Жанр: Фантастика
Галльские ведьмы
...шь, как я по ней скучаю".
- Тогда делай то, что ты должен сделать, Граллон.
Он вспыхнул.
- Подожди, не торопись, давай сначала поговорим. Я должен объяснить, что тебя
ждет...
Избегая серьезных тем, он рассказал ей удивительные истории о праздниках, играх,
чужеземных гостях. Она пила вино, даже не замечая этого. Оживившись, она прильнула к
нему, как раньше, когда была еще маленькой.
Он почувствовал, как в нем вспыхнуло желание.
"Нет! - взмолился он, обращаясь к высшей силе. - Ты еще добьешься своего, это
неизбежно, но только не сейчас".
- Что случилось? - спросила она, когда он замолчал.
- Нет, ничего.
И он продолжил рассказ. Внутри него бушевал вулкан.
- На этом все, дорогая, - проговорил он пересохшими губами. В его груди
бушевала буря. - Тебе пора спать.
Она небрежно кивнула.
- Да. Спасибо, добрый Граллон. А теперь сделай меня женщиной. - К ней
вернулась веселость. - Но сначала я должна помолиться богине.
Он, превозмогая себя, отпустил ее. Пока она молилась, он стоял рядом. Из его
комнаты давно убрали образы троицы, но среди веселого убранства она нашла какую-то
нимфу, подошла к ней и подняла руки. Грациллоний боролся с быком. Он услышал, как
она молилась:
Белисама, лишь тебе
Душу я свою вручаю.
Охраняй меня во сне,
Я ж молиться обещаю.
Тамбилис повернулась к мужу и протянула к нему руки. Раздираемый желанием, он
приблизился к ней. Она позволила себя раздеть. Об пол звякнули черепаховый гребень и
шпильки из слоновой кости. Неумелыми движениями он попытался расплести ей косы -
она захихикала; потом заплакала, когда он слишком сильно потянул волосы. Вслед за
шпильками со звоном упали нагрудные украшения и золотые браслеты. Как змея,
соскользнул пояс. Он порвал платье и через голову снял нижнюю сорочку.
На ее устах появилась смутная улыбка. Она вскинула руки, желая прикрыться, но
опустила их. Он увидел, что тело у нее было почти как у мальчика. Между крошечных
грудей краснел выжженный полумесяц. Хотя ягодицы уже начинали наливаться, а между
бедрами виднелась темная полоска, поблескивающая в мерцании свечей.
"Брось ее на постель, возьми ее! "
Грациллоний сделал шаг назад.
- Я сначала задую свечи, - сказал он. Ее бледные щеки вспыхнули.
- Нет, пожалуйста, пусть они горят, - попросила она. - Так она сможет все
увидеть.
- Если ты так хочешь.
Он быстро разделся. Увидев его перед собой обнаженным, она вздрогнула и
остолбенела.
- Не бойся, я буду нежен с тобой.
Он повел ее к кровати, откинул одеяла, уложил и лег рядом. Она задрожала. Он
бормотал ей нежные слова, ласкал и обнимал. Наконец, он ее взял.
Он был нежен. Он одержал победу над богами.
Ей было совсем не больно. Вытекло чуть больше крови, чем обычно, и она не смогла
сдержать рыданий.
- Тихо, тихо, - прошептал он ей на ухо, - все закончилось, скоро ты будешь в
порядке. Мы больше не сделаем это, если ты не захочешь. Я не стану тебя заставлять.
Спи, дитя.
Ему удалось одержать еще одну победу.
Глава одиннадцатая
I
- Может, хоть здесь мы наконец обретем покой, - тихо сказал Друз.
- Не могу тебе этого обещать, - ответил Грациллоний. - Тебе придется много
работать, а что более вероятно, и сражаться.
Друз вздохнул.
- Я постараюсь. Если б я только был уверен, что мои дети смогут здесь жить
спокойно...
Грациллоний сочувственно посмотрел на своего товарища по войнам. В этой
украшенной фресками комнате с мозаичным полом центурион Шестого легиона выглядел
нелепо: залатанная, вылинявшая туника, поникшие плечи, жидкая борода. Даже кубок с
вином он взял как-то безвольно и поставил его на колено.
