Жанр: Фантастика
досье дрездена 1. Гроза из преисподней
...чувствами страха,
отчаяния и злобы. Такие бездумные тени всегда слетаются на них как крысы к амбару.
Еще одной вещью, которую я Увидел по всему дому, был ухмыляющийся белый
череп. Черепа виднелись везде, куда бы я ни смотрел, молчаливые, неподвижные,
белоснежные, словно какой-нибудь фетишист разбросал их в преддверие какого-то
причудливого праздника. Смерть. Смерть ожидала кого-то в будущем этого дома, явно и
неотвратимо.
Может, меня.
Я вздрогнул и отогнал это ощущение. Каким бы отчетливым не представлялось мне
это видение, каким бы сильным ни был этот образ, я твердо помнил: будущее можно
менять. Никому не обязательно погибать сегодня. Дело совершенно не обязательно
дойдет до этого - и для тех, кто в доме, и для меня.
И все же болезненное предчувствие не покидало меня, когда я смотрел на этот
пропитанный тьмой дом. Все его зловонные страх и похоть, вся его жуткая ненависть
ранили мое Зрение подобно виду разлагающейся головы на плечах прелестной женской
фигуры: пышные волосы, сочные губы, ввалившиеся глаза, гнилые зубы. Это зрелище
отталкивало и пугало меня.
И что-то в нем, неясное, почти неощутимое, звало меня. Притягивало меня. Здесь
была власть - та, которую я отверг уже раз в прошлом. Я отказался от единственной
известной мне семьи только потому, что иначе не мог отвергнуть точно такую же власть.
Здесь таилась такая разновидность силы, которая могла менять мир так, как мне этого
хотелось, могла отмахнуться от всех глупых, тривиальных норм и цивилизованности,
могла устанавливать порядок там, где его не было, которая гарантировала мне
безопасность, карьеру, будущее.
А что получил я в награду за то, что отказался от этой власти? Подозрительность и
упреки со стороны тех самых чародеев, ради которых я старался, обвинения со стороны
Белого Совета, за чьи законы я цеплялся, когда к ногам моим предлагали положить весь
мир.
Я запросто мог убить Человека-Тень прямо сейчас, пока он не подозревал о моем
присутствии. Я мог призвать на его дом огонь и смерч, мог убить всех, кто в нем
находился, не оставив от него камня на камне. Я мог воспользоваться всей темной
энергией, которую копил он в этом месте, и повернуть ее туда, куда угодно мне, нимало
не заботясь о последствиях.
В самом деле, почему бы не убить его сейчас? Фиолетовый свет, воспринимаемый
моим Внутренним Зрением, бился и пульсировал в окнах: значит, он собирал и
настраивал энергию. Человек-Тень находился внутри, и он готовил заклятье, которое
должно было убить меня. С какой стати тогда мне оставлять его в живых?
Я гневно сжал кулаки, и воздух вокруг меня затрещал от напряжения, когда я
изготовился уничтожить дом у озера, Человека-Тень и его жалких приспешников. Да
обладая такой силой, я мог бы не бояться даже Белого Совета, этого сборища седобородых
дураков, узколобых, лишенных воображения. Совет и этот его жалкий цепной пес,
Морган, даже не представляют всех масштабов моей силы. Вот она, энергия, ожидающая
только импульса моего гнева, готовая сорваться с цепи и испепелить все, что я ненавижу
и боюсь.
Серебряная пентаграмма моей матери, горевшая у меня на груди холодным огнем,
вдруг налилась весом, да так, что я даже охнул от неожиданности. Я чуть согнулся под
этим весом и поднял руку. Пальцы мои так крепко сжались в кулак, что попытка разжать
их отдалась болью. Рука вздрогнула, неуверенно застыла в воздухе и снова начала
опускаться.
И тут произошла странная вещь. Чья-то рука взяла меня за запястье. Тонкая, с
длинными и хрупкими пальцами. Женская рука. Как будто я был младенцем, она подняла
мою руку, пока я не сжал в ней материнский талисман.
