Жанр: Фантастика
Султан луны и звезд Орокон 3.
...но поверь мне, лишь моя верность
тебе вынуждает меня сказать, что ты не должен покидать город. Огонь не коснется тебя - того
желают все твои подданные. Пожар не тронет твоего дворца, но в поджоге повинны
изменники-уабины, и если ты покинешь город, они разграбят дворец, похитят все твои
сокровища! Вернешься во Дворец с Благоуханными Ступенями - пламя пожара вскоре
угаснет. Уйдешь из Куатани - и твоим владениям суждены страшные бедствия!
И снова, как в прошлый раз, калиф послушался моего отца и повернул назад, и снова все
вышло так, как предсказал отец. Огонь не коснулся дворца, а люди калифа нашли и казнили
мерзких лазутчиков-уабинов.
Великая слава ожидала моего отца, но он вновь отказался от всех почестей и наград, и
вновь нас с братьями охватил великий гнев и страшное разочарование. Неужели наш отец и
вправду был лишь случайно избранным орудием богов? Мы не могли поверить в это и жестоко
требовали от нашей матери, чтобы она объяснила нам странное поведение отца. Мы гадали: на
самом ли деле наш отец - всего лишь простой сапожник, вправду ли он прячет под маской
обезображенное шрамами лицо и не кроется ли там личина могущественного демона?
Честно говоря, мы также размышляли и о калифе, но я уже говорил тебе о том, что Абдул
Самад был человеком суеверным. Будучи дважды спасенным от неминуемой погибели моим
отцом, калиф не желал противиться воле своего загадочного избавителя. Он был готов оставить
отца в покое и оставил бы, если бы пророческий дар отца не спас его в третий раз.
В Куатани пришла война. Разъяренные казнью своих лазутчиков, на город двинулись
орды разбойников-уабинов. Они окружили город и потребовали, чтобы калиф сдался. Уабины
обещали ему, что если он попросит пощады, они не тронут его и позволят ему
беспрепятственно выехать из города. Если же он будет пытаться противиться им, - так
заявили уабины, - они разрушат город и перебьют всех его жителей. У калифа не было
выбора. Наконец, предаваясь великой печали, он выехал на встречу с уабинами и был готов
отказаться от престола, когда на его пути вдруг снова появился мой отец.
- Калиф, я вновь умоляю тебя остаться! Я пекусь лишь о том, чтобы боги сохранили тебя
и твои владения. Поверь мне: тебе не следует доверять лживым речам уабинов! Поезжай к ним
- и тебя убьют независимо от того, отречешься ли ты от престола или нет. Затем уабины,
долее не опасаясь сопротивления, приступят к разрушению города. Вернись во дворец, пошли
уабинам весть о том, что встретишься с ними завтра поутру. Но к этому времени здесь уже
будет войско султана, и оно освободит город от орд захватчиков.
И в третий раз калиф повернул назад, и в третий раз все случилось в точности так, как
предсказал отец.
Но теперь калиф больше не пожелал слушать моего отца, не захотел смириться с его
отказом от славы и наград. Он потребовал, чтобы отца привели во дворец, и там, в окружении
охваченных безмерным ликованием приближенных, одарил отца сундуком, полным золотых
монет, благодарно обнял его и затем вдруг порывисто сорвал с него кожаную маску.
Калиф отшатнулся, ожидая, что увидит нечто ужасное. Но увидел он, что на лбу моего
отца запечатлена звезда и что его тронутая сединой борода разделена на три пряди двумя
рубцами на подбородке.
И тогда лицо Абдула Самада озарилось не страхом, но великой радостью.
- Прорицатель! О, Пандар, а я-то гадал, кто же ты такой! Ты для меня - истинный дар
богов, ибо никогда прежде я не встречал прорицателя более могущественного, нежели ты! Но
теперь хватит загадок, Пандар, и покончим с той безвестностью, в которой ты прежде жил. Ты
доказал, что твой дар бесценен, - и думаю, именно этого ты добивался. Теперь ты станешь
украшением моего двора и самым доверенным из моих советников.
