Жанр: Фантастика
Круги на земле
... его мечта. Как это здорово, когда такие мечты сбываются!
- А ты, козаче, пойдешь со мной в гости?
- Мне надо еще кузнечиков покормить, - сообщил Макс (и это было чистой
правдой!). - И вообще...
- Тогда обещай, что будешь вести себя хорошо и не сбежишь никуда без бабушкиного
разрешения, - ("Вот ведь что досадно: я не могу ему попросту запретить выходить из дому, а
то он непременно сделает все наоборот. И следить за ним целый день я тоже не могу. Но мать
за ним приглядит...")
- Обещаю, - ("Уйти к ведьмаркиному дому - это ведь не сбежать, правильно?")
7
Ушли через огород, чтобы не привлекать лишнего внимания.
Гордеичихе Дениска наплел что-то про ловлю насекомых. Потом захватили сумку, давно,
еще со вчерашнего вечера, лежавшую в тайнике, у дальнего края Гордеичихиной бани, - и в
путь.
- Яны точна там! - Дениска воодушевленно рубал ладонью воздух, как заправский
генерал на каком-нибудь военном совете. - Скарбы! У таких хатах не можа не быць скарбоу!
- Откуда у ведьмарки сокровища?
- Ды мало ль адкуль! - возмутился приятель. - Людзям дапамагала? Дапамагала. От и
плацили. И ваабшчэ...
- А где искать-то? Дом большой. Как попасть, мы вчера обсудили, но этого мало.
- Давай спачатку пападзем. Там пабачым.
Добрались до Струйной и вдоль берега пошли на юг, к мосту, а уже оттуда - к избушке.
Сегодня обходить через лес не стали - все равно без велосипеда, да и время тратить не
хотелось.
- Интересно, что ты собираешься делать с сокровищами? - поинтересовался Макс.
- Хиба ж гэта важна? Ды и скарбы бываюць разные.
- Согласен. И все-таки, что?
- Эх! - вздохнул Дениска. - Справа ж не у скарбах! Прыгода - вось што галоунае.
- А знаешь, - подхватил Макс, - что главное в приключении? Счастливый финал!
- Гэта точна, - согласился приятель. - Бяз гэтага - никуды.
Наконец они подошли к дому, слишком близко, чтобы и дальше болтать о чем попало.
- Лестница, - шепотом напомнил Макс.
- Идзем.
Они отыскали ее не сразу, и в первый момент Макс даже обрадовался, что не придется
лезть на чердак... он очень боялся того, что предстояло, теперь можно было в этом признаться
хотя бы самому себе. Но вместе с тем его и тянуло туда; сейчас мальчик понимал, что чувствует
герой фильма-ужастика, шагающий в дверной проем дома-призрака. Он чувствовал в эти
минуты то же самое: смесь страха и любопытства; и второе пересиливало.
- Вось дзе, - указал Дениска. - Ляжыць, даражэнькая.
Поднять лестницу не удалось, слишком уж ее оплели стеблями травы. Пришлось обрубать
их - здесь пригодился захваченный приятелем ножик.
Затем они отволокли лестницу к задней, глухой стене избы, направленной к погосту.
Установили; Денис ножом вырыл две ямки, туда вставили нижний конец лестницы и еще
привалили сверху тяжелыми булыжниками, чтобы она не съехала.
- З дзяцинства баюся драбин, - признался Дениска. - Неяк дауно, малый яшчэ быу,
захацеу на гарышча залезци. Цикава и усе гэтакае. Да сярэдзины забрауся, униз паглядзеу... и
далей рушыць не змог. ...Знимали.
С этими словами он подхватил сумку и отправился наверх; Макс - за ним.
Оказалось, дверца чердака застряла. Пришлось подковырнуть ножом, провести им по
периметру - и в конце концов открыть-таки удалось.
- Фонарик, - скомандовал Дениска. Пока внук Гордеичихи отпирал дверцу, сумку он
передал Максу - теперь тот вытащил оттуда нужный предмет, едва отыскав его среди
множества других вещей.
- Ну ты даешь! Даже лопатку захватил.
- А то! - отозвался через плечо приятель, высвечивая фонариком чердачные
внутренности. - Сапраудная саперская, миж иншым. Ну - я палез.
