Жанр: Фантастика
Magic: The Gathering 2. Мироходец
...был уверен, что нашел мощное оружие.
- Обезвредь, но не разбирай, - приказал он Ксанче, - и подготовь к отправке в
Фирексию. Люди яростно сражались за него. Они не смогли победить нас, но и не
отступили, пожертвовав собой, лишь бы не подпустить нас к этому изобретению.
Вероятно, это нечто ценное, поэтому мы должны обладать им, и как можно скорее.
Ксанче не нужны были причины, ее интересовало только одно - разгадать загадку
механизма. А что жрецы сделают с ним, ее не касалось.
Не обращая внимания на трупы, она приблизилась к находке. Но с первого взгляда
ей стало ясно, что "ветряной кристалл", как она его назвала, не был оружием. В
кристаллах и зеркалах не было силы, кроме той, что они получали от солнца, лун,
ветра и дождя. Впитав ее, они возвращали свет и звук. Этот механизм стал мечтой
Ксанчи, пробудив в ней чувство красоты, которому не нашлось места в Фирексии.
Ксанча не захотела готовить находку к отправке и сказала жрецам и гремлинам:
- В нем нет ни загадки, ни чего-либо нужного Фирексии. Пусть он останется здесь.
Ксанча носила золотистой плащ и титул Орман-хузры, а потому думала, что ее слова
должны иметь вес. Но все обернулось иначе. Закованный в металл жрецисследователь
сорвал с нее сверкающий плащ и первым нанес удар в лицо. Маска
треснула, а Ксанча повалилась на колени, захлебываясь кровью. Затем жрец кивнул
гремлинам, и те, довольно ухмыляясь, принялись избивать ее своими короткими
мускулистыми лапами.
Оставив окровавленного тритона корчиться на земле, гремлины накинулись на
блестящее изобретение, и через некоторое время не осталось ни одного целого
зеркала или кристалла.
Вернувшись в Фирексию, жрецы-исследователи донесли демонам, что Орман-хузра
потеряла оружие, способное уничтожать целые миры.
Ее чуть не сбросили в Седьмую Сферу, подобно Джиксу, но потом решили наказать
по-другому.
Ксанчу заточили в камеру без окон, настолько крохотную, что она даже не могла
выпрямить ноги. Она непременно погибла бы там, в темноте, в холоде и без пищи,
если бы не воспоминания о танцующем свете и нежном перезвоне бесчисленных
зеркал. Эти прекрасные картины дарили ей забытье, и Ксанча не знала, сколько
времени провела взаперти, но однажды тяжелая дверь отворилась и ее выволокли на
свет.
Для Ксанчи нашли другой таинственный механизм в очередном безымянном мире.
Она все еще носила титул Орман-хузры, в ней опять нуждались, и у нее хватило
разума и хитрости просить жрецов позволить ей жить. Они согласились и послали ее
работать, даже не подозревая, что низенький тритон, скорбящий по утерянной
красоте, объявил Фирексии личную войну.
И вновь она пустилась в бесконечные скитания. Как только заканчивалась одна
работа, ее перемещали в другой мир, где все начиналось заново.
Тридцать ценных находок в двадцати двух мирах - война Ксанчи шла полным ходом.
Она не разрушила ни одного изобретения из тех, что находили жрецы, но каждое
становилось смертоносным оружием. Любой, кто прикасался к механизмам, прошедшим
через руки Ксанчи, погибал. Она была весьма довольна собой.
Землеройные машины уже вовсю трудились на раскопках, когда Орман-хузра прибыла в
двадцать третий мир. Следуя за механическим носильщиком, блестящим от масла,
сочащегося из всех его металлических суставов, она прошла в сырую темную пещеру.
Ряды дымящих фонарей освещали место раскопок.
- Должно быть, это фирексийцы, - произнес встретивший ее жрец, кивнув в сторону
главной траншеи.
Ксанча взглянула вниз и, увидев пару огромных светящихся глаз непонятного
существа, присела на корточки, соображая, что жрецы нашли на этот раз.
"Чем бы ни был этот механизм, - подумалось Ксанче, - он не из Фирексии. Да и
манера прокладывать траншеи не фирексийская".