3
В тот день мои братья и я познали величайшую радость, ибо нам казалось, что теперь всем
нашим бедам и страданиям пришел конец. Вроде бы, миновали считанные мгновения - а мы
уже поселились в роскошных покоях и обрели прекрасные одежды, в которые прежде
наряжались только в своих мечтаниях. На смену полуголодной жизни пришли чудесные
пиршества, во время которых нам прислуживали рабы. Наш отец одевался в плащ, расшитый
звездами, и много времени проводил в таинственных беседах с нашим господином и
повелителем. Мой брат Симонид любовно лелеял мечту о том, теперь уже недалеком, дне,
когда он отправится в Каль-Терон, где станет украшением Школы Имамов. Мой брат Эвитам
думал только о своей карьере при дворе калифа. А я потирал руки и размышлял о том, что
теперь без труда сделаюсь, как мечтал, богатым купцом и основателем собственного царства.
Как же мы были потрясены, узнав о том, что наши родители вовсе не разделяют нашей
радости! Наша мать все время пребывала в тревоге, хотя и носила дивные одежды и
драгоценности. Однажды мы застали ее горько плачущей.
- Мать, что так огорчило тебя? - заботливо спросил мой брат Симонид. - Как это
возможно: судьба столь благосклонна к нам, а ты не радуешься, но тоскуешь?
- Увы, сыновья мои, - проговорила сквозь слезы наша мать, - вам неведома цена этих
милостей судьбы! Мне с вашим отцом и прежде доводилось купаться в роскоши, но всегда,
всегда это заканчивалось бедами и страданиями. Прорицатели обладают великим даром, и этот
дар высоко ценится среди людей, но в нем столько же благодати, сколько проклятия. Власти
предержащие быстро отворачиваются от прорицателей, когда те говорят им о том, чего
властители не желают слышать. Визири, министры, вельможи средней руки из зависти
замышляют против прорицателей всяческие козни, и роскошная жизнь при дворе очень скоро
сменяется прозябанием в грязных лачугах, темницей или страшным изгнанием в безлюдную
пустыню! За свою долгую жизнь ваш отец пережил и посрамление, и избиения, и пытки. Он
был изгнан из Гедена, из Ваши и из Ормуза, его брали в плен уабины и требовали, чтобы он
открыл им тайну своего дарования. В конце концов мы поселились в этом прекрасном
прибрежном городе, чтобы жить здесь в нищете и безвестности. Увы, великий дар вашего отца,
который он отточил до сияющего блеска, обучаясь в рядах Великой Гильдии Прорицателей, не
давал ему покоя, и он трижды был призван спасти этот город! Вы просите меня радоваться
богатству и красоте, которые нам достались, но как же я могу этому радоваться, когда я люблю
моего супруга и знаю, что на этот раз он обречен!
Конечно, речи матери нас очень обеспокоили, но юность всегда беспечна, и вскоре мы
забыли об этом разговоре и предались всем тем радостям, которые приносит богатство. Чем
дальше, тем больше милостей даровал нашему семейству калиф, ибо вскоре он уже ни одного
решения не принимал сам, пока мой отец не предсказывал, что проистечет из того или иного
решения. Если пророчество оказывалось неблагоприятным, калиф избирал другой путь, и так
до тех пор, пока не достигал желанной цели. Казалось, такая стратегия безотказна, и власть
калифа дивным образом упрочилась и возросла. Процветали и торговля, и дипломатия.
Не сразу познали мы обратную сторону этого процветания... Вышло так, что калиф,
вознесясь в своих амбициях, решил доказать всему миру, как он искушен в военных делах.
Слишком долго он изнывал под пятой имперской власти, и вот решил пойти войной на своего
двоюродного брата, султана, и тем самым добиться независимости Куатани.
Моя мать в страхе трепетала, боясь, что нашей беззаботной жизни пришел конец, но в
карьере отца должен был произойти еще один, последний, трагический поворот. В эту пору
мать, хоть и с нелегким сердцем, решила, что моих братьев и меня следует отослать из дома.