Он передал фонарик Максу и нырнул во тьму. Долгое время не было ничего слышно,
потом громкий, словно выстрел, звук взорвал тишину.
- Эй!
- Гэта я чыхнув, - донеслось с чердака. - Давай фанарык. И сумку. И сам лезь сюды.
Перед тем, как перешагнуть через порожек Макс оглянулся. Вот так высота! Все
выглядело совсем по-другому: и речка, и поля, и домишки, - а уж одинокая фигура, бредущая
вдоль берега Струйной - тем более. И лес - он дыбился на горизонте хмурым
надсмотрщиком, ждал...
- Ну, не засланяй свет!
Внутри пахло лежалым сеном и застоявшейся водой. Было темно, и тусклый свет
фонарика казался среди этой тьмы лишним, неправильным; точно так же, как и две безобразные
тени на стене.
К явному разочарованию Дениски, кроме двух-трех клочьев сена на чердаке ничего не
оказалось. Словно перед тем, как навсегда покинуть дом, ведьмарка хорошенько вычистила
здесь все.
- Вот елки! - обиженно воскликнул Макс. - И что теперь? Где твои сокровища?
Дениска невозмутимо пожал плечами:
- Унизе, само собой! Дзе ж яшчэ им быць?
- Так чего мы сюда поперлись? - Макс постучал ногой по полу (который одновременно
являлся потолком в какой-нибудь комнате внизу). - Отсюда вниз пути нет, видишь. Ни люка,
ни лестницы - ничего.
- А навошта я, по-твойму, вяроуку брау? Не паспешай.
Он выключил фонарик (света из открытой двери хватало) и начал выкладывать из сумки
ее содержимое.
- Да-а... - снова протянул Макс. - Подготовка на уровне. И что же из этого...
Закончить он не успел.
Внизу, у самого дома кто-то шел.
Они замерли, оба, как по команде, и только блестящие белки глаз Дениса двигались в
темноте, испуганно реагируя на каждый звук снаружи.
"Лестница!" - мгновением позже сообразил Макс.
Лестница стояла прислоненная к чердачному порожку, и заметить, что здесь кто-то был
(причем совсем недавно), не составило бы труда никому, даже Степанычу-"рыбаку". А судя по
твердым шагам, тот, внизу, был не Степанычем.
Дениска, видимо, тоже понял это. Медленно, чтобы не скрипнули под ногой
доски-предательницы, он крался к дверце чердака. Оказавшись рядом с ней, мальчик выглянул
на минуту, а потом тихонько закрыл дверцу.
Замерев в темноте, друзья слушали, как ходит у дома незнакомец. До этой стены он пока
еще не добрался, и можно было надеяться, что и не доберется.
Вот, выждав (чего он там ожидает?!), незнакомец направился прочь...
Нет!
Он идет к этой стене!
Мальчишки переглянулись - теперь, немного привыкнув к темноте, они могли видеть
друг друга. В глазах Дениски загнанным зайцем замер испуг. Макс подозревал, что то же самое
приятель видит и в его взгляде.
На мгновение тот, внизу, встал, словно размышлял, что же ему делать дальше. Видимо,
приняв некое решение, начал карабкаться по лестнице.
- Маучы! - прошептал Дениска. - Можа, не зауважыць.
И медленно, в такт движениям незнакомца, попятился вглубь чердака.
Скрипнула, открываясь, дверца.
Ухватилась за проем рука, вымазанная в чем-то темном.
Земля?
Кровь?!
Ударил прямо в глаза яркий свет фонарика.
- Дык от вы дзе!
Опрос местных жителей, похоже, имело смысл начинать только ближе к вечеру, когда
повозвращаются с работы мужики. Женское население Каменя, как уже понял Игорь, было
абсолютно некоммуникабельным.
Правда, он, по наивности своей, попытался пообщаться с матерью Журского. Отыскал ее
на огороде и в очередной раз удивился: неужели других дел нету, что она только и сидит на
корточках между грядками, поливает, что-то выкапывает.
- Настасья Мацвеяуна! Можна з вами пагаварыць?
Она выпрямилась, оперлась на сапку, внимательно поглядела на него:
- Чаго ж неможна? Можна. Гавары.
- Што тут адбываецца?
