивая на ноги.
Белое одеяние разлеталось по ветру, и языки пламени отбросили на него кровавую
тень.
- Замолчи, Каролюс, твой черед не подошел еще. Ты станешь королем лишь после
того, как я приведу этих детей в Иерусалим, а пока это мой крестовый поход. Я заявляю:
Рудолф ван Амстелвеен виновен. Он вступил в сделку с дьяволом и в ночной тиши
совершает жертвоприношения своему ужасному господину. Он принял личину юноши,
одного из нас, и пытается внушить нам, что хочет помочь детям, но, по правде говоря, он
делает все, чтобы сбить нас с толку и помешать нам. Виновен, виновен, виновен, трижды
виновен! Я, Николас, посланный небесами, приговариваю нечестивца Рудолфа ван
Амстелвеен к смерти.
Рев толпы заставил Долфа обернуться, приготовиться к самому худшему - вот
сейчас огромная неуправляемая масса хлынет прямо на него! Первыми, кого он увидел,
были его друзья, готовые к бою. Другие ребята воинственно напирали, вознамерившись
тут же привести в исполнение приговор Николаса. Многие медлили в нерешительности.
Большинство же исступленно выражало свое несогласие. При этом они тузили друг друга,
толкали и молотили кулаками, крича во все горло. Внезапно голос Фредо перекрыл этот
невообразимый гвалт:
- Защищайте его!
Леонардо взмахнул дубинкой и с криком: "Смерть предателям! Защитим Рудолфа!"
- бросился вперед.
Долф понял, что сейчас начнется самая настоящая бойня.
- Растерзайте его в клочья! - приплясывая на камне, визжал Ансельм.
- Не прикасайтесь к нему! Ребята, поможем нашему спасителю!
Задние ряды напирали на стоявших впереди. Долф вскрикнул, но теперь уже ничто
не могло помешать детям сцепиться в драке. Леонардо с дубинкой наперевес пробивался к
той кучке ребят, что готовились схватить Долфа.
- Нет! - взмолился Долф.
В эту минуту среди полной неразберихи раздался звучный бас отца Тадеуша,
воздевшего руки к небесам:
- Прекратите! Тихо, тихо! Не троньте его, дети. Рудолф не виновен, я докажу это.
Он повторял это, пытаясь перекричать спорящих, до тех пор, пока ребята не
утихомирились. Любопытство одержало верх: всем хотелось узнать, что скажет святой
отец. Охрана растащила забияк и отправила их по местам.
- Тише, тише! Дон Тадеуш будет говорить.
Шеренга факельщиков распалась - они обступили Долфа, прикрывая его от
разъяренной толпы, но по призыву дона Тадеуша построились вновь. Все примолкли в
напряженном ожидании, по-прежнему настороже, готовые в любую секунду снова
вцепиться в противника. Каролюс вскочил со своего места со словами:
- Спокойствие! Выслушаем отца Тадеуша!
Священник все так же стоял, воздев руки, в призрачном круге света подле Долфа,
затем он жестом приказал Леонардо, Франку и Петеру отойти в сторону, что они сделали
с видом явного недовольства, после долгих колебаний.
Затем Тадеуш взял мальчика за руку и подвел к подножию валуна, на котором
размещались судьи.
Ансельм вскинулся, чтобы одернуть монаха:
- Ты что, не слышал, что Николас уже вынес свой приговор, брат Тадеуш?
Приговор окончательный, остается лишь привести его в исполнение. Для чего тебе
вмешиваться в это дело?
Дон Тадеуш сбросил капюшон, блики света скользнули по выбритой макушке.
- Безрассудные, - медленно и внятно начал он, - безрассудные слепцы, вот вы
кто! Неужели вам недостает ума, чтобы узнать избранника небес, коего повстречали вы на
своем пути, ибо это и есть он, Рудолф ван Амстелвеен. Всевышний послал его к нам,
чтобы привести детей в Святую землю. Господь узрел, что Николас не сможет накормить
досыта тысячи крестоносцев и сохранить им жизнь, и тогда он послал нам другого своего
избранника: Рудолфа ван Амстелвеена, поручив ему божьих детей, которым Рудолф отдал
весь свой юный пыл и сердце, полное братской любви. Разве не так? Враг рода
человеческого, желая погубить невинные души, грозил им Багряной Смертью, не этот ли
юноша победил орды дьявольских слуг? Рудолф ван Амстелвеен печется о нашем хлебе
насущном и о нашем здоровье телесном, его старания вселяют в нас силу и мужество. И
после всего этого ты, брат Ансельм, и ты, Николас, дерзнули обвинить Богом отмеченного
юношу в колдовстве. Позор на ваши головы! Да еще хотите убить его руками тех самых
детей, что обязаны ему жизнью. Так-то вы благодарите Бога за милость, ниспосланную
им? Вы горько пожалеете об этом, дон Ансельм, и ты, Николас.