Я сжимал его в кулаке, ощущая его холодную силу, его упорядоченную, ясную
геометрию. Пятиконечная звезда в окружности - древний символ Белой Магии,
единственная память о моей матери. Холодная сила пентаграммы дарила мне шанс,
мгновение на то, чтобы подумать еще раз, прояснить голову.
Я сделал глубокий вдох, потом еще один, пытаясь очистить зрение от пелены злобы,
ненависти, жгучей похоти, которые горели во мне, взывая к мести. Черт, ведь магия
должна служить не этому. Магия порождена жизнью, взаимодействием природы и
стихий, энергией живых существ, особенно людей. Магия того или иного человека
показывает, что он за личность, что таится у него в глубине души. Нет более точного
прибора, показывающего характер человека, чем то, как он пользуется своей силой, своей
властью.
Я не убийца. Я не такой, как Виктор Селлз. Я - Гарри Блекстоун Копперфилд
Дрезден. Я - чародей. Чародеи умеют управлять свей силой, своей властью. Они не
позволяют им управлять собой. И чародеи не используют магию для убийства других
людей. Они используют ее для познания, для защиты, для помощи, для созидания. Но
никак не для разрушения.
Вся моя злость разом испарилась. Полыхающая ненависть унялась, прояснив голову
настолько, чтобы я вновь обрел способность мыслить. Боль в ноге сменилась тупым
жжением, и я поежился на ветру. На голову упали первые капли дождя. Ни посоха, ни
жезла у меня с собой не было. Все амулеты, которые я брал с собой вчера вечером,
исчезли или исчерпали свою силу. Все, на что я мог полагаться, находилось во мне самом.
Я поднял взгляд к небу, вдруг ощутив себя ужасно маленьким и одиноким. Рядом со
мной никого не было. Ничья рука не касалась моей. Никто не стоял рядом. На мгновение
мне почудился аромат духов, знакомый, манящий. Потом он исчез. И единственным, кто
мог мне помочь, был я сам.
Я набрал в грудь воздуха.
- Ну что ж, Гарри, - сказал я себе. - Хорош бездельничать. Пора поработать.
И с этими словами я зашагал сквозь призрачный пейзаж, утыканный черепами,
прямо в зубы надвигающейся грозе, к дому, окутанному злобными силами. Я шагал
навстречу опасному противнику, обладавшему всеми преимуществами, который уже
приготовился и твердо решил убить меня отсюда, из самого сердца своей разрушительной
силы, тогда как у меня всего-то оружия оставалось, что опыт и умение.
В конце концов, чародей я или кто?
Глава 25
Вид Селлзова дома у озера будет преследовать меня, наверное, до конца моих дней.
Это было отвратительно. Впрочем, в обычном, материальном плане, он выглядел вполне
невинно. Но на другом, более глубоком уровне, проступала его порочность, гнилость. Он
сочился негативной энергией, злобой, гордыней и похотью. Особенно похотью, жаждой
обладания. Не столько физического, сколько обладания властью, богатством.
Призрачные существа - не реальные, а скорее проявления негативной энергии
этого места, лепились у стен, свешивались с водосточных желобов, с крыльца, с
подоконников. А может, это были какие-то остаточные проявления старых Викторовых
заклятий. Чего-чего, а этого там хватало в избытке. Насколько я понял, он давно уже
репетировал, чтобы если убивать, так уж наверняка.
Прихрамывая, я поднялся по ступеням его крыльца. Никаких ловушек или
предупреждающих сигналов я пока не видел, ни обычным, ни Внутренним зрением.
Пожалуй, я переоценивал Виктора-Тень. Силой он не уступал зрелому чародею, но вот
образования ему явно не хватало. Мускулы, но никак не мозги - вот кто был наш ВикторТень.
Что ж, возьмем на заметку.
Я потянул за дверную ручку - так, на всякий случай.
Дверь отворилась.
Я даже зажмурился. Впрочем, против удачи не возражают. А может, это была не
удача, а просто Виктор настолько уверился в своих силах, что даже не брал в голову
запирать дверь. Я сделал глубокий вдох, собрал всю свою волю в кулак и вошел.