Пожала плечами:
- Хиба не бачыш?
- Я не пра гэта. ...Хоць, бачу, безумоуна. Таму и пытаю, бо зразумець не магу.
- А ты не думау, што и не патрэбна табе разумець? Непатрэбныя гэта веды ды занадта
небязпечныя. И што бачыш ты зусим не то... Мяж иншым, а што ты бачыш?
Он объяснил. Про круги. И про все остальное, что успел заметить (а было ли этого
"остального" слишком мало или слишком много, Игорь еще и сам понять не мог).
Старуха покачала головой, шевельнула пальцами - и он впервые за эти дни обратил
внимание на ее руки, похожие, скорее, на два каменных обломка, бугристых, неровных, цветом
тоже больше походивших на камень, нежели на человеческую кожу.
- Бачыу ты багато, - сказала Настасья Матвеевна. - Дык и ехау бы дадому. Стаццю
напишыш. А тут... Што табе тут рабиць? Прауду узнаць хочаш - так не скажэць табе нихто
прауды. Ты, хлопчык, тут чужый. Вось, па суци, табе уся твая прауда. Иншай не будзе.
Игорь только головой покачал да извинился. А что будешь говорить? Что не уедешь - и
так ясно.
Вместо того, чтобы бить баклуши, журналист решил еще разок сходить к кругам у реки:
Игорю все время казалось, что он что-то упускает из виду, некую важную деталь, которая
помогла бы ему разобраться в происходящем.
Добравшись до Струйной, пошел вдоль берега, припоминая дорогу к кругам.
И вот тут-то наткнулся на свежий холмик земли.
Фотоальбом.
Юрий Николаевич медленно листал его - старый потрепанный фотоальбом, в котором во
многих местах карточки уже отваливались. Желтые прямоугольники, словно кругляши-спилы с
дерева Времени, призванные засвидетельствовать, напомнить, укорить, заставить скатиться по
щеке слезу... впрочем, для кого-то они - всего лишь помятые куски бумаги.
А что - для него?
Вопрос Макса задел Журского, зацепил по-настоящему, так что оставшись в комнате
один, Юрий Николаевич решил переглядеть снимки. Их здесь не так уж много, во-первых,
потому что в деревне заниматься фотографией некому и некогда, во-вторых же, семья у них, по
сельским меркам, небольшая, откуда взяться карточкам? Но кое-что все-таки имеется.
Вот, например, эта, на которую сегодня обратил внимание Макс. И как деда узнал? -
здесь отец совсем на себя нынешнего не похож, лет ему восемнадцать или девятнадцать,
молодой, веселый: саму Войну, как-никак, победил! А то, что мизинца на правой не хватает, так
даже незаметно, если не приглядываться.
...Бате давно уже пора на пенсию, но уходить с работы он не намерен, даже ругался
дважды, когда пытались спровадить. В конце концов никуда не делись, позволили. Да и, по
правде сказать, такого специалиста, как он, еще поискать надо! Мастер!
А на карточке он - сама молодость, задору через край... только в уголках глаз тревога
просверкивает. Тогда он еще не знал, что Стаячы Камень уцелел, а вот про то, что немцы
проходили как раз по тому району, методично выжигая перед собой деревню за деревней - это
тогда каждый знал...
И значит...
Потом оказалось, уцелели. Как?! Благодаря чему?! Это поначалу - "радости через край",
а потом власти прислали дознатчиков, слишком уж подозрительной показалась кому-то там
наверху подобная удачливость.
Копали дознатчики, копали - да многого не раскопали. А местные партизаны, чья зона
захватывала в военные годы и Камень, - так те вообще на дыбы встали, мол, нашли где
предателей искать, кр-рысы тыловые! (Ну, про крыс, понятное дело, сказано не было, но
жаловаться собирались, и жаловались - и в конце концов копание прекратилось).
И тайна Каменя так и не выплеснулась наружу, не позволила чужакам проникнуть в
себя...
"Интересно, - подумал Юрий Николаевич, - если бы отыскать нужные архивы
фашистов - что там пишется о случившемся в Стаячем?" Но архивы были далеко (если
вообще уцелели), в фотоальбоме же карточки сороковых-пятидесятых закончились быстро;
несколько страниц, отведенных шестидесятым-семидесятым в основном были заклеены
снимками Семена и Юрася. Потом отыскалось даже несколько цветных карточек, сделанных в
райцетровском фотоателье.