Бессильная злоба душила Ансельма.
- Брат Тадеуш, твои слова причиняют нам боль, не дай обмануть себя. Может ли
еретик быть избранником Господа?
- Неисповедимы пути Господни, ведущие к исполнению высшей воли, брат
Ансельм.
- Не старайся прибегнуть к уверткам, брат Тадеуш. Ты укоряешь нас в том, что мы
не распознали в этом юноше отмеченного Богом избранника. Но как, скажи, нам было
узнать его? Не по тому ли благочестию, которого у него нет и в помине? Быть может, по
его наружности? А ведь привлекательной наружностью нас и вводит в соблазн нечистый.
Дети напирали, стараясь не шуметь. Затаив дыхание следили они за поединком двух
благочестивых отцов. Чем-то он закончится? Они успели совсем позабыть о раздоре, за
минуту до этого расколовшем их на два противоборствующих лагеря. Навострив уши,
раскрыв рты, распаренные, вспотевшие, ловили они каждое слово.
- Дон Тадеуш, - заявил Николас, покраснев как рак, - ваши слова доказывают
только то, что вы стремитесь выгородить Рудолфа. Больше вы ничего доказать не можете.
- Нет, могу, - теперь уже в сильном волнении отозвался монах. - Это вы
способны только обвинять, а у меня есть доказательство. Самое настоящее.
- Предъяви его! - срываясь на крик, потребовал Ансельм.
Он испуганно вгляделся в пустые ладони Тадеуша, словно ожидая увидеть в них
грамоту с печатью и божественным росчерком.
- Вот вам доказательство, - торжественно проговорил Тадеуш.
Он снова взял Долфа за левую руку, слегка приподнял рукав свитера и предъявил
всем свое "доказательство".
Шрам.
В раннем детстве Долфа укусила собака. Зубы пса вонзились чуть пониже локтя,
оставив три глубокие раны.
Раны вскоре зажили, но следы зубов виднелись до сих пор.
Рваные шрамы на внутренней поверхности предплечья были и без того заметны, а
уж летом белые полосы на загорелой коже особенно бросались в глаза. Долф, конечно,
помнил об этих шрамах, но привык не обращать на них внимания. Одноклассники сначала
спрашивали его: "Тебя что, вилкой прокололи?" - и очень веселились. Но каким образом
шрамы, оставленные собачьими клыками, свидетельствуют о его невиновности, Долф не
представлял. Он изумленно уставился на собственную руку.
- Вот знак, запечатленный Господом нашим, когда он объявил Рудолфу ван
Амстелвеену о его священной миссии, знак святой Троицы. И вы еще сомневаетесь,
безумцы, не различаете божественный замысел?
Вмешательство отца Тадеуша произвело неописуемое действие. Ребята
проталкивались вперед, всем хотелось увидеть необыкновенную отметину. Долфу едва не
вывернули руку, многие падали перед ним на колени, целовали его ботинки,
обмахрившуюся кромку джинсов, руку со шрамом и только что не расплющили его в
своем рвении. Те, кто громче всех кричали: "Смерть ему!" - теперь рады были ползти по
земле, лишь бы коснуться Рудолфа. Тогда Долф начал кое-что понимать. Сам Николас
спустился с камня и растолкал ребят.
- Дайте мне посмотреть, - потребовал бывший подпасок.
Долф показал ему свои шрамы. Он был совершенно сбит с толку, происходящее
буквально оглушило его. Долф находил верхом бессмыслицы то, что три небольшие
царапины могут привести ребят в такое исступление. Он понимал лишь, что спасен, да
еще что отец Тадеуш сумел предотвратить кровопролитие благодаря присутствию духа
или, вернее, природной смекалке.
- Расступитесь! - велел Николас, и дети подались назад, с интересом ожидая
дальнейших событий.
Два провидением посланных юноши стояли рядом: Николас, предводитель
крестоносцев, и Рудолф, появившийся в стане крестоносцев лишь несколько недель тому
назад, странный, обладающий необыкновенной притягательной силой.
