Жанр: Фантастика
Круги на земле
...торону погоста.
Развевалось на ветру голубое, в крупных белых ромашках, платье.
- И чего она тут ищет?
- Всяка можа быць. Мало ли...
"Странно, конечно. Но не подходить же, не спрашивать. Да и вообще, может, это только
мне везде угроза мерещится".
Но еще разок оглянулся на ходу, силясь рассмотреть лицо. Не получилось - слишком
далеко.
5
Компания Толяна Белого расположилась в очень удобном для рыболовли местечке. Берег
здесь земляной волной нависал над редкими камышинами, глубина была приличная и рыба
ловилась отменно. Да и старая яма, оставшаяся, вероятно, от вывороченного в незапамятные
времена дерева, позволяла устроиться всей братии без обид и особой тесноты. Красотища! Если
б еще не шумели, клев был бы суперский. Но тут уж никак, без разговоров - больно много
всякой-разной интересности вокруг приключается. Сначала - круги на полях, потом -
корреспондент из самой столицы прикатил. А кстати, не забыли про чертячника, как он ходил
внука бабки Матвеевны лечить?
О, а вот и он!
Да не чертячник, чтоб тебя!.. внук. Ну-тка, поспрошаем, чего было. Да и вообще,
поглядим, что за фрукт - видать, что из городских, но и среди городских нормальные пацаны
попадаются. Тот же Дениска...
- Прывет, хлопцы! А мы да вас.
- И табе прывет, - отвечают с хорошо отыгранной, привычной ленцой: все в мире
исследовано-переисследовано, тайн нет и быть не может; о будущем знаем наперед. Потому и
не торопимся жить. Скучно.
Слово "акселерация" слыхал? То про нас. Не, "вундеркинды" другое. "Киндер"
- это ж дети, телик надо смотреть! А какие мы дети?
- Дык што, Дзяниска? Гаворыш, знимаець круги?
- Атож!
Возникает пауза. Обе заинтересованные стороны ждут, кто же заговорит первым.
Не выдерживает Захарка. Он завсегда так, балабол, каких еше поискать!
- А што, з людзями размауляць будзе?
- Хто? - Дениска делает вид, что не понял.
- Ды карэспандзент, няужо не разумееш?
- А-а... Будзець. Але не з усима.
- Само сабой! - торопливо соглашается Захарка. - Навошта ж - з усима? ‚н тольки з
тыми, хто першыми знайшоу, правильна?
- Пагодзь, - вмешивается наконец Толян.
Остальные почтительно замолкают.
Толян - человек серьезный, он на ерунду не разменивается - ни в словах, ни в
поступках. Потому пользуется среди пацанов заслуженным авторитетом. Сейчас он
выстреливает досмаленным бычком в реку, поправляет упавшую на лоб белесую прядь и
интересуется:
- Размауляць-та ен, твой карэспандент, будзець. И? Нам-то яно патрэбна, га? Пра нас и
не згадаець у стацци! Знаем их!..
Володька Дылдоня, "шестерка" Белого, хмыкает и сплевывает в траву, мол, конечно,
знаем. Ученые, не наивняк молодой. Нас не обжухаешь!
Чужак, приятель Дениски, уже собирается возразить, но тот успевает сказать: "А хто ж
вас заставляець ицци до ньога?" - и удивленно пожимает плечами: вот чудаки, сами
напрашиваются и сами же отказываются.
Теперь, когда все стороны отыграли свое, складывается патовая ситуация. Но Дениска
спокоен: он знает, что наживка проглочена, а остальное только дело времени.
Так и есть. Угадайте, кто прерывает затянувшееся молчание?..
- А... Гэта... - тянет кота за хвост Захарка. - А карэспандент гэтый адними кругами
цикавицца?
- Ды нет...
Но договорить Дениске не дают.
- Макс! Денис! Возвращайтесь, козаки! Мы уходим!
Ребята прощаются со всей честной компанией и удаляются.
Пару секунд Толян задумчиво глядит на неспокойную поверхность Струйной, потом
откладывает удочку и кивает Дылдоне:
- Прыглянь.
И вот он уже шагает вслед за мальчишками, а сзади тянутся остальные пацаны. Сходить
поглядеть на журналиста - в этом ничего такого нету. Они независимые и самодостаточные,
им захотелось, и они пошли.
