Жанр: Фантастика
след на воде 2. Беловодье
...ял в
разговор Юл. — Потому что с нами сейчас самый крутой колдун на свете. Он эту
вашу Машу хоть под землей найдет.
Лена покачала головой. Впрочем, Юл и сам заметил, насколько
двусмысленно прозвучали его слова, и сконфузился.
— В самом деле — колдун? — Дядя Гриша с подозрением оглядел Романа.
— А может, ты всего лишь хулиган, а?
— Не без этого. Баз, у тебя тарелка в вещах сохранилась?
— Ну да...
— Неси сюда. — Колдун вытащил из кармана джинсов флягу с
пустосвятовской водой. — Место не слишком подходящее, но все равно можно
попробовать.
Баз бегом кинулся за тарелкой.
— Изменился я очень, — вздохнул дядя Гриша. — Раз племяш не узнал.
— Григорий Иванович, — Лена тронула нового знакомца за плечо, — а
что в милиции сказали? Расследование было?
— Тебя как зовут?
— Лена.
— Куришь?
— Нет.
— Так бери вместо сигареты, — он протянул ей конфетку.
Она сказала “спасибо” и взяла.
— Какое расследование, Леночка, сама посуди? Таких пропавших у них
сотни да тысячи. Случайно если только найдут во время облавы или шмона. Может,
она уже за бугром в борделе каком хулиганит.
— Неужели никакой зацепки?
— Так ведь другие тоже хулиганами работают. Разве я один? —
ухмыльнулся Григорий Иванович. Ухмылка вышла грустной. И даже новый глоток из
“волшебной” бутылки не помог.
Баз вернулся с тарелкой и торжественно водрузил ее посреди стола.
Колдун вылил в нее всю воду из фляги. Больше запаса пустосвятовской воды не
было, остальная сгинула в мнимом Беловодье.
Роман взял дядю Гришу за руку, опустил его ладонь на поверхность
воды, сверху накрыл своей рукой. Все ждали, боялись дышать. Вода плеснула,
замутилась и обратилась стеклом. И в зеркале этом отразилась какая-то комната.
Современная квартирка, низкопотолочная, с оконцем, затянутым потерявшими цвет
шторами. Продавленный диван. На диване — какая-то женщина. Спит. Накрыта
дешевеньким покрывалом. Растрепанные русые волосы прикрывают лицо. Вот она
вздохнула, повернулась, попыталась встать. Курносый носик, пухлые губы, веки
набрякли. Под левым глазом застарелый желто-зеленый синяк. Покрывало сползло.
Теперь видно, что на женщине сомнительной чистоты лифчик и трусики. Нельзя
сказать, красива она или нет, потому как измучена до крайности.
Роман, за миг до того предвидя, что дядя Гриша сейчас завопит,
коснулся его плеча, и тот лишь беззвучно раскрыл рот. Роман передвинул тарелку.
Все перевели дыхание и вновь замерли. Изображение зарябило — колдун проходил в
своем видении сквозь стену. А далее стало ясно, что он смотрит с высоты на
провинциальный городок. Внизу пролегала улица: магазинчики, стеклянный
универмаг, лотки. Огромная вывеска “Казино” над кривобоким домиком, несколько
кирпичных новостроек и подле заброшенный фундамент.
Колдун медленно повернул тарелку. Вот оно, окно квартиры, где они
только что побывали. Четвертый этаж хрущобы. Роман хотел еще раз повернуть
тарелку, но видение дрогнуло и пропало.
Дядя Гриша вновь открыл рот — давая понять, что место он узнал.
— Что ж это за хулиганство такое?! — рявкнул он, когда Роман вернул
ему способность говорить.
— Что за место?
— Блядское авеню. У нас в Суетеловске.
— А женщина? Машенька?
