Жанр: Фантастика
Султан луны и звезд Орокон 3.
...но испугавшись): - Терон меня забери!
ПЕРВЫЙ: - Заткнись! Хватит богохульствовать, кому говорят!
ВТОРОЙ: - Да ты глянь, глянь!..
ПЕРВЫЙ: - Что за... А-а-а!
Тюремщики горбятся, зажмуриваются от ослепительного сияния. Лишь мгновение длится
волшебство, но этого мгновения достаточно. Звенья цепей, сковывающих Амеду, гнутся и
ломаются. Она стремглав взлетает вверх по лестнице, едва успев уклониться от стражников в
одеждах из золотой парчи, которые, вернувшись на свой пост, видят, как мечутся по коридору
внизу полуослепшие тюремщики.
- За ним, скорей!
- Не уйдет!
- Быстрее! Туда!
- Туда!
- Нет, туда!
- Вернись, тупица!
- Он пропал!
- Пропал! Но не мог же он вот так взять и пропасть!
- Вон он!
Магические чары, видимо, сохранялись еще какое-то время, и сияние еще несколько
долгих мгновений окутывало ее после того, как пали оковы. Потом она будет вспоминать эти
мгновения как безумное бегство и погоню - коридор за коридором, покои за покоями
преодолевала Амеда, спасаясь от преследователей. Золото, самоцветы, бархат и шелк мелькали,
пролетая мимо в ушах девочки звенели крики, она слышала клацанье доспехов, тяжелый топот
стражников, стражников, бесчисленных стражников, которые гнались и гнались за ней.
Амеда повернула за угол.
Посмотрела вперед. Лестница.
Налево. Окна.
Направо. Дверь.
Туда.
Амеда скользнула за дверь, проворно прикрыла ее за собой. В комнате никого не
оказалось. Тяжело дыша, девочка подперла дверь плечом. Из замочной скважины торчал ключ.
Только Амеда успела повернуть его, как из коридора донеслись звяканье металла и топот.
- Проклятие! Проклятие!
- Куда теперь?
- К окнам!
- Нет, вверх по лестнице!
- Я займусь дверью!
- Эта дверь заперта!
- Заперта? Почему это?
- Мы же на женской половине! - Дверная ручка затряслась. - Намертво закрыто,
видишь? Ну, вперед, а то мы его точно потеряем!
Сапоги протопали мимо двери, и их грохот вскоре утих вдали. Амеда без сил опустилась
на колени. Она вдруг ощутила страшное изнеможение. Такой усталой она себя еще никогда в
жизни не чувствовала. Она догадывалась, что спастись ей помогло волшебство, чудо. А теперь
оно вроде бы исчезло.
Но Амеда ошибалась.
Чудеса только начинались.
ГЛАВА 29
ДЕВУШКА, СОТКАННАЯ ИЗ ТУМАНА
- Ката... Ката...
Голос был тихим, а вода - теплой. Кто-то поливал Кату теплой водой из золотого
кувшина. Ката, блаженно прикрыв глаза, нежилась в ванне. Ей представлялись зеленые
пещерки в листве и солнце, лучи которого пробиваются сквозь опущенные ветви. Неужели она
снова дома? Она едва ощущала прикосновения чьих-то мягких пальцев. А потом чьи-то еще
руки, более сильные, но нежные, стали гладить ее кожу, расчесывать волосы.
Ката устремила вверх мечтательный взор.
- Джем... Джем.
Но в ответ послышалось хихиканье.
Ката рывком села. Услышала шорохи, писк. Несколько мгновений она не могла понять,
где находится, что происходит. Она часто заморгала, огляделась по сторонам. Из узенького
оконца у нее над головой, с высоты, на ее лицо падал горячий солнечный луч. Всю ночь она
пролежала на мягкой груде старого тряпья в кладовой у матери-Маданы. Ката смутно помнила
руки, которые осторожно и бережно опустили ее на это "ложе", и скрежет поворачиваемого в
замочной скважине ключа. Теперь дверь, ведущая в кладовую, была открыта нараспашку, а
рядом с Катой стояли, глупо хихикая, две девушки. Можно было не ломать голову и не гадать,
что случилось. Девушки не устояли перед искушением, выкрали ключ, пробрались в кладовую
и вот теперь снова принялись докучать новенькой своими ласками.