Да, мы были тогда еще слишком юны, но нам уже следовало подумать о том, какое место мы
займем в мире.
Увы, когда мать поведала отцу о своем замысле, старик только посмотрел на нее полными
слез глазами и сказал, что за нами только что послал калиф, и что он требует нас к себе -
Симонида, Эвитама и Альморана. Услыхав об этом, наша мать разрыдалась и лишилась чувств,
а мы с братьями подступили к отцу и стали выспрашивать у него, что может означать желание
калифа говорить с нами.
Очень скоро мы узнали, что оно означало. Дрожа с головы до ног, предстали мы перед
нашим господином и повелителем, и он объявил нам о том, что для его новых, имперских
замыслов одного прорицателя мало. Наш отец верно служил калифу, но теперь он состарился.
Однако он должен был передать сыновьям свой дар по наследству. Согласно повелению
калифа, мы с братьями должны были отправиться в пустыню Лос, дабы обучаться там в
Великой Гильдии Прорицателей - именно там, где некогда наш отец обрел запечатленную на
лбу звезду и шрамы на подбородке. Вернувшись после обучения, мы должны были стать Тремя
Прорицателями Куатани и принести новую славу и могущество калифу. Одному из нас суждено
было стать Прорицателем Искусств. Второму - Прорицателем Торговли. Третьему -
Прорицателем Завоеваний. Объединив свои дарования, мы должны были помочь калифу
построить величайшую в мире империю. Куатани ждала слава непобедимого царства!
Сверкая очами, калиф устремил взгляд на моего отца и, по обыкновению, потребовал,
чтобы тот сказал, справедливы ли слова, слетевшие с царственных уст.
И тогда мой отец принял самое мужественное решение в своей жизни и нарушил все
клятвы, которые некогда принес в Великой Гильдии Прорицателей.
- Калиф, - вскричал он, - я готов говорить тебе правду, от которой возрадовалось бы
твое сердце, но есть и другая правда, которая меня страшит и огорчает. Но я прорицатель, и не
могу сказать тебе ничего, кроме того, что предвижу. И вот что я предвижу: то, что ты замыслил,
не принесет тебе желанных плодов, ибо мои сыновья не обладают тем даром, на который ты
возлагаешь такие большие надежды. Им суждена жизнь самых обычных людей!
При этих словах отца калиф помрачнел, как туча, однако в следующее мгновение его
недовольство сменилось великим изумлением. Симонид вдруг рухнул на пол, закрыв глаза и
дико крича. Словно в агонии, он принялся выкрикивать:
- Калиф, мой отец солгал тебе! Знай, что твоему замыслу и вправду не дано
осуществиться, и никому из нас троих не суждено стать прорицателями в Куатани, но все мы
наделены даром, и этот дар будет жечь наши сердца подобно жаркому пламени. Мой отец
желает уберечь нас, но могущественный дар струится по моим жилам, он призывает меня, и я
не могу противиться этой ужасной истине! Я наделен даром прорицания! Но я никогда не буду
принадлежать тебе!
Калиф страшно разгневался и набросился на моего отца.
- Злобный старик! - вскричал он. - Ты дерзнул солгать своему покровителю, который
наделил тебя, жалкого бедняка, такими богатствами и милостями! Стража! Казнить изменника!
Казнить его на месте!
Стражники немедленно привели приговор владыки в исполнение и жестоко изрубили
нашего беспомощного отца на куски. Калифом тут же овладело страшное отчаяние, ибо он
понял, что его замыслам не суждено сбыться. Ему и в голову не приходило, что прорицатель
способен солгать. Но если это было так, то разве смог бы он доверять Троим Прорицателям,
даже если бы нас обучили этому ремеслу, как он того желал?
О том, что случилось потом, долго рассказывать не придется. Калиф не был злым
человеком, хотя его безудержное стремление к власти и исковеркало его душу. Ведь поначалу
его благодарность отцу была безмерна, и потому, увидев его смерть - смерть своего верного и
преданного друга, - Абдул Самад сильно опечалился.