В ее родном мире все имело свое назначение и строго определенное место, а эти
машины на первый взгляд казались просто металлическими статуями насекомых,
подобных крысам и навозным жукам, обитающим везде, включая и Фирексию. И хотя
Ксанча не испытывала симпатии ко всему, что жужжит и ползает, то, что она
видела, напомнило ей "ветряной кристалл", разрушенный когда-то.
Ксанча взяла фонарь и спрыгнула в траншею, куда сильная, но неуклюжая
землеройная машина поместиться не могла. Тот, кто создал этих насекомых,
предполагал, что они должны двигаться. Дотронувшись до золотого панциря одного
из них, Ксанча почувствовала тепло и легкую вибрацию.
Забыв про жреца на верху траншеи, Орман-хузра направилась к другому механизму.
Его золотой корпус тоже источал тепло и подрагивал, но, в отличие от первого,
насекомое имело стальные зубы и лапы - такие же отвратительные, как клешни
фирексийских воинов. Ксанча захотела посмотреть, что у него внутри, и попыталась
отогнуть золотую пластину панциря. Внезапно появившаяся из корпуса механизма
длинная антенна обхватила ее руку и отшвырнула исследовательницу к стене
траншеи. Панцирь, на вид казавшийся золотым, но сделанный из какого-то более
прочного сплава, остался неповрежденным. Стало понятно, что машины включены,
действуют и, возможно, даже разумны.
- Убегай! Живее! - крикнул жрец сверху, не так беспокоясь за Орман-хузру, как
испугавшись неожиданной реакции механизма.
По пещере прокатилась волна лязганья и скрежета: землеройные машины двигались к
выходу. Один из жрецов-исследователей, более рослый, чем остальные, и, по всей
видимости, главный в этой экспедиции, остановился у траншеи и потребовал у
Ксанчи объяснений.
- Все просто. Он начал двигаться, и я не успела отойти.
Главный жрец свистнул и махнул остальным, призывая их вернуться.
- Они не двигались. И не двигаются, - проскрежетал он Ксанче.
Тритон показала пораненную руку. Это было лучшим подтверждением ее слов. Хотя
лицо главного жреца, состоящее из металлических пластин, и не имело никакого
выражения, теперь в нем что-то неуловимо изменилось, а в голосе послышалось
волнение.
- Ты подготовишь их к отправке, - приказал он.
- Мне нужна проволока... - начала Ксанча и запнулась, потому что в ее голове уже
созрел другой план.
Жрецы, конечно, догадывались, что сверкающие механизмы были ценной добычей, но
не подозревали, что насекомые могут передвигаться. Ксанча поглядела в огромные
глаза, отражающие свет чадящих фонарей. "Эти машины не из Фирексии, но вполне
могут быть использованы против Фирексии, а для этого их нужно сохранить
неповрежденными и не погибнуть самой".
- Крепкая проволока, - уточнила она, - и тряпье. И еще еда - что-нибудь не
сильно пахнущее маслом.
- Тряпье? - смутился жрец. Только тритоны, гремлины и верховные жрецы облачали
свои тела в одежду.
- Старую одежду или мягкую кожу... что-нибудь, чем я могла бы закрыть им глаза.
Главный жрец на секунду задумался, а затем произнес:
- Хорошо, мы найдем то, что ты просишь. Начинай, Орман-хузра.
Когда все покинули пещеру, Ксанча приступила к выполнению своего плана. Осмотрев
уже выкопанных насекомых и сосчитав их, она выбралась из траншеи и окинула
взглядом место раскопок. "Здесь могла бы поместиться целая армия".
Ксанча не знала, сколько длится день в этом мире, но ей казалось, что
потребуется несколько месяцев, возможно даже год, чтобы приготовить всех этих
воинов к сражению с Фирексией.
Осторожно приблизившись к золотой армии, она начала с тех механизмов, которые
казались наиболее безопасными, на тот случай, если она допустит ошибку. Для
начала Ксанча выяснила, на что они реагируют, а на что нет. Аккуратное
прикосновение живой плоти оказалось опаснее, чем грубые удары механических
землекопов. Орман-хузра предвидела проблемы, с которыми ее новоявленным воинам
придется столкнуться в Фирексии, и не спешила.