Только Дылдоня обиженно сопит в камышах.
Когда мальчишки явились - сперва племянник Журского со своим другом, а потом
остальные ребята - Игорь уже немного успокоился. Что же, ему на долю выпал необычный
случай, уникальный шанс. Так ведь он, Остапович, всегда верил, что рано или поздно нечто
подобное случится. Чему теперь удивляться? Зачем паниковать?
Все равно в эту забытую Богом деревушку никто никогда не приедет, это тебе не Минск и
не Москва, где тотчас слетелись бы вороньем все окрестные борзописцы...
- Да рэчи, Юрий Никалаявич, знаеш, чаму нас, журналистау, называюць борзаписцами?
- Почему же?
- А гэта скарочана. "Без Определенного Рода Занятий". БОРЗописцы.
Журский засмеялся:
- Сам придумал?
- Сам! О, а вось и твае хлопцы зъявилися!
- И, похоже, привели тебе очевидцев. К бою, господин борзописец!
Да уж, бой предстоял тот еще. Местные ребята явно относились к нему настороженно и
чуть враждебно. Этих попробуй разговори.
Но на то Игорь и профи, чтобы уметь расположить к себе любую аудиторию. Даже
сельских подростков, которым кажется, что ничто на свете не способно их заинтересовать.
Ерунда! Сами себя обманывают.
- Ну-тка, Максим, Дзянис - станьце у центры круга. Та-ак... цудоуна! Зараз,
хвилиначку...
Стоило только расчехлить фотоаппарат (пленки, жаль, мало осталось, ну да для такого
случая...), стоило лишь навести объектив на мальчиков, как местные пацаны сами потянулись к
"корреспонденту".
- А вы чаго чакаеце?! - с искренним недоумением воскликнул Игорь. - Станавицесь з
хлопцами, мне ж патрэбна для сраунення размерау каб людзи там стаяли. А то чытач не
зразумеець, як жа ж круги выглядаюць.
Они зыркнули на белобрысого (видимо, своего вожака) - тот скупо кивнул и первым
зашагал к Максиму и Денису. Остальные оживленно потянулись за верховодой.
Остапович долго и с удовольствием покрикивал на ребят, расставляя их так, чтобы все
поместились в кадр. К моменту съемки контакт уже установился, поэтому Игорь воспринял как
должное то, что почти сразу же после нее полноватый паренек с блестящими глазами (по всему
- местный болтун ј1) поинтересовался:
- А... гэта... вы... вам сведки патрэбные?
- Ты што ж, бачыу, як яны зъяулялися? - когда-то (кстати, не так уж давно) Игорь был
таким, как они. Поэтому ему удалось произнести вопрос безразличным тоном эдакого
всезнающего мэтра, мол, ну что вы мне можете рассказать из того, чего я не знаю?
А сам даже вспотел от напряжения: вдруг и вправду кто-то из них видел?!
- Ды не... - протянул пан Болтун. - Але знайшоу першым. Ну...
- Даренак першым пабачыу, - угрюмо уточнил кто-то из компании. - А мы потым ужо
хадзили глядзець.
- И што, багата наглядзели?
- Скажы, Захарка, - велел белобрысый вожак.
Пан Болтун приосанился:
- Ды не, багата ж не угледзиш. Прыйшли. Круги звычайнисенькие. Трава нибы затоптана
у зямлю. ...Ды и усе, пэуна.
Он, похоже, сам разочаровался в том, как мало видел и мог рассказать. Что уж говорить
про Игоря.
Правда, разговор с остальными ребятами прояснил ситуацию. Используя метод
перекрестного опроса, Остапович ухитрился выудить из мальчишек все, что только можно
было.
Хотя, положа руку на сердце, ничего нового для себя он не услышал. Увы - ни странных
звуков, ни непонятных объектов в небе, ни, тем более, похожих на людей существ. Ни-че-го!
- Ну добра, хлопцы! - сказал он наконец. - Дзякую, што дапамагли. Кали прыгадаеце
штось - захадзице, кажыце.
- А... гэта... - начал было Захарка, но белобрысый дал ему небольного, но преобидного
щелбана и заявил:
- Даволи. Сказали ж табе: "дзякую". Так и панимаць павинен, што размова закончана.
Не чапляйся да чалавека.