Через открытую дверь теплый летний ветер доносил из Аквилона голоса, звуки
шагов, топот копыт, скрип колес, стук молотков и запахи дыма и свежей зеленой травы.
Но гость, казалось, ничего этого не замечал.
Нужные слова нашел Апулей Верон:
- Жизнь - это один бесконечный переход от боя к бою, через горы, пустыни и
заброшенные поля. Разве не так?
Публий Флавий Друз бросил испуганный взгляд на сенатора, на его старинную, но
безукоризненно чистую тогу, подчеркивавшую стройную фигуру, и моложавое лицо.
- Я с вами согласен, господин, - сказал он. Грациллоний мысленно вернулся в
прошлое.
Он недолго был знаком с этим человеком, но хорошо помнил те времена: борьба с
варварами, братство, походные костры и бараки, потом - случайная встреча при Августе
Треверорум и вечерняя пирушка. Раньше Друз сражался с саксами, бесчинствовавшими в
восточной части моря; он перешел в Галлию, чтобы биться под командованием Максима и
сделал его императором. Он охранял германскую границу и участвовал в кампаниях за ее
пределами. Он отправился на юг, через горы в Италию и лично сражался вместе с
легионерами. Он сопровождал императора на восток и видел, как они пали от копья готов;
будучи пленником и получая скудный паек, он работал всю осень, зиму и весну; потом
проделал путь через Европу в Арморику, и о его судьбе никто ничего не знал.
Грациллоний не удивился его появлению.
"Надеюсь, мне удастся сделать так, чтобы он распрямил спину", - подумал король
Иса.
- Здесь ты найдешь пристанище, - сказал Апулей.
- Простите, но я не понимаю, - заикаясь, проговорил центурион. - Нас,
ветеранов Максима, отправили на север. Мы получили документ об увольнении и нам
предоставили жилье - мы на это даже не надеялись. Но что вы хотите от меня? Почему я
здесь?
Грациллоний улыбнулся.
- Это долгая история, друг, - ответил он. - Я изложу только самую суть, потому
что близится время обеда и мы хотели бы потом отдохнуть.
Идея о новом поселении - моя. Она возникла, когда я в прошлом году услышал о
смерти Максима. Мне помогли священник, вернее, хорепископ, по имени Корентин, и
епископ Мартин из Турона, а также другие заинтересованные в этом лица и... Впрочем,
неважно. В результате мы получили Арморику - малонаселенную, разграбленную
пиратами, разбойниками и варварами. С другой стороны, есть твои солдаты, хорошие
люди, но неблагонадежные для императора, и они должны держаться вместе.
Я решил основать колонию. Если бы она возникла около Кондата Редонума, это
сдержало бы франков. Но Феодосий мне отказал. С его точки зрения, это было неразумно.
Он хочет, чтобы вы разбрелись по стране, чтобы исключить вероятность восстания.
Он замолчал. Заговорил Апулей:
- Никто из вас не будет терпеть лишения. Каждый человек получит участок земли и
основные орудия. Им помогут другие племена, для которых они, без сомнения, станут
хорошими соседями. Потом они смогут выбрать себе жен из соседнего племени. Велика
милость Господа нашего.
- Не все из нас крестьяне, - возразил Друз. - Многие не знают, где у коровы
перед, а где - зад.
Грациллоний рассмеялся.
- Верно. Что ж, любой легионер способен научиться всему, что от него потребуют,
к тому же здесь процветает торговля. Работы хватит для всех. Некоторых я могу забрать в
Ис, строить дома. Если ничего не получится, зернохранилища Иса не дадут вам умереть с
голоду, а потом вы и сами сможете себя обеспечить.
Друз покачал головой.
- Мои товарищи - простые люди, король.
- Перейдем к делу. Я объясню, почему я за тобой послал, - продолжал
Грациллоний. - Ты в долгу - надеюсь, ты со мной согласишься - перед моим другом
Апулеем. Именно он вел переписку, использовал политическое давление и предпринимал
другие меры, поскольку у меня нет на это ни времени, ни связей. Я знал, что если ты жив,
Друз, то очень нуждаешься. Поэтому мы отправили в твою центурию нескольких
знающих людей.