Вскоре начался период затяжных дождей, и, когда грязевые потоки проникали в
пещеру, все жрецы, гремлины и землеройные машины прятались снаружи в наспех
сооруженном укрытии, а Ксанча оставалась одна изучать находки. Иногда дождь и
холод заставляли жрецов отправляться назад в Фирексию.
Но грязь и вода угрожали и металлическим воинам Ксанчи. Ей приносили тряпье, и
она укрывала им золотых насекомых. Чаще всего это была одежда какого-нибудь
крестьянина, рваная, запачканная кровью. Та, что получше, откладывалась,
остальное сжигалось.
Исследовав один небольшой механизм, Ксанча разобрала все его секретные
устройства и теперь точно знала, что заставит ее воинов пробудиться, когда они
прибудут в Фирексию. Оставалось только обмотать тряпьем и проволокой тела
золотых насекомых и приказать механическим носильщикам сложить их у места
транспортировки.
Ей даже не пришло в голову, что жрецы-исследователи, спасаясь от дождя,
захватили с собой в Фирексию несколько найденных в пещере механизмов. Когда она
поняла, что происходит, было уже слишком поздно.
Ксанча, как всегда, возилась с блестящими насекомыми на дне траншеи, когда среди
землеройных машин появился главный жрец-исследователь.
- Орман-хузра, - произнес он тоном, свойственным только высокопоставленным
фирексийцам, - тебе приказали сохранить эти ценные находки нетронутыми. Ты не
повиновалась. Они были демонтированы раньше, чем причинили кому-либо ущерб. Ты
будешь наказана.
Многоглазый жрец стоял между Ксанчей и входом в пещеру. Если бы она и захотела
бежать, у нее не было на это шансов. Да она и не хотела. Ксанча мечтала о
зеленых солнечных мирах, но оставалась фирексийкой и, хотя смогла объявить войну
своей родине, не умела не повиноваться. Когда жрец позвал ее, она бросила
инструменты и вылезла из траншеи.
- Копай, - проскрежетал он.
Ксанча уже поняла, какую кару ей приготовили, и принялась медленно копать землю,
пока жрецу не надоело ждать и он не приказал одной из землеройных машин доделать
работу.
Орман-хузра видела такое раньше и знала, что своей участи ей не избежать, а
потому глубоко вздохнула и спрыгнула на дно будущей могилы, готовая быть
похороненной заживо.
- Рано, - сказал жрец, и Ксанча увидела в его руке длинную гибкую антенну
золотистого насекомого. Выбравшись из ямы, она приготовилась к боли и смерти.
Лишь несколько из ее воинов попали в Фирексию, и, без сомнения, сейчас их уже не
существовало. Но по крайней мере один должен был сработать прежде, чем его
обезвредили. Ксанча была бы довольна даже этой небольшой победой.
Ее вывели из пещеры и, связав запястья проволокой, подвесили к дереву. Первый
удар антенной порвал ее одежду, второй врезался в плоть. Жрецы-исследователи и
гремлины вслух считали удары. Ксанча слышала, как они произнесли "двадцать". Ее
сознание скользнуло в гудящую темноту, а затем все исчезло.
Когда она вспоминала тот день, ей казалось, что она слышала крики "сорок" и
"пятьдесят", но, возможно, память изменяла ей. Потом все стихло, и никто так и
не столкнул ее в свежевырытую могилу. Возник яркий свет, и послышался какой-то
шум. "Дождь, - подумала Ксанча. - Он загнал всех в убежище". Видимо, вода
размыла запекшуюся кровь, и раны начали нестерпимо болеть. Утонуть сейчас было
бы для нее самым лучшим выходом, самым легким способом умереть.
Ксанча потеряла счет времени. Не было сил пошевелиться, но она понимала, что все
еще привязана к стволу дерева. Вдруг она услышала голос, говоривший на языке ее
мечты, на языке мира красоты. Она почувствовала, как кто-то развязал ее руки, и,
с трудом разлепив залитые кровью веки, увидела, что никакого дождя не было.
Голос проник в сознание, а потом откуда-то появилась рука, мягкая и теплая, как
у самой Ксанчи, и, скользнув по ее лицу, закрыла ей глаза. Она снова провалилась
в забытье.