- Вы скажыце лепш, - обратился вожак к Игорю, - кали и дзе чытаць стаццю.
- Сам ишчо не знаю, - улыбнулся тот. - Аднак, як выйдзе, перешлю пару газет
Максимавай бабушке, Настасии Мацвеяуне. Дамовилися?
- Атож! Дзякуем, яшчэ прыезжайце!
Так и ушли вчетвером: Игорь, Юрий Николаевич с племянником и Денис. Пацаны
провожали их взглядами, в которых на миг, безотчетно для самих хозяев, зажглись огоньки
интереса и... чего-то еще, необъяснимого, но очень важного. Может, чудования перед
человеком, который отыскал свое призвание, свой талант?..
Игорь мысленно хмыкнул, потешаясь над собственными "возвышенными" мыслями,
помахал ребятам рукой и о чем-то заговорил с Журским. Он так и не заметил досады в глазах
Захарки, которому не дали рассказать нечто очень важное.
- Ну и что же, Холмс, какие можно сделать выводы из увиденного? Кто убийца?
Остапович щурясь, наблюдает за мальчишками: те убежали далеко вперед и, кажется,
преследуют какого-то зверька. Со стороны их погоня напоминает игру в кошки-мышки -
невидимый отсюда беглец явно проворнее ребят, к тому же он воспринимает происходящее
всерьез и потому имеет больше шансов на победу. В данном случае - на то, чтобы
ускользнуть.
Игорь пожимает плечами:
- "Убийца"... Не ведаю, Никалаевич. Скажу тольки, што ранней таких прызнакау не
была.
- Хочешь сказать, что на НЛО не похоже.
- Пахожа! У тым то й справа, што пахожа. Але - не яно!
- Тогда - что или кто?
- Абы знацця! Можа быць, и НЛО. Новый апарат, иншая мадыфикацыя.
- Но сам ты не веришь в "новую модификацию"? - замечает Журский.
- Точна! И не пытай, чаму - просто интуицыя.
Юрий Николаевич задумчиво потирает подбородок:
- Интуиция - эт немало. Но, наверное, она же и подсказывает тебе, кто на самом деле
виноват в появлении кругов?
- Увы. Тут яна маучыць!
- А не могут это быть, например, какие-нибудь... природные явления, что ли...
- Сам жа ж разумееш, што не могуць, - отзывается Игорь. - Штоб гэта зрабиць, трэба
обладаць вяликай силай. Не бывае такога у прыродзе. Ци ж, як твая ласка, я про такое ня чувау.
- Хм... Не такой уж большой, если каждый колосок вдавливать по-отдельности. Но это,
конечно, бред. ...Хотел бы я увидеть, кто ж это сотворил.
- А я б - не хацеу, - качает головой Игорь - Або - здаля.
Зверек ускользнул. Денис в сердцах топает ногой: упустили! А какая была шикарная
ящерица! Максим - тот вообще едва не рыдает от досады. Он как раз думал террариум дома
поставить, а эту красавицу б туда запустить!.. эх!
Оба так увлечены собственной неудачей, что старушку замечают только тогда, когда
слышат ее ржавое: "Добры дзень".
Явление этой дамы, похожей на воплощение средневековых представлений о Смерти,
производит на ребят сильнейшее впечатление. Оба пятятся, а Дениска, зацепившись за что-то,
даже грохается на землю - но тут же вскакивает и торопится отойти как можно дальше.
Да уж, бабуся что надо! Во-первых, худющая настолько, что лицо больше напоминает
череп - зловещий оживший череп, кое-как удерживающийся на дряхлом скелете. Во-вторых,
облачена она в живописнейшие лохмотья, которым следовало бы находиться в местном
краеведческом музее, в секции "Быт наших далеких предков". В-третьих, взгляд старухи -
способный, пожалуй, при минимуме усилий с ее стороны просверлить в вас два отверстия...
Ну и наконец коса. Да нет, не девичья, до пояса, а обычная коса, которой траву косят.
Старуха на нее опирается, словно на клюку.
- Здрастуйце, унучыки!
"Унучэки" продолжают пятиться и дико сверкать глазами. Появление "бабушки" их явно
не радует.
- Чаго гэта вы? - недоумевает та. Искренне так глазами взмаргивает, вздыхает: ох,
племя молодое, неблагодарное!..
