Жанр: Фантастика
Искусство наступать на швабру (Холм демонов 0)
...утаивать, - снова
вмешался Серапионыч. - Расскажите ему все как есть.
- Ну ладно, - наконец-то решилась Кассирова, - речь идет о
культурных ценностях, имеющих, как вы понимаете, и чисто материальную цену.
Недавно я разбирала наш семейный архив и, кроме всего прочего, обнаружила
там письма Тургенева, писанные к моей прабабушке Татьяне Никитичне
Каменецкой. Вообще-то в нашей семье действительно ходили предания о
знакомстве Татьяны Никитичны с Иваном Сергеичем, но только из этих писем и
еще из ее дневников стало ясно, сколь глубокие чувства она к нему питала.
Правда, для Ивана Сергеича прабабушка была лишь мимолетным увлеченьем, хотя
он высоко ценил и ее ум, и литературный вкус.
- Так что же, значит, вы решили продать письма Тургенева? - уточнил
Дубов.
- Я не хотела! - чуть не выкрикнула Кассирова, как бы уловив в голосе
Дубова осуждающие нотки. - Но обстоятельства вынудили меня... Он обещал,
что письма будут сохранены для истинных знатоков и любителей литературы!
- А вы, как я понимаю, литературный профессионал, - не без ехидства
заметил Дубов.
- Василий Николаич, ну зачем вы так, - с упреком покачал головой
Серапионыч. - Госпожа Кассирова перенесла тяжелую душевную травму, а вы...
- Нет-нет, Василий Николаевич совершенно прав, - перебила Кассирова,
- и поделом мне! Но деньги мне нужны не для каких-то шахер-махеров, а чтобы
издать собрание своих избранных произведений.
- Да уж, причина более чем уважительная, - старательно изображая
сочувствие, вздохнул Василий.
- Господин Дубов, - патетически подхватила поэтесса, - выход в свет
моего собрания целиком зависит от вас! И если вы вернете похищенные деньги,
то моя лучшая поэма "Смерть на Ниле" будет открываться посвящением лично
вам!
И не успел Василий опомниться, как госпожа Кассирова поднялась со стула
во весь свой могучий рост и замогильным голосом начала чтение:
- Это было давно, это было в Древнем Египте,
В самом прекрасном из прошлых моих воплощений.
Я была возлюбленной страстной жреца Oмона,
Что возносил каждодневно Oмону хвалу во Храме.
Но вот взяла его смерть, и осталась я одинока,
Одна, как чайка на море или верблюд в пустыне,
И стала мне жизнь постыла, любви лишенной...
Конечно, Василий Николаевич был наслышан о гениальности Софьи
Кассировой, но он и в страшном сне представить не мог, что ее гениальность
приняла именно такие формы и размеры. А мысль о том, что эти стихи в
публикации будут связаны с его, Дубова, именем, заставила сыщика невольно
застонать. Поэтесса приняла его постанывание за знак одобрения и даже
восторга и принялась вещать с еще большим вдохновением:
- И вот однажды, молясь в опустевшем храме,
Я услыхала голос, и этот голос промолвил:
"Будет тебе за любовь за твою награда.
Знай, твой любимый запрятал алмазы и злато
В месте надежном, и стражей надежных приставил
На берегу священном священного Нила,
А сторожами поставил двух крокодилов священных...
Больших трудов стоило Василию вклиниться в бурный поэтический поток.
Воспользовавшись эффектной паузой после слов "Чу! Идет жрец Омона!",
детектив попытался вернуть Кассирову со знойных брегов древнего Нила в
прозаичную Кислоярскую действительность:
- Госпожа Кассирова, будьте любезны, расскажите, как все это
случилось.
- Ах да, извините, я несколько увлеклась, - смущенно проговорила
Кассирова, грузно опускаясь на стул. - Вы понимаете, Василий Николаич, я
раньше никогда не занималась продажей культурных ценностей. Я отправилась к
"стенке" - ну, знаете, в скверике, где художники торгуют картинами...