Николас, сжав запястье Долфа, напряженно вглядывался в белесые отметины. Ему и
раньше доводилось видеть подобные шрамы у людей, на которых нападали волки и
которые чудом оставались в живых. Неужели Рудолф до того, как стать крестоносцем,
сразился с волком в диких, высокогорных лесах? Быть может, он убил страшного зверя?
Значит, Рудолф обладает недюжинной силой? Николасу пришли на память все несчастья,
которые предрекал ему Рудолф во время их стычки тогда в шатре. Угрозы сбывались.
Стоило этому юноше проклясть обоих монахов - как они тут же свалились,
подкошенные болезнью. Он проклял повозку - ночью ее охватило пламя. Казалось,
Рудолф ван Амстелвеен владеет силами, далеко превосходящими все, что дано Николасу.
Такого человека неразумно иметь своим врагом. Если уж нельзя уничтожить его (а кто из
ребят сейчас осмелится поднять руку на Рудолфа?), необходимо привлечь его на свою
сторону. Все эти мысли стремительно промелькнули в сознании Николаса, ибо, как уже
было сказано, его нельзя было назвать глупцом. Крестьянская сметка подсказывала ему,
как правильнее поступить.
Все так же молча он выпустил руку Рудолфа из своей и преклонил перед соперником
колени.
Толпа взорвалась неистовым ликованием. Сцена примирения растрогала зрителей,
каждому хотелось бухнуться на колени вслед за Николасом, но на поляне было слишком
тесно. Ансельм, едва сдерживая себя, наблюдал со своего камня. Итак, Николас был
поставлен на колени и в прямом, и в переносном смысле, а это означало для монаха
полный крах его замыслов. С какой радостью он бросил бы все, в бешенстве вырвался
отсюда, чтобы никогда больше не слышать об этом крестовом походе! Только мысль о
Генуе останавливала его.
Долф счел, что это уж слишком. Николаса он терпеть не мог, и все же ему было
крайне неприятно, что тот унижается перед ним. Он порывисто поднял мальчишку с
коленей.
- Встань, Николас - громко сказал он. - Не пристало тебе склоняться передо
мной. Будь моим другом отныне.
С этими словами он обнял предводителя крестоносцев.
Безудержное веселье охватило детей. Они хохотали, приплясывали, готовые
расцеловать друг друга. Глядя на это неистовое буйство, трудно было поверить, что за
плечами у этих детей долгий день, полный тяжких трудов.
Взявшись за руки, они окружили поляну хороводами, распевая во весь голос, словно
на большом празднике. Те самые забияки, которые только что едва не перебили своих же
товарищей, теперь помирились и звонко расцеловались.
Двадцать самых сильных парней подняли Долфа на руки и с триумфом внесли в
лагерь. Марике бежала за ними, всхлипывая от радости.
Поздней, ночью в лагере воцарилась тишина. На небе показалась луна, заблестели
звезды. Дети погрузились в сон, на лицах у многих светились улыбки. Утром они снова
отправятся в путь, с ними вместе будет их Рудолф, и каждый из них понесет за спиной
мешок, полный припасов. Теперь-то у них хватит сил справиться со всеми напастями.
Долф измучился, а сон все не шел к нему. События этого дня теснились в голове. Он
почувствовал руку Леонардо в своей. Не хватало еще, чтобы студент тоже принял его за
посланника небес.
"Только не это!" - мысленно взмолился Долф.
Он расслышал сдавленный смешок.
- Кто тебя так отделал: собака или волк? - шепотом спросил студент.
- Собака, - так же тихо отозвался Долф. - Мне исполнилось четыре года.
- Вот крику-то было, наверное, - потихоньку посмеивался студент.
- Это уж точно. Хоть я почти ничего не помню, давно это случилось...
Недолгое молчание вскоре вновь прервал осторожный шепот, который прозвучал у
самого уха:
- Николас не так глуп - не забывай, что он пастух. Он не хуже моего понял, что
это за отметины.
- Ты так думаешь? - поразился Долф.
- Ансельм тоже понял...
- Что ты хочешь сказать?
- А то, что они разгадали хитрость отца Тадеуша. Теперь будь настороже, хотя
сегодня все обошлось. Знай, что у тебя здесь много друзей, мы не дадим и волосу упасть с
твоей головы, но все-таки...
- Я не хочу быть причиной раздора между детьми, - подавленно отозвался Долф.
- Я так обрадовался, когда вмешался дон Тадеуш, еще и потому, что, благодаря его
находчивости, ребята снова помирились.
- Тебе это только кажется, - шепнул Леонардо, - подожди до утра...