Те, само собой, молчат.
Зато вмешивается Юрий Николаевич.
- Гляди-ка, - поражается он, - это же!.. Да не может быть!
"Госпожа Смерть" переводит взгляд на него:
- Ишь! Журский! Няужо павярнувся дадому жыць?
- Нет, Марь Паллна, только погостить приехал.
Она покачивает головой, но не поймешь, то ли под ветром, то ли кивая Юрию
Николаевичу.
- Гэта добра, што хоць у госци. А усе пупавина. Кали б зарыли у гародзе ци яшчэ дзе -
тут бы жыу, а так... - и она машет рукой, мол, о чем говорить, одна печаль с вами, детьми
неразумными.
- Але, - воодушевляется старуха, - чула я, своим бацьку з маткай дапамагаеш. Гэта
правильна. Без гэтага нияк. А я вось сыночку сваяму, Геннадзюшке, касу нясу. Пайшоу з дому
на лужок, а коску-то забыуся. Ох, тружаничак мой ненаглядны!
Мальчишки подошли ко взрослым и недоуменно наблюдают за бабусей: чего она
городит? Игорь тоже мало понимает из сказанного, зато Юрий Николаевич, похоже, в курсе
происходящего. Он уважительно кланяется "Смерти" и желает ей всего хорошего.
Вдруг старуха разворачивается:
- Думаеш, здурэла баба?
Лицо ее неожиданно приобретает странное выражение: смесь глубокой мудрости и
разочарования.
- Гадаеш, зусим здурэла? Усе знаю. И што Геннадзюшки ужо гадкоу дзесяць як няма, и
што усе у дзярэуни поцяшаюцца над старою. Дарэмна! Я яшчэ розум маю.
- Марь Паллна... - пытается успокоить ее Журский, но та лишь сурово стучит косой о
землю:
- Ну што ты можышь мне сказаць? Лепш слухай: чула я ад людзей, апяць круги
зъявилися. Прауда?
- Правда, - подтверждает Юрий Николаевич, игнорируя это ее "апяць".
- То Сатана выйшау из Пекла! - кричит она, потрясая косой. - То ен ходзиць па зямли.
Круглыя капыты круглыя сляды аставляюць. А камни у их - то крошки пекяльныя, вуглины
падзямельныя! Беражыся! Беражыцеся, людоньки! Ой, горюшко идзе! Ой горюшко!..
Она сбивается на бормотанье и быстро-быстро семенит вдоль берега, раскачиваясь из
стороны в сторону и иногда ударяя косой о землю.
Все четверо молча глядят ей вслед.
- Бывшая учительница. Сын у нее умер в Афгане, - объясняет через некоторое время
Юрий Николаевич. - А она с тех пор и "збожыволила", как у нас говорят. Таскает с собой по
селу эту косу - летом, а зимой - саночки. "Для Геннадюшки". Соседки ее кормят, за
хозяйством приглядывают.
- "Апяць", - напоминает Игорь. - Яна сказала "апяць круги зъявилися". Што, были
выпадки?
Журский медленно качает головой:
- Н-нет. Я, по крайней мере, ничего подобного не слышал.
Заметив, что оба мальчика после встречи с сумасшедшей окончательно повесили носы,
обнимает их за плечи:
- А пойдемте-ка, козаки, обедать, а? Поедим, и тогда уж отправимся к остальным кругам.
"Козаки" нехотя соглашаются.
Вообще-то идея с обедом была своеобразной попыткой Юрия Николаевича взять
тайм-аут. Он еще не чувствовал себя готовым идти туда, где "проявилась" вторая группа
кругов - к дому чертячника. Честно говоря, боялся встретиться с колдуном.
То, к чему Журский сам стремился еще вчера, сегодня вызывало у него приступ
неконтролируемого страха.
"В чем же причина? Неужели, виновата старая учительница, о которой я столько слышал,
но повстречал - только сегодня, многие годы спустя?
/А возможно, причина в том, что ты начал вспоминать?/ Уж во всяком случае - дело не в
этих кругах. Они, пожалуй, самое безобидное из всего случившегося со мной за последнее
время".
Настасья Матвеевна готовила обед, а ее "госцюшки ненаглядные" разбрелись пока
кто-куда: Дениска побежал к себе, Макс бродил где-то в саду, а Юрий Николаевич с Игорем
устроились на лавочке перед домом.