- Да уж, Егор Трофимыч говорил мне, что у милиции все руки не дойдут
до этой "стенки", - как бы между прочим заметил Василий.
- Что же дурного в том, что художники продают свои картины? -
удивился Серапионыч.
- Если бы художники, - махнул рукой Дубов, - и если бы свои. Там,
знаете ли, такие делишки проворачиваются, что просто ахнешь. Например, не
так давно один якобы художник продал якобы за десять долларов картину
"Пастушок с огурцом", и некий покупатель попытался вывезти ее за границу как
яркий образчик постсоветского кича. А оказалось, что под верхним слоем
скрывался Рембрандт, похищенный из одной частной коллекции!.. Впрочем,
пардон, я вас перебил. Продолжайте, пожалуйста.
- Ну, сначала я подошла к торговцам картинами. Стала у них спрашивать,
кому я могла бы продать ценные рукописи, а они мне - дескать, что вы, мы
только картинами занимаемся, рукописи не по нашей части.
- Просто они к незнакомым относятся настороженно, - заметил Дубов. -
Должно быть, приняли вас за агента милиции или ОБХСС. А вообще они хоть
черта готовы купить и продать, лишь бы "навариться".
- Тогда я присела на скамейку и стала думать, что делать дальше, -
продолжала Кассирова. - А на скамейке как раз пил пиво бедно какой-то
одетый господин в старом плаще и в мятой шляпе.
- И вы предложили ему выгодную сделку?
- Нет-нет, поначалу я вообще приняла его за забулдыгу, который мается
"после вчерашнего". Но он сам со мною заговорил - сначала предложил
угоститься пивом, а когда я отказалась, то заговорил о поэзии.
- Вот как! - хмыкнул Серапионыч. А Дубов что-то черкнул себе в
блокнот.
- Да-да, и этот человек проявил немалую осведомленность в творчестве
кислоярских поэтов, а в особенности хвалил стихи Софьи Кассировой. Когда же
я не выдержала и сказала, кто я, то он тут же бросился целовать мне руки и
попросил дать автограф. Проклятый обольститель!
- Ну понятно, - усмехнулся Василий, - и тогда вы совсем растаяли и
рассказали ему о бабушкиных письмах.
- Увы, - трагически развела руками Софья. - Вы ведь знаете, какие
мы, люди искусства, доверчивые и непрактичные!
"Как же, слышали мы эти сказки", подумал Василий, а вслух спросил:
- И на чем же вы с ним столковались?
- На том, что он найдет покупателя, который приобретет десять писем
Тургенева за сто тысяч долларов. Правда, десять тысяч он выговорил себе за
посредничество. - Поэтесса тяжко вздохнула. - Назавтра он позвонил мне и
сказал, что готов хоть сейчас забрать письма и передать мне девяносто тысяч.
Однако я... - Кассирова замялась. - В общем, я попросила, чтобы он свел
меня с покупателем напрямую.
- Зачем? - удивился Василий. - Разве вам не все равно, от кого
получить деньги?
- Н-нет, - покачала головой поэтесса. - Понимаете, Василий
Николаевич, это ведь все-таки семейная реликвия, к тому же связанная с
именем самого Тургенева, и я должна была знать, в чьи руки она попадет.
- А, ясно, - кивнул детектив. - Дальнейшее я представляю по рассказу
доктора: вы встретились с покупателем в кафе, передали ему письма, он вам
отдал чемоданчик с долларами, а они оказались самой примитивной "куклой".
Софья лишь скорбно вздохнула.
- Ну хорошо, а вы могли бы описать этого "покупателя"? - продолжал
детектив свои расспросы.
- О да, конечно! - тут же подхватила Кассирова. - Весь такой
солидный, в красном пиджаке, с цепями, с "мобильником"... И галстук такой...
- А его лицо вы запомнили?
- Лицо? Да вроде самое обычное. Но зато очки в золотой оправе. И
перстни один другого краше...
- Понятно-понятно, - перебил Дубов. - Но он, кажется, был на машине?