Ката бросила взгляд в сторону открытой двери. Улыбнулась девушкам, поманила их к
себе.
- Сатима? Сефита?
Девушки, улыбаясь, попятились.
- Миленькая Сефита. Миленькая, хорошенькая Сатима.
Ката потянулась к девушкам, делая вид, что хочет обнять их. Девушки наклонились. Ката
нежно обвила руками их шеи. Лица девушек озарились идиотскими блаженными улыбочками.
Ката же испытывала блаженство совсем иного рода. Хорошенько стукнув подопечных
матери-Маданы лбами друг о дружку, она довольно усмехнулась.
Девушки без чувств повалились на груду тряпья.
Ката порывисто вскочила и бросилась к двери, но сразу выходить не стала -
прислушалась. Из соседней комнаты доносились звуки спокойного сонного дыхания - там
мирно спали другие Сефиты и Сатимы. Затем Ката расслышала два голоса. Эти люди
переговаривались куда более осмысленно, нежели девицы, которых Ката справедливо считала
умственно отсталыми. Один из этих голосов Ката узнала сразу - он принадлежал
матери-Мадане. Другой, мужской, тоже показался ей знакомым. Затем послышался грубый
хохот. Потом - бульканье воды в кальяне.
Ката осторожно переступила порог и бесшумно прикрыла за собой дверь. Крадучись
пошла она вдоль стены. Вскоре от матери-Маданы и ее собеседника девушку отделял только
поворот. Противная старуха принимала гостя в той самой комнате, где прошлым вечером
трапезничала со своими подопечными. Кату со всех сторон окружали спящие девушки.
Ката выглянула из-за угла.
- Матушка, - сказал мужчина. - Просто сам себе не верю!
- Но, Эли, ты же говорил, что Пламенноволосый согласен на что угодно. Что он готов
взять даже оборванку с улицы.
- Да, но он разборчив.
- Оборванку с улицы он взять готов, а при этом разборчив?
- Ночью он желал только мою сестрицу.
- Ох уж эти сестрицы! Тьфу, да и только! Я тебе про моих сестриц рассказывала, Эли?
- Я и не знал, что у тебя есть сестры.
- У меня их две. Одна - рабыня. Она в Каль-Тероне, присматривает за султанскими
детишками, поверишь ли? Милая моя Ламми! Ее я всегда любила.
"Буль-буль", - заклокотал кальян.
- А другую, что же, не жалуешь?
- Сука она последняя, вот она кто! Держит караван-сарай на побережье Дорва. Ну, то
есть еще несколько дней назад держала. Послушать ее - так это она во дворце живет, и притом
не как рабыня!
- На Побережье, говоришь?
- Ну да. Поверишь ли, она ведь явилась сюда и умоляла, чтобы я ее приняла - теперь,
когда ее несчастную хибару Всадники сровняли с землей! Тьфу! Как будто я не знаю, что это
она - она, сука, она сама! - отвела Ламми к работорговцам! Я ей прямо в глаза смотрела и все
ей сказала, что я про нее думаю! На что мне сдалась содержательница грязного притона для
пьяниц - вот так я ей сказала. Так и сказала, не сомневайся! Ну, как она меня обозвала, этого я
тебе говорить не стану... А я ей говорю: если тебе, дескать, нужна крыша над головой, так
ступай в гавань, Эли там каморки сдает для оборванцев. Правильно я говорю, Эли, а? Так ей и
надо, пусть поживет в нахлебницах у метиса... ты только не обижайся, Эли, не обижайся на
меня.
- Хозяйка, говоришь, грязного притона для пьяниц, вот как? - глубокомысленно
протянул Эли.
Последовала пауза. Он словно бы размышлял о чем-то, что-то прикидывал.
- Эли! - взорвалась мать-Мадана. - Не хочешь же ты ее приспособить к какой-нибудь
работенке? Эли, я тебе запрещаю!
- Матушка, - с напускной невинностью проворковал Эли, - разве я посмел бы тебя
огорчить? Нет, пусть уж она идет к Каске Далле - вот и посмотрим, что он ей предложит.
Хи-хи-хи!
"Буль-буль", - заклокотал кальян.