— Она... — Григорий Иванович посерел лицом, вылил остатки из
литровой бутылки к себе в стакан, хлопнул. Однако при этом сделался еще более
мрачен. — Можешь ее найти, колдун? То есть дом и номер квартиры указать?
— Могу. Тут ничего хитрого нет. — Господин Вернон аккуратно слил всю
воду из тарелки назад во флягу. — Эта вода нас к Машеньке и приведет.
— Я погляжу, вы хулиганы перворазрядные. — Дядя Гриша похлопал Юла
по плечу, будто из всей компании он был главным хулиганом. — Эх, почему же
раньше-то я вас не встретил? Что ж за хулиганство такое? А?! — Он провел
пальцами по глазам. — Ладно, поехали. Немедля. Сейчас. Я этих скотов голыми
руками душить буду.
Никто не пытался опротестовать изменение маршрута.
“Время теряю, — подумал колдун. — Ведь три дня всего...”
Но отказать дяде Грише не мог.
— Кто этот дядя Гриша? — спросил колдун у База, когда они уселись в
джип.
— Он мне жизнь подарил, — отвечал добрый доктор.
Баз не врал. Дяде Грише он был обязан жизнью — в самом прямом смысле
этого слова. То есть только благодаря дяде Грише Васенька Зотов и появился на
свет. Жили две сестрички, Танюша да Лизавета. Танюша, старшая, вышла за
Григория Ивановича, а Лиза за красавчика Зотова. Мать с мужем, то есть с
будущим отцом База, жила не слишком хорошо. Сказать точнее — плохо. Несмотря на
постоянные ссоры, она хотела ребенка, но три года не беременела. Отец к детям
был равнодушен, ездил по командировкам, жизнь вел веселую. Итак, воротился он
из одной командировки да собрался в другую и ночь — одну только ноченьку — с
женушкой под родным кровом провел. Одну палку кинул, наутро уехал. А она через
месяц поняла, что, беременная. Три года не беременела, а тут — будто чудо. Она
— плакать от радости. А будущий отец вернулся, услышал и стал орать: не мой это
ребенок, нагуляла, сука, иди, чистку делай. И вновь в командировку. А перед
отъездом сказал: “Чтоб никакого ребенка к моему возвращению не было”.
Чистка, да уж, большой шутник это слово придумал. Будто новая жизнь
— это грязь, и от нее очиститься надо. Будущая мать проревела ревмя несколько
дней, но нужные бумаги собрала. А накануне к ней дядя Гриша заглянул. Зашел по
просьбе Танюши, жены своей, плащ забытый забрать.
— Что случилось, сестричка, отчего у тебя лицо от слез опухшее,
точь-в-точь перезрелый помидор?
Будущая мама, которая от материнства своего уже отреклась, обо всем
поведала.
— Это что еще за хулиганство?! — взревел дядя Гриша. — Совсем
одурела. Красавчику твоему чхать на все. Но я тебе жизнь уродовать не позволю!
Ребенок будет! — И грохнул кулаком по столу. — Мы с Танюшкой детей не имеем,
Ваську твоего поможем поднять. — Он почему-то тогда уже понял, что будет
мальчишка, Васька.
Лиза обещала. То есть уступила для виду. А утром пошла на экзекуцию,
как любимый велел. Только дядя Гриша не поверил ей — чуял он: уступила баба,
потому что бабе положено быть уступчивой. Приехал поутру к Лизавете домой, а ее
нет. Дверь заперта. Ну, ясно, куда подалась. Сел дядя Гриша на мотоцикл — и
погнал. Примчался в больницу, в абортарий. И на прорыв. Медсестра дверь перед
ним закрывает, а он: “А ну пусти, иначе я тут хулиганить начну!” Ворвался туда,
Лизку неразумную чуть ли не у дверей операционной перехватил и на улицу вынес
на плече, как была, в тапочках и халатике.
— Я отец! — кричал он встречным медсестрам. — С дороги! Я хулиганом
работаю! — И им не препятствовали.