Правда, все это уже волновало Юрия Николаевича не так. Его сейчас больше занимали
проблемы сегодняшние.
Фонарик Игорь одолжил у Журского, хотя не сказал зачем. Отбрехался, мол, для неких
опытов.
Если рассудить, то в чем-то Остапович был прав.
Теперь он светил фонариком в лица двух сорванцов и размышлял, как же с ними
поступить.
- Гэта тут ляжала ци прынясли з сабой? - он указал на сумку и разложенные рядом с
ней инструменты (любопытный, кстати, комплект!).
- З сабой, - угрюмо протянул Дениска.
- И навошта ж вам, дазвольце запытаць, стольки усяго?
Молчат. Оно и понятно - сам бы в подобной ситуации тоже молчал.
И что с ними теперь делать?
- Дзядзя ж прасиу цябе ня йци далека.
- Он говорил, чтобы я не сбегал. Но я ведь не сбежал!
У мальчика недюжинные задатки адвоката, это факт.
- Думаю, ты яго не зусим правильна зразумеу. Але пра гэта - пагаворице з им... можа
быць. Цяпер паслухайце-ка, хлопцы...
Он выключил фонарик (зачем батарейки зря расходовать?) и сел у выхода из чердака,
поскольку и дальше стоять полусогнувшись было бы неудобно. Опять-таки, авторитет - в
глазах мальчишек Игорь выглядел серьезнее сидящим, а не скорчившимся в три погибели.
По крайней мере, ему так казалось.
Он смотрел на них, а думал о самом себе, когда-то бывшем точно таким же шалопаем из
города. Понимал их желание нарушать запреты, вообще не признавать их.
Поэтому и начал рассказывать о своей идее.
Кажется, поначалу они не поверили. Нет, то, что "корреспондент" хочет устроить на этом
чердаке пункт наблюдения за полем, понятно и объяснимо. Но зачем ему сдались помощники,
тем более такие... непослушные?
Да, признавал Игорь, с дисциплиной, конечно, надо что-то делать, он не потерпит
самодеятельности. Но и один с постоянным наблюдением не справится, поэтому...
Короче, согласны?
Согласны.
- Скажице, - неожиданно подал голос Дениска, - а чаму у вас руки у зямли?
Вот так! Один - будущий адвокат, второй - будущий следователь.
- Падняцца хацеу, а берег крутый - вымазауся.
Не рассказывать же, в самом деле, про тот холмик-могилку! Поначалу-то решил,
какую-нибудь вещь закопали, а когда разрыл (благо, неподалеку отыскался подходящий
камень) - ахнул.
Свежий трупик щенка: не повезло зверенышу, сверзился откуда-то и сломал себе
позвоночник.
И можно подумать, наткнулся на беднягу случайный прохожий да и закопал...
- но нет! И не то, чтобы там лапа у щенка отгрызена или... короче, трупик целый.
Вот только полностью выпитый, досуха. Ни капельки крови в теле не осталось.
Бедная девочка, она еще, наверное, долго будет искать песика!
Конечно, может, она его нашла и закопала... хотя вряд ли.
А ведь явно могилку рыл человек!
...Впрочем, об этом Игорь мальчишкам рассказывать не стал.
- Уф! Добра банька! - Хворостина, загорелый, немного обрюзгший, шлепнулся голым
задом на пенек, утер широкой ладонью лоб, стряхнул капли на землю. - А што ж сваих не
пакликау, га, Карасек?
- А я им воды помог наносить, тоже, небось, сейчас топят, - Юрий Николаевич
устроился на соседнем чурбачке и махнул рукой. - Да и городские они, Витюха. С непривычки
в чужую баню...
- Ну да, асобныя ванны, цывилизация. Разумеем. А можа, - добавил он, помолчав, - и
правильна ты гэта зрабиу, што адзин прыйшоу. Размова есць.
- Вот видишь, - они немного выпили, хоть и под плотную закуску, а все равно после
первого пара говорить было тяжеловато. И соображать. - Кстати, я бы тоже с тобой поговорил
кое о чем. Но это - попозжее.