- Да-да, черный "Мерседес" с затемненными стеклами, - с готовностью
сообщила потерпевшая.
- А может быть, вы запомнили и его номер? - уже почти безнадежно
спросил Василий.
- Конечно, запомнила! - вскричала Софья. - Он оказался очень
запоминающимся - две шестерки и две восьмерки.
Однако это сообщение у частного детектива особого восторга не вызвало:
- М-да, две шестерки и две восьмерки. Совершенно верно. Вы, госпожа
Кассирова, наверняка видели этот "Мерседес" много раз, только обращали
внимание не на номер, а на всякие воздушные шарики, цветочки и свадебные
ленты, коими он обычно бывает украшен. В общем, ваш "Мерседес" 66-88 - из
бюро добрых услуг. А "покупатель", видать, не дурак, умеет пыль в глаза
пустить. Возьмем хоть его "прикид" - вы прекрасно запомнили его пиджак,
цепь, мобильник и прочие прибамбасы, а на лицо внимания не обратили.
Впрочем, похоже, что все эти аксессуары - такая же "липа", как и
"Мерседес".
- Так ведь это же замечательно! - возликовал Серапионыч. - Теперь
нам остается узнать в бюро добрых услуг, кто арендовал "Мерседес", и брать
его тепленьким!
- Не думаю, что он взял "Мерседес" на свое имя, - с сомнением покачал
головой Дубов. - Хотя, конечно, и это направление нужно отработать.
- Значит, вы согласны мне помочь? - обрадовалась Кассирова.
- Я должен подумать, - уклончиво ответил Дубов. - Госпожа Кассирова,
как я понял, вы собирались продать десять писем Тургенева к вашей
прабабушке. И это все, чем вы располагаете?
- Да нет, не совсем. Всего их сохранилось... м-м-м... двенадцать. Но
два я решила оставить как семейную реликвию. - Софья извлекла из сумочки
несколько бумаг. - Вот одно из них. Вернее, ксерокопия. Если желаете, я вам
его зачитаю. - И, не дожидаясь изъявления желаний, принялась с выражением
читать:
- "Баден-Баден, Шиллерштрассе 7. Среда, 22/10 мая 1867.
Не могу и выразить, Татьяна Никитична, сколь порадовало меня Ваше
письмо, как всегда и умное и дельное. Рад, что у Вас все в порядке и что Вы
среди забот о хозяйстве и детях изыскали время не только прочесть мою
повесть, но и высказать о ней свое мнение. (Речь идет о романе "Дым", -
пояснила Кассирова). Читая Ваши замечания, я об одном сожалел - что Вы не
ознакомились с книгой в рукописи, ибо с большинством Ваших замечаний я
вполне согласен, но увы - теперь уже поздно что-либо поправить.
Относительно Потугина не могу с Вами до конца согласиться - его я ввел
в повесть намеренно и ничуть об этом не сожалею. Как я и ожидал, на него все
набросились, и очень рад этому - особенно теперь, в самое время
всеславянского опьянения. (Почти такими же словами Иван Сергеевич пишет об
этом двумя неделями позже Писареву, - добавила Кассирова). Впрочем,
известный Вам милейший Павел Васильевич Анненков грозится написать большую
статью с обстоятельным разбором "Дыма", каковую Вы, Татьяна Никитична,
сможете прочесть в одном из ближайших номеров "Вестника Европы".
Как жаль, что мы с Вами столь содержательно беседуем в письмах и столь
же редко видимся лично. Если Вы все же надумаете отправиться в Европу, то
непременно отпишите мне - я несказанно буду рад увидать Вас и насладиться
Вашим всегда дельным и умным разговором.
Засим желаю Вам, дорогая Татьяна Никитична, всяческого счастья и удачи
в делах как личных, так и в хозяйственных. Кланяюсь Вашим милым деткам и
крепко жму руку Вашему супругу Александру Николаевичу - охотится ли он, как
прежде, с Дианкой на тетеревей?
Остаюсь преданный Вам Ив. Тургенев".