Вскоре мы с братьями снова предстали перед владыкой. Он сказал, что готов покаяться
перед нами за то зло, которое он нам причинил, и спросил, чего бы мы пожелали, дабы,
исполнив наши желания, он искупил свою вину. Вот так и получилось, что у нас появилась
возможность осуществить свои мечты - хотя и совсем не так, как мы того хотели.
Мой брат Симонид жестоко страдал из-за того, что пробудившийся в нем дар стал
причиной гибели отца. Он попросил лишь о том, чтобы калиф послал его в Каль-Терон, в
Школу Имамов, где бы он посвятил себя простой и скромной жизни набожного аскета. На
самом деле будущая жизнь Симонида сложилась далеко не так просто, как он того желал.
Позволю себе напомнить тебе о том, принц, что калиф был двоюродным братом султана.
Оказавшись в Школе Имамов с рекомендательным письмом от такой высокопоставленной
особы, Симонид изначально был обречен на особые привилегии, и на него сразу же возложили
большие надежды. Верно, калиф в своем письме ни словом не обмолвился о необыкновенном
даровании юноши, и все же моему старшему брату предстояла блестящая карьера на службе
султану. Думаю, с тех пор он более никогда не взывал к своему пророческому дару, но
частенько я гадал, сколько раз у него бывало такое искушение и сколько раз грядущее само
приоткрывалось перед ним. Я уверен в том, что до конца его дней у него еще появится повод
нарушить ту клятву, которую он в слепоте своей некогда дал при дворе калифа Куатани.
Моего брата Эвитама подобные мысли не мучили. Как я уже говорил, он мечтал только о
том, чтобы выслужиться при дворе, и думал исключительно о богатстве и милостях, которыми
был окружен наш покойный отец. Эвитам убеждал себя в том, что он сумеет избежать глупых
ошибок отца, и потому стал умолять калифа о том, чтобы его послали учиться в Великую
Гильдию Прорицателей. Нас с Симонидом эта просьба брата повергла в замешательство.
Думаю, из-за этого и мать наша скорее сошла в могилу. Казалось бы, калифу стоило отвергнуть
эти мольбы, однако он настолько привык к тому, что во всем полагался на придворного
прорицателя, что решил, что не сумеет обойтись без такого человека и впредь.
Вот так и вышло, что в конце концов Эвитам стал обучаться тому искусству, которым
владел наш покойный отец, и через некоторое время вернулся из Гильдии со звездой на лбу и
грубыми шрамами между тремя прядями бороды. Увы, его дар обманывал его, если он
представлял, что теперь его жизнь при дворе калифа станет легкой и беззаботной. На самом же
деле Эвитам ухитрился нажить злейших врагов и принес страшные страдания и себе, и другим
людям. Боюсь, теперь мой бедный глупый брат уже мертв. Однако почему-то у меня есть
сильнейшее предчувствие, что он еще восстанет из могилы, дабы исправить множество
совершенных им жестоких ошибок.
Что сказать об Альморане, младшем из троих братьев? Я не желал иметь ничего общего с
искусством прорицания. Со временем у меня развился другой дар - конечно же, я имею в виду
свои способности к торговле, которые в итоге позволили мне со временем нажить большое
состояние, отойти от дел и поселиться в этом чудесном жилище, которое я именую Домом
Истины. Печалюсь я лишь о том, что мои братья не здесь, не со мной и не могут предаться
великой радости, ибо этот дворец я воздвиг, стараясь, чтобы он целиком и полностью походил
на дворец нашей детской мечты, окруженный роскошными садами. Но насколько прекраснее
была бы моя жизнь - так я думаю порой, - если бы мои братья оказались теперь рядом со
мной, в объятиях нашей мечты!
Джем очнулся. Но нет, он же не спал, правда? Его просто вогнал в дремоту негромкий
монотонный голос Альморана. И все же почему-то у Джема возникло такое чувство, что
рассказ остался незавершенным, как ни длинен он был. Вероятно, Альморан упустил какие-то
подробности. Джем пытался придумать вопрос - словно ему непременно нужно было узнать
эти подробности, но почему-то в голову не приходила связная мысль о том, что именно его
интересует. И вопрос, и желание его задать вскоре испарились без следа.