Как дом был обставлен или украшен, я не помню. Все, что мне запомнилось - это
только то, что показывало мне Внутреннее Зрение. Внутри он мало отличался от того,
каким казался снаружи, только здесь все проступало резче, концентрированнее. Повсюду
висели твари: твари с безмолвными, горящими глазами и голодными мордами. Рептилии,
кто-то вроде крыс, членистоногие... Единственное, что их объединяло - это
отвратительная, злобная внешность. Все они убегали прочь с моей дороги, стоило мне
коснуться их аурой энергии, которую я держал наготове. Они издавали тихие звуки, не
слышные ухом, но улавливаемые моим обостренным внутренним чутьем.
Я шел по длинному, темному коридору, полному этих тварей. Я шел медленно,
почти бесшумно, а они разбегались во все стороны. Темно-багровый магический отсвет,
который я заметил еще с улицы, струился откуда-то спереди и с каждым моим шагом
делался все ярче. Оттуда, спереди, доносилась до меня музыка; я узнал мелодию, которая
крутилась тогда в номере Томми Томма в "Мэдисоне". Медленная, чувственная мелодия с
ровным ритмом.
На мгновение я закрыл глаза и прислушался. Я услышал звуки. Негромкий шепот,
повторявший снова одну и ту же фразу - мужской голос, произносивший заклинание,
готовящий заклятье для решающего удара. Должно быть, Виктор. Я услышал женский
вздох, полный наслаждения. Беккиты? Скорее всего, да.
А еще услышал - точнее, нет, уловил сквозь подошвы сапог вибрацию пола -
раскат грома над озером. Негромкий шепот окреп, полный мстительной радости, и
продолжал нараспев заклинание.
Продолжая внутренне собираться, я свернул за угол коридора и оказался в
просторном помещении, занимавшем всю высоту здания. Внизу находилась гостиная.
Спиральная лестница вела наверх - судя по всему, на кухню и столовую, открывавшиеся
в гостиную антресолью. Должно быть, с улицы на этот уровень можно было попасть с
веранды позади здания.
Гостиная оказалась пуста. Пение и редкие вздохи доносились с антресоли. Правда,
CD-плеер, из которого слышалась музыка, стоял внизу, и колонки его сплошь облепили
отвратительные, липкие твари - похоже, они пожирали музыку. Я обратил внимание на
несомненную связь между мелодией и пульсацией бледного фиолетового тумана,
стекавшего с антресоли. То, что я слышал, и впрямь оказалось сложным заклинанием,
вовлекающим в свое действие множество стихий, подчиненных власти одного, главного
чародея. Виктора. Хитро задумано. Стоит ли удивляться тому, что оно действовало с
такой эффективностью. Должно быть, Виктору пришлось изрядно пробовать и ошибаться,
пока он рассчитал его.
Я покосился на антресоль, потом пересек комнату, стараясь держаться подальше от
музыкального центра. Мне удалось проскользнуть под антресоль незамеченным, только
скользкие нематериальные твари разбегались от меня во все стороны. Дождь на улице
припустил уже вовсю, судя по стуку капель по крыше и окнам.
Вокруг меня громоздились картонные коробки, пластмассовые канистры и
деревянные ящики. Я открыл одну и обнаружил внутри несколько сотен узких
флакончиков - я уже видел такие раньше. Флакончики были наполнены "Третьим
"Глазом". Мое Внутреннее Зрение видело их иначе: жидкость в них была густой и мутной
от заключенной в каждом флаконе неизбежной катастрофы. В ней плавали искаженные
от ужаса и муки лица - призрачные образы того, что может случиться.
Я заглянул в другие коробки. В одной стояли старые бутылки с жидкостью зеленого
цвета, словно светящейся изнутри. Абсент? Я откупорил одну, понюхал и почти
физически ощутил растворенное в жидкости безумие. Я отшатнулся от коробки, и меня
едва не стошнило. Потом наскоро просмотрел еще несколько коробок. Нашатырь, с
сопутствующими ему видениями психлечебницы и санитаров. Какие-то грибы в
пластиковых ванночках, на вид ядовитые. Алюминиевый порошок. Антифриз. Блестки
сотни оттенков в большой пластиковой сумке. В тени стояло еще много всякого, но мне
некогда было смотреть. Я и так знал, для чего предназначено все это.