- Да-а, - вздохнул Серапионыч по окончании чтения, - Иван Сергеич и
в эпистолярном жанре столь же хорош, как и в обычной прозе.
- Архив оказался весьма обширным, - продолжала Кассирова, - и, кроме
прочего, я там обнаружила дневник, который прабабушка вела долгие годы -
полтора десятка тетрадей. Уж не знаю почему, но Владлен Серапионыч
предположил, что он может вас заинтересовать, и прихватила с собой последнюю
тетрадь, неоконченную. - Софья протянула Василию пожелтевшую тетрадку.
- Вы позволите мне пока оставить ее у себя? - попросил Дубов. -
Знаете, доктор прав - иногда установить истину помогают совсем неожиданные
предметы и обстоятельства. - Детектив бережно отправил тетрадку в стол.
- Василий Николаевич, так вы согласны взяться за мое дело? - еще раз
настойчиво спросила Кассирова.
- Я должен подумать, - вздохнул сыщик. - Прямо и не знаю, с какого
бока приняться - зацепок слишком уж мало. Разве что этот посредник...
- Завтра я с ним встречаюсь, - вдруг заявила Кассирова.
- Вот как? - насторожилился детектив. - Где и когда?
- В полдень, в кафе "Кислоярочка".
Василий задумался:
- Конечно, я мог бы туда придти, но вряд ли из этого получится что-то
путное - возможно, он меня знает в лицо. И если ваш посредник в сговоре с
"бизнесменом", то они наверняка тут же "залягут на дно". Впрочем, возможны
любые варианты. Знаете, госпожа Кассирова, сегодня я все обдумаю и завтра
вам позвоню.
- Буду ждать! - Обрадованная Кассирова подхватила сумочку и стала
пробираться к двери. - Надеюсь на вашу помощь. До свидания, Василий
Николаич. До свидания, доктор.
- Надеюсь, до скорого, - кивнул Василий. Серапионыч вскочил со стула
и галантно поклонился, приподняв воображаемую шляпу.
Когда дверь за посетительницей закрылась, Василий Николаевич неспеша
встал из-за стола и подошел к другой двери, ведущей в небольшую комнатку при
сыскной конторе, которую он именовал "девичьей". На сей раз она полностью
оправдала свое название, так как дверь, стоявшая в течение визита Софьи
Кассировой чуть приоткрытой, отворилась шире, и кабинете появилась молодая
женщина.
- Вот так сюрприз, - пробормотал доктор.
- Владлен Серапионыч, позвольте вам представить мою новую помощницу
Надежду Чаликову, - довольный произведенным эффектом, сказал Дубов.
- А, здравствуйте, Наденька, - приветливо раскланялся Серапионыч,
будто был знаком в нею по меньшей мере сто лет. - А я вас именно такою и
представлял. Василий Николаич про вас мне все уши прожужжал...
- А вы, стало быть, и есть тот доктор Серапионыч, о котором я
наслышалась столько всякой жути, - рассмеялась Надя.
Доктор хотел было возразить, что слухи о его "жути" сильно
преувеличены, но Василий сразу приступил к делу:
- Надя, вы слышали наш разговор с госпожой Кассировой от начала до
конца. Что вы со своей стороны могли бы сказать по этому делу?
- По делу пока ничего, - призналась Чаликова, - но собственно
госпожа Кассирова показалось мне дамой весьма неискренней и даже более того
- элементарно корыстолюбивой.
- Это ваша журналистская интуиция? - спросил Дубов, удерживая
Серапионыча, который уже собирался броситься в бой на защиту своей
пациентки.
- Не только, - чуть подумав, ответила Надя. - Ясно видно, что она
что-то скрывает, или, скажем так, недоговаривает. Она пришла к вам за
помощью, а вам приходилось чуть не клещами вытаскивать у нее слово за
словом. И потом, торговать личной перепиской собственной прабабушки!
По-моему, это уж просто верх бесстыдства.
- Но ведь она же продала не все письма, - не выдержал доктор. - Две
штуки оставила.