- Вот-вот, пусть идет к Каске Далле, - довольно проговорила мать-Мадана чуть
погодя. - Будь у меня хоть один корзон - я бы ей швырнула монету, чтобы еще сильнее
унизить эту тварь... Но наши дела плохи, Эли. Твоя сестра пропала, а теперь еще эти девчонки
ба-ба - куда их девать, спрашивается? Знаешь, казначей недоволен.
- Недоволен?
- Ну... Мне тут кое-что посоветовали. Говорят, лучше с Каска дело иметь.
- Матушка! Неужто ты...
- Эли, Эли, ну разве я могу тебя предать? Что такое Каска для мужчин из дворца? Дела
бывают совсем плохи, а потом снова идут хорошо, так ведь? Пройдет еще одна луна, и мы
укрепимся... Но вот как быть с этими девчонками ба-ба... Пожалуй, надо будет попробовать
продать их на невольничьем рынке, как думаешь, а? Эти ба-ба - от них одни неприятности.
- Это ты мне говоришь?
"Буль-буль", - замурлыкал кальян.
- Ну а насчет Беляночки как?
- Что - насчет Беляночки, Эли?
- На ней ведь можно было бы заработать пару-тройку зирхамов, а?
- Я тебе уже сказала: ее еще надо обломать, обучить кое-чему.
- От нее бед не оберешься! На кой ляд ее обучать, когда можно просто взять и продать?
- Эли, она еще принесет нам немалые барыши!
"Буль-буль".
- Эли?
- Матушка?
- Твоя сестрица. Неужто она и вправду так уж сильно смахивает на Мерцающую
Принцессу?
- Похожа? Да она просто ее отражение!
- Ох, Эли, если бы только мы могли вернуть ее!
- Пф-ф-ф! Так и вижу, как у Каска Даллы пена изо рта клочьями валится... А
Пламенноволосый бы деньжат отвалил...
- Пламенноволосый? Это что! Сам император Залаги не поскупился бы!
Наверное, они бы и дальше продолжали беседовать в том же духе, но тут послушался
оглушительный треск.
И крики.
Ката тоже вскрикнула. Страшная, резкая боль пронзила ее виски. Эта боль была ей
знакома. Шатаясь, девушка вышла из-за угла, зная, что предстанет перед ее взором. Горящая
птица - точно такая же, как та, которую Ката видела с корабля, ворвалась в покои, влетев
сквозь закрытые ставни.
Воздух наполнился пламенем.
Сначала донесся голос:
- Ты пришла. Я знала, что ты придешь.
Голос был спокойный, низкого тембра, но женский - в этом не было сомнений. Что
означали произносимые этим голосом слова, Амеда не совсем понимала: разве ее здесь могли
ждать? Девочка медленно повернулась на месте и обозрела комнату, где обрела свое спасение.
Окна были закрыты высокими резными ставнями, и потому пол и стены покрывал
замысловатый солнечный рисунок. Кое-где были расставлены ширмы с изысканно
разрисованными створками. А еще - множество зеркал в золоченых рамах, покрытых
складками легкой полупрозрачной ткани. Пахло крепкими, сладкими духами, но Амеде
казалось, что кроме нее в комнате никого нет.
- Госпожа? - на всякий случай осторожно проговорила она.
- Девочка-мальчик, - снова послышался гортанный голос.
Амеда ахнула. Да, конечно, она не обрадовалась тому, что невидимая незнакомка
разгадала ее тайну, но гораздо сильнее девочку встревожило то, что в загадочном голосе ей
послышалось что-то знакомое. Но как же это? Раньше, в день смерти отца, у Амеды уже было
такое чувство, будто судьба, словно некое стройное и гибкое существо, ласково потянулась к
ней, взяла за руку. И вот теперь, после столь странного спасения, она чувствовала, что судьба
снова где-то рядом. Амеда прошептала:
- Госпожа, я не вижу тебя.
В голосе невидимки зазвучала добродушная насмешка.
- Но ты должна меня увидеть! Я призрачна, но я не невидимка. Девочка-мальчик,
присмотрись получше! Гляди прямо перед собой.
- Я вижу зеркало.
- Подойди к нему.
- Оно накрыто вуалью.
- Вуаль просвечивает.