Для эликсира.
Ингредиенты для эликсира. Вот как Виктор готовил свой "Третий Глаз". Он делал
все точно так же, как я, когда готовил свои микроскопические порции эликсиров, только
он действовал с размахом, используя энергию других людей, других стихий. В качестве
основы он использовал абсент, от него и плясал. Собственно, Виктор занимался
промышленным производством волшебного эликсира. Похоже, его продукт оставался
инертным до тех пор, пока не попадал внутрь организма и не начинал взаимодействовать
с эмоциями и страстями. Это объясняло, почему я до сих пор ничего не замечал. Эта
штука не проявляла себя при поверхностном обследовании, да и вообще ни при каком,
кроме задействованного на полную мощь Внутреннего Зрения, а это я делаю очень и
очень редко.
Я зажмурился, дрожа. Зрение показывало мне слишком много. Это одна из проблем,
связанных с ним. Я смотрел на все эти ингредиенты, на коробки с уже изготовленным
зельем, и видел образы тех страданий, которые оно может причинить. Это было слишком.
Голова моя начинала затуманиваться от этих видений.
Снова грянул гром, на этот раз резче и, казалось, прямо над головой. Голос Виктора
перешел на визг, и я начал разбирать слова. Он пел на каком-то древнем языке.
Египетском? Ассирийском? Впрочем, какая разница? Смысл и так был достаточно ясен
- ненависть, угроза. Эти слова имели одну цель: убийство.
Меня трясло все сильнее. Может, это проявлялись побочные эффекты Зрения? Или
так влияло на меня обилие негативной энергии?
Черта с два. Я просто трусил. Боялся выйти из своего укрытия под антресолью,
чтобы встретиться лицом к лицу с повелителем всей этой нечисти. Я ощущал его силу
даже отсюда - его силу, его уверенность, силу его воли, электризующую воздух
смертоносной неизбежностью. Я боялся так, как ребенок, оказавшийся один на один с
огромной, злобной собакой или с соседским мальчишкой-забиякой. Такой страх
парализует, вынуждает тебя выдумывать любой предлог, только бы спрятаться.
Вот только прятаться было некогда. И искать предлоги - тоже. Поэтому я усилием
воли закрыл Зрение и собрал остатки своей смелости.
На улице взревел гром, и почти сразу же сверкнула новая молния. Свет мигнул,
мелодия засбоила. Виктор над моей головой визжал в совершеннейшем экстазе. Да и
женский голос, предположительно миссис Беккит, тоже почти визжал.
- Что ж, кто платит денежки, тот и рискует, - пробормотал я себе под нос.
Я сфокусировал волю, вытянул руку в направлении музыкального центра,
растопырил пальцы и крикнул: "Fuego!" Струя жара сорвалась с моих пальцев, метнулась
через комнату и поглотила стереосистему, из которой вырвалась не музыка, а долгий,
полный муки стон. Чертовы Мёрфины наручники так и висели у меня на руке.
Я повернулся, раскинул руки в стороны и рявкнул: "Veni che!" Подо мной
всклубился ветер; он раздул мою ветровку наподобие плаща Бэтмена и вознес меня
прямехонько на антресоль. Перемахнув невысокий парапет, я мягко приземлился на пол.
Даже при том, что я ожидал увидеть что-нибудь в этом роде, зрелище меня
потрясло. Виктор был одет во все черное: в черные брюки в обтяжку, черную рубаху,
черные туфли - чертовски стильно, особенно по сравнению с моими трениками и
ковбойскими сапогами. Его кустистые брови и резкие черты лица подчеркивались
зловещим темным свечением, исходившим от очерченного вокруг него круга. Внутри
были разложены принадлежности для ритуала, призванного убить меня. Там лежало
нечто, напоминающее ложку, только с краями, заточенными остро как бритва, пара
свечей, черная и белая, а также белый кролик с лапками, связанными красной ленточкой.