- А что будет утром?
- Увидишь, какой у Ансельма будет бледный вид, это я тебе обещаю.
Долф напрягся, пытаясь понять, на что намекает Леонардо, но так ничего и не
придумал. Мысли его приковывали к себе горные вершины, грозной тенью накрывшие
лагерь. Там, за неприступным перевалом, грохотала далекая гроза.
Альпийское высокогорье виделось Долфу могучим врагом, которого он должен во
что бы то ни стало победить, подчинить себе и который, если уж быть честным до конца,
вселял в него страх.
"Завтра, завтра... - мысленно произнес он. - И да помогут нам небеса!"
В ГОРАХ
Утром следующего дня Долф проснулся, ощутив на лице капли дождя. Он вскочил, с
тревогой глядя на небо, обложенное тучами.
Мелкий моросящий дождик окутывал недвижный лагерь серой туманной мглой.
Но спустя немного времени все пришло в движение. Ансельм размашистым шагом
переходил от костра к костру и будил спящих:
- Подъем, подъем, дети. В путь! Иерусалим ждет нас.
"Он хочет сказать - Генуя", - насмешливо подумал Долф.
Ребята уже привыкли обходиться без долгих сборов.
Полчаса ушло на то, чтобы разбить всех по отрядам, во главе каждого из которых
стоял уже признанный ребятами командир. За спиной путников, исключая самых
маленьких, болтались мешки с провизией и нехитрыми пожитками. Кто тащил на себе
музыкальный инструмент, кто - орудия своего ремесла, запасную рубашку или
скатанную трубкой соломенную циновку. Долф натянул куртку. Молния сломалась
несколько дней тому назад, и ее пришлось отпороть. Куртка хотя и не застегивалась
теперь, все-таки была непромокаемой, на теплой меховой подкладке, как раз то, что
нужно в горах.
В дальнем конце лагеря возникла какая-то суета. Леонардо поспешил туда, Долф и
Марике отправились вслед за ним.
Они увидели Фредо в окружении нескольких сотен ребят самого разного возраста,
среди которых Долф узнал многих из отряда охраны, нескольких охотников, рыболовов и
кожевников.
Рядом с Фредо возвышался Ансельм, размахивая руками перед самым носом
мальчика.
- Ты помутился рассудком, Фредо! К северу отсюда ничего нет, кроме дремучих
лесов.
- Хватит с нас, - стоял на своем Фредо, - дальше мы с вами не пойдем. Самый
дремучий лес не так страшен, как эти горы.
- Что случилось? - вмешался Долф.
Фредо тут же обратился к нему:
- Мы больше не верим в эту затею. Крестьяне тут неподалеку сказали, что никакого
моря за этими горами нет - одни равнины. Настоящие крестоносцы никогда не ходили
этим путем. Так нам ни за что не попасть в Иерусалим.
- Но это лучший путь в Геную, - твердил Ансельм, которому не улыбалось одним
махом лишиться нескольких сотен ребят, да еще каких: белокурых крепышей, здоровых,
сильных.
- Вы домой собрались? - с надеждой спросил Долф.
Бывало и раньше, что кто-нибудь, потеряв терпение, уходил своей дорогой, но
возвращались ли эти ребята домой, неизвестно. Зато теперь уже не один и не двое
отказались идти дальше, а сотни! Так и до настоящего бунта недалеко.
"По мне, - решил Долф, - так лучше бы вся колонна повернула назад. Что бы там
ни ожидало их в Генуе, чуда им все равно не видать".
Он не стал вмешиваться в спор, довольный уже тем, что у ребят хватило решимости
заявить о своем желании отстаивать его.
- Куда же вы пойдете? - запальчиво продолжал монах. - Вы погибнете в
дремучих лесах.
- Ничего подобного, - спокойно возразил Фредо. - Теперь мы сами сможем
позаботиться о себе.
Долф кивнул.
- Вы пройдете через Баварский лес на севере, - пояснил он, - за ним лежат
Богемские горы. Это невысокие лесистые холмы. Думаю, людей там почти не встретишь.
В тех краях можно устроить небольшое поселение и жить вполне сносно...
- И ты туда же! - оборвал Долфа монах. - Фредо, ты не бросишь своих верных
стражников.
- Пусть выберут себе другого командира, - отвечал мальчик.
- Вас растерзают дикие звери, - предрекал Ансельм.
- Мы вооружены.