Амеда сдвинула брови. Сквозь тонкую ткань пробивалось тусклое мерцание. Голос
спросил:
- Что ты видишь?
Амеда молчала.
- Там силуэт, верно?
Так оно и было, но Амеда была озадачена: разве в зеркале отражалась не она сама? А
потом ей показалось, что и голос принадлежит ей самой, потому что когда невидимая женщина
заговорила вновь, у девочки возникло полное ощущение, что слова звучат не снаружи, в
воздухе, а внутри ее головы.
Невидимка спросила:
- Только силуэт?
- В комнате не так светло, - робко прошептала Амеда, сильно дрожа - она с трудом
держалась на ногах от испуга.
Собравшись с духом, она быстро, неловко сняла с зеркала полупрозрачный покров.
И отшатнулась. Нет, в зеркале отражалась не она, нарядившаяся в украденные у
эджландца одежды. Амеда увидела там женщину - прекрасную госпожу в изысканном, но
простом платье. Тонкая чадра скрывала лицо женщины почти целиком, но вида одних ее глаз
было достаточно для того, чтобы Амеда поняла, как она красива.
- Я тебя испугала? - заботливо поинтересовалась женщина. - Но как же это может
быть?
- Госпожа, - выдохнула Амеда, - а как же может быть иначе?
Но все еще только начиналось. Из-под чадры послышался мягкий, мелодичный смех, и
красавица вышла из зеркала, как из проема распахнутой настежь двери.
- Девочка-мальчик, ты ведь знала, что встретишься со мной, правда?
- Госпожа, - отвечала Амеда, - я не знаю, кто ты такая.
- Ты не знаешь моего имени? Ты не знаешь моего титула?
Если и была в голосе красавицы насмешка, то это была дружелюбная насмешка.
- Госпожа, мне нечего тебе ответить.
Красавица протянула руку и коснулась лица Амеды, а когда она опустила руку, ее чадра
упала на пол и в считанные мгновения растаяла в воздухе. Но на чадру Амеда не смотрела -
она не отрывала глаз от лица загадочной красавицы. Словно перед ней предстало божество,
девочка опустилась на колени. Воистину это было воплощение красоты.
Но было и нечто большее.
- Госпожа, теперь я узнаю тебя!
- Ну, конечно, - улыбнулась красавица. - Наверное, ты видела меня, когда я выходила
на дворцовый балкон вместе с отцом во время Откровений.
- Госпожа, я не понимаю, о чем ты говоришь. Я могу только дивиться тому, что ты
находишься здесь и что тебе удалось спастись бегством - так же, как мне.
- Девочка-мальчик, - чуть встревоженно вопросила красавица, - ты принимаешь меня
за другую?
- До сих пор я никогда не бывала в этом дворце. Но... Но мне кажется, что я видела тебя
прежде.
Красавица смотрела на нее ласково, а Амеда едва не застонала, вспомнив о пленительной
двоюродной сестре Фаха Эджо. Могло ли быть так, чтобы у этой девушки была сестра, как две
капли воды похожая на нее? Но как на свете могли существовать две такие девушки? Амеде
хотелось отвести глаза. Она с трудом сдерживала странные чувства, охватившие ее.
Но она не отвела глаза и проговорила с дерзостью, которой сама испугалась:
- Госпожа, я видела тебя всего несколько мгновений, но сразу поняла, что люблю тебя.
Красавица вскрикнула и отвернулась, прикрыв губы ладонью. Амеда бросилась к ней. Она
была готова отнять руку незнакомки от губ - так сильно в ней было желание утешить,
успокоить это дивное создание.
Амеда прикоснулась к красавице и закричала от страха. Как же это? Неужели та была
соткана из тумана?
- Да! - воскликнула красавица и обернулась. Глаза ее победно сверкали, но то была
печальная победа. - Ты хочешь прикоснуться ко мне? Твоя рука пройдет сквозь меня. Ты
хочешь меня обнять? Я исчезну из твоих объятий. Поцелуй меня - и ты поцелуешь воздух.
Девочка-мальчик, приглядись ко мне внимательнее. Ты думаешь, что я настоящая, потому что я
стою здесь и разговариваю с тобой, но я не такая настоящая, как ты. Посреди всех сокровищ
этого дворца я живу, как призрак, и прикасаться к ним могу не более, чем ощущать объятия
любви. Каждый день мне приносят изысканные яства, ибо мой отец заботится обо мне, как
заботился бы о любой иной дочери, но я могу лишь сидеть и смотреть, как эти яства остывают!