Он взглянул за окно, в сад, и увидел Дона Белу, которая медленно, задумчиво
прохаживалась по дорожке под ивами. Какой далекой она казалась, какой нереальной! У Джема
было такое впечатление, что ее место здесь, что девушка принадлежит к этому странному миру
- словно бы она совсем не та, которую он совсем недавно спас... или ему только казалось, что
это случилось совсем недавно.
Альморан улыбнулся.
- Однако я стар и чересчур болтлив. Бедный принц, ты, наверное, проголодался. Да-да,
ты голоден и к тому же пока не совсем здоров! Думаю, принцесса также себя неважно
чувствует.
- Принцесса? - озадаченно переспросил Джем, не спуская глаз с девушки, гуляющей в
саду.
Альморан только улыбнулся в ответ.
- Пойдем. Не пора ли нам присоединиться к множеству моих друзей?
КАЗНЬ ПОСЛЕ ПОЛУДНЯ
- Перец!
- Специи!
- Оливки!
- Масло!
Запруженный народом базар оглашался криками торговцев. Крики взмывали над
заваленными всевозможными товарами прилавками, многократным эхом разлетались по
прохладным аркадам, по узким проулкам.
- Хина!
- Янтарь!
- Шафран!
- Сахар!
По всему югу, где солнце всегда стояло высоко, не было базара более знаменитого, чем
базар в Куатани. Со всего огромного города и из местностей за его пределами, от пристаней,
где с плеском бились друг о дружку рыбацкие лодки, от мастерских в глухих переулках и из
садов, которыми поросли окрестные холмы, приходили сюда женщины в черных чадрах,
мужчины в запыленных белых одеждах, торговцы, чьи головы венчали высокие тюрбаны.
Каждый день на этой просторной площади собирались толпы народа.
Рыночную площадь обрамляла смотровая галерея, которая была связана сетью переходов
с Дворцом с Благоуханными Ступенями. Здесь, под сводами прохладных стрельчатых арок
благородные господа могли наблюдать за всем, что происходило на базаре, оставаясь вдали от
всяческих простонародных вульгарностей.
Визирь Хасем шел по галерее вместе с гостями.
- Удивительное зрелище, не правда ли?
- Визирь, тридцать солнцеворотов назад оно было для меня удивительным. Теперь же
могу лишь сказать, что оно еще более восхитительно.
Визирь усмехнулся.
- Эмпстер-лорд, я все время забываю о том, что ты уже бывал в Куатани прежде. Прими
мои смиренные извинения.
- Почтенный визирь, тебе не стоит извиняться передо мной. Когда человек так долго
живет на свете, разве не приятно ему порой забыть об этом? Однако давайте остановимся здесь.
Мой приятель притомился и отстал от нас.
Галерея быстро наполнялась придворными, и капитан Порло, пробираясь между ними,
успел подрастерять свой обычный апломб.
Его щеки побагровели, глаза налились кровью. На плече его подпрыгивала обезьянка
Буби, голова у которой была замотана белой повязкой.
Визирь тепло пожал руку капитана.
- Надеюсь, благородный адмирал, ты простил нас за вчерашнюю шутку? Ничто так не
услаждает взор и слух Великого Владыки, как маленькие розыгрыши, а разыграть сразу троих
- ты ведь согласишься со мной - намного веселее, чем кого-то одного. И конечно же, мы
никому не желали зла.
- Только одна господина Раджа, - пробормотал капитан.
- Воистину, - кивнул лорд Эмпстер, - кто бы мог предположить, что он окажется
таким злобным изменником? Визирь, мы в неоплатном долгу перед вами за то, что вы указали
нам на нашу ошибку.
Визирь разулыбался и был готов ласково погладить Буби, но сразу передумал: обезьянка
свирепо зашипела.