Из небольшой ранки на лапке шла кровь, пачкавшая белый мех. А еще одна ленточка была
повязана у него на голове, прижимая к ней прядь моих волос. На ковре рядом со всем
этим виднелся еще один нарисованный мелом круг футов пятнадцати в диаметре. Внутри
его извивались в любовных конвульсиях Беккиты, вырабатывая энергию для Викторова
заклятия.
Надо сказать, Виктора я застал врасплох. Он потрясенно уставился на меня,
приземлившегося в маленьком смерче. Вокруг меня разлетались во все стороны какие-то
цветы в горшках и прочая дребедень.
- Ты! - выкрикнул он.
- Ну, я, - подтвердил я. - Я тут хотел кой о чем с тобой побеседовать, Вик.
Его потрясение мигом сменилось бешеной злостью. Он схватил свою заостренную
ложку, занес ее правой рукой, и выкрикнул формулу заклятья. Подняв левой рукой
кролика - ритуальное обозначение меня и никого другого - он приготовился
выковырять его сердце, а значит, и мое тоже.
Я не дал ему возможности довершить ритуал. Я сунул руку в карман и швырнул в
Виктора-Тень пустую коробочку из-под пленки.
Как оружие она, возможно, не убила бы и комара. Но она была настоящей,
материальной, и бросал ее реальный, смертный человек. Она могла нарушить целостность
магического круга.
Коробочка просвистела в воздухе над очерченной Виктором границей круга и
взломала ее как раз в то мгновение, когда тот, выкрикнул последнее слово заклинания и
ткнул своей ложкой-ножом в бедного кролика. Энергия грозы устремилась вниз, в
цилиндр, основанием которого служил нарушенный мною круг.
Сквозь прореху в комнату ринулась стихия - дикая, неуправляемая, слепая -
буйство цветов и звуков, набросившихся на все с силой урагана. Все предметы в комнате,
включая нас с Виктором, сорвались с места, и какой-то из них, а может, и несколько
разом взломали и тот круг, в котором резвились Беккиты. Те покатились по полу и
шмякнулись о стену.
Я вцепился в перила и держался, что было сил, пытаясь противостоять вихрю
густого как вода воздуха.
- Ублюдок! - Виктор с трудом перекрикивал ураган. - Ну почему ты не можешь
просто взять и помереть! - он протянул в мою сторону руку, выкрикнул какую-то
тарабарщину, и струя обжигающего пламени устремилась ко мне.
Черт, мне повезло, что энергии в комнате было сейчас хоть отбавляй. С ее помощью
я мгновенно огородил себя высокой, прочной стеной. Конечно, это далось мне раз в
десять тяжелее, чем было бы с моим браслетом-щитом, но, зажмурившись от усилия, мне
все же удалось отбить огненный язык наверх. Я открыл глаза как раз вовремя, чтобы
увидеть, как огонь ударил в деревянные балки перекрытия и зажег их.
Воздух продолжал еще гудеть от энергии. Увидев, как я встаю, целый и невредимый,
он злобно зарычал, протянул руку куда-то вбок и выкликнул слова призывающего
заклинания. Корявая палка, скорее даже большая кость, порхнула по воздуху к нему в
руку, и он повернулся ко мне так, будто в руке у него пистолет.
Многие чародеи страдают одним и тем же недостатком: думают исключительно с
позиций магии. Виктор явно не ожидал, что я вскочу, брошусь к нему по сотрясающемуся
под ударами бури полу и с разгона врежу плечом подвздох. Он шмякнулся спиной о стену
с радующим душу стуком. Я чуть подался назад, замахнулся коленом ему в живот,
промахнулся и попал аккурат промеж ног. Он как-то разом сдулся и, сложившись вдвое,
ткнулся мордой в пол. Теперь уже я визжал, почти обезумев от ярости и пиная его ногами.
Тут я услышал за спиной зловещее металлическое клацанье, оглянулся и увидел
совершенно голого Беккита, наставившего на меня автоматический пистолет. Я
отшатнулся вбок и услышал короткую очередь. Что-то горячее рвануло мне бедро,
закрутило и опрокинуло. Я покатился по полу и остановился только на кухне. Беккит
громко выругался, вслед за чем из комнаты донеслось несколько звонких, но совершенно
безобидных щелчков. Пистолет заклинило. Что ж, при том обилии магии, что под завязку
заполнило эту комнату, нам еще повезло, что эта штука не взорвалась у него в руках.