Сотни алмазов и жемчужин проходят сквозь мои пальцы, воздух напоен дивными ароматами
благовоний, а я не чувствую их!
Амеда пробормотала:
- Но я... я ничего не понимаю. В кибитке Эли Оли Али ты была самая настоящая, из
плоти и крови, я в этом уверена!
Красавица отступила к окну - похоже, слова Амеды ее напугали.
- Не говори мне о моей другой жизни! Для меня она лишь отзвук боли, лишь источник
тревожных снов, не более. Хватит и того, что ты видела меня настоящую, а не только этот
мираж, что сейчас перед тобой! Разве ты не видишь, что я мерцаю и мерцаю, словно отражение
в воде?
Силуэт красавицы вдруг заколебался, и Амеде почудилось, будто она и вправду видит
перед собой отражение в воде после того, как в нее бросили камень. Странная хозяйка покоев
горько проговорила:
- Меня называют Мерцающей Принцессой, потому что думают обо мне, как о
драгоценном камне. Ах, если бы люди знали, какая горькая насмешка кроется в этом прозвище!
Амеда ахнула, упала на колени, опустилась ниц. Только теперь она поняла, кто перед ней.
Но разве ей, простой смертной, позволено было говорить с принцессой?
- Г-госпожа... П-принцесса... Ведь я вправду слыхала твое имя! О твоей красоте ходят
слухи по всей стране! Но... о, скажи, что это так... и прости жалкую смертную, которая не
желает выказать... неуважение, и говорит с тобой так только из-за неведения, и... и...
Амеда умолкла, подняла голову и взглянула в прекрасные глаза более смело, чем
собиралась взглянуть. Принцесса с улыбкой протянула ей руку. Казалось, она и вправду сумеет
помочь; Амеде подняться с пола. Пряные ароматы, наполнявшие комнату, вдруг стали крепче, у
Амеды от дурманящего запаха закружилась голова.
Но она не осмеливалась коснуться руки принцессы.
- Девочка-мальчик, - проговорила красавица, - назови свое имя.
- Амеда, - прошептала девочка. - Или лучше... Амед.
Прекрасное лицо озарилось радостью. Принцесса вздохнула.
- Не знаю, как ты попала ко мне нынче, Амед, но мое бестелесное воплощение наделено
неким даром, который позволяет мне заглянуть в истинную сущность вещей. На протяжении
многих солнцеворотов я страстно молила нашего огненного бога о том, чтобы он даровал мне
друга, который развеял бы наконец мое тоскливое одиночество. Я смотрю в твои глаза и вижу,
что ты - друг. Не падай же ниц перед той, которая любит тебя. Девочка-мальчик, ты станешь
моей, а принцесса Бела Дона - твоей.
Принцесса вновь наклонилась и протянула руку Амеде, и на этот раз Амеда поднялась и
протянула руку принцессе. Она осторожно сомкнула пальцы, опустила голову и запечатлела на
бестелесных пальцах Белы Дона призрачный поцелуй.
- Эли, затопчи огонь!
- А я что делаю, жирная ты сводница?!
- Грязная свинья, не смей меня так называть! - Мать-Мадана плотнее закуталась в сари
и накрыла ладонью свой драгоценный орден.
- Ты сама знаешь, кто ты такая!
- Свинья! Жирный грязный боров!
- Да помоги же мне, тупая сука! Девчонки, девчонки! Наши с тобой денежки!
Мать-Мадана хлопнула в ладоши.
- Сефиты! Сатимы! На балкон! Живо!
- Ба-ба! Выводите девчонок ба-ба!
Огонь распространялся быстро. Ката выгнулась от боли, закричала, но в следующее
мгновение боль отступила.
Птица была мертва.
Ката, пошатываясь, побрела сквозь клубы дыма. Она услышала, как кто-то крикнул:
"Беляночка!", но не поняла, открыто ли ее бегство из кладовой. Она проворно спряталась за
спинку дивана. Потом перебежала и притаилась за ширмой. От дыма у нее слезились глаза, но
она все же разглядела невысокую дверь между двумя шпалерами, висевшими на дальней стене.