- Ну - тады давай па другому разу и у хату.
Так и сделали.
В доме у Хворостины было уютно, так что хотелось утонуть в кресле, вяло цедить из
кружки крепкий чай и ни о чем не думать. Жена Витюхи, приятная толстушечка - Вольга из
Мховищ, поняла, что разговор намечается серьезный, мужской - и, убедившись, что на столе
царит порядок, ушла куда-то по своим делам. Кажется, телевизор смотреть (Хворостина с
теплой смешинкой жаловался, мол, "кины слезные любит, спасу нет"!).
А мужики, значит, принялись за разговор.
Поначалу он не клеился: Витюха, тоже "утомленный" выпитым, все никак не мог толково
начать, говоря о вещах малозначительных, вспоминая какие-то приключения их давней,
мальчишечьей поры. Юрий Николаевич терпеливо слушал и не перебивал, поскольку и сам не
был склонен сегодня к серьезным беседам.
- ...А памятаеш, як Рыжань... - захлебываясь от восторга, заливисто хохотал
Хворостина, - ...Рыжань-та...
И вот тут умолк.
- А знаешь, Юрась, я ведь гэта пра Рыжаня и хацеу пагаварыць. Памятаеш, што з им
здарылася?
Помнить, в общем, особенно было нечего. Хотя история печальная - пропал зверь,
искали-искали да не нашли.
Гуляли тем летом всей командой у Струйной, далеко, за лес ходили. Уже возвращались
по-над берегом, почти до кладбища добрели, когда Рыжань сорвался с места и с лаем умчался
куда-то вперед. Ну, никто особенно по этому поводу переживать не стал, поскольку пес был
хоть и непослушный, но после всех своих "самоволок" домой неизменно возвращался.
Дошли до моста - нету собаки. Решили, что побежал на подворье, хозяина не стал
дожидаться (мог и такое учудить). Или череду отправился встречать - вон она, уже виднеется
на горизонте...
Одним словом, искать не стали.
А на второй день явился к Семенке с Юрасем Хворостина, бухнулся на лавку под окном,
дрожащей пятерней зарылся в растрепанные волосы: "Прапау, хлопцы, Рыжань!" Утешали,
искали, уговаривали, мол, блажь песья напала на зверя, погуляет и вернется.
Хотя почему-то каждый уже знал в душе: не вернется.
Не вернулся.
Вот и вся история, таких в каждой деревне - пучок на любом подворье расскажут.
Хотя говорить, в общем-то, и не о чем.
Кряхтит Витюха, лицом краснеет, мучается своей "историей", словно встала та поперек
горла хлебной коркой - и ни туда, ни сюда. Но главное начать, потом будет легче. Хворостина
вслух вспоминает, как пропал Рыжань - и вдруг, неожиданно оборвав себя, впивается в Юрия
Николаевича треснувшим взглядом:
- А знаешь, Карасек, я яго знайшоу тады. Пазней, дзен праз пяць...
Журский слушает - и отказывается верить! Выходит, некоторое время спустя после
пропажи Рыжань еще оставался жив. А потом...
Витька наткнулся на тело пса у самой кромки леса; сначала показалось: спит, мерзавец,
набегался где-то, нахулиганился вволю и дрыхнет! Свистнул
- не слышит. Подошел поближе (а в груди - дурацкие мысли и черные предчувствия),
посмотрел.
Мертв был Рыжань, о том говорили и перебитая шея, и вывалившийся потемневший язык.
Крови, правда, не осталось, ни капельки.
Отмахнувшись от ленивых, словно разжиревших после знатного пиршества, мух, паренек
опустился на колени перед телом друга. И лишь тогда заметил две дырочки в свалявшейся
шерсти, у горла...
- Я тольки потым дагадауся, што той, хто зрабиу гэта, мог быць непадалек!
- Хворостина, хоть с тех прошло много лет, зябко потирает руки.
Юрий Николаевич наблюдает за тем, как тянется приятель, чтобы налить себе еще
чарчину домашнего вина; он ждет и не торопит Витюху, потому что догадывается: все, только
что услышанное им, лишь прелюдия.
Так и есть! "Накатив", Хворостина принимается рассказывать о вчерашних событиях,
когда у дочки Оксанки потерялся щенок.