- Думаю, что больше, - не задумываясь заявила Надя. - И поверьте
мне, отнюдь не как семейную реликвию. Если об этих десяти узнает
общественность и в печати поднимется шумиха - как же, обнаружили доселе
неизвестные автографы Тургенева! - то за каждый новый материал Кассирова
уже будет получать все больше, в зависимости от степени сенсации. А кончатся
письма, так и бабушкины дневники в ход пойдут.
- Вы, сударыня, просто предубеждены к госпоже Кассировой, - с обидой
произнес Серапионыч. - А ведь она поэтесса, и деньги ей нужны для издания
своих произведений.
- Судя по ее крокодильским стишкам, госпожа Кассирова такая же
поэтесса, как я - космонавт, - парировала Надежда. - И если этим она
собирается потчевать читателей...
- Вы ничего не понимаете в поэзии! - выкрикнул Серапионыч. Тут уж
Василий, почувствовав, что дискуссия вот-вот сойдет с рельсов
конструктивности, решил вмешаться:
- Наденька, да вы не обижайтесь на доктора - он всегда так: хоть и
понимает, что не прав, но продолжает спорить из упрямства.
Серапионыч с мнимо уязвленным видом замолк, а Надя продолжала:
- Да я и не обижаюсь. В конце концов, может быть, доктор и прав - я
действительно не ахти какой знаток поэзии. Но меня несколько смутила форма
сделки. Казалось бы, не все ли равно, от кого получить деньги - от
покупателя или от посредника? И я понимаю, почему Кассирова так настаивала
на личной встрече с "бизнесменом". Она надеялась, получив сто тысяч
наличными, каким-то образом "кинуть" посредника: или вообще не отдавать его
десять процентов, или отдать только часть.
- Нельзя так дурно думать о людях, Наденька, - укоризненно покачал
головой доктор. - Василий Николаич, скажите хоть вы свое веское слово!
- Знаете, Надя, мне ваши выводы кажутся все-таки несколько поспешными,
- раздумчиво сказал Дубов, - хотя в некотором резоне им не откажешь.
- Во всяком случае, на вашем месте помогать Кассировой я бы не стала,
- резюмировала Надя.
- М-да, пожалуй, - вздохнул детектив, - но дело, к сожалению, не в
одной Кассировой. На свободе опасный мошенник, который не только обманывает
людей, но и дискредитирует честных бизнесменов, которых все-таки
большинство.
При этих словах Серапионыч, не выдержав, громко фыркнул.
- Поэтому, Наденька, я прошу вашей помощи, - строго глянув на
доктора, продолжал Дубов, - и не столько госпоже Кассировой, сколько мне. А
точнее, делу справедливости.
- И что от меня требуется? - глаза журналистки загорелись.
- Как вы слышали, завтра в полдень наша клиентка встречается в кафе
"Кислоярочка" с посредником, личность и роль которого во всем этом деле пока
что для нас остается неясной. И я, и доктор - лица, давно примелькавшиеся в
нашем городе, а вы...
- Поняла, поняла, - закивала Надя. - Постараюсь оправдать доверие...
Ах, совсем забыла!
- Что? - повскакивали на стульях Дубов и Серапионыч.
- Проездом из Цюриха в Кислоярск я побывала в Санкт-Петербурге и в
местных газетах прочла, будто некий бизнесмен-меценат, пожелавший остаться
анонимным, передал в Пушкинский Дом несколько ранее не известных писем
Тургенева.
- Ах, вот оно что, - протянул Василий. - Хорошо хоть письма
действительно попали в надежные руки, а не сгинули где-то в частных
коллекциях.
- У нас же дневник ее прабабушки, - напомнила Надя. - Давайте
посмотрим. Все-таки женщина, с которой был близко знаком сам Тургенев!
- Да-да, - оживился Серапионыч, - читая такие документы, как бы
приобщаешься к иной эпохе, ощущаешь связь времен...
- Однако тут всего пару страниц, - заметил Василий, достав дневник из
стола, - а дальше чистые листы.