- Ты уверен бывай, что эти парни - изменники? - ошеломленно спросил капитан.
- Никакого сомнения. Никакого сомнения.
Последние фразы принадлежали лорду Эмпстеру. Налитые кровью глаза капитана
выпучились от изумления, но его работодатель только улыбнулся и, подойдя к парапету, слегка
наклонился вперед. Набивая трубку табаком, агондонский вельможа лениво наблюдал за
карнавалом красок, развернувшимся внизу, под лучами послеполуденного солнца. Его взгляд
рассеянно пробегал по разложенным на прилавках серьгам и артишокам, плодам манго и
связкам четок, крюкам, на которых были подвешены копченые угри, грудам сваренной в меду
саранчи.
Посередине площади находился Круг Казни. Он выглядел устрашающе просто: диск из
грубо оструганных досок, в котором был вырезан люк, и вертикально поставленная дыба в
форме колеса. На колесе должны были распять жертву.
- Крутится, - сообщил гостям визирь. - Это недавнее усовершенствование.
- Колесо? - осведомился лорд Эмпстер, закуривая трубку.
- И помост тоже. Но конечно, смертельные ножевые раны наносятся тогда, когда
приговоренный, распятый на колесе, повернут к ложе калифа.
- Это понятно.
- Но мы уже поняли, что затем казненного следует еще немного повертеть. Иначе
простолюдины передавят друг друга - так им охота поглазеть. Не говоря уже о том, что
происходит, когда толпа стремится завладеть отсеченным... органом.
- Органом? Я правильно вас понял?
- Неужели ты забыл, Эмпстер-лорд? Заполучить половой орган казненного считается
особенной удачей. Но конечно, - смеясь, добавил калиф, - после того, как его помнут сотни
рук, от него зачастую ничего не остается.
- А его никогда не бросают на галерею? Вельможи, полагаю, обошлись бы с ним
милостивее.
- Нам вполне достаточно наблюдать за тем, что происходит внизу. Но сегодня, смею
предположить, нам предстоят особые удовольствия. Я бы сказал - нечто новенькое. Или
точнее - сюрприз.
Лорд Эмпстер заинтересованно выгнул одну бровь.
Визирь Хасем был готов удовлетворить любопытство гостя, но тут его кто-то окликнул, и
визирь обернулся - похоже, даже с некоторым облегчением.
- А-а-а! Вот и ваши эджландские друзья.
- Позвольте поприветствовать вас, лорд Эмпстер, - дружелюбно проговорил Полти, -
надеюсь, вы хорошо почивали?
Вельможа столь же дружелюбно ответил на приветствие.
- Но... что-то я не вижу вашего приятеля... господина... гм-м-м... Бергроува?
- Жак просто не в настроении. Прихворнул.
- Его выворачивало всю ночь, - уточнил Боб.
Капитан Порло подозрительно осматривал новоприбывших. Прошлой ночью мнимые
венайцы в своих синих масках являли собой безумное и странное зрелище. А теперь, при свете
дня, их истинные лица - красивое, холеное у Полти и веснушчатое, бледное у Боба -
выглядели еще более странными на фоне роскошных дворцовых одеяний.
Визирь Хасем склонил голову.
- Надеюсь, вы извините меня, друзья мои? Казнь вот-вот начнется, и я должен вернуться
к моему господину и повелителю.
Но когда визирь уже развернулся, чтобы уйти, Полти схватил его за руку и увлек в
глубину галереи.
- Хасем, это правда?
- Пламенноволосый, о какой правде ты говоришь?
Полти зашипел, как змея:
- Бастард - узник-эджландец... Он бежал?
- Есть... скажем так... маленькие сложности.
- Ты тупоголовый осел, Хасем!
Визирь отстранился, горделиво вздернул подбородок.
- Дерзкий эджландец! Я вынужден напомнить тебе, что ты гостишь в моей стране!
- Да, я гость, Хасем, но еще я - торговец. Тебе еще нужно то оружие, что обещано
мной, или нет? Ты отлично знаешь, что нужно мне: мальчишка-эджландец.