— Васька будет! — постановил дядя Гриша. Посадил Лизку позади себя
на мотоцикл и повез домой. То есть к себе домой. Там она на плече у Танюшки
выплакалась и согласилась — будет Васька.
А когда будущий папа явился, был у них с дядей Гришей очень
серьезный разговор. Такой серьезный, что красавчик Зотов потом месяц целый в
темных очках разгуливал.
И Васька родился. К тому времени квартиру родительскую разменяли,
опять же не без дядиной помощи, и из роддома Лизка с новорожденным Васенькой в
комнату в пятиэтажке вселилась. Васькой же маленького Зотова назвали в честь
деда, отца Лизаветы да Татьяны, что на войне погиб. И с тех пор на днях
рождения — всех, какие дома справляли, и вне дома тоже, — первый тост поднимали
за дядю Гришу и за все его хулиганства, в жизни учиненные.
Баз хотел сесть за руль. Потом повернулся к Роману:
— Садись. Ведь ты один не пил.
— За мной езжайте, — подошел к их машине дядя Гриша. — За моим
“КамАЗом”.
— Мы за тобой в ближайший кювет уедем, — заметил Алексей.
— Ты что, забыл, я хулиганом работаю. Да и ты, парень, хулиган, хоть
и глядишь праведником. Хулиган ведь? Так?
— Так. — Стен невольно улыбнулся. Ехали часа два, потом
остановились.
— Можно, я выйду? — попросила Лена. — Погодите немного.
Она выскочила из машины и углубилась в лесок. Ее куртка мелькнула за
белыми стволами берез и пропала. Всем тоже захотелось в лес — по той же
причине.
— Глашу в машине оставим. Как сторожевого пса, — предложил Роман. —
Ей до ветру без надобности. А укатить без меня она никому не позволит.
Дядя Гриша приметил, что джин стал, и тоже притулил “КамАЗ” к
обочине.
Юл бегом устремился в кусты. Вообще, при всей своей дерзости он был
стеснителен до крайности.
И потому отошел подальше. Роман, дожидаясь, пока Юл вернется,
неспешно обошел джип по кругу. Обошел и замер. Как раз под задним бампером на
асфальте чернела отметина. Колдун быстро провел ладонью, отыскивая тварь, что
знак свой оставила. Так и есть: кто-то прицепил сзади к машине тонкую огненную
змейку, и теперь их джип, куда бы ни ехал, оставлял на земле явственный
выжженный след. Скорее всего, огнезмейка выскочила из того безумного пламени,
сквозь которое они прорывались, спасаясь в потоке воды из ложного Беловодья.
Огненный змееныш сработан был искусно и нигде ни единым мигом себя не выдал.
Поверх огненной сути он был, как в броню, одет в водную шкурку. И лишь потому,
что джип стоял на месте, с хвостика огне-змейки успело раза три или четыре
пыхнуть огоньком и вполне явственно выжечь на асфальте черную дыру. По таким
вот меткам и шел кто-то по их следу. Кто-то, повелевающий огненной стихией.
Никогда Роман не думал, что можно использовать две стихии для создания подобной
твари.
Медонос? Невероятно...
Роману дед Севастьян всегда говорил, что смешивать стихии
недопустимо. Неужели Ник Веселков, величавший себя Медоносом, способен на
такое? Что ж он тогда на карачках убегал?
Отдирать змейку голыми руками было нельзя. Роман шагнул к
придорожной канаве, опустил руки в воду и стал шептать заклинания.
— Ты что в этой грязи руки моешь? — изумилась Лена, подходя. — Ах
да, забыла, тебя дизентерия не берет. Зачем же тогда мыться?