Просыпаясь в горячечном бреду, Ксанча слышала все тот же голос, говоривший, что
все хорошо, она вне опасности и ей вредно волноваться. Словно сквозь туман
Ксанча увидела глаза, излучающие какой-то невероятный волшебный свет, и,
вспомнив глаза Джикса, вновь потеряла сознание.
Наконец боль и жар оставили ее. Очнувшись, Ксанча поняла, как ослабела, и
почувствовала, что лежит на чем-то мягком. Такого она не помнила со времен Храма
Плоти.
Рядом сидел человек и смотрел вдаль. У Ксанчи хватило сил только на одно слово:
- Почему?
Человек вздрогнул, обернулся и произнес, посмотрев ей прямо в глаза:
- Я думал, фирексийцы убьют тебя.
Да, точно, он говорил на языке снов Ксанчи, на языке того мира, куда ей
предназначено было проникнуть своим сознанием. Он знал, что фирексийцы
собирались убить ее, но, похоже, не предполагал, что она является одной из них.
- Я думал, они взяли тебя в плен и хотят заменить твою плоть металлом, как они
поступили с моим братом. Но я опоздал. Ты истекла кровью. - Чуть помедлив, он
продолжал: - У тебя под кожей нет ни металлических пластин, ни масла, но они уже
изменили тебя. Ты помнишь, кем ты была, девочка? Зачем ты им понадобилась? Где
ты родилась, в какой семье?
Ксанча тяжело вздохнула. Честность в данных обстоятельствах казалась лучшим
выходом, ведь, как и Джикс, этот человек был демоном и, несомненно, враждовал с
Фирексией.
- Я Орман-хузра. Я называю себя Ксанчей и принадлежу Фирексии.
Внезапно человек занес кулак над ее лицом. Она зажмурилась, не в силах
защищаться, но удара не последовало.
- Слушай меня внимательно, Ксанча. Теперь ты принадлежишь мне. После того что с
тобой сделали - не важно по каким причинам, - у тебя нет повода любить и уважать
Фирексию. Надеюсь, у тебя хватит ума рассказать мне все, что ты знаешь, начиная
с того, как ты и другие собирались попасть домой.
Ксанча была умным тритоном, сам Джикс говорил ей об этом, и взвешивала каждое
слово:
- Видишь эту пещеру? Отнеси меня туда, и я покажу тебе дорогу в Фирексию.
Глава 7
Сквозь сон Ксанча почувствовала, как кто-то трясет ее за локоть. Открыв глаза,
она не сразу сообразила, где находится, но, оглядевшись, узнала рощу у ручья,
потухший костер и Ратипа, стоящего возле нее на коленях.
- Просыпайся! - Юноша снова толкнул ее в плечо. - Тебе снился кошмар.
Последние обрывки ночных видений еще витали в голове Ксанчи: сырая пещера;
золотистые насекомые; жрец-исследователь, занесший над головой антенну; Урза,
колдующий над костром... Это были воспоминания, к которым она не хотела
возвращаться даже во сне. Поняв, как крепко она заснула, Ксанча тихо выругалась
и взглянула на Рата.
- Что ж ты не убежал? - спросила она.
- Я думал об этом, - спокойно ответил Ратип, - всю ночь. Мы так далеко от
знакомых мест, у меня на ногах цепь... Но даже если ты сильнее меня и обладаешь
этой летающей штуковиной, ты все равно такая маленькая, что нуждаешься в ком-то,
кто смог бы о тебе позаботиться.
- Обо мне? - изумилась Ксанча. - А как же твоя клятва?
Он пожал плечами.
- У меня было достаточно времени, чтобы поразмышлять об этом. Проснувшись ночью,
я сначала решил, что ты притворяешься, будто спишь, и ждешь, когда я попытаюсь
бежать. Но если бы я побежал, точнее, пошел... - Рат позвенел цепью, - я должен
был быть уверен, что ты не сможешь меня догнать.
- И что ты собирался сделать? Задушить или разбить мне голову?
- Я не успел решить... Тебе снился кошмар, на это было страшно смотреть, и я
разбудил тебя. Ты веришь в сказки шраттов о снах и душах?