- Не стоит меня благодарить, - сказал Апулей. - Я всего лишь хочу, чтобы
прислушались к рекомендациям Грациллония. Аквилон и его провинции плохо
защищены. У нас есть только горстка плохо обученных племен и кучка резервистов, о
подготовке которых даже не стоит говорить. Несмотря на мои призывы, правитель не
разместил здесь ни одного легиона.
Конечно, ты и твои... люди скоро станут цивилизованными. В таком случае,
согласно закону императора, вам не придется возвращаться на военную службу. Вы
станете крестьянами, ремесленниками и так далее. Однако вам не следует забывать о
военной практике, вы будете постепенно получать оборудование. Надеюсь, вы будете
периодически заниматься строевой подготовкой с озисмиями. Таким образом, вы
обеспечите нас существенным военным резервом.
- Боже всемогущий! - воскликнул Друз. - Вы это серьезно?
- Я никогда не был более серьезен, чем сейчас, - заверил его Грациллоний. -
Надеюсь, с помощью Апулея ты возглавишь организацию этого дела. Как ты думаешь,
справишься?
Друз поставил кубок, встал, расправил плечи и отсалютовал.
- Справлюсь.
Грациллоний, который едва удержался, чтобы его не обнять, тоже поднялся и сказал:
- Великолепно. Детали обсудим завтра. Еда еще не готова, Апулей? Мой живот
считает, что пора впасть в грех чревоугодия.
Потрясенный такой непочтительностью, сенатор тем не менее вежливо ответил:
- Скоро будет готова, наберитесь терпения. Не хотите ли пройти в другую комнату,
поговорить? Видите ли, в нашей семье выработалась привычка: перед обедом я провожу
полчаса с дочерью.
- С Веранией? - спросил Грациллоний. Апулей кивнул.
- Я удивлен, что ты помнишь.
- А почему я должен забыть? Очаровательный ребенок.
Грациллоний вдруг вспомнил: Ровинда, хозяйка этого дома, снова беременна, но по
всем признакам ребенок не должен был родиться. После Верании, сколько бы она ни
беременела, все младенцы умирали, хотя роды принимали галликены, искушенные в
медицине, ворожбе и чтении молитв Белисаме.
Неожиданно Грациллоний предложил:
- Если ты не возражаешь, мы останемся. Возможно, она захочет познакомиться с
гостями.
- Замечательно, - сказал Апулей. - Ты очень добр.
Грациллоний пожал плечами и рассмеялся.
- Я сам отец, причем не единожды.
Увидев, как у Апулея дрогнули губы, он пожалел о том, что это сказал, но не стал
терзаться угрызениями совести - мужчины не отличаются ни тактом, ни утонченностью.
Друз снова сел и взял кубок, вид у него был смиренный.
Апулей подошел к двери и позвал дочь. Веранию привела служанка. Девочка
смущенно подошла к отцу, не отрывая больших карих глаз от незнакомцев. У
Грациллония забилось сердце. О Митра! Всего четыре года назад она была чуть моложе
Уны, но как же эти утонченные черты лица и легкая походка напоминали дочь,
подаренную ему Бодилис.
Дочь Бодилис... Годы ничуть не притупили его страсти к Бодилис - его доброй
советчице и преданному другу.
Грациллоний взял себя в руки. Общаясь с Дахут, он научился обращаться с
маленькими девочками почтительно. На них нельзя пристально смотреть, нельзя изливать
свои чувства, их нельзя хватать. Надо быть веселым, легкомысленным, никогда не
умалять их чувство собственного достоинства; тогда она будет долго слушать тебя, потом
подойдет и в ее глазах будет написано восхищение.
II
- Центурион уезжает, - пожаловался Админий. - Не король, мне на это
наплевать, а мой командир, Грациллоний, центурион Второго легиона. Разрежьте меня на
куски и вырвите мне кишки, так мне жаль! Единственный, кто мог бы меня поддержать и
провести празднования, и тот уезжает. Теперь придется их отложить до его возвращения.