Тем временем Виктор пришел в себя. Он встряхнул костяную трубку, которую так и
не выпустил из рук, и из нее на ковер высыпалось с полдюжины сушеных скорпионов.
Белоснежные, белее белого зубы блеснули на его смуглом лице.
- Scorpis, scorpis, scorpis! - прорычал он; взгляд его горел злобой и ненавистью.
Раненая нога плохо слушалась меня, поэтому я на карачках отполз обратно на
кухню. За дверью, в обеденной зоне, скорпионы ожили и начали расти. Сначала один,
потом все остальные повернулись в сторону кухни и двинулись в мою сторону, на ходу
увеличиваясь в размерах.
Виктор выл от восторга. Беккиты как были, нагишом стояли и смотрели на это,
сжимая в руках по пистолету, и в пустых глазах их не было ничего, кроме жажды крови.
Я пятился, пока не уперся спиной в кухонную полку. Послышался стук, и на меня
упала, больно стукнув по голове, швабра. С отчаянно колотящимся сердцем я схватил ее.
Комната, битком набитая смертоносным наркотиком. Злой чернокнижник на своей
территории. Двое психов с пушками. Продолжавшая бесконтрольно бушевать в комнате
магическая буря. И в дополнение к этому полдюжины скорпионов вроде того, от которого
я едва ушел живым, стремительно растущих до размеров киношных монстров. Если верить
часам, прошло меньше минуты, но никаких тайм-аутов полузащитникам не светило.
Так или иначе, вечер для принимающей команды выдался не самый удачный.
Я был, можно считать, мертвее мертвого. Другого выхода из кухни я не видел,
использовать какое-нибудь взрывное заклятье в замкнутом помещении не представлялось
возможным, а чертовы скорпионы готовы были растерзать меня на куски прежде, чем
Виктор взорвет меня к чертовой матери своей магией, или прежде чем кому-нибудь из
помешанных на крови Беккитов удастся всадить в меня пулю или две, пока их пушки не
дадут осечку. Боль в раненом бедре уже давала о себе знать, что на мой взгляд было все же
лучше, чем тупое онемение от более серьезной раны. Я судорожно сжимал в руках метлу
- жалкое, но единственное оставшееся у меня оружие. Я даже двигаться-то толком не
мог, чтобы его использовать.
И тут меня осенила идея - столь детская, что я почти рассмеялся. Я выдернул из
швабры пару щетинок и завел негромкое, распевное заклинание, помахивая в воздухе
державшими щетинку пальцами. Потом напрягся и, ухватив изрядный шмат
продолжавшей метаться в воздухе энергии, направил и активировал ее заклятьем.
- Pulitas! - крикнул я, возвысив голос. - Pulitas, pulitas!
Швабра дернулась в моих руках. Потом еще раз. Потом вырвалась из рук и
устремилась через кухню, угрожающе раскачиваясь из стороны в сторону, прямо
навстречу атакующим скорпионам. Меньше всего на свете я ожидал, что мне придется
использовать это нехитрое заклятие, которое я сложил по собственной лени, чтобы
самому не подметать квартиру, в качестве оружия против отравленных тварей. Швабра
врезалась в их ряды и погнала как стадо обратно в столовую. Всякий раз, когда кто-нибудь
из скорпионов пытался проскользнуть мимо нее, она виляла в его сторону и наподдавала
ему с такой силой, что он летел кувырком, а потом возвращалась к своей основной работе.
Не сомневаюсь, что при этом она не забывала и подметать пол. Если уж я навожу
заклятье, я делаю это на совесть.
Виктор аж взвыл от злости при виде того, как его питомцев, еще не успевших даже
подрасти как следует, сгоняют в стадо и сметают с антресоли вниз. Беккиты подняли свои
пушки и открыли беглый огонь по метле, так что мне пришлось укрыться за стойкой.