- Я не притворяюсь, будто не понимаю тебя, Пламенноволосый. Мальчишек у нас
хватает, если тебе нужен мальчишка...
- Не зли меня!
- У меня и в мыслях этого не было, - ответил визирь и бросил резкий взгляд на руку
Полти, все еще сжимавшую его руку. - Эджландец, если наш уговор тебя не устраивает,
осмелюсь предложить немедленно разорвать его.
Это была чистой воды бравада, и Полти это отлично понимал. Разве Хасем отказался бы
так легко от торговли с Эджландией, не говоря уже о благоприятных для Куатани отношениях с
режимом синемундирников? Вряд ли, но визирь был обидчив, и его следовало успокоить.
- Хасем, прости, я немного переусердствовал. Я понимаю, что ради меня ты стараешься
изо всех сил. - Полти бросил выразительный взгляд на лорда Эмпстера. - А ради других?
- За другими мы будем непрестанно следить, как ты того желаешь.
- Добрый Хасем! Надеюсь, тебе что-то перепало из их груза?
- Ты говоришь о корабле? В трюме полным-полно пиратских сокровищ. Но мы еще
немного задержим у себя так называемого адмирала, еще немного задержим. А от девчонки я,
конечно, уже избавился.
Глаза Полти странно сверкнули, и он крепче сжал руку визиря.
- От девчонки? Что за девчонка?
- Эти казни, мои господины... Неужто они суждены господину Раджу?
Лорд Эмпстер пожал плечами и снова принялся разглядывать рынок. Взгляд его, как и
прежде, лениво пробегал по горкам резных трубок для курения джарвела, по рулонам золотой
парчи, по пятиугольным шахматным доскам с фигурками, выточенными из слоновой кости.
Противоположную сторону площади огибали крытые галереи для женщин, которые
располагались по обе стороны от ложи калифа - мраморного куба внушительных размеров.
Именно здесь должна была появиться дочь калифа и встать рядом с отцом. Полотнища
тяжелого занавеса, закрывавшего ложу, были пока задернуты.
Капитан предпринял новую попытку.
- Могла быть не мое дело, мои господины, да только не нравится мне эти игра.
- Верно, Порло, дело не твое, - отозвался вельможа и выпустил длинную струйку дыма.
Затем он, не спросив разрешения, вытащил из кармана капитана маленькую медную подзорную
трубу и добавил: - Как думаешь, хорошо ли мы разглядим отсюда дочь калифа? Удастся ли
нам увидеть ее?
По большому счету это было неприкрытое хамство, и другой бы на месте капитана
возмутился. Поведи себя так матрос на его корабле - и Порло заставил бы его пройтись по рее.
Но капитан упрямо продолжал гнуть свою линию:
- Я знать, вы быть шибко умная человеки, мои господины. Для старая моряк, как я, вы
бывай даже слишком шибко умная. Но ведь вы доверяй старик Порло, не первая год мы с вами
знакомцы быть, а? Ну, пожалуйста, мои господины, сказать: вы знай что-то такое, чего я не
знай? Какой-то тайна?
Лорд Эмпстер старательно настраивал подзорную трубу.
- Тайна, Порло? Ну... Если я тебе скажу, это уже будет не тайна, верно? Скажем так...
Пути судьбы неисповедимы.
Капитан выругался и свирепо ткнул пальцем в сторону Круга Казни.
- Какой такой судьба ожидать бедняга-парень на эта страшный штука? И про что болтать
эти малые, Хасем? Что за такой-сякой сюрпризы? Говорить вам, мои господины, эти унангский
собака - не цивилизованный люди, как я с вами! - Он громко топнул своей деревяшкой -
как бы для того, чтобы подтвердить свои слова, - и добавил еще громче: - Вспоминайте про
кобра!
Пока Полти беседовал с визирем Хасемом, Боб без дела торчал на галерее и глазел по
сторонам. Народу на галерее уже собралось почти столько же, сколько на пл
...Поділитися у соцмережах