Он знал, что это невозможно. Семья невесты смертельно обидится. Власти,
возможно, тоже, ведь астрологи предсказали, что только этот, и никакой другой, день
благоприятен для их будущего. К тому же, никто не знает, когда вернется Грациллоний.
Админий утешил себя тем, что рядом будет весь эскадрон римлян. На этот раз
префект оставил его и уехал в сопровождении исанских моряков. Отчасти, объяснил он,
это нужно для того, чтобы не вызывать ревность. Надо увести их и не только снабдить
хорошей одеждой, но и дать понять, что он - их король. С другой стороны, раньше, имея
дело с повстанцами, он избегал всего, что могло вызвать подозрения у императорских
властей.
Свадьба станет важным событием. Здесь произойдет сочетание заместителя
командира кадрового состава легионов и Авонии - сестры военного моряка Херуна,
принадлежащей к клану Танити. Церемония состоится в Нимфеуме, и возглавит
церемонию королева. Админий предложил, чтобы его солдаты встали в почетный караул.
Все обрадовались, кроме Будика.
- Что с тобой? - спросил Кинан.
Юный коританец зарделся, как девушка. Он сглотнул и наконец выдавил:
- Это языческий ритуал. На последней проповеди хорепископ снова предупредил,
что они подвергают опасности душу.
- Ха! - презрительно хмыкнул Кинан. - Что это за вера, если она запрещает
дружбу! Когда тебя должны кастрировать?
- Прекрати, - приказал Админий. - Он честно признался. Будик, приятель, я тебя
не заставляю. Но ты знаешь, что я не первый беру жену из Иса и я тоже христианин. Тебе
не обязательно поклоняться чужим идолам - я бы сам не стал этого делать, - просто
приходи на праздник.
Будик закусил губу, вздрогнул и сказал:
- Извините. Я приду. И надеюсь, Корентин поймет.
- Хорошо. - Успокоившись, Кинан хлопнул его по спине. - Центурион
расстроился бы, узнав, что тебя не будет.
- Я думал об этом, - прошептал Будик.
В тот же день легионеры, начистив доспехи, отправились в путь. Впереди на белом
коне ехал жених, рядом с ним - его будущий тесть. За ними следовали другие
родственники и гости, а также навьюченные лошади, которые везли снедь для
предстоящего праздника. Погода была великолепной. Всю дорогу не смолкали веселые
песни. Невеста приехала накануне в сопровождении слуг и королевы Форсквилис, чтобы
совершить обряд очищения и отдохнуть.
В полдень процессия добралась до священного места. Весталки проводили их до
лесной дорожки, ведущей к баракам. Там они могли выспаться - места и соломенных
тюфяков всем хватало - и утром вернуться домой. Пока они располагались, небольшой
гарнизон передал женщинам еду, чтобы они накрыли стоявшие на лужайке столы.
В середине дня прибыла процессия девушек, возглавляемая старшей. Их
распущенные волосы, свободно падающие на белые платья, были украшены гирляндами
цветов. Не переставая петь свадебные песни, они проводили жениха и его друзей в
Нимфеум. Лучше всех танцевала прекрасная принцесса Дахут. Она часто бывала здесь и в
других святых местах Белисамы. Для такой маленькой девочки это было необычно, но ее
воспитывали в благочестии.
Вокруг низины темнел лес, над ним возвышались туманные горы и синее, покрытое
облаками небо. Воздух был сладкий, как музыка. По траве расхаживали павлины, в пруду
плавали лебеди. С гор струились ручейки, сливаясь в поток, который, пополняемый
дождями, утолял жажду жителей Иса. У валуна, на котором в тени огромных лип стояла
статуя Белисамы, бурлили ручьи. Разноцветными огнями переливались цветы. Они
увидели впереди дом. Небольшой, деревянный, с белыми колоннами и высокими окнами.
Админий отдал команду. Солдаты выстроились в два ряда. У портика появилась
пожилая жрица с помощницами в голубых платьях и широкими лентами на головах. Они
тихо позвали жениха. Он слез с коня и направился с ними в дом. За ними вошла свадебная
процессия, а за ней - хор. Легионеры остались на улице.