Журналист закурил.
Помолчали. Журский, не поворачивая головы, наблюдал, как дрожит тень от пальцев
молодого человека.
"Совсем у парня нервы ни к черту".
Он давно подметил у Остаповича это свойство: перевозбуждаться по, казалось бы,
малейшему поводу. Юрию Николаевичу сложно было судить о причинах такой
сверхнервозности, но подозревал, что виноват прежде всего образ жизни журналиста,
вынужденного жить и работать в обстановке, когда очень многое запрещается, официально или
же по внегласным правилам.
Но сейчас, сейчас-то из-за чего дергаться?!
- Не спокойно мне штось, Юрий Никалаич. Вучыцельница твая...
- Да ну, нагородила огород - я же объяснял, она, как говорится, в своей тональности.
Не принимай всерьез.
- Я б не прыймау, - вздохнул Игорь. - Ды тольки гэта трэцяя... любяць яны мяне.
- Что значит "третья"? Часто к тебе сумасшедшие с предсказаниями лезут?
- Нашчот сумашедшых - не знаю. Цыганка была. Яшчэ у горадзе. А ужо тут, у гэтых...
Прудках, да? - там таксама якаясь прыстарэлая падчапилася. "Не хадзи, - гаворыць, - у
Стаячы Камень. Там - смерць".
- Да, перспективка ничего так, заманчивая. Чего ж пошел? - он выставил перед собой
ладони, прерывая возмущенный возглас журналиста: - Ладно, ладно, шучу. Ты у нас человек
цивилизованный, во всякую муру забобонную верить не станешь. Поддерживаю. Удивляет
одно: почему вдруг ты так заволновался? Ну совпадение, с кем не бывает.
Игорь взглянул на Журского, выдавил кривую усмешечку:
- И часта з табой такое трапляецца? Га?
Тот смущенно развел руками.
- Тож-то и яно! Знаеш, мне гэта нагадуе вельми паганюшчы раман страхау. Самый
пачатак.
- Почему ж "поганющий"?
- А автор повторяецца. Тры папярэджэння - на два больше, чым патрэбна б была. Ды й
аднакависенькие: бабы старые являюцца, гразяць... Скучно, избито, банально.
- Ну-у, может, не так все просто? - предположил Юрий Николаевич. - Допустим, твои
женщины дополняют одна другую... образ там раскрывают, я не знаю.
- Дурыстика! Знайдзи, покажы мне сенняшняга аутара, катрый бы образ раскрывау!
Толку от моих жэншчын - адзин...
- Так уж и один...
- ... доказаць, што яны сапраудна штось знаюць. И выходиць, штось такое сушчэствуець.
- И оно крадется во тьме, чтобы сожрать нас! - торжественно завершил он. - Извини,
Игорь, но не верю. Как ты говоришь, "дурыстика". Хотя полюбопытствовать, чего ж тебе
напророчили цыганка с дамой из Прудков, я не отказался бы.
Он вполуха слушал рассказ Игоря и думал: а как бы ты, дружище, заговорил, узнай, что
мама моя, Настасья Матвеевна Журская, потомственная знахарка? Вот и получается: ты во все
это не веришь, а приходится, я же во все это верю, хотя верить-то как раз не хочу. Не хочу даже
допускать возможности, что все твои "дамы" не от своего скверного характера предсказывали
то, что предсказывали, не желаю верить в невозможность противостоять постаревшему
Стояну-отшельнику, которого здесь зовут чертячником - и не зря, кстати, зовут. Об остальном
и говорить не стоит. Круги твои - так, ерунда. Меня больше волнует зубок чеснока, который я
вчера обнаружил в своем кармане. Наверняка мать положила. И думать о причинах этого ее
поступка я тоже не хочу. Я слишком успешно позабыл обо всем этом (понимаешь, старик, в
городе такие знания ни к чему), слишком успешно, чтобы теперь восстанавливать их в своей
памяти. Но, боюсь, придется.
"...боюсь".
Журский нащупал в кармане сухую каплю чесночной дольки, сжал, словно была она
амулетом от всех напастей - и в это время с крыльца донеслось:
- Хлопчыки маи даражэнькия! Да столу!