Роман не ответил и осторожно поднял руки. Они блестели — до самых
запястий покрывал их тонкий слой искристого прозрачного льда. Колдун вернулся к
машине, примерился, выбросил мгновенно руку и ухватил огнезмейку поперек
туловища. Ловкая тварь попыталась вырваться. Да не тут-то было, колдун держал
ее крепко. Тогда она сбросила лживую водяную шкуру, вспыхнула оранжевым,
желтым, ослепительно белым и завертелась в попытке вырваться. Зашипел лед,
испаряясь от сильного жара. Лена завизжала.
Баз и Стен, ломая кусты, кинулись назад к дороге.
Роман перехватил змейку второй рукой и сжал. Лед плавился и осыпался
кусками, от ладоней колдуна валил пар. Змея стала таять — белого пламени уже не
было, оранжевого — тоже. Лена перестала кричать, лишь смотрела, раскрыв рот, на
происходящее. Уже поблескивало темным, алым огнем, а потом и его не стало —
змейку подернуло серым пеплом, лишь кое-где еще светились красные трещины. Но
миг, и они погасли. Роман отряхнул ладони, на асфальт плюхнулся комок влажного
пепла.
В этот миг Баз с Алексеем подбежали.
— Что случилось? — Стен адресовал свой вопрос Лене, хотя и видел,
что с ней все в порядке, только лицо белое, неживое.
— Там... огонь... — прошептала она. Как будто боялась огня как
такового.
— Шпион, — кратко пояснил господин Вернон. — За нами следили от
мнимого Беловодья.
— Кто?
— Скорее всего, Медонос, — насколько я знаю, именно под его дудку
пляшет огненная стихия. Но не уверен. Что-то мешает быть уверенным до конца.
Приковылял Юл. То есть ковылял он лишь для виду. Из кустов рванулся,
даже не хромая, а потом вспомнил и запрыгал на одной ноге очень даже эффектно.
Аж взмок от натуги, устраивая маленькое представление.
— Что случилось?
— Нам жучка поставили. Только сейчас обнаружили, — объяснил ситуацию
Стен.
— А... Я так и знал: вы непременно облажаетесь.
— Ничего страшного, — решил Баз. — Ведь мы теперь не в Беловодье
едем. Еще успеем запутать следы.
— Ладно, в машину, быстро, — приказал Стен. Поехали. Пошел дождь,
потом снег. Стемнело, какая-то неестественно черная хмарь окутала мир, даже
фары рассекали ее с трудом.
— Этот дядя Гриша правду говорит, — сказала Лена. — Я проверила. За
руку его подержала.
— Зачем? — удивился Баз. — Это же дядя Гриша!
Справа проплыла надпись “Суетеловск”, мелькнула бензоколонка, потом
еще одна. Сразу пошли недостроенные дома. Все разные. Одни — стандартные
коробки. Другие — двухэтажные, в окружении сохранившихся сосен — по западному
образцу. Среди них огромный, как замок, коттедж. Над каменным забором торчали
камеры наблюдения.
“КамАЗ” остановился. Роман затормозил следом.
— Я тут подумал, — сказал дядя Гриша, подходя, — друзей надо позвать
— ну, чтоб... Машку-то от этих скотов забрать. И потом, у Машиного жениха тоже
нужные люди имеются. Он — из новых русских.
— Он что, в этом дворце живет? — Роман кивнул в сторону сосняка с
телекамерами.
— Нет, это наркобарона хата. У Вадима дом в лесу стоит, и хоромы у
него скромнее.
Баз посмотрел на Стена, потом на Романа.
— Справимся, — сказал за всех колдун.
— Ну, тогда поехали. Хулиганить.
Роман отыскал нужный дом без труда. Старая пятиэтажка. Лену и Юла,
несмотря на протесты мальчишки, оставили в джипе. Пустосвятовская заговоренная
влага привела колдуна на четвертый этаж. Дверь новенькая, стальная. Но это
колдуну не препятствие.
— Ну что, замок крушить будешь? — шепотом спросил Стен.