И снова Журский не перебивает друга, не спрашивает, с чего тот решил, будто давняя
пропажа и странная смерть Рыжаня связаны с бедолагой-щенком.
Через пару минут Витюха объясняет сам.
Другой бы рассказал - ни в жизнь не поверил бы Хворостина... так видел ведь "на
власны очи". Утречком, у речки наткнулся на трупик.
- Я яго и закапау - навошта дзяцю такое бачыць! Ды й даросламу...
В принципе, ничего особенного: может, щенок упал где-нибудь, сломал себе хребет,
дополз до берега и испустил дух. А что крови в теле не осталось, так это еще, наверное, не
каждый и заметит. Равно как и две дырочки в районе песьего горла...
- Што гадаеш, Карасек? Што скажаш? - напряженно спрашивает Хворостина.
- Хреновы наши дела, старик. Но ты сам знаешь, как себя вести.
- А ты? Ты и плямяш твой, и гэтый, карэспандэнт. Чаго вам тут заставацца? Ехали б, ад
граха далей...
Юрий Николаевич тянется к чарке и с рассеянным удивлением отмечает, что та уже
опустела: "Что ж так быстро-то?"
- А вот ты бы, Витюха, как бы поступил на моем месте?
- Так то я...
- А то - я, - невесело усмехается Журский. - Да и много тут разных причин:
Остапович, братан и вообще... Ничего, как-нибудь переживем. Прошлый ведь раз на том и
закончилось, правильно?
"А позапрошлый, - добавляет про себя Юрий Николаевич, - позапрошлый - он ведь
когда был..."
Воду таскали в большом, высотой по колено, металлическом бидоне. Раз двенадцать
довелось отправляться к колонке, подсовывать неширокое горлышко под прозрачную струю,
слушать, как с глухим журчанием наполняется прохладное чрево.
Сначала Игорю помогал Макс, потом - приехавший с работы Николай Михайлович. И
если мальчишка носил бидон неровно, рывками, часто останавливаясь передохнуть, то старик
напротив, оказался очень выносливым, ровно двужильный! При его-то возрасте до сих пор
трактористом работать - уже кое-что. А тут еще тягает воду играючи, прибаутками сыплет,
усмехается.
Юрий Николаевич носил воду в двух ведрах, один. Потом, когда залили ее в бак,
отправился к своему приятелю - а старик Журский принялся за растопку бани.
Игорь пошел в первый пар, вместе с Николаем Михайловичем и мальчишкой, но надолго
не задержался: исхлестанный веничком (ай да старик, знает толк!), вывалился наружу,
отдышался, вернулся обратно и, вымывшись, побежал в хату.
После ужина Остапович засобирался на "наблюдательный пункт". Макс, перехватив его
взгляд, умоляюще посмотрел, будто хотел напомнить: а как же я? Пришлось отводить паренька
в сторону и объяснять, что сегодня ему придется ночевать дома, поскольку с Юрием
Николаевичем Игорь еще на эту тему не разговаривал, а без ведома дяди взять мальчика с
собой не может, просто не имеет права. Выслушано сие было с мученическим выражением
лица, но Остапович оставался непреклонен и Макс в конце концов смирился.
Все, теперь взять сумку, прихватить с собой заботливо завернутые хозяйкой пирожки
("Есци захочацца - дык перакусице") и - в путь.
Начинало темнеть. Как раз гнали с поля череду, так что Игорю поневоле пришлось жаться
к заборам: попасть под копыта или на рога тяжело бредущих коров не хотелось. Пару-тройку
раз поздоровавшись с сидевшими на лавочках каменцами (в основном - старухи да старики),
журналист без приключений добрался до заброшенной ведьминой избушки. Подумал было,
может сейчас, пока люди по домам, сходить да порасспрашивать - но не захотел. Отчасти
потому что в душе подозревал: ничего не сможет от них добиться.
Лестница лежала там, где они ее оставили - в траве, специально припрятанная от
посторонних глаз. Впрочем, если за столько лет не тронули...