Через открытые двери доносились гимны, песни и молитвы. Будик старался не
слушать, но не мог. Слова и мелодии были одновременно и веселые, и грустные.
Наконец женский голос благословил новобрачных. Вышли жених и невеста -
пухленькая светловолосая девушка под руку со стройным рыжеватым мужчиной. Они
спустились по ступенькам. Когда они прошли мимо солдат, те вытащили из ножен мечи, и
раздалось могучее "Аве!".
Вышли гости, девушки и жрица. Последней появилась королева. Высокая
Форсквилис величественно прошествовала мимо толпы, на ее бледном, с классическими
чертами лице играла слабая улыбка.
Дахут готова была заплакать.
- Возрадуйтесь! Богиня нас благословила! Возрадуйтесь!
Раздались возгласы и смех. Появились слуги с тяжелыми противнями. Форсквилис
ушла в храм. Когда она вернулась, ее темно-золотые волосы украшала серебряная корона,
она облачилась в золотое платье. Она предложила выпить за здоровье и счастье
новобрачных, и последующие часы свободно говорила с многочисленными гостями.
Веселье, а может, и вино вскоре одержали верх над Будиком. В Исе на всех
свадьбах, кроме королевских, веселье подогревалось непристойными шутками. В воздухе
витал дух любви. Здесь не считалось зазорным улизнуть с какой-нибудь только что
встреченной женщиной. Однако весталкам разрешалось только улыбаться, шутить,
танцевать, обмениваться взглядами и намеками. Когда они станут совершеннолетними,
большинство из них найдут мужей, некоторые - любовников, и, конечно, Белисама
зажжет в их юных сердцах высший огонь. Будика закружил любовный вихрь.
За западными горами скрылось солнце. Зазолотились облака. Форсквилис сделала
знак весталкам. Они, приплясывая, встали в ряд и, распевая эпиталамы, проводили
Админия и Авонию в Нимфеум. Дахут несла перед новобрачными свечки, освещая им
путь в убранную цветами опочивальню.
На улице праздник продолжался недолго. Сгустились сумерки, тускло замерцали
звезды, лунный свет посеребрил небо. Зевая, гости пожелали друг другу доброй ночи и
разошлись.
Будик проснулся. Он спал недолго. В бараке было темно, душно и жарко. С обеих
сторон его сдавливали чьи-то тела, раздавался храп. Он перевернулся на другой бок в
надежде снова забыться сном. Захрустел соломенный тюфяк. Он вспомнил свою
молодость, проведенную в Британии, и мальчишек, похвалявшихся друг перед другом,
когда им удавалось затащить девушку на сеновал. Он подумал, что никогда не испытывал
настоящее умиротворение. Волны воспоминаний, голоса, как потоки ручьев, захватили
его мысли.
У него вспотели подмышки. Фаллос вздыбился и напрягся. Он простонал: "Господи,
не введи меня во искушение и избавь от лукавого!". Бесполезно здесь лежать. Он только
разбудит товарищей, и они начнут ругаться. Может, свежий воздух его успокоит. Он на
ощупь добрался до двери и вышел.
Как тверда, как мягка под ногами земля. Ночь обмыла его наготу; он почувствовал,
как она укутывает его прохладой. От леса струился влажный, пряный аромат. Он
прислушался к шорохам, стрекоту цикад, уханью совы, завыванию ветра. Ему показалось,
что они его манят. Когда глаза привыкли к темноте, он разглядел дорожку, ведущую к
священной земле. Вдали блестела вода. Он почувствовал, что его горло пересохло от
жажды. С сожалением он подумал, что не станет пить из пруда, которым его соблазняла
похотливая дьяволица. Он подошел к ручью, лег на живот, погрузив руки в густой мох, и
ощутил на губах прохладный поцелуй воды.
Он двинулся дальше. Ветки тянулись к нему своими пальцами. В лунном свете
поблескивало заросшее лишайником огромное бревно. Оно стояло, как фаллос, как пламя
свечи в опочивальне новобрачных. Что это: трель соловья или девичий смех?