- Нет. - Ксанча знала о верованиях шраттов лишь то, что они жестоко
расправлялись с любыми иноверцами. А свою душу, как утверждал Урза, она
потеряла, когда попала в обсидиановый чан Храма Плоти.
Потянувшись, девушка достала из корзины Ассора еду и, бросив юноше кусок хлеба,
произнесла:
- Я сама в состоянии позаботиться о себе. А когда мы доберемся домой, ты станешь
Мишрой и встретишь Урзу - это и будет тот, кому нужна твоя помощь.
Рат усмехнулся, но промолчал. Казалось, он решил стать образчиком добродетели и
послушания. По крайней мере до тех пор, пока Ксанча не приказала ему сесть
рядом, чтобы поместиться в шар.
- Другого варианта нет? - спросил он, бледнея. - Может, пойдем пешком? Даже с
цепью я предпочел бы идти, а не лететь.
Ксанча покачала головой, а Ратип, зажав рот ладонью, бросился в кусты, где его и
стошнило. Вернувшись, он проговорил обреченно:
- Кажется, теперь я готов.
- С этим шаром у меня никогда не было неприятностей, Рат. Передвигаться в нем
безопаснее, чем в повозке или пешком.
- Боюсь, это не утешит меня... - начал юноша, но замер на полуслове. Увидев, как
Ксанча зевнула, а из ее открытого рта появилась сфера, он вновь направился к
кустам.
Девушка знала, что желудок Ратипа пуст, а саму ее непременно стошнит, если она
закроет рот раньше, чем надуется шар. Она схватила юношу, прижала его голову к
своим коленям и держала, пока шар не взлетел.
- Самое худшее позади. Сядь и расслабься. В конце концов, всегда есть на что
посмотреть: облака, небо, земля...
О земле лучше было не напоминать. Проклиная все на свете, юноша вцепился в нее
как сумасшедший. Если он не сможет успокоиться, путешествие станет невыносимым
для них обоих. Ксанча попыталась его ободрить:
- Скажи мне, чего ты так боишься, Рат? Облеченный в слова, страх исчезает.
Но Ратип не слушал ее. Скорчившись на дне сферы, он цеплялся за ее колени,
судорожно хватая ртом воздух. Убедившись, что слова не действуют, Ксанча сменила
тактику. Она стала раскачивать сферу из стороны в сторону.
- Слышишь, поговори со мной! - кричала девушка прямо в ухо своему пассажиру.
Силой мысли она заставила шар резко спикировать к земле, а затем, вращаясь с
бешеной скоростью, взмыть к облакам.
- Ты еще не знаешь, что такое страх! Скажи мне, почему ты боишься?
Рат завопил:
- Неправда! Я чувствую, как небо глядит на меня и ждет. Ждет случая сбросить
меня вниз!
После этих слов он весь как-то обмяк, плечи его сотрясали рыдания. Казалось,
юноше стало легче. Ксанча звучно хлопнула Рата между лопаток:
- Я не позволю небу сбросить тебя.
Жалобы юноши напомнили ей тот день, когда Урза впервые взял ее с собой в
путешествие по мирам. В отличие от Ксанчи, Мироходец обладал способностью видеть
путь в бесконечной вселенной, а она чувствовала себя лишней, нарушителем на
чужой территории. Когда бесконечность межмирия впервые окружила ее, девушка
ощутила, как вселенная высасывает ее дыхание, готовая уничтожить незваного
гостя. Кист стал единственной защитой, которую Урза смог изобрести для нее. С
ним Ксанча не перестала чувствовать себя посторонней, но он гарантировал ей
жизнь. Девушка решила, что попросит Урзу вживить кист и в Рата, точнее - в
Мишру. А пока ей ничего не оставалось, как просто занять его разговором.
Обычное, даже дружелюбное небо Эфуан Пинкара ничем не напоминало межмирие.
"Может быть, за разговорами он забудет свои страхи". Ксанча попросила Ратипа еще
раз рассказать историю своей жизни, и вскоре юноша взял себя в руки.