Без дальнейших церемоний Фредо повернулся спиной к монаху и сделал знак своим
ребятам. Еще минута - и внушительная колонна зазмеилась по той же дороге, но совсем
в противоположном направлении. Долф сердечно махал им вслед. Он не беспокоился за
Фредо, этого рассудительного, мужественного и крепкого потомка обедневших рыцарей.
Ансельм что-то пробурчал вслед уходящим, потом как будто хотел заговорить с
Долфом, но передумал и сердито зашагал прочь.
Повернувшись к друзьям, Долф спросил у Леонардо:
- Ты об этом вчера хотел сказать мне?
Студент сразу понял его.
- Вообще-то ребята уже давно были недовольны, они не верят Николасу и
Ансельму, как раньше.
Долф решил, что командиром стражников должен теперь стать Леонардо. Студент
поначалу отнекивался.
- Мне нужно в Болонью, а не в Геную и не в Иерусалим, - говорил он.
Но дело было в том, что он просто не хотел занимать себя постоянным делом, боясь
за свою свободу странствующего студиозуса. Переспорить Долфа было нелегко, и
Леонардо в конце концов уступил. Собрав оставшихся стражников, Леонардо объявил им,
что Фредо покинул крестоносцев и теперь командовать отрядом будет он.
Ребята приняли новость с воодушевлением. Они боготворили Леонардо, никогда не
расстававшегося со своим внушительным оружием.
Николас протрубил в рожок. Сбор! Около семи тысяч ребят, составлявших теперь
армию крестоносцев, построились длинными рядами и двинулись вдоль берега ручья к
зиявшей впереди расщелине, которая открывала путь в горы. Тропинка, ведущая ребят,
терялась в глубине расщелины; стайка за стайкой скрывались в ее недрах веселые,
голосистые путники. Первыми туда вошли стражники под командой Леонардо. Долф
вместе с Марике и Франком замыкали колонну. Между тем дорожка становилась все уже,
теперь это была звериная тропа, по которой не пройти в ряд даже двоим или троим детям.
В этих местах не поохотишься, а о том, чтобы ловить рыбу в бурлящем ручье, не может
быть и речи. Тропинка, петляя, взлетала все выше и выше; отсюда казалось, что ручей
уносится далеко-далеко вниз и пропадает в мрачной глубине. Долф следил за тем, чтобы
ребята не отставали друг от друга, чтобы старшие помогали малышам перебираться через
завалы камней и удерживали самых маленьких у скалистой стены подальше от края
тропки, с которого так легко соскользнуть вниз, в бурные воды горного потока.
Дождь усиливался. Пара волов и те три овцы, которых гнали с собой ребята, очень
скоро превратились в тяжелую обузу. Спустя два часа после того, как они вошли под
своды ущелья, ребятам пришлось прикончить вола, который сломал ногу. Долф
почувствовал пронзительную жалость к беспомощному ревущему животному, которое,
несмотря на страдания, пыталось увернуться от ножей и топоров. Но вот животное
затихло, можно было разделывать его. Николас помалкивал: гордыня мешала ему
признать свою неправоту - ведь накануне он не позволил забить волов. Тушу порубили
на части, и мешки с провизией стали теперь еще тяжелее.
Ребята продолжали подъем. Просвет между скалами сужался, поток бурлил все
яростнее. Вода, кипя и пенясь, обрушивалась на валуны и обломки скал, а затем, словно
вырвавшись из своего каменного плена, с шумом вздымалась вверх, орошая мох и редкий
кустарник. Дорога была труднопроходимой, путники то и дело натыкались на огромные
глыбы, скатившиеся сверху. Если шедшим в первых рядах удавалось столкнуть их, камни
с грохотом летели в клокочущий поток. Многие шли босиком, едва прикрывая
изможденные тела рваными лохмотьями. Они дрожали под непрерывно моросящим
дождем. Тропинка взвивалась все круче. Этот медленный, нескончаемый подъем отнимал
у ребят все силы. Те, кто шел в хвосте колонны, нетерпеливо подталкивали передних. Ктонибудь
постоянно спотыкался, налетал на острые камни, на колючий кустарник, царапая
незащищенное лицо, руки или ноги. Толпа растянулась на многие километры, и Леонардо,
который держался впереди, понятия не имел о том, что творилось сзади. Он сталкивал с
дороги громадные камни, используя свою дубинку в качестве рычага. Вслед за ним
продирался сквозь сплетающиеся ветки Виллем, плечистый парнишка с топором в руках;
он отрубал ветки, расчищая путь, а уж за ним тянулись остальные. Кто весело галдел, кто
хныкал, но каждый стремился помочь товарищу, подбодрить, напомнить о потоке,
несущем свои воды в опасной близости от извилистой тропки, об острых выступах и
торчащих из-под земли сучковатых корневищах.