Лес расступился. Будик вышел на поляну и остановился.
Полная луна почти затмевала бриллианты звезд. Деревья и трава блестели от росы. У
ручья, в тени под липой, стоял мертвенно-бледный идол. На фоне темноты белели груди и
бедра. Серебрился пруд. Вокруг него танцевали нимфы.
Это были не весталки, которые сейчас безмятежно спали. Это были женщины,
сотканные из тумана и лунного света, они порхали, мерцали, парили, извивались, ласкали,
трепетали, словно желая взлететь, вырваться из ночных объятий распустившегося лета. Не
столько ушами, сколько душой он слышал их песни, крики и призывный вой. Он не знал,
заметили ли они его, но уже готов был броситься туда и затеряться среди них.
Из темноты, окутывавшей северное небо, появился мужчина - огромный,
обнаженный. Конь под ним встал на дыбы. В обеих руках извивались змеи. В
развевающихся волосах сверкали звезды. У висков раскинулись огромные рога. Он
медленно направился к нимфам, и они устремились к нему.
Будику ничего не оставалось делать, как спрятаться за дерево.
Она вышла из портика и пересекла залитую лунным светом лужайку. Ее
белоснежная кожа излучала голубоватое свечение, наготу прикрывали распущенные
волосы. Она протянула руки к мужчине. Сквозь сумерки Будик узнал афинские черты
лица.
Мужчина большими шагами приближался к ней. Она бросилась ему навстречу,
подбежав, взяла его за руки. Вокруг их сплетенных рук, поблескивая чешуей, обвились
змеи. Бесконечно долго мужчина и женщина стояли неподвижно. Наконец они удалились
в лес. Нимфы снова принялись резвиться.
Будик стоял как громом пораженный: все знали, что из девяти королев Форсквилис
- самая сильная колдунья; ходили слухи, что этой страстной женщине не достаточного
одного мужчины. Никто, кроме христиан, не осмеливался даже намекнуть, что галликены
могут с кем-то изменять королю. А как же Бог? Или дьявол?
Нимфы перестали танцевать и направились туда, где стоял Будик.
Он пронзительно вскрикнул и побежал. Он не вернулся в барак, а провел остаток
ночи на улице - дрожащий, он лежал на земле, плача и читая молитвы.
III
- Ты кому-нибудь об этом говорил? - спросил Корентин.
Будик изумленно воззрился на него. Священник восседал на стуле, как черная птица,
в полумраке церковной комнаты, предназначенной для уединенных бесед.
- Н-нет, святой отец, - заикаясь, промолвил корентиец. - Я п-подумал, что мне
приснился кошмар, к утру я совершенно обессилел.
- Хорошо, - кивнул шишковатой головой священник. - Не стоит давать повод
для слухов. Это вынудит язычников занять серьезную позицию, а мы этого не хотим.
Конечно, ты понимаешь, что увиденное тобой могло оказаться просто сном.
- Что? Нет, святой отец, это не сон. Прошу меня простить, но я знаю разницу
между сном и явью...
Корентин поднял руку, чтобы тот замолчал.
- Успокойся. Не надо волноваться. Это ни к чему не приведет. Вокруг нас бродят
сатанинские силы. В каком бы образе они ни являлись - мираж или предмет, - цель у
них одна: отвратить нас от Спасителя. Если то, что ты видел, было на самом деле, мне
жаль ту женщину в ночи. Но ты, сын мой, можешь возблагодарить Бога за то, что он
укрепил тебя и не позволил поддаться соблазну.
Будик издал скорбный крик и закрыл лицо руками.
- Нет, святой отец. Я пришел не только предупредить вас. Меня... не покидают
видения, они возбуждают похоть и жгут сильнее огня. Что мне делать, святой отец?
- Хм. - Корентин поднялся, выпрямил свое согбенное тело и опустил голову на
грудь. - Не бойся. Твои глаза светятся умом, лучше ищи утешение здесь, чем в братстве.
- Я и раньше так грешил. Но оно... оно меня звало.