- Ну да, Кассирова же говорила, что это последняя тетрадка, -
вспомнила Чаликова.
Разбирая не совсем четкий почерк, Дубов стал вслух читать:
- "28 октября 1898 года. Начинаю новую тетрадь своего дневника. Боюсь,
что последнюю. Сегодня ко мне заходил милейший доктор Никифор Павлович. И
хотя он всячески старался заверить меня, что дело идет на поправку, я
понимаю, что дни мои сочтены. Ну что же, мне есть что вспомнить, оглядывая
свою жизнь. Я была счастлива в муже и детях и дождалась даже внуков. Я была
знакома с лучшими людьми своего времени, а с одним из них меня связывали и
более тесные узы, хотя наши отношения с И.С., несмотря на все кривотолки,
никогда не заходили далее некоего порога, отделяющего истинное чувство от
того, что зовут греховной любовью. Как бы там ни было, я пронесла чувство к
нему через всю свою долгую и, надеюсь, небесполезную жизнь". Так, ну дальше
тут что-то о лекарствах, которые ей прописал Никифор Павлович... Ага, вот:
"Не забыть бы дать указание Аннушке, чтобы после моей..."
- Ну, что же, что же? - нетерпеливо вопросил Серапионыч, когда
молчание Дубова затянулось.
- А на этом рукопись обрывается, - показал детектив Наде и доктору
пустые страницы. - Видимо, больше уже Татьяна Никитична в свой дневник
ничего не записала.
- Да, но не могла же она оборвать дневник чуть не на полуслове, -
возразила Надя. - Дайте взглянуть. Видите, вот здесь, возле скобок, остатки
вырванного листа. На нем, видимо, и окончание записей.
- Ну-ка, ну-ка, - Василий извлек из кармана огромную лупу, с которой
никогда не расставался, и внимательно рассмотрел то место, которое указала
Надежда. А затем перевел лупу на соседнюю, чистую страницу. - Татьяна
Никитична писала с сильным нажимом, - пояснил он, - и если на
отсутствующем листе что-то написано, то можно будет прочесть оттиск... О,
кое-что я уже вижу! Владлен Серапионыч, записывайте.
Доктор схватил со стола карандаш и листок бумаги, а Василий начал
медленно, то и дело прерываясь, диктовать:
- ...смерти предать... предать огню... письма Ивана Сер... А дальше уж
совсем ничего не разберешь.
- Ну ясно - предать огню письма Ивана Сергеича Тургенева, -
подытожил Серапионыч. - И я понимаю Татьяну Никитичну - совершенно
естественное желание, чтобы никто не копался в ее отношениях с писателем. Но
потом она рассудила, что письма Тургенева - все-таки достояние мировой
культуры, и вырвала этот листок.
- Уверена, что все было совсем иначе, - заявила Надя. - Татьяна
Никитична оставила пожелание в силе, но Аннушка - вероятно, ее дочка или
близкая подруга - не решилась уничтожить письма и оставила их в семейном
архиве. А листок из дневника вырвала сама Софья Кассирова, чтобы...
- Ах, Наденька, вы опять за свое, - не выдержал Серапионыч. - Я уж
представляю, в каких черных красках вы распишете ее завтрашнюю встречу с
посредником!
- Нет-нет, дорогой доктор, на сей раз я не смогу отойти от объективной
передачи информации, - обаятельно улыбнулась Надя. - Даже если бы очень
этого захотела...
x x x
Разговор Софьи Кассировой и посредника шел в повышенных тонах, хотя
собеседники старались особо не шуметь, так как дело происходило в людном
месте, а точнее - в кафе "Кислоярочка", том самом, где неделю тому назад
поэтесса совершила столь неудачную сделку.
- Ну, наконец-то вы проявились, госпожа Кассирова, - говорил
посредник, теребя шляпу, лежащую у него на коленях. - А то я уж грешным
делом начал думать, что вы получили деньги и смылись. А о моих процентах и
думать забыли.