Ката бросилась к двери.
Захлопнула ее за собой.
Остановилась, запыхавшись. Дверь оказалась тяжелой. Вперед уводил длинный
полутемный коридор с низким потолком и стенами из грубо отесанного камня. Откуда-то
издалека доносились голоса, где-то вдали мерцал тусклый свет. Ката догадалась, что это
коридор для прислуги, соединяющий между собой роскошные покои. Но можно ли было, пойдя
по нему, выбраться из дворца? Ката торопливо зашагала по проходу. Вскоре он начал
разветвляться. Девушка шла в полумраке, проклиная сари, путавшееся в ногах и не
позволявшее идти быстрее.
Довольно скоро Ката услышала громкие голоса и увидела языки пламени. Факел! Слуги,
они совсем близко! Ката прижалась спиной к стене.
Бесполезно. Они ее увидят.
Но тут стена неожиданно подалась внутрь, и Ката оказалась в роскошных покоях.
Первым, что ее поразило, был необычный аромат. Календула, лаванда, жимолость, роза?
Все сразу. И ничего. Ката выглянула из-за ширмы тонкой, изящной работы. В комнате было
множество зеркал, и на все зеркала были наброшены тонкие полупрозрачные покровы.
И тут Ката увидела... юношу, стоящего на коленях и держащего за руку девушку.
Но юноша не был юношей.
А девушка была миражом.
Ката, как зачарованная, наблюдала из-за ширмы за сценой, которая разыгрывалась у нее
на глазах.
ЖЕНЩИНА, У КОТОРОЙ ВСЕ НА МЕСТЕ
Амеда и принцесса Бела Дона сидели рядышком на мягком диванчике, ножки которого
были вырезаны в форме когтистых лап хищного зверя. Солнечный свет пробивался сквозь
узорчатые прорези ставен, и от этого на полу образовывался причудливый, черный с золотом,
орнамент. Перед ними мерцали глубины зеркала. Глядя в него, Амеда пристально рассмотрела
собственное отражение, затем - отражение принцессы. И она сама, и Бела Дона показались ей
одинаково реальными - или одинаково нереальными.
Девочка откинулась на подушки и сладострастно вдохнула приправленный благовониями
воздух.
- Горька моя участь, - проговорила принцесса, - ибо заклятие раздвоило меня, и обе
мои половинки неполноценны. Будь я настоящей, целой, жизнь моя была бы прекрасна. Из-за
жестокой насмешки это не так. Где-то далеко странствует по пустыням моя телесная сущность,
и ее жизнь полна опасностей и страха. Я не в силах представить всех ужасов, которые ей грозят,
но твердо знаю только одно: если она погибнет, погибну и я. Если уничтожат меня, то и она
будет уничтожена. Если ее красота увянет, увянет и моя.
- Как это жестоко! - вскричала Амеда. - Но неужели ничего нельзя поделать?
- Много раз за то время, как на мне лежит злое заклятие, мои отец прибегал к помощи
самых искусных врачевателей, самых наимудрейших из мудрецов и самых могущественных
чародеев и просил их воссоединить две мои ипостаси. Всякий раз во мне оживала надежда, и
всякий раз я думала о том, что наконец явился мой избавитель, но всякий раз надежда
оборачивалась отчаянием.
- О, если бы я могла стать этим избавителем!
- Девочка-мальчик, твое страстное желание спасти меня согревает мою душу, как будто
ты и впрямь можешь сделать это. Но повторяю: слишком много раз надежды мои рассыпались в
прах. Лучше сдержи свой пыл и те слова, что просятся тебе на язык, до тех пор, пока не
узнаешь, каким образом на меня было наложено это страшное заклятие и почему.
Амеда стала внимательно слушать, а принцесса повела горький рассказ о том, что
произошло много солнцеворотов назад, в день ее помолвки с наследником султана. Когда
девушка упомянула о прорицателе, у Амеды чаще забилось сердце. Красавица Бела Дона, ведя
свою печальную повесть, забыла обо всем, и Амеда стала для нее столь же нереальной, как
принцесса для девочки, а та, сгорбившись и дрожа, прошептала первые строки молитвы
прорицателя:
Терон, о вечный бог Священного Огня!