Обедали куриным бульоном, неизменной жареной картошкой и овощами. Хозяйка строго
наблюдала за гостями: все ли в порядке, всем ли угодила? - и при этом успевала еще что-то
перемешивать в большой металлической миске.
Макс ел с аппетитом, азартно и энергично поглощяя свою порцию; Игорь - рассеянно и
без души; Юрий Николаевич же, хоть и уделял картошке с бульоном должное внимание,
мыслями был далеко.
Он вспоминал о том, как впервые осознал, что мама его обладает способностями, которых
нет больше ни у одного человека в деревне (о Стояне Юрась тогда не знал). Это плохо
согласовывалось с тем, что говорили в школе, еще хуже - с обгоревшим остовом церквушки,
сожженной, по словам старожилов, "после немца"; церквушка свидетельствовала об
абсолютном торжестве разума и материи над бреднями капиталистических священников о боге
и пр. "Чудес не бывает", - вот она, истина в последней инстанции. Но поскольку целительский
талант Настасьи Матвеевны не вписывался в рамки современной науки, именно чудом он и
был, самым настоящим. Даром свыше.
Но, как и всякий дар, нес он в себе множество опасностей. Потому и говорить о нем при
чужих людях не следовало. А свои и так знали.
Объяснил все это Юре старший брат, когда, по мнению последнего, "пришло время".
Младший на удивление быстро понял его слова - возможно, из-за того, что сам уже
обнаружил свой дар - музыкальный. И отныне молчал: в компании ли приятелей, в кругу ли
семьи. Тема эта считалась запретной; да и сама Настасья Матвеевна старалась лишний раз
способностей своих не проявлять. Знала, видела на примере Мирона-чертячника (Стоянового
отца) да и Варвары, сестры Стояновой, чем платят люди за добро и зло. А у Настасьи
Матвеевны семья, ей лишний раз привлекать к себе внимание Серебряка не хочется.
Но и об истинной сущности отшельников, и об их взаимоотношениях с Серебряком
Юрась узнал намного позже. Когда "заиграл" путь к умершему и покоящемуся на берегу
Струйной старому чертячнику и шагал домой вместе с дядькой Григорием.
- Слыш, плямяш, - сказал тогда дядька, попыхивая папироской, - ты глядзи, пра усе
гэта маучы.
Они шагали, все семеро, вдоль речки, возвращаясь к дороге. Молодой отшельник остался
у домовины.
- Прауду дзядька кажа, - отозвался молчавший все это время Потапыч. - Нам жа усем
горш будзе. Табе - таксама.
- Рабенка не запугивай, - строго молвил Филлип Гнатович. Он после случившегося
выглядел подавленным, но теперь понемногу приходил в себя.
- Што, няпрауду кажу? - обиделся Потапыч. - Прауду. Твой же Ивашка, тольки
даведаецца, што такое магло быць, зробыць нам блакаду Ленинграда з Барадзином разом. И
табе ж - першаму, - добавил он. - Мы што, мы людзи маленькия. Санек - яму не
прывыкаць, я - заслуги у мяне, лишний раз не зачэпяць. А от ты, Филлип Гнатыч, на поуную
катушку паляциш.
- Ды годзе вам! - дядька, похоже, не на шутку рассердился. - Разкудахталися! Як
будзець, так и будзець. Няужо ад вашых слоу штось пераменицца. Идзице и язык за зубами
прытрымывайце; а праз тры дни гэта ваабшчэ ничога не будзе значыць: як пахавали, дзе, хто...
Они расстались у моста - всем, кроме дядьки с Юрасем, нужно было в сторону
Адзинцов, так что дальше родственники шли вдвоем.
- Табе мамка ничога не разпавядала?
- Аб чым? - удивился мальчик.
- Аб чарцячниках. И аб ведзьмарке.
К этому времени Юрась уже кое-что разведал, так сказать, по своим каналам. Хотя среди
ребят тема старого и молодого отшельников негласно считалась запретной, нет-нет, кто-то да и
проговаривался: о том, что видел... или не видел, а примерещилось только; о том, что
слышал... или не слышал, а так, думал, что слышал...