- Какие еще проценты! - взвилась Кассирова. - Этот ваш бизнесмен
сраный, - последнее слово поэтесса выговорила с особым смаком, - вместо
денег подсунул мне пустые бумажки! Я вообще осталась и без товара, и без
денег, а вы с меня еще требуете какие-то проценты!
- Сами виноваты, сударыня, - хладнокровно парировал посредник. - Я
вам его не навязывал. Вы сами просили, чтобы я вас вывел на покупателя. Вот
и получили, чего хотели.
- Я хотела сбагрить товар и получить приличные бабки! - выкрикнула
Софья и, спохватившись, заговорила тише: - Я давала верный товар, а что мне
всунул ваш бизнесмен? - Кассирова извлекла из сумочки увесистую пачку,
перетянутую банковской лентой, и чуть не швырнула ею в лицо собеседника. -
Мало того что бумажек внутрь напихал, так даже сверху не настоящие баксы
положил, а ксерокопию!
- Тише! - испуганно зашипел посредник, так как посетители уже начали
обращать на них внимание. Лишь дама за соседним столиком, сидевшая к ним
спиной, даже не оглянулась. Ни Кассирова, ни посредник даже не догадывались,
что их соседка ни кто иная как московская журналистка Надежда Чаликова, а в
сумочке, что висит у нее через плечо, спрятан портативный диктофон - ее
верный спутник, побывавший вместе с хозяйкой во многих горячих точках бывшей
дружной семьи советских народов.
Диктофон беспристрастно записывал слова посредника:
- А почему я должен вам верить? Покупателя я знаю давно и, между
прочим, знаю как порядочного человека. Может быть, это вы сами бумажек
внутрь наложили, а теперь вешаете мне вермишель на уши, чтобы, елки-моталки,
процентов не отдавать.
- Ну так устройте мне встречу с этим вашим порядочным бизнесменом, -
предложила Софья. - Больно уж хочется еще раз в его честные глаза
посмотреть.
- Встречу? Это можно, - подумав, ответил посредник. - Но после того
как заплатите десять тысяч. Ну ладно - пускай пять, но исключительно из
уважения к вашему поэтическому таланту.
Кассирова театрально вскинула руку, едва не опрокинув кофе себе на
платье:
- Боже мой, я только теперь догадалась - вы с ним в сговоре!
- А вот это уже клевета, - ухмыльнулся посредник.
- Ну так подайте на меня в суд, раз клевета, - "наезжала" Софья. -
Ничего, я вас выведу на чистую воду!
- Сидеть будем вместе, гражданка Кассирова, - хладнокровно ответил
посредник. - Вернее, сидеть будете вы за незаконную распродажу культурных
ценностей...
- Какую еще распродажу?! - не выдержала Кассирова. - Распродажа -
это когда за "бабки", а за резаную бумагу - не распродажа, а самый
настоящий "кидок"!
- Что за выражения - "бабки", "кидок", - скорбно покачал головой
посредник. - Можно подумать, вы не поэтесса, а не знаю кто! Лучше отдайте
проценты, и расстанемся по-доброму.
- Чем отдайте? - истерично выкрикнула Кассирова. - Пустыми
бумажками?!
Слушая эти словесные баталии, Чаликова понимала, что разговор идет по
кругу и никакого конструктивного решения не предвидится. Однако Надежда
продолжала записывать на диктофон все, что доносилось от соседнего столика
- в слабой надежде, что в беседе промелькнет нечто такое, что поможет им с
Василием выйти на верный путь.
x x x
Дубов, Чаликова и Серапионыч сидели вокруг стола в рабочем кабинете
частного детектива и внимательно слушали то, что вещал диктофон, лежащий
посреди стола.
- Что за выражения - "бабки", "кидок", - звучал монотонный голос
посредника. - Можно подумать, вы не поэтесса, а не знаю кто! Лучше отдайте
проценты, и расстанемся по-доброму.
- Чем отдайте? - отвечал беспокойный голос Кассировой. - Пустыми
бумажками?!
Чаликова нажала кнопку:
- Ну, убедились теперь, дорогой до
...Закладка в соц.сетях