Услышь перед тобой стоящего меня!
Не в силах взор поднять к твоим очам,
Смиренно молит раб твой Эвитам...
Принцесса между тем продолжала:
- О, как все жаждали услышать о моем счастье в то время, когда принц возмужает, а я
приду в пору женской зрелости, и он возляжет со мной на брачном ложе! Но все застыли, как
каменные, и не в силах были вымолвить ни слова, когда прорицатель отрешился от
молитвенного экстаза и издал устрашающий рев. Не радость была в его пророчестве, но тоска,
не победа, но проклятие! Ибо прорицатель сказал о том, что мы с принцем никогда не станем
супругами и что роду султана не суждено иной судьбы, как уничтожение!
Амеда вся дрожала, как в лихорадочном ознобе. Ею владели стыд и страх. Затем она
узнала о том, как в дело вмешался советник султана Симонид, как он уберег ее отца от
неминуемой погибели, и о том, как ее отец был изгнан, и о страшной мести, предпринятой им.
С изумлением и величайшим волнением услышала она о волшебной лампе, о джинне Джафире
- могущественном чародее, который не смог противиться воле ее отца.
- Вот как это случилось, - завершила свой рассказ принцесса, - что на меня было
наложено заклятие, и как я стала такой, какой ты теперь видишь меня.
- Нет, - пробормотала Амеда, сокрушенно качая головой, - нет, нет...
На мгновение ей показалось, что она лишилась рассудка. Девочка закрыла глаза и
очутилась в беспросветном мраке, готовом поглотить ее. Из предсмертных речей отца Амеда
поняла, что он совершил нечто ужасное, но насколько ужасное - этого она не представляла и
представить не могла. Она, изо всех сил сдерживая слезы, сжала кулаки.
- Милая, друг мой, - растроганно проговорила принцесса, - как глубоко, как искренне
ты мне сострадаешь!
Амеда смахнула слезы.
- Как же я могу не сострадать тебе? До сих пор я много раз слыхала о Мерцающей
Принцессе, но никогда не догадывалась, что означает это прозвище. Но, принцесса, скажи:
многие ли знают о твоей печальной судьбе?
- Никто из тех, кому не положено этого знать. До сегодняшнего дня истинная правда
держалась в строжайшей тайне, и так это должно остаться и впредь. Кроме тех безъязыких
рабов и рабынь, что прислуживают мне в моих покоях, кроме тех мудрецов и врачевателей, что
пытались излечить и воссоединить меня и под страхом смерти поклялись хранить тайну моего
бытия, о страшном заклятии знают только мой отец и визирь Хасем. Мои появления на
дворцовом балконе - это всего-навсего обман для подданных калифа, для толп ничего не
ведающего народа. Простолюдинам никто не позволит приблизиться к принцессе, ибо народ не
должен узнать правду.
- Но почему?
- Девочка-мальчик, неужто ты так же невежественна, как простолюдины?
- До нынешнего дня, госпожа, я жила среди простолюдинов и была одной из них.
- Но тогда ты должна знать о том, как люди привыкли держаться за надежду, какой бы
хрупкой, какой бы призрачной она ни была. Ведь если подумать, что такое Мерцающая
Принцесса, как не грядущее Куатани? На самом деле правление моего отца не увенчано славой,
и часто меня посещает мысль о том, что он женился на моей матери только ради того, чтобы
подняться в глазах своих подданных.
- А я думала, что он хороший, добрый человек!
- Он и хороший и плохой одновременно. Он просто человек. Он горячо любил джинна
Джафира, но, боюсь, к моей матери особой любви не проявлял. Ходят слухи о том, что он
бывал с нею очень жесток и почти совсем не сожалел о том, что она захворала и умерла. Его
беспокоила только крепость его власти, и вскоре вышло так, что крепость его власти стала
зависеть от меня.
Принцесса рассмеялась, но смех ее был печален.
- Да-да, судьба халифата стала зависеть не просто от девушки, а от девушки, которая не
что иное, как мираж, иллюзия! Но как могло быть иначе? Если народ обожает свою принцессу,
разве он дерзнет взбунтоваться против ее отца? А султан? Разве он мог бы выказ
...Поділитися у соцмережах