Николас, Ансельм и Йоханнес, двигавшиеся в середине шеренги, понукали и
поторапливали детей.
- Мы должны выйти из ущелья до наступления темноты, - твердил Ансельм. -
Вперед, вперед, дети, здесь нельзя оставаться на ночь!
Это все понимали и без него. Никто не знал, далеко ли еще до выхода из расщелины,
которой, казалось, нет конца. Чем выше поднимались путники, тем круче вздымались над
ними горы, а тропинка все бежала вверх.
К полудню движение колонны застопорилось в узкой теснине. Николас сам вел
оставшегося в живых вола, который теперь застрял в проходе и никак не мог выйти.
Ребята тянули вола, колотили палками, но животное лишь в испуге мычало и упиралось
пуще прежнего. Овцы, хотя и не отличались подобной строптивостью, тоже задерживали
идущих; терзаемые голодом, они останавливались на каждом шагу, чтобы поглодать
придорожный кустарник.
Во времена Долфа среди этих хребтов прямо над горным потоком нависало
асфальтированное шоссе, теперь же лишь узкая звериная тропа петляла между выступами
скал, зимой ее полностью скрывали снежные лавины.
Отвесные кручи вселяли ужас в души путешественников. У подножия еще
попадался редкий кустарник, а то и худосочное деревце, но, продолжая подъем, ребята
видели перед собой одни лишь голые скалы, изрезанные трещинами да изредка
оживляемые водопадами. На всем пути они не повстречали ни единого человека. Острый
глаз Долфа улавливал движение каких-то животных на самой вершине гор. "Неужто
серны?" - изумлялся он. Над тесным каньоном парили гигантские стервятники, каких
ему еще не приходилось видеть. Вспоминались картинки из книг, прочитанных в другой
жизни. Беркуты, что ли?
В двадцатом веке беркуты принадлежали к исчезающим видам пернатых, зато здесь
они были подлинными хозяевами Альпийских гор.
Каролюс не мог упустить такую возможность. Он прицелился, но стрела, не
пролетев и половины расстояния, беспомощно опустилась в воду.
- Пожалей стрелы: они нам еще понадобятся, - посоветовал Долф.
Десятифунтовый мешок за спиной давил своей тяжестью. Долф надеялся, что его
ботинки все-таки выдержат этот переход. За ним поспевала Марике, ее мешок с сухарями
был ровно вполовину легче. Долф позаботился о том, чтобы обуть ее в сапожки из
оленьей кожи. На плечи она набросила шаль из небеленой овечьей шерсти, которая была
ей очень к лицу. Она с легкостью перескакивала с камня на камень, ловко перебираясь
через завалы, попадавшиеся на пути. Девочка позабыла о своих страхах, и переход через
горное ущелье представлялся ей захватывающим приключением. Она с восторгом
показывала Долфу на причудливые нагромождения каменных обломков, на пенящиеся
водопады, на любопытных, дрожащих от испуга серн, глазевших с высоты на людей.
Долфу подумалось, что Марике теперь выглядит лучше, чем в первые недели
похода. Она уже не казалась такой исхудавшей, на округлившемся лице проступил свежий
румянец, серые глаза искрились весельем, светлокаштанопые волосы ложились на плечи
мягкими кольцами. Долгое пребывание на свежем воздухе преобразило не только ее. Дети
окрепли, налились здоровьем; мясная пища, богатая белками, придала им силы. Невзгоды
закалили их тела, мечта об Иерусалиме поддерживала дух.
Для многих, однако, поход стал суровым испытанием.
В души тех, кто вырос среди равнин и невысоких холмов, мрачные горные кряжи
вселяли суеверный страх. Ребята содрогались при виде пернатых хищников, круживших
над головами, визжали от страха, когда прямо перед ними скатывались сверху и тяжело
шлепались в воду огромные камни. Куда ни кинь взгляд, повсюду одни только горы,
неприступные, непроходимые, теряющиеся в головокружительной высоте.
Сколько их, детей, оставленных без присмотра, поглотил рокочущий поток?
Скольких засыпала каменная лавина, внезапно хлынувшая со склонов? Каменный дождь
обрушился метрах в пятидесяти от того места, где находились Долф и Марике. Они и еще
несколько ребят принялись отка
...Поділитися у соцмережах