Колдун не ответил, знаком велел дяде Грише вытянуть руку, плеснул на
ладонь несколько капель. Нахмурился.
— Канат в машине есть? — спросил шепотом.
— Имеется. Мало ли какое хулиганство...
— Принеси. Постой! Еще в магазине купи литров пять минералки. Любой.
Дядя Гриша бегом кинулся вниз. Роман поднялся выше, на последний
этаж. Чердака в доме не было. Лаз на крышу был заперт на висячий замок. Колдун
распылил замок без труда.
— Стен, надо вниз спуститься, к Маше в комнату. Это боковая комната,
балкона там нет. Придется с крыши прямиком в окошко прыгать. Сможешь?
— Думаю, ничего сложного. Дядя Гриша принес канат.
— Ну вот. Кого на буксир брать будем?
— Ладно, Стен, у тебя десять минут. А потом я дверь снимаю.
Роман сбежал на четвертый этаж. Подошел к двери. Прислушался. Потом
приложил ладонь к замку. На пол посыпались ржавые хлопья.
— Я их всех голыми руками задушу, — пророкотал дядя Гриша. — За все
их хулиганства.
— Нет, действуем иначе. Как только дверь рухнет, внутрь воду из
бутылей плещи. И ты тоже. — Роман вручил Базу бутыль с водой. — Не мешкайте
только.
Роман посмотрел на часы. Время почти все вышло. Тогда он приложил
ладонь к дверной петле. Одна, вторая...
— Все! — выдохнул колдун, и дверь рухнула.
Дядя Гриша успел заметить несколько растерянно-удивленных
физиономий. Парень в ядовито-зеленой рубашке вскочил с дивана. А потом Баз
плеснул водой из бутыли, и всех смыло...
Дядя Гриша жил на окраине Суетеловска, вдали от городского
многоэтажного заселения.
Двор у Григория Ивановича был справный. Забор высокий, ворота
тесовые, сад на тридцать соток, не меньше.
— Если кому до ветру, то удобства за домом.
Дом новенький, с высоким крыльцом. Внутри все желтело от свежего
дерева, никаких обоев — лишь окоренные здоровенные бревна, проложенные сухим
мхом. Теплое доме было, и пахло вкусно — сосновым деревом.
— Сам рубил, — сообщил дядя Гриша и крикнул: — Танюша, это я. И
гости.
— Случилось что?
— Так, как всегда... хулиганство.
Хозяйка встретила гостей в просторном холле (прежде эта часть дома
называлась сенями). Увидев, как Баз заносит Машеньку в дом, будто неживую,
Танюша выкрикнула кратко: “А!”–потом будто окаменела, вновь глянула на
Машеньку, на серое лицо с синяком под глазом и с запекшимися губами и вновь
закричала. Роман успел ухватить ее за руку и сжать кисть.
— Ничего страшного, Татьяна Васильевна. Прихворнула она, но к утру
мы ее на ноги поставим.
Татьяна вмиг успокоилась, провела ладонями по лицу.
— Ничего страшного, — повторила бесцветным голосом.
— Мы тут похулиганим маленько, ты уж не препятствуй, — попросил дядя
Гриша. — Поужинать нам собери. А то день очень уж хулиганский выдался.
Татьяна побежала на кухню, приговаривая:
— Щи горячие... Ничего страшного, приболела... Щи горячие...
— Не вздумай так со мной похулиганить... колдун! — Дядя Гриша очень
выразительно глянул на Романа. От этого взгляда колдуну стало не по себе.
— Через час с нее все слетит, — успокоил тот. — Сам утешать будешь.
— Я еще не простил тебе твоего прежнего хулиганства. Ты ж этих
скотов смыл в пампасы.
— В соседнюю область, — уточнил Роман. — В лес, в бездорожье. Темень
вокруг. Медведи...
— Все равно. Я их на кусочки разрезать хотел.