Должно быть, теперь они стреляли из револьверов, поскольку пальба продолжалась без
осечек и не очередями, а одиночными, хоть и частыми выстрелами. Пули лупили по
стенам и полкам, но ни одна не пробила стойку, за которой я прятался.
Я перевел дыхание, зажимая рукой рану на бедре. Болело как черт-те что. Я решил,
что пуля застряла где-нибудь у кости. Пошевелить ногой я не мог. Крови было много, но
не настолько, чтобы сидеть в луже. Огонь расползался уже по всему покрытию, которое
грозило рухнуть с минуты на минуту.
- Не стреляйте, мать вашу! - взвизгнул Виктор, и пальба стихла. Я рискнул
выглянуть из-за стойки. Моя швабра сметала с антресоли на пол гостиной уже последнего
скорпиона. Стоило тому полететь вниз, как Виктор поймал швабру за ручку и со злобным
рычанием переломил ее пополам о перила. Щетинка, которую я держал в руках, со
звонким "дзынь!" лопнула пополам, и я ощутил, как уходит энергия из моего заклятья.
- Ловкий финт, Дрезден, - ухмыльнулся Виктор, - но жалкий. Живым тебе
отсюда не выйти. Сдавайся. Может, я и соглашусь выпустить тебя.
Беккиты перезаряжали свои пушки. Я нырнул обратно в укрытие, пока в голову им
не пришло каких-нибудь дурацких мыслей. Я надеялся только, что патроны у них не
настолько мощные, чтобы пробивать кухонные стойки и чего еще там стояло у них на
полках.
- Ну да, Вик, конечно, - откликнулся я, стараясь, чтобы голос мой звучал как
можно беззаботнее. - Ты ведь славишься своим благородством и приверженностью к
честной игре, не так ли?
- Мне всего-то достаточно держать тебя здесь, пока тебя не убьет огонь, - заявил
Виктор.
- Разумеется. Умрем вместе, а, Виктор? Жаль, конечно, твоих чудесных штучек
там, внизу. А тебе?
Виктор зарычал и метнул в кухню еще один огненный заряд. На этот раз я отбил его
легче, поскольку и так укрывался за стойкой.
- Ну, ну, молодец, - с неподдельным сочувствием в голосе отозвался я. - Нет
ничего проще огня. Все настоящие чародеи осваивают это в первые две недели, а потом
переходят к делам посложнее, - я огляделся по сторонам. Наверняка там имелось чтонибудь,
что я мог бы использовать, какой-либо путь к спасению, но пока в глаза мне
ничего такого не бросалось.
- Заткнись! - огрызнулся Виктор. - Кто здесь настоящий чародей? У кого тут на
руках все карты, а кто истекает кровью на полу в кухне? Ты ничтожество, Дрезден, ничто-жес-тво.
Ты неудачник. И знаешь, почему?
- Не гони, - сказал я. - Дай подумать.
Он лающе рассмеялся.
- Потому, что ты идиот. Ты идеалист. Открой глаза, чувак. Ты живешь в джунглях.
Здесь выживает сильнейший, а ты доказал свою слабость. Сильные поступают так, как
хотят, а слабых втаптывают в грязь. Когда вся эта бодяга закончится, я вытру тебя с
подошвы и уйду, словно тебя и не существовало.
- Поздновато, - поправил я его. Пожалуй, стоило скормить ему шитую белыми
нитками ложь. - Полиция все про тебя знает, Вик. Я сам рассказал им. И Белому Совету
тоже. Никогда не слыхал о таком, а, Вик? Они вроде как супердрузья и инквизиция в
одной упаковке. Тебе они понравятся. Они выметут тебя вместе со вчерашним мусором.
Боже, ну и невежда же ты!
Ответом мне было настороженное молчание.
- Нет, - произнес он наконец. - Ты все врешь. Ты мне врешь, Дрезден.
- Чтоб мне сдохнуть на этом месте, если вру, - заверил я его. Черт, насколько я
мог оценить обстановку, именно к этому все и шло. - Да, кстати. И Джонни Марконе
тож
...Закладка в соц.сетях