Игорь приставил ее к чердачному порожку, поднялся, пролез внутрь и начал расстилать
одеяло. Зажег фонарик, чтобы было удобнее, но как только все обустроил - потушил: незачем
привлекать к себе лишнее внимание. Лег на живот, даже сквозь одеяло чувствуя прохладную
влагу старых досок; смотрел в чердачное оконце и размышлял.
Удастся ли ему что-нибудь увидеть, если не сегодня, то хотя бы вообще за оставшиеся
дни?
В одном Игорь не сомневался: нечто продолжает происходить. Во всяком случае, сегодня
днем на поле у Струйной появились новые круги, которых еще вчера не было.
От дома Хворостины до подворья Журских - минут десять ходу. По мосту, мимо речки и
ведьмаркиной избы, потом шагаешь по пыльной ночной улице, облаеваемый из-за каждого
забора псами - и ты уже в тепле и уюте. Но торопиться, в общем-то, не хочется. Когда еще
выпадет вольная минутка неспеша пройтись, вдыхая каменьский воздух (а ведь и правда, что он
отличается от всякого другого воздуха, колышется здесь нечто такое, землянично-хвойное, чего
и не определишь, не втиснешь в формулу, сколько опытов не ставь...).
А что в руке палка сучковатая, неподалеку от Витюхиного дома выломанная, - так это ж
от собак отбиваться. Мало ли чего, нынче пес пошел резвый, клыкастый, зазеваешься - "он
только челюстью лязгнет, вот и кончай свои грешные дни в приступе водобоязни"! Опять же,
опираться удобно, а то дорога в Камене за последние годы ровнее не стала. А после энного
количества выпитых чарок - и подавно.
Хворостина, конечно, предлагал себя в спутники, даже скандалить начал, когда Вольга
вместе с Юрием Николаевичем принялись убеждать его остаться. Но скандалил Витюха вяло,
по причине собственной утяжеленности от принятого на грудь, да и Журский совсем не хотел
ссорить друга с женой (последняя же была настроена весьма воинственно и решительно, не
гляди, что с виду толстушечка-смирнушка).
Короче, пошел один. Ведь недалеко... и вообще. Жалко только, палка неудобная
попалась, коротковата.
Не везет, елки зеленые! И с почтой глупо получилось, совсем забыл, что сегодня суббота.
Семену еще наобещал... нет, позвонить нужно, обязательно нужно позвонить!
"...И что? Не поеду ж все равно. То есть, отослать Макса необходимо, конечно. Конечно.
Но бросать мать и отца..." Страшно. Оставить их здесь, а потом...
Вот идти сейчас по ночной деревне - не страшно ни капельки! Чего бояться?! Палка в
руках, чеснок в кармане, щенок, выпитый, в земле. Значит, тварь (кем бы она ни была) ни в
коем случае не нападет. И вообще, может, все уже прошло давно, закончилось, не будет больше
ни пропавших Витюхиных грабель (тьфу, нечистый! - в смысле, грабли не будут пропадать!),
ни...
Вот, сбился с мысли. Короче, все будет в порядке.
Верую, Господи, ибо...
К дороге берегом Струйной кто-то спешил, нервным шагом. Увидел Юрия Николаевича и
перешел на бег.
"Накликал!" Палку - наперевес, чтобы в случае чего...
...задремал.
И, кажется, на сей раз Игорю ничего не приснилось.
Правильно! Нельзя же изо дня в день (то есть, от ночи к ночи) мучаться кошмарами.
Тогда почему он проснулся?
Впрочем, мало ли: плеснула речка, слишком громко просвиристел сверчок или
докучливая комариха-вампирша неосторожно проколола тебе кожу - вот и лежишь, пялишься
филином в темноту. Хорошо хоть, ночь выдалась теплая, приветливая, а не то кутался бы
сейчас в одеяло, дрыжаки ловил.
Остапович лениво потянулся, разминая затекшие конечности - да так и замер. Впереди, у
границы леса и поля, что-то двигалось. Пока еще неясно, что именно, хотя точно - не человек.
Может, корова? Размерчик тот самый, подходящий размерчик. Да вот движения не
коровьи. Мягко, словно скользя, эта штуковина, кажется, плывет над землей. Куда уж тут
буренке!
Волк? Для волка, пожалуй, тоже зверюга великовата. Вот если б в здешних лесах
водились тигры... Но
...Закладка в соц.сетях