Детали повествования отличались от тех, что она слышала в повозке Ассора, но
общее настроение не изменилось. Когда Рат заговорил о том, как нашел приговор
религиозных фанатиков, начертанный кровью на стене его дома, напряжение
пересилило страх, юноша выпрямился и заговорил твердым голосом:
- Если шратты поклоняются Авохиру, то уж лучше я отрекусь от него и буду
проклят, но не стану жить под их властью.
Ксанча очень хорошо понимала чувства Ратипа, но ей совсем не понравилось
следующее заявление раба:
- Когда твой Урза закончит со мной, я вернусь в Пинкар и пойду в краснополосые.
Они правы: шраттов нужно убивать. По-другому нельзя.
- Среди краснополосых есть фирексийцы, - предупредила Ксанча. - Они намного хуже
любого шратта.
- Но они мне не враги, особенно если сражаются со шраттами.
- Должно быть, Мишра думал так же про джиксийцев, но все не так просто. Живые не
могут доверять им, потому что Фирексия всегда считала живых людей ошибкой.
Рат внимательно посмотрел на нее.
- Мы - живые, ты и я, - продолжала Ксанча, дотрагиваясь до своей руки, - а
фирексийцы - нет. Они механизмы, подобные тем, каких Урза использовал в Войне
Братьев... хотя не совсем. Их плоть заменяют разными составляющими, главным
образом металлом, согласно плану Всевышнего. А вместо крови вливают масло.
Рат прищурился, задумчиво глядя поверх плеча Ксанчи. Урза твердил, что нужно
думать и взвешивать, но сам никогда не делал этого. Он либо решал проблему
немедленно, либо погружался в болото своих навязчивых идей.
Ксанча заговорила быстро, словно пытаясь стряхнуть с себя неприятные
воспоминания:
- Мясо, кровь, плоть - какая разница! Фирексия - твой враг, Рат. Война Братьев
стала их первой атакой на Доминарию. Среди краснополосых есть фирексийцы, и ты
поступишь намного мудрее, если присоединишься к шраттам.
После этих слов глаза юноши сверкнули яростью. Он в упор взглянул на Ксанчу и
произнес тихим, сдавленным голосом:
- Ты говоришь, что почуяла фирексийцев среди краснополосых. Почему же я ни чего
не почувствовал? Ты сказала, что живые не могут доверять им, но ведь и Такта и
Гарв живые. И в конце концов, ты хочешь, чтобы я представился Мишрой тому, кого
ты зовешь Урзой. Что-то здесь не так...
- Ты считаешь, я лгу? - удивилась Ксанча.
- Как бы там ни было, в Медране ты испугалась фирексийцев, а не краснополосых.
Возможно, ты говоришь правду, но не всю. И возможно, мы оба из плоти, но, видит
Авохир, она у нас разная.
- Во мне тоже течет кровь. - В доказательство Ксанча вытащила из-за голенища нож
и уколола палец. Рана получилась глубже, чем она рассчитывала. Выпуклая красная
капля повисла, набухла и потекла, оставляя шершавую яркую дорожку, пачкая рукав.
Рат ухмыльнулся:
- Зачем, это было не обязательно, - сказал он, отводя взгляд, а Ксанча подумала,
что человек перестает бояться, когда осознает, что есть что-то худшее, чем его
страхи.
- Ты же хотел меня убить, - Ксанча держала нож так, чтобы Рат мог его видеть, -
хотел сбежать.
Юноша покачал головой:
- Нет. Когда мой отец уехал из Пинкара... он научился убивать скотину и
разделывать мясо. А я никогда не мог даже просто смотреть и всегда убегал.
Он весь сжался, а Ксанча убрала нож на место.
- Ты веришь мне? - спросила она и сунула раненый палец в рот.
- Я не могу поверить, даже если ты говоришь правду. Урза Изобретатель... Мишра...
Запах фирексийцев. Это все... - он хлопнул рукой по шару, - слишком странно... Ты
похожа на обыкновенного человека, а разговариваешь так, как не говорил никто в
моей жизни. Вроде бы на моем родном языке, но ты не из Эфуана. Ты не механизм и
не фирексийка. Я не знаю, во что верить. На чьей ты стороне?