То же и с ведьмаркой. Она жила на противоположном от чертячников крае деревни, тоже
наособицу от остальных, и тоже во многом для любопытных мальчишек оставалась той тайной,
в которую они не спешили проникнуть. Ибо тоже видели и слышали поблизости от избы
ведьмарки всякое - и не горели желанием всматриваться и вслушиваться получше. Да и
родители, прознай они про неуемное любопытство своих чад, наверняка просветили б так -
неделю в школе на уроках стояло бы дитя, к стеночке прислонясь; случаи такие уже были.
Одним словом, если Юрась что-то и знал об этих загадочных людях, то крайне мало. А
мать и вовсе ничего ему не рассказывала, в чем он честно и признался (умолчав обо всем
остальном, все-таки ему известном).
- Так слухай, - строго велел дядька. И добавил, щурясь в невыносимо голубое небо: -
Слухай ды на ус мотай.
И Юрась слушал.
О том, что когда впервые появились в деревне предки старого Мирона, никто уже сейчас
и не помнит. Может, и вовсе они не появлялись, а пришли вместе с первыми поселенцами...
Раньше проще было узнать, достаточно б в церковную книгу поглядеть (где рождения и смерти
записывали) - но книгу сожгли вместе с церковью, так что...
Ну так вот, как бы там ни было, а уж из немногих предков Мироновых, кого люди еще
помнят, все, ровно один, отличались ведунскими способностями. И не путай способности эти с
тем, что может почти каждая сельская бабка сотворить: ранку там зашептать или хорька от
курятника отвадить! Во власти чертячников - намного большее.
Почему? Разное говаривают, сейчас разве разберешь, где правда, а где людские
домыслы... Только вот дыма без огня, известно ведь, не бывает - и просто так прозвища не
даются. "Чертячником" без причины не назовут. Может, и впрямь продал весь род их души
Сатане, а взамен получил в услужение "мелких каверзников"? Как знать...
И не потому ли фамилия рода такая странная - Амосы? Один учитель школьный,
который еще маленького Григория с сестрой его, Стаськой, учил уму-разуму, как-то сказал, что
фамилия эта происходит от древнееврейского слова и означает "несущий ношу"; да и не
фамилия это на самом-то деле, а имя!
Но то все так, догадки, слухи, шушуканья запечные. А вот доподлинно известно, что в
роду Амосов девочки рождаются редко, однако уж если рождаются, непременно становятся
ведьмарками. Чертячники - те больше мастера по лесным силам, по лечению снадобьями, из
зверей приготовленными; ведьмарки же - полевые хозяйки, к травам да настоям склонные в
своем мастерстве.
Такою уродилась и Варвара Мироновна, сестра Стояна-отшельника. Но что-то взыграло в
девке, не пожелала, как родичи, мастерство небогоугодное постигать - в город ехать
намерилась, учиться. Ничего у нее, конечно, не получилось: паспорт ей выдавать не желали, так
она сама взяла и укатила. Сбежала значит. Ну да вскоре вернулась - хоть и упрямая она,
Варвара Мироновна, хоть и с характером (это у Амосов потомственное), а не глупая, поняла,
что плетью обуха не перешибить.
Только жить с отцом и братом все равно не пожелала. Поначалу собиралась было хату
делить (речь в их семействе неслыханная) да потом проще дело решили. Как раз ведь война
отгремела...
(Здесь дядька Григорий остановился (и на словах, и на самом деле) долго молчал,
вспоминая о чем-то, и лишь потом продолжил; а Юрась почему-то решил, что в войну в
Стаячым Камене случилось нечто, к чему оказались причастны чертячники - не потому ли и
Потапыч со старым учителем пришли на похороны отшельниковы?..) После ж того, как
прогнали немчуков, как раз одна хата освободилась. Туда Варвара Мироновна и переехала.
(И снова Юрась удивляется: если сестра Стояна-отшельника не намного старше братца,
почему же немолодой уже дядька Григорий называет ее непременно по отчеству?) С тех пор так
и живут: порознь. Хотя ссора, кажется, случилась между отцом и дочкой, а брат с Варварой
Мироновной отношения поддерживает... поддерживал. Как знать, не осерчает ли, что не
пришла на батьковы похороны?
Но это их дела.
Тому же, кто в ведьмарочьи или ж чертячниковы дела нос совать начнет... не-ет, тому
сложно позавидовать! Ежели ты, конечно, не И
...Закладка в соц.сетях