- Знаю. Я уже об этом слышал. - Корентин зашагал по комнате. Его голос стал
сух: - Послушай, Будик. Ты хороший новообращенный, и я не впервые поверяю тебе
свои думы. Я не стану укрощать твой дух. Это право Господа. Но я могу дать тебе совет.
Выслушай и подумай.
Твоя беда в том, что ты ярый приверженец религии, но у тебя нет задатков
священника. В этом нет ничего постыдного. Бог сотворил Адама и Еву, чтобы они
плодились и множились. Чего же ты ждешь?
Будик ошеломленно посмотрел на священника.
- Где мне найти жену-христианку? Я знал, что мне не следовало идти на языческую
свадьбу. Не за это ли я был наказан?
Корентин улыбнулся.
- Я не думаю, что ты поступил неправильно. Я никогда не попрекал тех прихожан,
которые брали в жены неверных. Тут ничего не поделаешь, это решают супруги. Я только
требую, чтобы они позволили своим детям слушать правду. Ты... Хотя ты не из тех людей,
которые могут жить с неверующей женой. Но тебе нужна женщина, в худшем понимании
этого слова.
Он переменил позу и почти сурово продолжил:
- Я знаю такую женщину. Если ты действительно христианин, если ты
действительно мужчина, бери ее в жены.
Будик, недоумевая, уставился на него. Хорепископ воодушевился, словно он вещал с
вершины Синая.
- Кто она? - прошептал Будик.
- Ты ее хорошо знаешь. Кебан, проститутка из Рыбьего Хвоста.
Будик потерял дар речи.
- Она раскаялась, - неумолимо продолжал Корентин. - Она очистилась, омыла
себя слезами и признала Христа, своего Господа и Спасителя. Но никто из надменных,
добропорядочных жителей Иса, даже последний поваренок, не возьмет ее в жены. Я дал
ей кров и занятие, но мы оба знаем, что это придуманная работа, она проводит дни в
праздности, а сатана прекрасно знает, как заполнить пустоту несостоявшихся плотских
желаний. Я с ужасом думаю, что она снова может пасть. Но если это не случится, она
станет примером для всех несчастных, погрязших в грехе!
Будик, она еще довольно молода, здорова, может подарить тебе крепких сыновей,
рожденных во Христе. Ее прошлое - ничто в глазах Господа. Но все - в глазах человека.
Кто отважится взять ее под свою защиту, ради спасения обоих, оградить ее и себя от
коварных насмешек, сможет пережить это, забыть и в старости вместе с ней вознестись на
небеса? Может быть, ты, Будик?
Молчание затянулось, было слышно только, как часто дышит Будик.
Корентин смягчился.
- Что ж, я знаю кое-что лучшее, чем принуждение, - сказал он. - Пойдем, парень,
разделишь со мной трапезу, и мы поговорим. Для сплетен есть казармы. Сколько бы на
тебе ни лежало грехов, считай, что ты прощен.
Вечером он позвал Кебану. В апостольнике, простом платье, с робкой улыбкой она
казалась вдвойне привлекательной. Она принесла скромную еду и ответила на несколько
несущественных вопросов. Куда бы она ни пошла, повсюду ее преследовал взгляд Будика.
IV
Как обычно, накануне осеннего равноденствия, из-за штормов пришлось закрыть
морские ворота, чтобы вода не ворвалась через бухту в город. Когда стихия
успокаивалась, король открывал главный вход. Это была его священная обязанность.
Только в случае его отсутствия это за него делал Капитан бога Лера.
Он, как всегда, выполнил эту обязанность во время высокого прилива, который
случился днем.
- Видишь, - объяснил он Дахут, - эти двери сделаны так, что при приливе их
всегда надо закрывать. Когда спадает вода, висящие на них платформы опускаются и
двери открываются. При низкой воде решетку очень трудно вытащить.
- А если ты закроешь ворота потом? - спросила она.
Грациллоний улыбнулся.
- Хороший вопрос! - В этой золотокудрой головке таился недюжинный ум. - У
нас есть механизмы, и мужчины смогут закрыть двери, несмотря на напор воды. В общем,
т
...Закладка в соц.сетях