- Я за Урзу... и против Фирексии. - Палец все еще кровоточил, и ей пришлось снова
засунуть его в рот,
- Я никогда не считал Урзу героем. Боги должны наказывать его до сих пор за то,
что он сделал три тысячи лет назад. А ты предлагаешь мне выступить на его
стороне. Я не знаю, что и думать.
- Ты думаешь слишком много.
- Да, мне все время это говорят... - Ратип замолк.
Кто бы ни упрекал его в этом, вероятнее всего, он уже погиб от рук шраттов. "Все
время" стало для Рата историей, наполненной утратами и болью.
Ксанча оставила его наедине с его мыслями.
Западный ветер подхватил шар и нес его, слегка покачивая, над просторами Эфуан
Пинкара. На севере собирались облака. Плоские снизу, они возвышались пушистыми
белоснежными вершинами, раскинувшись над бесконечным морем, где свирепствовали
грозные, коварные бури.
Развернув шар на юго-запад, Ксанча попыталась поймать сильные потоки ветра, и
вдруг осознала, что Рат пристально смотрит на нее.
- Как ты это делаешь? Колдовство? Ты колдунья? Это могло бы все объяснить.
- Нет. Это все равно что ходить или есть. Я не задумываюсь над этим. Однажды
Урза заставил меня проглотить нечто, сказав, что называется оно "кист".
Вероятно, это транское изобретение. Я умею им пользоваться, а большего мне и не
нужно. Да и тебе тоже.
- Извини, что спросил. Просто я пытаюсь понять...
- Ты слишком много думаешь, - повторила Ксанча.
- Так я буду Мишрой, да? - Юноша размышлял уже совсем о другом.
Внезапно сферу закружил сильный поток ветра. Ксанче пришлось собрать все силы,
чтобы остановить вращение. Рат сжался на дне шара и вцепился в колени девушки.
Тучи на севере становились темнее. Вряд ли путешественникам удалось бы избежать
бури, но до ее начала они успеют проделать немалый путь и найти убежище.
- Придется лететь быстрее. - Ксанча с тревогой посмотрела на Рата. - Нас немного
потрясет. Ты готов?
Расценив обреченный стон юноши как согласие, Ксанча вытянула руку на запад, и
шар пулей понесся вперед. Горизонт на севере застилали горы белых облаков, от
подножия которых к земле тянулась еле различимая пелена дождя, кое-где
разрываемая грозовыми всполохами.
- Кого-то сегодня ждет ужасная ночь, - сказала Ксанча своему безмолвному
попутчику. - Надеюсь, не нас.
Летающая сфера поднялась чуть выше. Пейзаж внизу напоминал поверхность стола
Урзы, хотя и был более плоским и пустынным. Несколько проселочных дорог рыжими
лентами рассекали бескрайние изумрудные поля, деревушка в десяток дворов
приютилась у изгиба реки.
Ксанча вспомнила, что обещала Рату достать новую одежду взамен его лохмотьев и
снять наконец надоевшую цепь. С другой стороны, если они приземлятся сейчас,
буря может задержать их до завтрашнего утра. Полюбовавшись мирным пейзажем,
девушка решила лететь дальше.
Вскоре показалось следующее селение, и Ксанча вновь подумала о кандалах Ратипа.
В самом деле, не может же она привести к Урзе брата в лохмотьях, грязного,
закованного в цепи. Но судя по поднимающемуся от деревни дыму, крестьяне жгли
свои посевы, а это не лучшее время просить их об одолжении. Ксанча направила шар
южнее, и он послушно изменил направление.
- Подожди! - Рат схватил спутницу за локоть. - Разве ты не видишь? Деревня
горит!
Ксанча посмотрела еще раз и увидела, что горели не только поля, но и крыши
домов. Тем более стоило повернуть на юг - подальше от неприятностей.
- Ксанча, это шратты. Конечно, краснополосые совершают набеги, но они не
уничтожают деревни. Мы не можем улететь просто так! Там гибнут люди!
- Я не волшебница, Рат, и не Урза. Я ничем не могу помочь им!
- Но мы же не шратты и не фирексийцы! - Рат быстро научился управлять чувствами
Ксанчи. Он был одновременно обаятелен и высокомерен, опасная смесь, почти как
Мишра. Девушка чуть было не призналась, что
...Поділитися у соцмережах