— Успеете, когда вернутся. Подготовитесь. Тщательно операцию
проведете. Со вкусом.
Баз перенес Машеньку в спальню. Положил на кровать. Она застонала.
Кажется, даже не понимала, что дома. На бедрах, на боках чернели застарелые
синяки, на руках — следы инъекций. На плече ожог — похоже, что о ее кожу
погасили сигарету.
— Баньку, может, истопить? — предложил дядя Гриша. — Эх, как они
ее...
— Выйдите, пожалуйста, — попросил Баз. — Я ее осмотрю.
— Помощь нужна? — предложила Лена.
— Хорошо, останься. А остальные — за дверь.
— Жарко тут у меня. Так что тело, что у вас на заднем сиденье лежит,
в погреб несите — не в тепле же его держать, — сказал дядя Гриша. — И
утопленницу туда же. А то, не дай Бог, выберется из машины и начнет по улице
бегать, людей пугать.
Роман и Стен переглянулись.
— Думаете, не заметил, что везете? Да я не против. Теперь все, что
душе и телу угодно, возят. Больше, разумеется, на цветные металлы налегают. С
памятника погибшим на войне звезду украли. И буковки. Там фамилия Таниного отца
была. А теперь нету.
— Это моя невеста, — сказал Роман. — Я ее домой везу.
— Я не любопытствую. Каждый хулиганит, как умеет. А если не умеет,
то другим хулиганить велит.
— Утопленницу лучше в бочку с водой. Никуда она без моего позволения
не денется, — сказал Роман.
— Помочь тебе? — спросил Стен.
— Я сам, — отрезал колдун.
Роман спустился в погреб. Положил Надино тело, завернутое в брезент,
на длинную деревянную полку. Для этого банкам с солеными огурцами, грибами и
кадушкам с капустой пришлось потесниться. Надя, красавица Надя — и рядом на
полке с банками и кадушками. Она бы обиделась. Ей среди цветов лежать, в гробу
хрустальном. Спать, чтобы проснуться. А тут, в погребе, тоскливо всю ночь в
одиночестве. Он думал о ней как о живой. Впрочем, в этом не было противоречия:
если он успел наложить заклятие льдом до того, как душа покинула тело, то Надя
в самом деле может что-то чувствовать. А если душа отлетела, то все равно
здесь, рядом, постоянно наблюдает за ним. Роман вздрогнул и ощутил тяжкую и
неясную вину перед любимой.
— Наденька... — Он коснулся ее лица, потом губ. — Надежда моя.
Ему казалось, она отвечает что-то. Но очень невнятно, слов не
разобрать. Он вслушивался. Нет, ничего... Почудилось. Верно, оттого, что в
груди тоска свернулась клубком.
— Ты полежи здесь пока, я что-нибудь придумаю, — пообещал колдун. —
Завтра чуть свет в Беловодье поедем. Успеем, клянусь.
Он бы и сегодня помчался, да ребята так вымотались, что едва на
ногах держались. Пришлось уступить.
Роман поцеловал ее покрытые льдом губы и вышел из погреба.
В сенях было темно, а в щель пробивался мягкий, неровно
подрагивающий свет. Роман вошел. На кухне за деревянным некрашеным столом
сидели дядя Гриша с женой. Кажется, в погребе Роман пробыл час или больше,
глядя на свою Надю. А ему показалось — миг один поглядел.
Над столом горела лампа под абажуром, именно от нее и шел этот
мягкий оранжевый свет. Вокруг все было деревянным — стол, стулья, лавки,
шкафчики, да и сами стены желтели не успевшей состариться древесиной.
Танюша, увидев Романа, вскочила, побежала к колдуну, обняла.
— Спасибо, касатик. Я за тебя молиться буду. — Она троекратно
расцеловала Машенькиного спасителя.
— Э, прекрати хулиганить! — крикнул дядя Гриша. — С молодым мужиком
при мне лизаться — что удумала!
— Ладно тебе рычать-то! — отмахнулась Танюша и промокнула глаза
фартуком. — Ты давай скорей, голубчик, за стол, а то проголодался, верно, —
обратилась к Роману. — Бледный-то какой! Устал?
— Это он от хулигайства с лица так сбледнул. Хулиганы, они либо
краснорожие, вроде меня, либо вот такие белые, как покойники. Ничего, сейчас
здоровье нашему хулигану поправим! — Дядя Гриша тут же достал литровую бутыль с
прозрачной жидкостью.
Подле хозяина на столе раскорячился пузатый начищенный самовар.
Роману показалось, что он провалился куда-то на сотню лет назад. Вон бронзовый
ковшик на столе. На полке — лампа керосиновая. Колдун уселся напротив дядя
Гриши, провел ладонью по столу. Хорошее дерево — землю помнит. И живет еще.
Роман и сам бы пожил здесь. Ласково в доме. Сидишь за столом, а по спине будто
невидимая ладошка гладит. Наверняка домовой хороший поселился, за домом
приглядывает. И дом кажется старинным, обжитым.
— Как Машенька? — поинтересовался Роман, хотя не был уверен, что
надо спрашивать.
Дядя Гриша нахмурился:
— Баз ей какую-то гадость вколол. Спит теперь и во сне стонет. Э-эх,
не узнать ее прям... Вид у нашей красавицы, как у шлюхи.
— Гриша! — с упреком воскликнула хозяйка.
— Что Гриша-то? Гриша со всем этим дерьмом разберется еще!
Танюша всхлипнула, но без слез.
— Я воду заговорю, — пообещал Роман. — По ложке давать будете, за
три дня синяки сойдут, краше прежнего девчонка станет. Остальные спят?
— А кто это — остальные? — Баз, Стен?
— Уехали они. — В самом деле — тишь была в доме, ни одно ожерелье не
отзывалось.
Роман вскочил, кинулся к двери.
— Ты куда? — подивился хозяин. — До шоссе — больше километра.
Времени — двенадцать часов. Сейчас темно — ни зги не видать. Осень. И убивства
по ночам случаются. Возьмут и просто так кого-нибудь прирежут из озорства.
Ладно, шучу. Спят они в соседней комнате. Потому как никакие были. Щец мясных
со сметаной похлебали, да я им чуток налил всем. Даже мальцу. Вот они теперь и
дрыхнут.
Роман рассмеялся и вернулся к столу. Надо ж было сразу сообразить,
что хулиганит хозяин, тоску избывает. А с ожерельями связь прервалась из-за
самогона. Забористый, видать, у дяди Гриши самогон.
А хозяин уже наполнил гостю стакан до краев.
— Ну, за знакомство.
— Я пить не буду, — сказал Роман.
— Это почему же? — удивился хозяин.
— Я колдун. Мне нельзя. Хозяин расхохотался:
— Вот удивил! У нас тут в Суетеловске тож один колдун живет.
Известный — к нему из Питера, из Москвы и даже из-за бугра приезжают. Хлещет
только так. Мы с ним завсегда на рыбалку четыре литра берем, не меньше. Так что
пей. Самогоновка — для колдунов первое дело. А ты, парень, хорошо сегодня
хулиганил, такое дело отметить надо.
Уж неведомо как Роман на этот нехитрый уговор поддался. Верно,
долгий этот день его доконал. Сильно его перетряхнуло: бегство из мнимого
Беловодья, собственные похороны, Надина смерть, а вечером штурм притона в
Суетеловске.
Колдун взял стакан и опрокинул залпом.
— Я выпить любого уговорю. Не было такого, чтоб от моего самогона
кто-нибудь отказался. — Хозяин уже протягивал гостю клюквенную запивку.
И вдруг заметил: лицо Романа перекосило так, что прежних черт не
узнать, все смести
...Закладка в соц.сетях
